Эпиграммы

Книга IX

Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.

Здрав­ст­вуй, доро­гой мой брат Тора­ний. Эпи­грам­му, не вхо­дя­щую в счет моих стра­ниц, я напи­сал свет­лей­ше­му мужу Стер­ти­нию, поже­лав­ше­му поме­стить мой порт­рет в сво­ей биб­лио­те­ке. Я счел нуж­ным напи­сать тебе о нем, чтобы ты знал, кто такой Авит, к кото­ро­му мы обра­ща­ем­ся. Будь здо­ров и жди меня в гости.


Слав­ный, — пус­кай про­тив воли сво­ей, — как поэт вели­ча­вый,
Пепел могиль­ный кому долж­ное позд­но воздаст,
Крат­кие эти сти­хи пусть живут под нашим порт­ре­том,
Что поме­стил ты, Авит, меж досто­слав­ных мужей:
5 «Тот я, кто в шут­ках все­гда среди всех оста­нет­ся пер­вым:
Не вос­тор­га­ешь­ся мной, — любишь, чита­тель, меня.
Бо́льшие пусть о боль­шем поют, мне ж, доволь­но­му малым,
Хва­тит того, что вы все вздор мой гото­вы читать».
1
Пока бог Янус — зиму, Доми­ци­ан — осень
И Август году будет достав­лять лето,
Пока о чести поко­ре­ния Рей­на
Календ Гер­ман­ских воз­ве­ща­ет день слав­ный,
5 Пока утес Тар­пей­ский цел с его хра­мом,
Пока молить­ся будет и курить ладан
Мат­ро­на, почи­тая Юлии свя­тость,
Пре­будет вели­ча­вой Фла­ви­ев сла­ва,
Как солн­це, звезды, как сия­ние Рима:
10 Непо­беди­мых рук созда­нье — дар неба.
2
Беден хотя для дру­зей, для воз­люб­лен­ной, Луп, ты не беден:
Все него­ду­ют; одна похоть доволь­на тобой.
Кор­мишь любов­ни­цу ты непри­стой­ным пше­нич­ным пече­ньем,
А уго­ща­ешь гостей чер­ною толь­ко мукой.
5 Для гос­по­жи ты сетин, рас­топ­ля­ю­щий снег, нали­ва­ешь,
Нас кор­си­кан­скою ты тем­ной отра­вой поишь;
За ночь, и то не за всю, отда­ешь родо­вые име­нья,
Твой же забро­шен­ный друг пашет чужие поля;
Вся в жем­чу­гах у тебя эритрей­ских любов­ни­ца бле­щет,
10 Ты упо­ен, а тво­их тащат кли­ен­тов в тюрь­му;
Восемь сирий­цев ты дал для под­держ­ки носи­лок подру­ги,
Тело же дру­га лежать будет на голом одре.
Вот и поди оскоп­ляй ты раз­врат­ни­ков жал­ких, Кибе­ла:
Здесь бы ножу тво­е­му луч­ше пожи­ва была.
3
Еже­ли все, что ссудил богам все­выш­ним и небу,
Цезарь, потре­бу­ешь ты и ко взыс­ка­нью подашь,
То, даже если тор­ги на Олим­пе эфир­ном назна­чат
И при­не­во­лят богов все их богат­ства про­дать,
5 Станет банк­ротом Атлант и спол­на в две­на­дца­той доле
Не разо­чтет­ся с тобой даже роди­тель богов.
Капи­то­лий­ские чем, ска­жи, опла­тить ему хра­мы,
Чем отда­рит он тебе сла­ву Тар­пей­ских вен­ков?
Оба свя­ти­ли­ща чем опла­тит жена гро­мо­верж­ца?
10 Я о Пал­ла­де мол­чу: твой покро­ви­тель она.
Феба к чему поми­нать, Алкида и вер­ных лакон­цев?
Или же Фла­ви­ев храм — небу латин­ско­му дар?
Надо тебе потер­петь, при­ми­рив­шись с отсроч­кою, Август,
Ибо, чтоб долг упла­тить, нет у Юпи­те­ра средств.
4
Дай ты ей два золотых, и Гал­лою ты овла­де­ешь,
Если же вдвое ей дать, мож­но и боль­ше иметь.
Десять зачем же, Эсхил, монет золотых ей вру­ча­ешь?
Столь­ко давать за язык Гал­ле? — Да нет: за мол­чок.
5 (6)
Тебе, сми­ри­тель Рей­на и отец мира,
Бла­го­да­ре­нье горо­дов, о вождь скром­ный!
У всех потом­ство будет: всем рожать мож­но.
Теперь несчаст­ный не горю­ет уж маль­чик,
5 Что оскоп­лен он про­дав­цом рабов жад­ным,
И той подач­ки, что давал наг­лец свод­ник,
Бед­ня­га мать рас­тлен­ным не дает детям.
А стыд, что чуж­дым был и брач­но­му ложу,
И в лупа­на­ры про­ни­кать теперь начал.
6 (7)
По воз­вра­ще­нье тво­ем домой из Ливий­ско­го края
Целых пять дней, я хотел «здрав­ст­вуй» ска­зать тебе, Афр.
«Занят он» или же «спит» гово­ри­ли мне два­жды и три­жды.
Хва­тит. Но хочешь ты, Афр, здрав­ст­во­вать? Ну, будь здо­ров.
7 (8)
Раз­ве ничтож­ное зло при­чи­ня­лось наше­му полу
Тем, что дано было всем пра­во детей осквер­нять?
От колы­бе­ли уже они свод­ни­ка были добы­чей
И с моло­ком на губах клян­чи­ли гряз­ную медь.
5 Невы­ра­зи­мый раз­врат пят­нал несо­зрев­шие чле­ны,
Но Авзо­ний­ский Отец ужа­сов этих не снес, —
Он, кто на помощь при­шел недав­но отро­кам неж­ным
И вос­пре­тил оскоп­лять похо­ти дикой мужей.
Маль­чи­кам, юно­шам ты и стар­цам был ты любе­зен, —
10 Ныне мла­ден­цам вну­шил, Цезарь, к себе ты любовь.
8 (9)
Не заве­щал ниче­го тебе Фабий, хотя ты, Бити­ник,
Пом­нит­ся мне, по шести тысяч давал ему в год.
Пол­но, Бити­ник, не плачь, ты ведь самый бога­тый наслед­ник:
Целых шесть тысяч тебе он заве­щал годо­вых.
9 (10)
Хоть ты, Кан­тар, не прочь в гостях обедать,
Ты орешь, и бра­нишь­ся, и гро­зишь­ся.
Брось, сове­тую я, свой злой обы­чай:
Не годит­ся дер­зить и быть обжо­рой.
10 (5)
Хочешь за При­с­ка идти? Понят­но: ты, Пав­ла, не дура.
Он же тебя не берет: вид­но, и Приск не дурак.
11
Имя, что роди­лось с фиал­кой, с розой
И при­су­ще поре, что всех пре­крас­ней,
В нем и Атти­ки цвет и Гиб­лы сме­шан
С бла­го­во­ньем гнезда вели­кой пти­цы;
5 Имя, нек­та­ра бла­гост­но­го сла­ще:
Пред­по­чел бы его Кибе­лин милый,
Да и сам вино­чер­пий гро­мо­верж­ца.
Это имя в чер­то­гах Парра­сий­ских
При­зы­ва­ет Вене­ру с Купидо­ном.
10 Имя, пол­ное сла­вы, лас­ки, неги,
Я хотел бы вос­петь сти­хом не гру­бым,
Но упря­мые сло­ги мне меша­ют!
Прав­да, Εἰαρι­νός в сти­хах быва­ет,
Но у гре­ков, кото­рым все воз­мож­но:
15 Ведь и Ἆρες, Ἄρες у них встре­ча­ешь.
Нам же так извер­нуть­ся не поз­во­лят:
Музы наши гораздо непре­клон­ней.
12 (13)
Имя твое гово­рит нам о неж­ном вре­ме­ни веш­нем,
Что достав­ля­ет гра­беж крат­кий Кек­ро­па пче­ле;
Имя твое подо­ба­ет писать Аци­да­лии тро­стью,
И Кифе­рея его радост­но вышьет иглой;
5 Из эритрей­ских долж­ны состо­ять его бук­вы жем­чу­жин,
Иль из кам­ней Гели­ад, что рас­ти­ра­ли в руке;
Пусть его к звездам несут журав­ли, начер­тав­ши кры­ла­ми;
Имя достой­но твое цезар­ских толь­ко палат.
13 (12)
Если бы осень меня назва­ла, «Опо­ри­ном» я был бы,
Если бы звезды зимы, звал­ся бы я «Химе­рин»;
Лет­не­го меся­ца в честь носил бы я имя «Тери­на».
Назван­ный веш­ней порой, кто я такой, уга­дай.
14
Тот, кого дру­гом тво­им твой обед с его яст­ва­ми сде­лал,
Дума­ешь, искрен­ней он друж­бою свя­зан с тобой?
Уст­ри­цы любы, кабан, барве­на и вымя, — не сам ты:
Ста­ну обедать, как ты, станет он дру­гом моим.
15
Хлоя-зло­дей­ка семь раз на гроб­ни­цах мужей напи­са­ла:
«Сде­ла­ла Хлоя». Ска­жи, мож­но ли искрен­ней быть?
16
Зер­ка­ло вест­ник кра­сы, и волос пре­лест­ные пряди
По обе­ща­нью при­нес богу пер­гам­ско­му в дар
Маль­чик, какой во двор­це милее все­го гос­по­ди­ну,
Имя кото­ро­го нам напо­ми­на­ет вес­ну.
5 Бла­го­сло­вен­на зем­ля, что таким осчаст­лив­ле­на даром!
Не пред­по­чла бы она и Гани­меда куд­рей.
17
О почи­та­е­мый внук Лато­ны, цели­тель­ным зельем
Пар­кам вну­шаю­щий прясть мед­лен­ней крат­кую нить,
Шлет по обе­ту свои гос­по­ди­ну любез­ные куд­ри
Твой из Латин­ской теперь маль­чик сто­ли­цы тебе;
5 Их посвя­щая, и диск посы­ла­ет он так­же зер­каль­ный,
Что кра­соты его блеск вер­но все­гда отра­жал.
Юно­ши пре­лесть блюди, чтоб остал­ся он так же пре­кра­сен,
Куд­ри остриг­ши как был с длин­ны­ми прядя­ми он.
18
Есть у меня — сохра­ни ее, Цезарь, надол­го, молю я, —
Крош­ка усадь­ба и есть в горо­де малень­кий дом.
Но из долин­ки к моим томи­мым жаж­дой посад­кам
Воду с трудом пода­ет водо­подъ­ем­ник кри­вой;
5 Дом же мой пла­чет­ся все, что нет у него ни росин­ки,
Хоть по сосед­ству жур­чит Мар­ци­ев водо­про­вод.
Вла­гу, кото­рую дашь ты, Август, нашим пена­там,
Я за Касталь­ский сочту иль за Юпи­те­ров дождь.
19
Ты в трех сот­нях сти­хов, Сабелл, все хва­лишь
Бани Пон­ти­ка, чей обед так вку­сен:
Ты не мыть­ся, Сабелл, — обедать хочешь.
20
Эта, откры­тая всем, во мра­мо­ре, в золо­те поч­ва
Зна­ла вла­ды­ку еще с самых мла­ден­че­ских лет;
Выпа­ло сча­стье вни­мать ей кри­ку тако­го мла­ден­ца,
Видеть, как пол­за­ет он, руки его под­пи­рать.
5 Был досто­чти­мый здесь дом, даро­вав­ший наше­му миру
То, что Родос небе­сам звезд­ным и набож­ный Крит:
Скры­ли Куре­ты на нем Юпи­те­ра гро­мом доспе­хов,
Что полу­людям даны были фри­гий­ским носить.
Ты же хра­ним был отцом все­выш­них: блюли тебя, Цезарь,
10 Вме­сто копья и щита, гром и эгида его.
21
Арте­ми­дор полу­чил маль­чиш­ку, но отдал он поле;
Поле маль­чиш­ки ценой Кал­ли­о­дор полу­чил.
Авкт, рас­суди, кто из них дела свои луч­ше устро­ил:
Арте­ми­дор полу­чил, Кал­ли­о­дор запа­хал.
22
Дума­ешь, ради того, Пас­то́р, я желаю богат­ства,
Ради чего и тол­па и тупо­ум­ная чернь?
Чтобы моты­ги мои в зем­ле тупи­лись Сетий­ской
И кан­да­лы без чис­ла ляз­га­ли в Тус­ских полях?
5 Чтобы сто мавр­ских сто­лов на клы­ках сто­я­ли ливий­ских,
Иль чтоб от блях золотых ложа зве­не­ли мои?
Чтобы лишь круп­ный хру­сталь к моим губам при­ка­сал­ся
И от фалер­на у нас чер­ным бы делал­ся снег?
Чтобы носил­ки тас­кал сири­ец в сукне кан­у­зий­ском
10 И разо­де­тых тол­па шла бы кли­ен­тов со мной?
Чтобы под­вы­пив­ший гость раз­го­рал­ся ко кра­вче­му стра­стью
И про­ме­нять не хотел на Гани­меда его?
Чтобы забрыз­ган­ный мул пла­щи мне тир­ские пач­кал,
И управ­лял­ся бы мой тро­стью мас­силь­скою конь?
15 Все это вовсе не то: кля­нусь я бога­ми и небом!
«Что же?» Я стро­ить, Пас­то́р, буду и всех ода­рять.
23
Ты, кому выпа­ла честь осе­нен­ным быть золо­том Девы,
Где ж от Пал­ла­ды теперь, Кар, укра­ше­нье твое?
«В мра­мо­ре сде­лан­ный лик вла­ды­ки, ты видишь, сия­ет?
Без при­нуж­де­нья венок мой на него пере­шел».
5 Может завидо­вать дуб бла­го­чест­ный оли­ве из Аль­бы:
Непо­беди­мую он пер­вый гла­ву увен­чал.
24
Кто, под­ра­жая чер­там пала­тин­ско­го мощ­но­го лика,
Мра­мо­ром Лация мог Фидия кость пре­взой­ти?
Тут все­го мира лицо, тут свет­лый Юпи­те­ра облик:
Так посы­ла­ет сей бог гром, в чистом небе гре­мя.
5 Кар, не один лишь венок тебе уде­ли­ла Пал­ла­да,
Но и подо­бье вождя, что почи­та­ем тобой.
25
Сто­ит на Гил­ла взгля­нуть, когда он вино пода­ет нам,
Иско­са смот­ришь на нас ты с подо­зре­ни­ем, Афр.
Что за про­вин­ность, ска­жи, на неж­но­го кра­вче­го гля­нуть?
Мы и на солн­це глядим, звезды и хра­мы богов.
5 Что ж, отвер­нуть мне лицо, как буд­то бы кубок Гор­го­на
Мне пода­ет и в гла­за метит она и в уста?
Как ни суров был Алкид, а на Гил­ла глядеть было мож­но,
И с Гани­медом самим может Мер­ку­рий играть.
Если не хочешь, чтоб гость глядел на при­служ­ни­ков неж­ных,
10 Ты уж Фине­ев к себе, Афр, и Эди­пов зови.
26
Сти­хотво­ре­нья свои посы­лать речи­сто­му Нер­ве
То же, что Кос­му дарить было б рож­ко­вую мазь,
В Пестум фиа­лок послать и цве­тов бирю­чи­ны белой
Или же с Гиб­лы пче­ле мед кор­си­кан­ский давать.
5 Оча­ро­ва­ние есть меж­ду тем и у малень­кой Музы,
И при мор­ских оку­нях в скром­ной олив­ке есть вкус.
Не удив­ляй­ся же ты, что, ничто­же­ство зная поэта,
Талия наша дро­жит перед суж­де­ньем тво­им:
Сам ведь Нерон, гово­рят, тво­их ушей опа­сал­ся
10 В юно­сти, если читал скольз­кие шут­ки тебе.
27
Хоть вовсе без­во­ло­сы, Хрест, твои чрес­ла,
И весь перед твой — как стер­вят­ни­ка шея,
И череп гла­же у тебя, чем зад дев­ки,
И нет ни воло­соч­ка на тво­их икрах,
5 И с губ ты блед­ных бес­по­щад­но их щип­лешь, —
Камилл и Курий, Квин­тий, Нума, Анк Мар­ций
И весь кос­ма­тый люд фило­со­фов стро­гих
Сой­ти не могут с гром­ких уст тво­их гроз­ных:
В борь­бе ты веч­ной про­тив зре­лищ и шуток.
10 Но если под­вер­нет­ся вдруг тебе маль­чик,
Не состо­я­щий под над­зо­ром у дядь­ки
И у кого от похо­ти конец взду­ло, —
Его под­ма­нишь ты, и мне ска­зать стыд­но,
На что тогда Като­нов твой язык годен.
28
Бало­вень сце­ны, кра­са и сла­ва игр теат­раль­ных,
Я — тот Латин, кому ты с радо­стью руко­плес­кал.
Я и Като­на умел пре­вра­тить в посе­ти­те­ля зре­лищ,
Стро­гих Фаб­ри­ци­ев я, Кури­ев мог рас­сме­шить.
5 Но от теат­ра у нас ниче­го я не пере­нял в жиз­ни,
Толь­ко искус­ст­вом сво­им сла­ву акте­ра стя­жав.
Будь я без­нрав­ст­вен­ным, мне не стать бы любим­цем вла­ды­ки:
В самые глу­би души зор­ко глядит этот бог.
Пусть пара­си­том для вас лав­ро­нос­но­го Феба я буду,
10 Лишь бы знал Рим, что его был я Юпи­те­ра раб.
29
С Несто­ра ста­ро­стью ты, Филе­нида, срав­ня­лась года­ми
И поспе­ши­ла уйти к Дита под­зем­ным водам.
Не дожи­ла ты еще до лет Евбей­ской Сибил­лы:
На три ведь меся­ца та поз­же скон­ча­лась, чем ты.
5 Что за язык замол­чал! Ни неволь­ни­чьих тыся­ча гло­ток
Не заглу­ша­ла его, ни у Сера­пи­са вой,
Ни маль­чу­га­нов тол­па куд­ря­вых у шко­лы поут­ру,
Или ста­да журав­лей, что у Стри­мо­на кри­чат.
Кто ж теперь спу­стит луну кол­дов­ст­вом фес­са­лий­ским на зем­лю,
10 Свод­ни­чать кто же теперь смо­жет так лов­ко, как ты?
Лег­кой зем­ля тебе будь, пусть покро­ет песок тебя тон­кий,
Так чтобы кости твои вырыть лег­ко было псам.
30
В Кап­па­до­кий­ском краю жесто­ком скон­чал­ся Анти­стий
Рустик. О, горе зем­ле, в этом повин­ной гре­хе!
Кости с собой увез­ла доро­го­го супру­га Ниг­ри­на
И горе­ва­ла, что путь не был длин­нее домой.
5 А зары­вая в хол­ме нена­вист­ном свя­щен­ную урну,
Буд­то вто­рич­но она горест­ной ста­ла вдо­вой.
31
Велий, когда он в поход арк­ти­че­ский с Цеза­рем вышел,
Пти­цу вот эту обрек Мар­су за здра­вье вождя.
Пол­но­стью восемь кру­гов луна опи­сать не успе­ла,
Как уж потре­бо­вал бог в жерт­ву обе­щан­ный дар.
5 Радост­но гусь побе­жал к сво­е­му алта­рю доб­ро­воль­но
И на свя­щен­ный очаг малою жерт­вою пал.
Видишь ли, — восемь монет висят из откры­то­го клю­ва
Пти­цы? Сокры­ты они были в нут­ре у нее.
Коль сереб­ро за тебя, а не кровь про­ли­ва­ет­ся, Цезарь,
10 Жерт­ва вну­ша­ет, что нет боль­ше в желе­зе нуж­ды.
32
Той я хочу, что лег­ка, что гуля­ет повсюду в накид­ке,
Той, что уже отда­лась рань­ше рабу мое­му,
Той я хочу, что себя цели­ком про­да­ет за дена­рий,
Той я хочу, что тро­им сра­зу себя отда­ет.
5 Та же, что день­ги берет и важ­ною речью встре­ча­ет,
Пусть тол­сто­су­ма себе из Бур­ди­га­лы возь­мет.
33
Руко­плес­ка­нья в бане услы­хав, Флак­ций,
Пой­ми: туда Марон вошел с сво­им хре­ном.
34
Лож­ной моги­ле сво­ей посме­ял­ся Юпи­тер на Иде,
В Авгу­ста небе узрев цар­ст­вен­ный Фла­ви­ев храм,
И за сто­лом у себя, когда нек­та­ра выпил он вво­лю,
Весе­ло Мар­су подав кубок сво­ею рукой,
5 Да и на Феба взгля­нув и на Фебу, с ним быв­шую рядом,
Воз­ле кото­рых Алкид с вер­ным аркад­цем сидел,
«Вы, — обра­тил­ся он к ним, — что воз­двиг­ли мне памят­ник Гнос­ский,
Види­те: бо́льшая честь Цеза­ря быть мне отцом».
35
Лов­ко все­гда, Фило­муз, при­гла­ше­нья добьешь­ся к обеду
Тем, что за исти­ну ты вся­кий свой вздор выда­ешь.
Зна­ешь ты все, что Пакор замыш­ля­ет в двор­це Арса­кидов,
Сколь­ко на Рейне сто­ит, сколь­ко в Сар­ма­тии войск,
5 Ты рас­пе­ча­та­ешь нам при­каз пред­во­ди­те­ля даков,
Пред­у­га­да­ешь, кого лав­ры побед­ные ждут,
В тем­ной Сиене дожди пере­чис­лишь с фарос­ско­го неба,
Зна­ешь и сколь­ко судов вышло с ливий­ских бре­гов,
Зна­ешь для чьей голо­вы зеле­не­ют оли­вы Иула
10 И увен­ча­ет кого дубом небес­ный отец.
Брось ты улов­ки свои: у меня ты обеда­ешь нын­че,
Но при усло­вье, чтоб ты мне не бол­тал ново­стей.
36
Лишь увидал, что остриг себе куд­ри Авзо­нии крав­чий,
Маль­чик-фри­ги­ец, что так богу Юпи­те­ру мил,
«То, что твой Цезарь, смот­ри, сво­е­му раз­ре­ша­ет любим­цу,
Ты сво­е­му раз­ре­ши, — мол­вил он, — о вла­сте­лин:
5 Пер­вый таит­ся пушок у меня уж при локо­нах длин­ных
И, улы­ба­ясь, меня мужем Юно­на зовет». —
«Маль­чик мой милый, — ему отве­тил небес­ный роди­тель, —
Я не по воле сво­ей дол­жен тебе отка­зать:
Тыся­ча схо­жих с тобой у наше­го Цеза­ря крав­чих,
10 Даже огром­ный дво­рец тесен для всех этих звезд.
Если ж, остриг­ши­ся, ты полу­чишь обли­чие мужа,
Где ж мне дру­го­го най­ти, чтобы он нек­тар мешал?»
37
Хоть ты и дома сидишь, но тебя обря­жа­ют в Субу­ре,
Косы про­пав­шие там, Гал­ла, гото­вят тебе,
Зубы на ночь свои ты вме­сте с шел­ка­ми сни­ма­ешь
И отправ­ля­ешь­ся спать в сотне коро­бо­чек ты:
5 Вме­сте с тобой и лицо твое не ложит­ся, и толь­ко
Подан­ной утром тебе бро­вью и можешь мигать.
Нет ува­же­нья в тебе и к тво­им непри­стой­ным седи­нам,
Что среди пред­ков сво­их ты бы мог­ла почи­тать.
Всё же уте­хи сулишь ты несчет­ные. Тщет­но: оглох­ли
10 Чрес­ла мои, и хотя сле­пы, но видят тебя.
38
Хоть ты идешь, Ага­тин, на самые сме­лые шту­ки,
Но нипо­чем сво­е­го ты не уро­нишь щита:
Хочешь не хочешь, к тебе он по возду­ху вновь под­ле­та­ет
И на ноге, на спине, ног­те, макуш­ке сидит.
5 Пусть даже сколь­зок помост, обрыз­ган корик­ским шафра­ном,
Тен­та пус­кай натя­нуть Нот быст­ро­лет­ный не даст, —
Дела нет маль­чи­ку: щит ката­ет­ся воль­но по телу,
И не боит­ся лов­кач вла­ги и вет­ра ничуть.
Даже окон­чив­ши все, про­мах­нуть­ся тебе невоз­мож­но:
10 Без мастер­ства ни за что ты не уро­нишь щита.
39
Пер­вым был нынеш­ний день Пала­тин­ско­го днем гро­мо­верж­ца:
Рея Юпи­те­ра в день тот же хоте­ла б родить.
В этот же день роди­лась и Кесо­ния — Руфа супру­га:
Мате­рью дан был такой ей исклю­чи­тель­ный дар.
5 Мужу супру­же­ство с ней двой­но­го испол­не­но сча­стья,
Ибо любить он вдвойне может сего­дняш­ний день.
40
В день, когда, за вен­ком стре­мясь тар­пей­ским,
Дио­дор из Фаро́са в Рим поехал,
Филе­нида, чтоб муж ско­рей вер­нул­ся,
Обе­ща­ла лоб­зать ему, как дева,
5 То, что любят и чистые сабин­ки.
И хотя был корабль раз­ру­шен бурей,
Дио­дор из валов мор­ской пучи­ны
По молит­ве супру­ги все же выплыл.
О бес­чув­ст­вен­ный муж и нера­ди­вый!
10 Дай мне дева моя обет такой же,
Я бы с бере­га пря­мо к ней вер­нул­ся.
41
Пон­тик, ты ника­ких не тро­га­ешь баб, а Вене­ре
Еже­ли хочешь слу­жить, левою слу­жишь рукой.
Это, по-тво­е­му, вздор? Нет, грех пре­ступ­ней­ший, верь мне, —
Так он велик, что тебе и не постиг­нуть его.
5 Разом тро­их сыно­вей заи­мел Гора­ций от бабы,
Разом двух близ­не­цов сде­лал от Илии Марс, —
Все бы про­па­ло у них, если б оба они в руко­блуд­стве
Вме­сто сои­тий себе гнус­ных иска­ли утех.
Помни: при­ро­да вещей сама гово­рит тебе, Пон­тик:
10 «Что меж­ду паль­цев сво­их губишь ты, — то чело­век!»
42
Про­цве­тай, Апол­лон, в полях Мирин­ских,
Лебедей наслаж­дай­ся ста­рых пеньем,
Пусть тебе услу­жа­ют веч­но Музы,
Пусть не лжет нико­му твоя дель­фий­ка,
5 Пусть тебя Пала­тин и чтит и любит:
Испро­си поско­рей две­на­дцать фас­ций
У бла­го­го ты Цеза­ря для Стел­лы.
Буду я долж­ни­ком тво­им счаст­ли­вым
И тель­ца с золо­че­ны­ми рога­ми
10 При­не­су на алтарь тебе я сель­ский.
Жерт­ва, Феб, роди­лась уже! Что ж мед­лишь?
43
Льва, чтобы мяг­че сидеть, рас­сте­лив­ший на жест­ком уте­се,
В малень­кой брон­зе отлит, это — вели­кий наш бог.
Вот, запро­ки­нув чело, на созвез­дья глядит, что дер­жал он;
В левой руке у него — пали­ца, в пра­вой — вино.
5 Это не нашей стра­ны, не рез­ца совре­мен­но­го гор­дость, —
Слав­ный Лисип­па талант видишь ты в этом труде.
Бог этот стол укра­шал вла­ды­ки из Пел­лы, кото­рый,
Ско­ро зем­лей овла­дев, в ней, победи­тель, лежит.
У алта­рей Ган­ни­бал ему маль­чи­ком в Ливии клял­ся,
10 Гроз­но­му Сул­ле велел он само­вла­стье сло­жить.
Но оскорб­ля­ла его двор­цов над­мен­ных жесто­кость,
И пред­по­чел он тогда жить среди ларов про­стых;
Он сотра­пез­ни­ком был Молор­ху любез­но­му древ­ле,
Богом уче­но­му быть Вин­ди­ку хочет теперь.
44
Про Алкида у Вин­ди­ка спро­сил я,
Чьей рукою он сде­лан так удач­но?
Как все­гда улыб­нув­шись, под­миг­нул он:
«Ты по-гре­че­ски, что ль, поэт, не зна­ешь?
5 На под­но­жии здесь сто­ит ведь имя».
Я «Лисипп» про­чи­тал, а думал — Фидий.
45
Толь­ко что ты вое­вал под Мед­веди­цей гипер­бо­рей­ской,
Мед­лен­ный ход выно­ся гет­ско­го неба све­тил,
Ныне же ска­зоч­ный кряж и средь гор утес Про­ме­те­ев
Пря­мо пред взо­ром тво­им ско­ро пред­ста­нут тебе.
5 Ты, увидав­ши ска­лу, огла­шен­ную воп­лем могу­чим
Стар­ца, вос­клик­нешь тогда: «Твер­же он был, чем она!»
Да и при­ба­вишь еще: «Пере­си­лив­ший муки такие
Истин­но в силах создать был чело­ве­че­ский род».
46
Стро­ит­ся Гел­лий все­гда: то две­ри он новые ста­вит,
То под­го­ня­ет клю­чи и поку­па­ет зам­ки,
То поправ­ля­ет он окна свои или их заме­ня­ет:
Толь­ко бы стро­ить! На все он, что угод­но, готов,
5 Чтоб, если кто из дру­зей попро­сит дать ему денег,
Мог бы отве­тить ему Гел­лий: «Да стро­юсь я, друг».
47
И Демо­крит, и Зенон, и Пла­тон зага­доч­ный, — сло­вом,
Все, у кого зарос­ло гряз­ной лицо боро­дой, —
На язы­ке у тебя, буд­то ты Пифа­го­ра наслед­ник;
Прав­да, твоя боро­да так же длин­на, как у них.
5 Но (что воню­чим, кос­ма­тым коз­лам уже позд­но и гнус­но)
Дряб­лое тело свое похо­ти ты отда­ешь.
Ты, что фило­со­фов всех осно­ва­нья и дово­ды зна­ешь,
Пан­них, ска­жи, кто тебя мер­зо­сти этой учил?
48
Чет­верть иму­ще­ства мне, голо­вою кля­нясь и бога­ми,
По заве­ща­нию ты, Гаррик, сулил отка­зать.
Я и пове­рил, ска­жи, кто же сча­стье свое отвер­га­ет?
И посы­лал я дары, эту лелея меч­ту.
5 Я, меж­ду про­чим, послал тебе лав­рент­ско­го веп­ря
Ред­ко­го веса: ты счесть мог калидон­ским его.
Ты же немед­ля позвал и народ и сенат ото­бедать;
Веп­рем моим до сих пор Рим про­дол­жа­ет рыгать.
Сам я (пове­рить нель­зя!) не был позван и самым послед­ним,
10 Реб­рыш­ка не дали мне, не был мне послан и хвост.
Что же наде­ять­ся тут на чет­вер­тую часть твою, Гаррик?
Даже две­на­дца­той мне доли мой вепрь не при­нес.
49
Вот она, тога, в моих частень­ко вос­пе­тая книж­ках;
К ней мой чита­тель при­вык, и полю­бил он ее.
Встарь от Пар­фе­ния я полу­чил эту тогу (поэта
Памя­тен дар мне) и в ней всад­ни­ком вид­ным ходил
5 В дни, когда новой была и лос­ни­лась шер­стью бле­стя­щей,
В преж­ние дни, когда шло имя дари­те­ля к ней.
Нын­че ста­ру­ха она: погну­ша­ет­ся ею озяб­ший
В сту­жу бед­няк, и назвать мож­но ее «ледя­ной».
Дол­гие дни и года, вы губи­те все без раз­бо­ра!
10 Уж не Пар­фе­ния, нет: сде­ла­лась тога моей.
50
Как утвер­жда­ешь ты, Гавр, мое даро­ва­нье ничтож­но,
Ну а любим я все­го толь­ко за крат­кость сти­хов.
Не воз­ра­жаю. Но ты, что в две­на­дца­ти кни­гах При­а­ма
Выспренне бит­вы поешь, ты-то, спро­шу я, велик?
5 Бру­то­ва маль­чи­ка я создаю и живо­го Лан­го­на,
Твой же, вели­кий наш Гавр, слеп­лен из гли­ны гигант.
51
Как ты все­гда умо­лял, про­тив воли бра­та, все­выш­них,
Так и свер­ши­лось, Лукан: умер ты рань­ше него.
Это завид­но ему, ибо Тул­лу к теням сти­гий­ским,
Хоть он и млад­ше тебя, пер­вым хоте­лось уйти.
5 Ты в Ели­сей­ских полях и, живя в пле­ни­тель­ной роще,
Жаж­дешь впер­вые теперь бра­та не видеть с собой.
И, если Ка́стор идет на сме­ну По́ллук­са с неба
Звезд­но­го, про­сишь его не воз­вра­щать­ся назад.
52
Квинт Овидий, поверь, что день рож­де­нья
Твой — Кален­ды апре­ля (заслу­жил ты), —
Как свои я люб­лю Кален­ды мар­та,
Оба утра мне радост­ны, и надо
5 Луч­шим камуш­ком эти дни отме­тить!
Этот жизнь пода­рил мне, этот — дру­га.
Боль­ше дали мне, Квинт, твои Кален­ды!
53
В день рож­де­ния, Квинт, я хотел тебе скром­ный пода­рок
Сде­лать, но ты запре­тил: власт­ный ведь ты чело­век.
Надо послу­шать­ся: пусть, что обо­им нам хочет­ся, будет,
Что нам при­ят­но дво­им: ты ода­ри меня, Квинт.
54
Если бы дрозд у меня серел на пицен­ской оли­ве
Или в сабин­ском лесу сети сто­я­ли мои,
Если б тянул­ся камыш у меня за лету­чей добы­чей
И при­ли­па­ли б к моим пти­цы тро­стин­кам в клею,
5 Я б ода­рил тебя, Кар, как род­но­го, празд­нич­ным даром,
Деда и бра­та — и тех не пред­по­чел бы тебе.
Но толь­ко тощих сквор­цов или зяб­ли­ков жалоб­ных слы­шит
Поле мое по весне да бол­тов­ню воро­бьев;
Здесь отве­ча­ет на крик соро­ки, здо­ро­ва­ясь, пахарь,
10 Рядом тут кор­шун парит хищ­ный, летя к небе­сам.
Вот и дарю я тебе пода­роч­ки с птич­ни­ка-крош­ки.
Коль при­ни­ма­ешь ты их, будешь ты мне как род­ной.
55
В Род­ст­вен­ный празд­ник, когда посы­ла­ют во мно­же­стве пти­цу,
Флакк мой, гото­вя дроздов Стел­ле, а с ним и тебе,
Я оса­жден был тол­пой огром­ной, неснос­ной, где каж­дый
Пер­вым себя и моим искрен­ним дру­гом счи­тал.
5 Двух я хотел убла­жить, но мно­гим нанесть оскорб­ле­нье
Небез­опас­но, а всем мне не по силам дарить.
Выход был толь­ко один: чтобы мне нико­го не обидеть,
Флакк, я и Стел­ле дроздов, да и тебе, не пошлю.
56
Ору­же­но­сец идет Спен­до­фор с гос­по­ди­ном к ливий­цам:
Будь же готов, Купидон, маль­чи­ку стре­лы отдать,
Кои­ми юно­шей ты пора­жа­ешь и деву­шек сла­бых;
Глад­кое пусть и копье дер­жит он неж­ной рукой,
5 Щит же, и пан­цирь, и шлем я тебе само­му остав­ляю:
Для без­опас­но­сти он дол­жен сра­жать­ся нагим.
Не был ни дротом задет, ни мечом, ни стре­лою из лука
Пар­те­но­пей, пока он не был накрыт шиша­ком.
Вся­кий умрет от люб­ви, кого пора­зит этот маль­чик.
10 Счаст­лив же тот, кого ждет эта бла­гая судь­ба!
Маль­чи­ком к нам воз­вра­тись, игри­вый людей соблаз­ни­тель:
В Риме пусть ста­нешь у нас мужем, не в Ливии ты!
57
Стёр­тей нет ниче­го пла­щей Геди­ла:
Ни ушка у коринф­ской вазы ста­рой,
Ни поби­той спи­ны у мула в ранах,
Ни буг­ров на Фла­ми­нье­вой доро­ге,
5 Ни кам­ней, что бле­стят на побе­ре­жье,
Ни мотыг в вино­град­ни­ках этрус­ских,
Ни заса­лен­ной тоги мерт­вых нищих
Ни колес у извоз­чи­ка-лен­тяя,
Ни боков у бизо­на, дран­ных стой­лом,
10 Ни клы­ков у сви­ре­пых ста­рых веп­рей.
Есть, одна­ко, одно (он сам не спо­рит):
Гуз­но стёр­тей гораздо у Геди­ла.
58
Ним­фа, свя­щен­ной воды цари­ца, кото­рой желан­ный
И неру­ши­мый воз­двиг храм бла­го­чест­ный Сабин,
Да почи­та­ют все­гда род­ни­ки твои в Умбрии гор­ной,
Пусть даже бай­ских клю­чей Сас­си­на не пред­по­чтет!
5 Ты бла­го­склон­но при­ми мой дар — мои роб­кие книж­ки:
Будешь ты Музам моим током Пега­со­вых вод…
«Тот, кто свя­ти­ли­щам Нимф сти­хи свои в дар пре­под­но­сит,
Сам объ­яв­ля­ет, какой кни­ги достой­ны судь­бы».
59
Дол­го и мно­го по всей сло­нял­ся Мамур­ра Огра­де,
Там, куда Рим золо­той тащит богат­ства свои.
Маль­чи­ков неж­ных он всех осмот­рел, пожи­рая гла­за­ми,
Толь­ко не тех, что сто­ят всем напо­каз у две­рей,
5 Но сохра­ня­е­мых там, за осо­бою пере­го­род­кой,
Чтоб их не видел народ или такие, как я.
Этим насы­тив­шись, снял со сто­лов доро­гие покрыш­ки,
Так­же сло­но­вую кость белую свер­ху достал;
Сме­рил еще гек­саклин чере­па­хо­вый раза четы­ре,
10 Но для лимон­но­го он мал ока­зал­ся сто­ла,
Носом про­ве­рил потом, коринф­ский ли запах у брон­зы,
И осудил, Поли­клет, мра­мо­ры даже твои;
Пого­ре­вал, что хру­сталь стек­лом немно­го испор­чен,
И отло­жил для себя десять фар­фо­ро­вых ваз.
15 Несколь­ко взве­сил он чаш ста­рин­ных, спро­сив, не най­дет­ся ль
Куб­ков с отмет­кой на них Мен­то­ра слав­ной руки;
Все изу­мруды он счел в золо­той узор­ной опра­ве
И жем­чу­га, что зве­нят на бело­снеж­ных ушах.
И сар­до­ник­сов искал насто­я­щих на каж­дом сто­ле он,
20 И при­це­нил­ся еще тут же он к яшмам боль­шим.
Под вечер, силь­но устав и уже ухо­дить соби­ра­ясь,
Пару купил он за асс пло­шек и сам их понес.
60
В Песту­ме ль ты родил­ся, иль, быть может, на ти́бур­ском поле
Иль в Туску­лан­ской зем­ле ярко цве­ток твой алел,
Иль в пре­не­стин­ском саду тебя домо­вод­ка сры­ва­ла,
Или кам­пан­ских лугов был укра­ше­ни­ем ты:
5 Чтобы кра­си­вей, венок, мое­му ты казал­ся Саби­ну,
Дума­ет пусть, что моим ты Номен­та­ном рож­ден.
61
Есть заме­ча­тель­ный дом в зем­ле Тар­тес­ской, где Бетис,
В мир­ном тече­нье стру­ясь, Ко́рду­бой пыш­ной любим;
Где жел­то­ва­тая шерсть отли­ва­ет при­род­ным метал­лом
И гес­пе­рий­ских овец золо­том кра­сит живым.
5 Там посредине дво­ра, осе­няя собой все жили­ще,
Цеза­ря явор сто­ит, густо покры­тый лист­вой.
Гостя счаст­ли­вой рукой необор­но­го был он поса­жен,
И побуди­ла она малень­кий пру­тик рас­ти.
Дере­во чув­ст­ву­ет впрямь и созда­те­ля и гос­по­ди­на:
10 Так зеле­не­ет оно, вет­ви к звездам воз­но­ся,
Часто, быва­ет, под ним охмелев­шие фав­ны рез­вят­ся,
Зву­ка­ми позд­них цев­ниц дома сму­щая покой;
И, по без­люд­ным полям убе­жав­ши ночью от Пана,
Часто слу­ча­ет­ся здесь сель­ской дри­а­де сидеть.
15 Бла­го­уха­ет весь дом при пирах, заво­ди­мых Лиэем,
И от вина весе­лей дере­ва сень раз­рос­лась.
Утром але­ет зем­ля вче­раш­них вен­ков лепест­ка­ми,
И нико­му не понять, кто бы рас­сы­пать их мог.
О доро­гое богам, о вели­кое Цеза­ря дре­во,
20 Ты не стра­шись топо­ров и нече­сти­вых огней.
Будешь, надей­ся, все­гда ты покры­то зеле­ной лист­вою:
Ты не Пом­пея рукой было поса­же­но здесь.
62
То, что в пур­пур окра­шен­ное пла­тье
Филе­нида и днем и ночью носит,
То не гор­дость совсем и не тще­сла­вье:
Ей любе­зен совсем не цвет, а запах.
63
Все раз­врат­ни­ки, Феб, тебя при­гла­ша­ют отку­шать.
Тот, кого кор­мят они, пра­во, не очень-то чист.
64
Цезарь, снис­шед­ший при­нять вели­ко­го лик Гер­ку­ле­са,
Новый да́рует храм нам на Латин­ском пути,
Там, где пут­ник, спе­ша к тени­сто­му Три­вии цар­ству,
Восемь стол­бов пере­чтет, что от сто­ли­цы идут.
5 Ранее чти­мый в моль­бах с пото­ка­ми жерт­вен­ной кро­ви
Сам, ныне мень­ший, Алкид боль­ше­го рев­ност­но чтит.
Это­го молит один о богат­стве, дру­гой — о поче­те,
К мень­ше­му с мень­шей моль­бой все без­мя­теж­но идут.
65
Слав­ный Алкид, кого дол­жен при­знать гро­мо­вер­жец латин­ский,
После того как теперь Цеза­ря при­нял ты лик,
Если лицом ты таков и наруж­но­стью был бы в то вре­мя,
Как поко­ря­лись тво­им чуди­ща мощ­ным рукам,
5 То нико­гда бы народ не увидел, что ты Арго­лиды
Слу­жишь тира­ну, тер­пя дикий его про­из­вол:
Повеле­вал бы ты сам Еври­сфею; тебе веро­лом­но
Не пре­под­нес бы Лих­ас Нес­са ковар­ных даров;
Ты, и без Эты кост­ров и не ведая тягост­ной кары,
10 Звезд­ных чер­то­гов отца выш­не­го мог бы достичь;
Ты бы и шер­сти не прял у вла­ды­чи­цы Лидии гор­дой,
И не видал нико­гда Стикса и Тар­та­ра пса.
Ныне Юноне ты мил, ныне любит тебя твоя Геба,
Ним­фа, увидев тебя, Гила отпу­стит теперь.
66
Если жена у тебя скром­на, моло­да и кра­си­ва,
Что доби­вать­ся, Фабулл, пра­ва тро­их сыно­вей?
То, о чем наше­го ты умо­ля­ешь вла­ды­ку и бога,
Сам себе смо­жешь ты дать, еже­ли толь­ко ты муж.
67
Целую ночь я про­вел с такой шалов­ли­вой дев­чон­кой,
Что неспо­со­бен никто в играх ее пре­взой­ти.
Тыся­чью ласк утом­лен, пред­ло­жил я стать ей маль­чиш­кой,
И согла­си­лась она сра­зу без вся­кой моль­бы.
5 Более дерз­ких забав попро­сил я с улыб­кой сму­щен­ной, —
Тот­час рез­вуш­ка моя пообе­ща­ла их мне.
Чистой была она все ж, но не будет с тобою: коль хочешь
Этой уте­хи, Эсхил, — сам попла­тись за нее.
68
Что дони­ма­ешь ты нас, про­кля­тый школь­ный учи­тель,
Невы­но­си­мый для всех маль­чи­ков, дево­чек всех?
Ночи мол­ча­нья петух хох­ла­тый еще не нару­шил,
Как разда­ют­ся уже брань и побои твои.
5 Так нако­валь­ня гре­мит, когда с гро­хотом брон­за кует­ся,
Если сажать на коня стряп­че­го станет куз­нец.
Тише неисто­вый шум в огром­ном амфи­те­ат­ре,
Коль победи­те­ля щит кли­ка­ми встре­чен тол­пы.
Часть хоть ночи про­спать нам дай, — умо­ля­ют соседи, —
10 Лад­но, коль будят пять раз, вовсе ж не спать тяже­ло.
Уче­ни­ков рас­пу­сти! Не жела­ешь ли с нас, пусто­ме­ля,
Сколь­ко за ругань берешь, ты за мол­ча­ние взять?
69
Если ты муж, Поли­харм, то потом облег­ча­ешь желудок.
Если жена, что тогда дела­ешь ты, Поли­харм?
70
«О, вре­ме­на!» — вос­кли­цал: «О, нра­вы!» — неко­гда Тул­лий
В дни свя­тотат­ст­вен­ных смут, что Кати­ли­на под­нял,
В дни, когда зять и тесть в жесто­ких бит­вах боро­лись
И от граж­дан­ской вой­ны кро­вью зем­ля нали­лась.
5 Что же ты: «О, вре­ме­на! О, нра­вы!» — теперь вос­кли­ца­ешь?
Что не по нра­ву тебе, Цеци­ли­ан, объ­яс­ни!
Нет ни сви­ре­пых вождей, ни смут, ни кро­ва­вых сра­же­ний,
Мож­но в спо­кой­ст­вии нам мир­но и радост­но жить.
Нра­вы не наши тебе твои вре­ме­на загряз­ня­ют,
10 Цеци­ли­ан, — это все дела­ют нра­вы твои.
71
Лев, укра­ше­нье вер­шин мас­силь­ских, и вождь руно­нос­ных
Стад в изу­ми­тель­ной всем друж­бе вза­им­ной живут,
Сам посмот­ри ты: в одной они поме­ща­ют­ся клет­ке
И при­ни­ма­ют одну общую пищу вдво­ем.
5 И ни дичи­ны лес­ной, ни тра­вы им не надоб­но мяг­кой,
Нет: моло­дая овца пищу обо­им дает.
Чудо немей­ское чем заслу­жи­ло, чем Гел­лы носи­тель
То, что как звезды они в небе высо­ком горят?
Если б заслу­жи­вал скот и зве­ри небес­ных созвездий,
10 Этот овен, этот лев были б достой­ны­ми звезд.
72
Либер, вен­ком из Амикл чело свое увен­чав­ший
И авзо­ний­ской рукой бью­щий, как истин­ный грек,
Раз посы­ла­ешь ты мне заклю­чен­ный в кор­зи­ноч­ке зав­трак,
То поче­му ж не при­слал с яст­ва­ми вме­сте бутыль?
5 Име­ни коль сво­е­го достой­ный даришь ты пода­рок,
Как же не знать, како­вы эти долж­ны быть дары?
73
Ты, что зуба­ми при­вык рас­тя­ги­вать ветхую кожу
Или подош­ву, в гря­зи сгнив­шую, ста­рую грызть,
Ты пре­не­стин­ской зем­лей после смер­ти патро­на вла­де­ешь,
Где и в камор­ке тебя видеть зазор­но бы мне.
5 Пол­нишь ты, пья­ный, огнем фалер­на хру­сталь­ные чаши,
Да и гос­под­ский тебя тешит теперь Гани­мед.
Вот обу­чи­ли меня роди­те­ли гра­мо­те сду­ру:
Что до грам­ма­ти­ков мне или до рито­ров всех?
Лег­кие перья сло­май и порви свои, Талия, книж­ки,
10 Если сапож­ни­ка так может баш­мак ода­рить.
74
Живо­пись переда­ла лишь мла­ден­че­ский образ Камо­на,
Толь­ко ребен­ка чер­ты изо­бра­жа­ет порт­рет.
В нем не отме­чен ничем цве­ту­ще­го юно­ши облик:
Неж­но­му страш­но отцу видеть немые уста.
75
Не бут, не камень твер­дый, не кир­пич жже­ный,
Кото­рым огра­ди­ла Вави­лон мощ­ный
Семи­ра­мида встарь, на баню взял Тук­ка:
Рубил он лес и брал сос­но­вые брев­на,
5 И баня Тук­ке кораб­лем слу­жить может.
Теперь он стро­ит пыш­но, как богач, тер­мы:
Там мра­мор вся­кий есть, каким Карист сла­вен,
Фри­гий­ский Син­над, нумидий­ский край афров,
И берег, где Эврот зеле­ный льет струи.
10 Но нету дров на топ­ку терм… Под­брось баню!
76
То, что вы види­те здесь, — мое­го это облик Камо­на,
Это — мла­ден­ца чер­ты, был он ребен­ком таков.
Два­дцать ему было лет, лицо у него воз­му­жа­ло,
И покры­ва­лись уже щеки его боро­дой.
5 Толь­ко лишь сре­за­ло пух золо­ти­стый лез­вие брит­вы,
Как из трех Парок в одну злоб­ная зависть вошла,
И поспе­ши­ла она обре­зать нить его жиз­ни,
Прах же его при­ве­зен был на чуж­би­ну отцу.
Но, чтоб не живо­пись лишь гово­ри­ла о юно­ше этом,
10 Образ пре­будет его в этих сти­хах навсе­гда.
77
Какое луч­ше всех счи­тать нам пир­ше­ство,
Про­стран­но При­ском ска­за­но.
Порой забав­но, а порой воз­вы­шен­но,
Но все уче­но пишет он.
5 Какое ж луч­ше всех, ты спро­сишь, пир­ше­ство?
Когда оно без музы­ки.
78
Гал­ла, мужей схо­ро­нив семе­рых, за тебя теперь вышла:
Хочет­ся ей, Пицен­тин, вид­но, мужей наве­стить.
79
Сви­ту, быва­ло, вождей и при­спеш­ни­ков их нена­видел
Рим, тяже­ло выно­ся их пала­тин­скую спесь.
Ныне же, Август, тво­их так любят все домо­чад­цев,
Что забы­ва­ют для них даже свой соб­ст­вен­ный дом:
5 Так они лас­ко­вы к нам, настоль­ко всех нас ува­жа­ют,
Столь­ко спо­кой­ст­вия в них, скром­ность такая в лице!
Нет свое­во­лья ни в ком — это свой­ство дво­ра у вла­ды­ки:
Нрав гос­по­ди­на во всей Цеза­ря сви­те живет.
80
Гел­лий, голод­ный бед­няк, на бога­той ста­ру­хе женил­ся:
Пра­во, мож­но ска­зать: сыт теперь Гел­лий женой.
81
Слу­ша­тель книж­ки мои и чита­тель, Авл, одоб­ря­ют,
Ну а какой-то поэт лос­ка не чув­ст­ву­ет в них.
Я не вол­ну­юсь ничуть: пред­по­чту, чтоб за нашим обедом
Блюда ско­рее гостям нра­ви­лись, чем пова­рам.
82
Ско­рый конец пред­ска­зал тебе, Мун­на, некий аст­ро­лог
И не соврал он, по мне, это тебе гово­ря.
Ибо, боясь что-нибудь по сво­ей кон­чине оста­вить,
Ты, сума­сброд, про­мотал все состо­я­нье отца:
5 Мень­ше чем за год пустил ты два мильо­на по вет­ру.
Мун­на, ответь мне, про­шу, это ль не ско­рый конец?
83
Меж чуде­са­ми тво­ей заме­ча­тель­ной, Цезарь, аре­ны,
Что пре­вос­хо­дит дары слав­ные преж­них вождей,
Мно­го дано и гла­зам, но уши тебе бла­го­дар­ней:
В зри­те­лей ведь обра­тил всех декла­ма­то­ров ты.
84
В годы, когда ты, Нор­бан, вла­ды­ке Цеза­рю вер­ный,
От свя­тотат­ст­вен­ных смут чест­но его защи­щал,
Я, всем извест­ный твой друг, укры­вал­ся в тени пиэ­рий­ской,
И для заба­вы писал эти в то вре­мя сти­хи.
5 Рет обо мне гово­рил тебе у вин­де­ли­ков даль­них,
Имя про­ник­ло мое даже и в север­ный край.
О, сколь­ко раз, тво­е­го не отверг­нув ста­рин­но­го дру­га,
Ты вос­кли­цал: «Это мой, мой это милый поэт!»
Все сочи­не­нья мои, что два трех­ле­тия сряду
10 Пре­под­но­сил тебе чтец, автор теперь под­не­сет.
85
Если, Ати­лий, себя нездо­ро­вым наш чув­ст­ву­ет Павел,
Он не воздер­жан к себе, нет: он воздер­жан к гостям.
Павел, ведь, пра­во, недуг у тебя и вне­зап­ный и лож­ный,
Но вот наш-то обед ноги уже протя­нул.
86
Так как опла­ки­вал смерть сво­е­го доро­го­го Севе­ра
Силий, Авзо­нии речь два­жды про­сла­вив­ший нам,
Горест­но сето­вал я, к Пиэ­ридам и к Фебу взы­вая.
«Сам я о Лине моем пла­кал», — ска­зал Апол­лон
5 И, обра­тив­шись к сво­ей Кал­лио­пе, что рядом сто­я­ла
С бра­том, ска­зал: «У тебя тоже есть рана своя.
На пала­тин­ско­го ты с тар­пей­ским взгля­ни гро­мо­верж­ца:
И на Юпи­те­ров двух сме­ла Лахе­са напасть.
Если ж, как видишь, судь­бе жесто­кой и боги под­власт­ны,
10 Как же ты можешь тогда в зави­сти их обви­нять?»
87
После куб­ков семи опи­ми­а­на
Я лежу, язы­ком едва вла­дея,
Ты ж таб­лич­ки какие-то при­но­сишь,
Гово­ря: «Отпу­стил сей­час на волю
5 Наста я (это раб еще отцов­ский),
При­пе­ча­тай». Луперк, не луч­ше ль зав­тра?
Нын­че лишь на бутыль печать кла­ду я.
88
Ты, улов­ляя меня, посы­лал мне, быва­ло, подар­ки,
Ну а теперь, уло­вив, Руф, ниче­го не даешь.
Хочешь улов удер­жать, улов­лен­но­го тоже дари ты,
Чтобы из клет­ки тво­ей с голо­ду вепрь не сбе­жал.
89
Пра­во, ты слиш­ком жесток, гостей сти­хи застав­ляя,
Стел­ла, писать: ведь они могут и дрянь напи­сать.
90
На цве­ту­щей лужай­ке рас­тя­нув­шись,
Где ручьи там и сям бегут, свер­кая,
И по камеш­кам вьют­ся говор­ли­во,
Рас­т­во­ряй-ка ты снег стру­ею тем­ной,
5 Поза­быв обо всех сво­их заботах
И чело себе роза­ми увив­ши.
Пусть к тебе одно­му игри­вый маль­чик
Вме­сте с девоч­кой скром­ною пыла­ют.
Но на Кип­ре ковар­ном зло­го зноя
10 Ты, пожа­луй­ста, Флакк, осте­ре­гай­ся
В дни, когда замо­лотят с трес­ком жат­ву
И сви­реп­ст­ву­ет Лев, взды­мая гри­ву.
Ты ж, Пафо­са боги­ня, о, вер­ни нам
Целым юно­шу, о, вер­ни, мы молим!
15 Да про­сла­вят тебя в Кален­ды мар­та,
И, при жерт­вах с вином и фимиа­мом,
Пусть на белый алтарь кла­дут обиль­но
На кус­ки разде­лен­ные лепеш­ки.
91
Если б обедать меня на раз­лич­ные звезды позва­ли
Цезарь с Юпи­те­ром, мне оба при­слав­ши гон­цов,
Бли­же пусть было б до звезд, а до Пала­ти­на бы даль­ше,
Все же такой бы послал я ко все­выш­ним ответ:
5 «Вы поищи­те того, кто быть пред­по­чтет гро­мо­верж­ца
Гостем, а мой на зем­ле дер­жит Юпи­тер меня».
92
Бед гос­по­ди­на и благ раба ты, Ко́ндил, не зна­ешь,
Жалу­ясь все на свою дол­гую участь раба.
Жал­кой цино­воч­ке ты обя­зан сном без­мя­теж­ным,
Гай на перине, смот­ри, глаз не смы­кая, лежит.
5 Гай твой ни свет ни заря каж­дый день наве­ща­ет, дро­жа­щий,
Столь­ко гос­под, ну а ты, Кон­дил, ней­дешь и к нему.
«Гай, упла­ти-ка мне долг!» — кри­чит ему Феб, и сей­час же
Кин­нам кри­чит, а тебя, Кон­дил, не кликнет никто.
Страш­но тебе пала­ча? И подаг­ра сечет и хира­г­ра
10 Гая: уда­ров плетьми тыся­чу он пред­по­чтет.
Что не блю­ешь поут­ру, язы­ка сво­е­го не пога­нишь,
Кон­дил, не луч­ше ль твоя участь, чем Гая, втройне?
93
Маль­чик, что мед­лишь ты лить бес­смерт­ную вла­гу фалер­на?
Взяв поста­рее кув­шин, два­жды три куб­ка налей.
Ну гово­ри, Кала­кисс, кто же этот, кого из богов я
Чту и шесть чаш при­ка­зал пол­нить? «Сам Цезарь, ска­жу».
5 По деся­ти запле­тем мы роз в наши воло­сы, чтобы
Тем ука­зать, кто воз­двиг роду свя­щен­но­му храм.
Ну а теперь десять раз ты меня поце­луй, чтоб сло­жи­лось
Имя, какое стя­жал бог наш в Одрис­ском краю.
94
Дав­ши мне выпить настой сан­тон­ско­го горь­ко­го зелья,
Меду, бес­стыд­ник, себе тре­бу­ет мой Гип­по­крат.
Главк, даже ты не бывал, по-мое­му, эта­ким дур­нем,
Неко­гда взяв­ши доспех мед­ный, отдав золо­той.
5 Кто ж это, горь­кое дав, вза­мен себе слад­ко­го про­сит?
Лад­но, но пусть он тогда мед с чеме­ри­цею пьет.
95б
Алфи­ем рань­ше он был, теперь же Олфи­ем стал он,
После того как жену взял себе Афи­на­гор.
95
«Афи­на­гор, — ты спро­сил, Кал­ли­ст­рат, — насто­я­щее имя?»
Да про­па­ди я, коль я знаю, кто Афи­на­гор.
Но ты пред­ставь, Кал­ли­ст­рат, что тут насто­я­щее имя:
Афи­на­гор вино­ват в этом, а вовсе не я.
96
Медик Герод ута­щил поти­хонь­ку чаш­ку боль­но­го.
Будучи пой­ман, ска­зал: «Дурень, зачем же ты пьешь?»
97
С зави­сти лоп­нуть готов, гово­рят, кто-то, милый мой Юлий,
Что мой чита­тель — весь Рим, — с зави­сти лоп­нуть готов.
С зави­сти лоп­нуть готов, что во вся­кой тол­пе непре­мен­но
Паль­цем ука­жут меня, — с зави­сти лоп­нуть готов.
5 С зави­сти лоп­нуть готов, что оба мне Цеза­ря дали
Пра­во тро­их сыно­вей, — с зави­сти лоп­нуть готов.
С зави­сти лоп­нуть готов, что вла­дею под Римом я дач­кой,
В Риме же дом у меня, — с зави­сти лоп­нуть готов.
С зави­сти лоп­нуть готов, что дру­зьям я при­я­тен и в гости
10 Я посто­ян­но хожу, — с зави­сти лоп­нуть готов.
С зави­сти лоп­нуть готов, что и любят меня, да и хва­лят…
Ну так и лоп­ни, коль ты с зави­сти лоп­нуть готов.
98
Не всюду так уж плох был уро­жай вин­ный,
Овидий, нет; на поль­зу был боль­шой ливень:
Амфор воды Коран себе запас сот­ню.
99
Марк Анто­ний к моим с любо­вью отно­сит­ся Музам,
Коль поздрав­ле­ньям в пись­ме, Аттик, пове­рить его,
Марк, заслу­жив­ший себе в Толо­се Пал­ла­ди­ной сла­ву
Гром­кую, что поро­дил мира пито­мец — покой.
5 Ты, что можешь сне­сти томи­тель­ность дол­гой доро­ги,
Кни­га, сту­пай как залог друж­бы дале­ких дру­зей.
Ты деше­ва, созна­юсь, коль тебя пошлет поку­па­тель:
В том твоя цен­ность, что шлет автор в пода­рок тебя.
Раз­ные вещи, поверь, — из клю­ча жур­ча­ще­го пьешь ты
10 Иль уто­ля­ешь свою жаж­ду сто­я­чей водой.
100
За три дена­рия ты при­гла­ша­ешь меня и, облек­шись
В тогу велишь поут­ру в атрии, Басс, тебя ждать.
Далее — в сви­те идти, перед креслом тво­им высту­пая.
Вме­сте с тобой посе­тить доб­рый деся­ток ста­рух.
5 Прав­да, что тога моя деше­ва, и ста­ра, и негод­на,
За три дена­рия все ж, Басс, и такой не купить.
101
Аппия путь, что свя­тым в Гер­ку­ле­со­вом обра­зе чти­мый
Дела­ет Цезарь, — слав­ней всех авзо­ний­ских путей.
Еже­ли подви­ги знать ты пер­во­го хочешь Алкида,
Знай: он ливий­ца сра­зил, взял золотые пло­ды,
5 Со щито­но­си­цы снял ама­зон­ки он в Ски­фии пояс,
Шку­ру льва при­об­щил к веп­рю аркад­ско­му он;
От мед­но­но­гой леса он лани изба­вил, а небо —
От Стим­фа­лид и при­вел пса он от Стик­со­вых вод;
Гид­ры он пло­до­ви­той пре­сек воз­рож­де­ния в смер­ти,
10 Выку­пал в тус­ской реке он гес­пе­рий­ских быков.
Все это — мень­ший Алкид. Послу­шай, что сде­ла­но бо́льшим,
Кое­го храм на шестой миле от Аль­бы сто­ит.
Он Пала­тин­ский дво­рец изба­вил от зло­го гос­под­ства
И за Юпи­те­ра он маль­чи­ком бро­сил­ся в бой!
15 Хоть и дер­жал он один бразды Иуло­вой вла­сти,
Передал их и в сво­ем мире лишь тре­тьим он стал;
Три­жды пре­да­тель­ский рог сло­мил он сар­мат­ско­го Ист­ра,
Три­жды коня иску­пал пот­но­го в гет­ском сне­гу.
Часто из скром­но­сти он откло­нял три­ум­фы, а имя,
20 Как победи­тель, в краю гипер­бо­рей­ском стя­жал;
Хра­мы — богам, людям дал бла­го­нра­вие, отдых — ору­жью,
Звезды — род­ным, небе­сам — све­то­чи, Зев­су — вен­ки.
Слав­ным дея­ньям его боже­ства Гер­ку­ле­со­ва мало:
Бог сей Тар­пей­ско­го лик дол­жен отца пере­нять.
102
Ты воз­вра­ща­ешь мне, Феб, на четы­ре­ста тысяч рас­пис­ку:
Сот­ню бы тысяч ты мне луч­ше уж, Феб, одол­жил.
Ты поищи-ка дру­гих, чтоб пустым этим хва­стать­ся даром:
Что не могу запла­тить, Феб, я тебе, то мое.
103
Новою Ледой тебе рож­де­ны столь схо­жие слу­ги?
Новый опять овла­дел лебедь лакон­кой нагой?
Выли­тый Пол­лукс — Гиер. Асил же — выли­тый Кастор.
Как Тин­да­рида-сест­ра, оба пре­крас­ны они.
5 Коль в Терап­ней­ских кра­са такая была бы Ами­к­лах
В дни, когда двух победил мень­ший пода­рок богинь,
Дома оста­лась бы ты, Еле­на: к фри­гий­цам на Иду
Двух Гани­медов с собой взял бы дар­да­нец Парис.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • 1
  • Ст. 1. Доми­ци­ан — осень… — Доми­ци­ан, по при­ме­ру Авгу­ста, назвал два пер­вых осен­них меся­ца Гер­ма­ни­ком и Доми­ци­а­ном в честь сво­е­го рож­де­ния и воца­ре­ния.
  • 3
  • Ст. 5. …в две­на­дца­той доле… — т. е. выпла­чи­вая лишь две­на­дца­тую часть дол­га.
  • 11
  • Гово­рит­ся о кра­сав­це Эарине, имя кото­ро­го, состо­я­щее толь­ко из крат­ких сло­гов, не вхо­дит в сти­хотвор­ные раз­ме­ры Мар­ци­а­ла. Толь­ко гре­ки, гово­рит Мар­ци­ал, могут про­из­воль­но менять крат­кие сло­ги на дол­гие. Следу­ю­щие две эпи­грам­мы посвя­ще­ны тому же Эари­ну.
  • 13 (12)
  • Ст. 1—3. «Опо­рин», «Химе­рин», «Терин». — Эти гре­че­ские име­на зна­чат «Осен­ний», «Зим­ний», «Лет­ний».
  • 17
  • Ст. 1. …внук Лато­ны… — т. е. Аскле­пий, бог вра­че­ва­ния.
  • 23
  • Кар полу­чил золо­той венок из лист­вы оли­вы за свои сти­хи на празд­не­стве в честь Минер­вы на вил­ле Доми­ци­а­на в Аль­бе и увен­чал им бюст Доми­ци­а­на. Золо­той дубо­вый венок был награ­дой на состя­за­ни­ях в честь Юпи­те­ра Капи­то­лий­ско­го.
  • 25
  • Ст. 10. Финей и Эдип — слеп­цы.
  • 35
  • Ст. 5. Пакор — пар­фян­ский царь из рода Арса­кидов.
  • 41
  • Ст. 5. Гора­ций. — Име­ет­ся в виду отец трех бра­тьев-близ­не­цов, леген­дар­ных геро­ев Рима, победив­ших в бит­ве трех близ­не­цов Кури­а­ци­ев.
  • Ст. 6. …двух близ­не­цов сде­лал от Илии Марс. — Дети Мар­са и тро­ян­ки Илии — Ромул и Рем.
  • 42
  • Ст. 1. …в полях Мирин­ских… — Мири­на — город в Мизии (Малая Азия).
  • 43
  • Ст. 7. Вла­ды­ка из Пел­лы — Алек­сандр Македон­ский.
  • 49
  • Ст. 6. …шло имя дари­те­ля к ней. — Имя «Пар­фе­ния» озна­ча­ет «деви­чий, дев­ст­вен­ный».
  • 54
  • Ст. 3. Камыш — раз­движ­ная удоч­ка, сма­зан­ная пти­чьим кле­ем.
  • 59
  • Ст. 9. Гек­саклин — шести­мест­ный диван для сто­ло­вой.
  • 64
  • Ст. 1. Доми­ци­ан посвя­тил храм Гер­ку­ле­су, ста­туя кото­ро­го похо­ди­ла на само­го импе­ра­то­ра.
  • 70
  • Ст. 1. Тул­лий — Цице­рон. Зна­ме­ни­тая цита­та взя­та из пер­вой речи про­тив Кати­ли­ны.
  • Ст. 3. Зять и тесть — Цезарь и Пом­пей.
  • 71
  • Ст. 7. Чудо немей­ское — немей­ский лев (созвездие Льва). Гел­лы носи­тель — баран с золотым руном (созвездие Овна).
  • 72
  • Ст. 1. …вен­ком из Амикл… — т. е. спар­тан­ским. Кулач­ная борь­ба была изо­бре­те­на Пол­лук­сом, сыном спар­тан­ки Леды.
  • Ст. 5. Име­ни коль сво­е­го достой­ныйпода­рок… — Либер — ита­лий­ский бог вина, отож­дест­влен­ный Вак­хом.
  • 78
  • Ст. 1—2. Гал­ла, Пицен­тин — отра­ви­те­ли.
  • 84
  • Ст. 5. Вин­де­ли­ки — кельт­ское пле­мя.
  • 87
  • Ст. 1. Опи­ми­ан — вино, при­готов­лен­ное в кон­суль­ство Опи­мия (121 г. до н. э.), т. е. ста­рое, выдер­жан­ное.
  • 93
  • Ст. 8. Имя, какое стя­жал бог наш… — Гер­ман­ский (Germanicus); имя это содер­жит десять букв, Цезарь — шесть букв, Доми­ци­ан (Domitianus) — десять букв.
  • 94
  • Ст. 3—4. Главк — гоме­ров­ский герой. См. Или­а­да. VI, 234:


    В оное вре­мя у Глав­ка рас­судок вос­хи­тил Кро­ни­он:
    Он Дио­меду-герою доспех золо­той свой на мед­ный,
    Во сто цени­мый тель­цов, обме­нял на сто­я­щий девять.

  • Ст. 6. …мед с чеме­ри­цею пьет. — Древ­ние счи­та­ли чеме­ри­цу лекар­ст­вом от безу­мия.
  • 95
  • Ст. 1. Алфи­ем былОлфи­ем стал он… — т. е. был пер­вым — стал послед­ним (аль­фа — пер­вая бук­ва гре­че­ско­го алфа­ви­та, оме­га — послед­няя).
  • 101
  • Ст. 14. …за Юпи­те­ром он маль­чи­ком бро­сил­ся в бой! — Во вре­мя граж­дан­ских войн после смер­ти Неро­на Доми­ци­ан был оса­жден на Капи­то­лии, где нахо­дил­ся храм Юпи­те­ра.
  • Ст. 15. Хоть и дер­жал он один бразды Иуло­вой вла­сти… — После победы сто­рон­ни­ков Вес­па­си­а­на Доми­ци­ан пра­вил в Риме, пока его отец и брат — буду­щий импе­ра­тор Тит — нахо­ди­лись на Восто­ке.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010301 1260010302 1260010303 1314200010 1314200011 1314200012

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.