У. Смит. Словарь греческих и римских древностей, 2-е изд.

ПОНТИ́ФИК (PÓNTI­FEX) (ἱερο­διδάσ­κα­λος, ἱερο­νόμος, ἱερο­φύλαξ, ἱερο­φάν­της). Про­ис­хож­де­ние это­го сло­ва объ­яс­ня­ют по-раз­но­му. Кв. Сце­во­ла, кото­рый сам был вер­хов­ным пон­ти­фи­ком, про­из­во­дит его от pos­se (мочь) и fa­ce­re (делать), а Варрон от pons (мост), пото­му что пон­ти­фи­ки, гово­рит он, постро­и­ли Свай­ный мост (Pons Sub­li­cius) и впо­след­ст­вии часто вос­ста­нав­ли­ва­ли его, чтобы мож­но с.940 было совер­шать жерт­во­при­но­ше­ния на обо­их бере­гах Тиб­ра (Var­ro, de Ling. Lat. V. 83, ed. Mül­ler; Dio­nys. II. 73). Одна­ко это­му утвер­жде­нию про­ти­во­ре­чит тра­ди­ция, при­пи­сы­ваю­щая стро­и­тель­ство Свай­но­го моста Анку Мар­цию (Liv. I. 33), когда пон­ти­фи­ки дав­но уже суще­ст­во­ва­ли и носи­ли свое назва­ние. Гёт­линг (Ge­sch. d. Röm. Staatsv. p. 173) пола­га­ет, что pon­ti­fex — это про­сто дру­гая фор­ма сло­ва pom­pi­fex, кото­рое, веро­ят­но, харак­те­ри­зо­ва­ло пон­ти­фи­ков про­сто как руко­во­ди­те­лей и рас­по­ряди­те­лей обще­ст­вен­ных про­цес­сий и тор­жеств. Но пред­став­ля­ет­ся гораздо более веро­ят­ным, что сло­во обра­зо­ва­но из pons и fa­ce­re (в зна­че­нии гре­че­ско­го ῥέ­ζειν, «совер­шать жерт­во­при­но­ше­ние»), и, сле­до­ва­тель­но, озна­ча­ет жре­цов, совер­шав­ших жерт­во­при­но­ше­ния на мосту. Древ­нее жерт­во­при­но­ше­ние, на кото­рое ука­зы­ва­ет дан­ное назва­ние, — это жерт­во­при­но­ше­ние арги­вян на свя­щен­ном или Свай­ном мосту, опи­сан­ное Дио­ни­си­ем (I. 38; ср. ARGEI). Более того, гре­че­ские авто­ры ино­гда пере­во­дят сло­во «пон­ти­фи­ки» как γε­φυρο­ποιοί.

Рим­ские пон­ти­фи­ки состав­ля­ли самую зна­ме­ни­тую из вели­ких жре­че­ских кол­ле­гий. Их учреж­де­ние, как и все важ­ные дела рели­гии, при­пи­сы­ва­лось Нуме (Liv. I. 20; Dio­nys. II. 73). Чис­ло пон­ти­фи­ков, назна­чен­ных этим царем, рав­ня­лось четы­рем (Liv. X. 6), их воз­глав­лял вер­хов­ный пон­ти­фик (pon­ti­fex ma­xi­mus), кото­ро­го обыч­но не вклю­ча­ли, назы­вая общее чис­ло пон­ти­фи­ков. Одна­ко Цице­рон (de Re Publ. II. 14) вклю­ча­ет вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка, когда гово­рит, что Нума назна­чил пять пон­ти­фи­ков. Нибур (Hist. of Ro­me, I. p. 302, &c.; ср. III. p. 410; Liv. X. 6; Cic. de Re Publ. II. 9) с боль­шой веро­ят­но­стью пред­по­ла­га­ет, что пер­во­на­чаль­ное чис­ло пон­ти­фи­ков — четы­ре, не счи­тая вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка, — было свя­за­но с дву­мя древ­ней­ши­ми три­ба­ми рим­ско­го наро­да, рам­на­ми и тици­я­ми, так что каж­дую три­бу пред­став­ля­ли два пон­ти­фи­ка. В 300 г. до н. э. закон Огуль­ния уве­ли­чил чис­ло пон­ти­фи­ков до вось­ми или, вклю­чая вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка, до девя­ти, и чет­ве­ро из них долж­ны были быть пле­бе­я­ми (Liv. X. 6). Одна­ко вер­хов­ный пон­ти­фик оста­вал­ся пат­ри­ци­ем до 254 г. до н. э., когда Тибе­рий Корун­ка­ний стал пер­вым пле­бе­ем, удо­сто­ен­ным это­го зва­ния (Liv. Epit. 18). Это чис­ло пон­ти­фи­ков дол­гое вре­мя оста­ва­лось неиз­мен­ным — пока в 81 г. до н. э. дик­та­тор Сул­ла не уве­ли­чил его до пят­на­дца­ти (Liv. Epit. 89), а Юлий Цезарь — до шест­на­дца­ти (Dion Cass. XLII. 51). В обо­их слу­ча­ях чис­ло вклю­ча­ет вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка. В пери­од импе­рии коли­че­ство пон­ти­фи­ков изме­ня­лось, хотя в целом нор­маль­ным чис­лом, по-види­мо­му, было пят­на­дцать.

Спо­со­бы назна­че­ния пон­ти­фи­ков тоже были раз­лич­ны­ми в раз­ное вре­мя. По-види­мо­му, после учреж­де­ния Нумой кол­ле­гия име­ла пра­во кооп­та­ции, то есть, если член кол­ле­гии уми­рал (ибо все пон­ти­фи­ки зани­ма­ли долж­ность пожиз­нен­но), осталь­ные чле­ны соби­ра­лись и выби­ра­ли его пре­ем­ни­ка, кото­ро­го авгу­ры после избра­ния вво­ди­ли в долж­ность (Dio­nys. II. 22, 73). Это избра­ние ино­гда назы­ва­лось cap­tio (Gel­lius, I. 12). Ливий (XXV. 5) пишет об избра­нии вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка в коми­ци­ях (веро­ят­но, три­бут­ных) в 212 г. до н. э. как об обыч­ном спо­со­бе назна­че­ния это­го пер­во­свя­щен­ни­ка. Но сооб­щая о собы­ти­ях 181 г. до н. э., он вновь утвер­жда­ет, что назна­че­ние вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка совер­ша­лось путем кооп­та­ции кол­ле­ги­ей (Liv. XL. 42). Неяс­но (если толь­ко Ливий не выра­жа­ет­ся небреж­но), как воз­ник­ла эта непо­сле­до­ва­тель­ность (см. Göttling, l. c. p. 375); ибо, насколь­ко нам извест­но, первую попыт­ку лишить кол­ле­гию пра­ва кооп­та­ции и пере­дать пра­во избра­ния наро­ду пред­при­нял толь­ко три­бун Г. Лици­ний Красс в 145 г. до н. э., но это­му поме­шал пре­тор Г. Лелий (Cic. de Am. 25, Brut. 21, de Nat. Deor. III. 2). В 104 г. до н. э. эту попыт­ку успеш­но повто­рил три­бун Гн. Доми­ций Аге­но­барб, и тогда был при­нят закон (Lex Do­mi­tia), пере­дав­ший наро­ду (веро­ят­но, три­бут­ным коми­ци­ям) пра­во избра­ния чле­нов вели­ких жре­че­ских кол­ле­гий; то есть, народ изби­рал кан­дида­та, кото­рый затем ста­но­вил­ся чле­ном кол­ле­гии путем кооп­та­ции сами­ми жре­ца­ми, так что кооп­та­ция была все еще необ­хо­ди­ма, но пре­вра­ти­лась в про­стую фор­маль­ность (Cic. de Leg. Agr. II. 7, Epist. ad Brut. I. 5; Vell. Pat. II. 12; Sue­ton. Ne­ro, 2). Сул­ла отме­нил закон Доми­ция, при­няв закон Кор­не­лия о жре­че­стве (lex Cor­ne­lia de Sa­cer­do­tiis, 81 г. до н. э.), вер­нув­ший вели­ким жре­че­ским кол­ле­ги­ям пол­ное пра­во кооп­та­ции (Liv. Epit. 89; Pseu­do-As­con. in Di­vi­nat. p. 102, ed. Orel­li; Dion Cass. XXXVII. 37). В 63 г. до н. э. закон Сул­лы был отме­нен, но не в пол­ном объ­е­ме, ибо теперь было уста­нов­ле­но, что при воз­ник­но­ве­нии вакан­сии сама кол­ле­гия долж­на назвать двух кан­дида­тов, а народ — избрать одно­го из них. Эта про­цеду­ра пря­мо упо­мя­ну­та отно­си­тель­но кол­ле­гии авгу­ров и, несо­мнен­но, была такой же в кол­ле­гии пон­ти­фи­ков (Cic. Phi­lip. II. 2). Юлий Цезарь не изме­нил этот моди­фи­ци­ро­ван­ный закон Доми­ция, но Марк Анто­ний вновь вос­ста­но­вил пра­во кооп­та­ции в кол­ле­гию (Dion Cass. XLIV. 53).

Кол­ле­гия пон­ти­фи­ков осу­ществля­ла вер­хов­ный кон­троль над все­ми рели­ги­оз­ны­ми вопро­са­ми и все­ми пред­ме­та­ми и лица­ми, свя­зан­ны­ми с част­ным и обще­ст­вен­ным куль­том. Общая схе­ма их прав и функ­ций пред­став­ле­на у Ливия (I. 20) и Дио­ни­сия (II. 73). Сооб­ща­ет­ся, что эту власть даро­вал пон­ти­фи­кам Нума; он так­же вве­рил им на хра­не­ние кни­ги, содер­жав­шие риту­аль­ные пред­пи­са­ния, и обя­зал пре­до­став­лять инфор­ма­цию каж­до­му, кто будет сове­то­вать­ся с ними по дела­ми рели­гии. Пон­ти­фи­ки долж­ны были пред­от­вра­щать любые погреш­но­сти в соблюде­нии рели­ги­оз­ных риту­а­лов, кото­рые мог­ли воз­ник­нуть из-за пре­не­бре­же­ния древни­ми обы­ча­я­ми или из-за введе­ния ино­зем­ных риту­а­лов. Пон­ти­фи­ки долж­ны были опре­де­лять не толь­ко то, каким обра­зом сле­ду­ет молить­ся небес­ным бога­ми, но и како­ва над­ле­жа­щая цере­мо­ния похо­рон, как уми­ротво­рить души усоп­ших (ma­nes), а так­же какие зна­ме­ния — мол­нии или дру­гие явле­ния — сле­ду­ет при­нять и пови­но­вать­ся им. Пон­ти­фи­ки име­ли судеб­ную власть во всех рели­ги­оз­ных вопро­сах, касав­ших­ся как част­ных лиц, так и маги­ст­ра­тов и жре­цов, а в слу­ча­ях, когда суще­ст­во­вав­шие зако­ны и обы­чаи ока­зы­ва­лись недо­ста­точ­ны­ми или неудо­вле­тво­ри­тель­ны­ми, они уста­нав­ли­ва­ли новые зако­ны и поло­же­ния (dec­re­ta pon­ti­fi­cum), в кото­рых все­гда сле­до­ва­ли соб­ст­вен­но­му суж­де­нию о том, что соот­вет­ст­ву­ет суще­ст­ву­ю­щим обы­ча­ям и тра­ди­ци­ям (Gell. II. 28, X. 15). Пон­ти­фи­ки следи­ли за поведе­ни­ем всех лиц, имев­ших отно­ше­ние к жерт­во­при­но­ше­ни­ям или куль­ту богов, то есть, всех жре­цов и их слу­жи­те­лей. Пон­ти­фи­ки опре­де­ля­ли цере­мо­нии куль­та и жерт­во­при­но­ше­ний и нака­зы­ва­ли тех, кто отка­зы­вал­ся пови­но­вать­ся их пред­пи­са­ни­ям, ибо они были «судья­ми и защит­ни­ка­ми дел, отно­ся­щих­ся к свя­щен­но­дей­ст­ви­ям и бого­слу­же­нию» («re­rum quae ad sac­ra et re­li­gio­nes per­ti­nent, judi­ces et vin­di­ces»; Fest., s. v. Ma­xi­mus pon­ti­fex; ср. с.941 Cic. de Leg. II. 8, 12). Сами пон­ти­фи­ки не под­ле­жа­ли ника­ко­му суду или нака­за­нию и не были ответ­ст­вен­ны ни перед сена­том, ни перед наро­дом. Подроб­но­сти этих обя­зан­но­стей и функ­ций содер­жа­лись в кни­гах, назы­вав­ших­ся lib­ri pon­ti­fi­cii или pon­ti­fi­ca­les, com­men­ta­rii sac­ro­rum или sac­ro­rum pon­ti­fi­ca­lium (Fest. s. v. Aliu­ta и Oc­ci­sum), кото­рые, как сооб­ща­ет­ся, были полу­че­ны пон­ти­фи­ка­ми у Нумы и одоб­ре­ны Анком Мар­ци­ем. Сооб­ща­ет­ся, что этот царь обна­ро­до­вал ту часть дан­ных поло­же­ний, кото­рая отно­си­лась к обще­ст­вен­ным свя­щен­но­дей­ст­ви­ям (sac­ra pub­li­ca, Liv. I. 32); и когда в нача­ле рес­пуб­ли­ки обвет­ша­ли дере­вян­ные таб­ли­цы, на кото­рых были запи­са­ны обна­ро­до­ван­ные поло­же­ния, их вос­ста­но­вил вер­хов­ный пон­ти­фик Г. Папи­рий (Dio­nys. III. 36). Одна из частей этих пон­ти­фи­каль­ных книг назы­ва­лась In­di­gi­ta­men­ta и содер­жа­ла име­на богов и пра­ви­ла их употреб­ле­ния в обще­ст­вен­ном бого­слу­же­нии (Serv. ad Virg. Georg. I. 21). Вто­рая часть долж­на была содер­жать фор­му­лы пон­ти­фи­каль­но­го пра­ва (Cic. de Re Publ. II. 31). Пер­во­на­чаль­ные зако­ны и пред­пи­са­ния, содер­жав­ши­е­ся в кни­гах, со вре­ме­нем, конеч­но, были рас­ши­ре­ны и более точ­но опре­де­ле­ны поста­нов­ле­ни­я­ми пон­ти­фи­ков; веро­ят­но, отсюда их назва­ние com­men­ta­rii (Plin. H. N. XVIII. 3; Liv. IV. 3; Cic. Brut. 14). Дру­гое пре­да­ние об этих кни­гах гла­си­ло, что Нума толь­ко уст­но сооб­щил пон­ти­фи­кам их обя­зан­но­сти и пра­ва, а кни­ги в камен­ном сун­ду­ке зарыл в зем­лю на Яни­ку­ле (Plut. Num. 22; Plin. H. N. XIII. 27; Val. Max. I. 1. 12; August. de Ci­vit. Dei, VII. 34). В 181 г. до н. э. эти кни­ги были най­де­ны, и поло­ви­на из них содер­жа­ла риту­аль­ные пред­пи­са­ния и пон­ти­фи­каль­ное пра­во, а вто­рая поло­ви­на — фило­соф­ские иссле­до­ва­ния этих же вопро­сов; они были напи­са­ны на гре­че­ском язы­ке. Кни­ги доста­ви­ли город­ско­му пре­то­ру Кв. Пети­лию, и сенат поста­но­вил сжечь вто­рую поло­ви­ну, тогда как первую тща­тель­но сохра­ни­ли. О харак­те­ре и досто­вер­но­сти этой исто­рии см. Har­tung, Die Re­lig. d. Röm. I. p. 214. Вели­кие анна­лы (an­na­les ma­xi­mi) — это запи­си собы­тий каж­до­го года, кото­рые вел вер­хов­ный пон­ти­фик с осно­ва­ния государ­ства до вре­ме­ни вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка П. Муция Сце­во­лы, 133 г. до н. э.

Что каса­ет­ся прав и обя­зан­но­стей пон­ти­фи­ков — преж­де все­го сле­ду­ет иметь в виду, что пон­ти­фи­ки были не жре­ца­ми како­го-то опре­де­лен­но­го боже­ства, а кол­ле­ги­ей, сто­яв­шей над все­ми осталь­ны­ми жре­ца­ми и кон­тро­ли­ро­вав­шей все внеш­нее бого­слу­же­ние (Cic. de Leg. II. 8). Одной из их глав­ных обя­зан­но­стей было регу­ли­ро­ва­ние как обще­ст­вен­ных, так и част­ных свя­щен­но­дей­ст­вий и кон­троль за тем, чтобы они соблюда­лись в над­ле­жа­щее вре­мя (с этой целью на пон­ти­фи­ков пер­во­на­чаль­но было воз­ло­же­но все регу­ли­ро­ва­ние кален­да­ря, см. CALEN­DA­RIUM, p. 230, &c.) и в над­ле­жа­щей фор­ме. В после­дую­щее вре­мя в управ­ле­нии обще­ст­вен­ны­ми свя­щен­но­дей­ст­ви­я­ми пон­ти­фи­кам на неко­то­рых цере­мо­ни­ях помо­га­ли три­ум­ви­ры эпу­ло­ны [EPU­LO­NES]; пон­ти­фи­ки дер­жа­ли на хра­не­нии фон­ды для опла­ты рас­хо­дов на обще­ст­вен­ные свя­щен­но­дей­ст­вия [SAC­RA].

Пон­ти­фи­ки созы­ва­ли собра­ние курий (co­mi­tia ca­la­ta или cu­ria­ta), в слу­ча­ях, когда тре­бо­ва­лось назна­чить жре­цов или вве­сти в долж­ность фла­ми­нов или царя свя­щен­но­дей­ст­вий, а так­же когда нуж­но было засвиде­тель­ст­во­вать заве­ща­ния или когда про­ис­хо­ди­ло отре­че­ние от свя­щен­но­дей­ст­вий (de­tes­ta­tio sac­ro­rum) и усы­нов­ле­ние путем адро­га­ции (Gell. V. 19, XV. 27; ADOP­TIO). Недо­ста­точ­но ясно, тре­бо­ва­лось ли, как счи­та­ет Нибур (I. p. 342, II. p. 223), при­сут­ст­вие пон­ти­фи­ков вме­сте с авгу­ра­ми и дву­мя фла­ми­на­ми в кури­ат­ных коми­ци­ях в слу­ча­ях, когда они реша­ли дру­гие вопро­сы. Любо­пыт­ный слу­чай, когда сенат при­ка­зал вер­хов­но­му пон­ти­фи­ку руко­во­дить выбо­ра­ми народ­ных три­бу­нов, объ­яс­нен Нибу­ром (II. p. 359, &c.).

Что каса­ет­ся юрис­дик­ции пон­ти­фи­ков, то маги­ст­ра­ты и жре­цы, так же, как част­ные лица, обя­за­ны были под­чи­нять­ся их при­го­во­ру, если он полу­чил одоб­ре­ние трех чле­нов кол­ле­гии (Cic. de Ha­rusp. Resp. 6). В боль­шин­стве слу­ча­ев при­го­вор пон­ти­фи­ков толь­ко нала­гал штраф на нару­ши­те­лей (Cic. Phi­lip. XI. 8; Liv. XXXVII. 51, XL. 42), но оштра­фо­ван­ные лица име­ли пра­во апел­ли­ро­вать к наро­ду, кото­рый мог осво­бо­дить их от штра­фа. В отно­ше­нии веста­лок и лиц, совер­шив­ших с ними инцест, пон­ти­фи­ки име­ли уго­лов­ную юрис­дик­цию и мог­ли выне­сти смерт­ный при­го­вор (Dio­nys. IX. 40; Liv. XXII. 57; Fest. s. v. Prob­rum). Соглас­но древ­не­му зако­ну, вер­хов­ный пон­ти­фик насмерть засе­кал в коми­ци­ях чело­ве­ка, осквер­нив­ше­го вестал­ку, и, по-види­мо­му, пер­во­на­чаль­но в таких слу­ча­ях ни вестал­ка, ни муж­чи­на-пре­ступ­ник не име­ли пра­ва на апел­ля­цию. Гёт­линг (p. 185) пола­га­ет, что они име­ли пра­во на апел­ля­цию, но текст Цице­ро­на (de Re Publ. II. 31), на кото­рый он ссы­ла­ет­ся, не под­твер­жда­ет его мне­ния. В более позд­ние вре­ме­на мы видим, что уже после того, как пон­ти­фи­ки вынес­ли при­го­вор вестал­кам, вме­шал­ся народ­ный три­бун и побудил народ назна­чить кве­сто­ра для про­веде­ния ново­го рас­сле­до­ва­ния это­го дела; и ино­гда слу­ча­лось так, что после это­го ново­го суда при­го­вор пон­ти­фи­ков был изме­нен или анну­ли­ро­ван (As­con. ad Mi­lon. p. 46, ed. Orel­li). Одна­ко такие слу­чаи, види­мо, были про­сто нару­ше­ни­я­ми нор­мы, осно­ван­ны­ми на зло­употреб­ле­нии три­бун­ской вла­стью. В ран­ние вре­ме­на пон­ти­фи­ки име­ли в исклю­чи­тель­ном вла­де­нии граж­дан­ское пра­во, так же, как и рели­ги­оз­ное, до тех пор, пока пер­вое не было обна­ро­до­ва­но Г. Фла­ви­ем [ACTIO]. Пред­пи­са­ния, слу­жив­шие пон­ти­фи­кам руко­вод­ст­вом в юриди­че­ских про­цеду­рах, состав­ля­ли боль­шое собра­ние зако­нов, назы­вав­ше­е­ся пон­ти­фи­каль­ным пра­вом, и явля­лись частью пон­ти­фи­каль­ных книг (Cic. de Orat. I. 43, III. 33, pro Do­mo, 13; ср. JUS, pp. 656, 657). Новые поста­нов­ле­ния, при­ни­ма­е­мые пон­ти­фи­ка­ми либо по пред­ло­же­нию сена­та, либо в слу­ча­ях, отно­ся­щих­ся к част­ным свя­щен­но­дей­ст­ви­ям, либо по делам част­ных лиц, были, по сло­вам Ливия (XXXIX. 16), бес­чис­лен­ны (Ср. Cic. de Leg. II. 23; Mac­rob. Sat. III. 3; Dio­nys. II. 73).

Собра­ния кол­ле­гии пон­ти­фи­ков, на кото­рые в неко­то­рых слу­ча­ях при­гла­ша­ли фла­ми­нов и царя свя­щен­но­дей­ст­вий (Cic. de Ha­rusp. Resp. 6) про­во­ди­лись в цар­ской курии (cu­ria re­gia) на Свя­щен­ной доро­ге, смеж­ны­ми с кото­рой были рези­ден­ции вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка и царя свя­щен­но­дей­ст­вий (Suet. Caes. 46; Serv. ad Aen. VIII. 363; Plin. Epist. IV. 11). Посколь­ку вер­хов­ный пон­ти­фик обя­зан был жить в обще­ст­вен­ном доме (do­mus pub­li­ca), Август, при­няв этот сан, пре­вра­тил часть сво­его соб­ст­вен­но­го дома в do­mus pub­li­ca (Dion Cass. LIV. 27). Все пон­ти­фи­ки име­ли такие внеш­ние зна­ки отли­чия, как кони­че­ская шап­ка с.942 с апек­сом, назы­вав­ша­я­ся tu­tu­lus или ga­le­rus, и тога-пре­тек­ста.

Вер­хов­ный пон­ти­фик был гла­вой кол­ле­гии и дей­ст­во­вал от ее име­ни, поэто­му часто упо­ми­на­ет­ся он один в слу­ча­ях, где его сле­ду­ет счи­тать лишь гла­сом кол­ле­гии. Обыч­но его выби­ра­ли из чис­ла самых выдаю­щих­ся людей, уже зани­мав­ших куруль­ную маги­ст­ра­ту­ру или являв­ших­ся чле­на­ми кол­ле­гии (Liv. XXXV. 5, XL. 42). Дву­мя его исклю­чи­тель­ны­ми обя­зан­но­стя­ми было назна­че­ние (ca­pe­re) веста­лок и фла­ми­нов [VES­TA­LES; FLA­MEN] и при­сут­ст­вие на всех бра­ко­со­че­та­ни­ях по обряду кон­фарре­а­ции. Когда кто-либо при­но­сил обет о празд­нич­ных играх или совер­шал посвя­ще­ние, вер­хов­ный пон­ти­фик дол­жен был повто­рить ему фор­му­лу, в соот­вет­ст­вии с кото­рой это дела­лось (praei­re ver­ba, Liv. V. 40, IX. 46, IV. 27). В пери­од рес­пуб­ли­ки, когда народ обла­дал суве­рен­ной вла­стью во всех вопро­сах, мы видим, что если пон­ти­фик по поли­ти­че­ским или рели­ги­оз­ным моти­вам отка­зы­вал­ся совер­шить эту цере­мо­нию, то народ мог его при­нудить.

Как и все чле­ны вели­ких жре­че­ских кол­ле­гий, пон­ти­фик мог зани­мать любую воен­ную, граж­дан­скую или жре­че­скую долж­ность, если раз­ные долж­но­сти не были поме­хой друг дру­гу. Так, мы видим, что одно и то же лицо было пон­ти­фи­ком, авгу­ром и децем­ви­ром свя­щен­но­дей­ст­вий (Liv. XL. 42); при­ме­ры вер­хов­ных пон­ти­фи­ков, зани­мав­ших долж­ность кон­су­ла, очень мно­го­чис­лен­ны (XXVIII. 38; Cic. de Ha­rusp. Resp. 6; ср. Ambro­sch, Stu­dien und An­deu­tun­gen, p. 229, no­te 105). Но какую бы граж­дан­скую или воен­ную долж­ность ни зани­мал вер­хов­ный пон­ти­фик поми­мо сво­его пон­ти­фи­ка­та, ему не было поз­во­ле­но покидать Ита­лию. Пер­вым нару­шил дан­ный закон П. Лици­ний Красс в 131 г. до н. э. (Liv. Epit. 59; Val. Max. VIII. 7. 6; Oros. V. 10)[1]; но после это­го пре­цеден­та пон­ти­фи­ки, види­мо, часто нару­ша­ли закон, и Цезарь отпра­вил­ся в про­вин­цию Гал­лию, хотя и был вер­хов­ным пон­ти­фи­ком.

Кол­ле­гия пон­ти­фи­ков про­дол­жа­ла суще­ст­во­вать до паде­ния язы­че­ства (Ar­nob. IV. 35; Sym­mach. Epit. IX. 128, 129); но ее власть и вли­я­ние зна­чи­тель­но ослаб­ли, пото­му что импе­ра­то­ры, сле­дуя при­ме­ру Цеза­ря, име­ли пра­во назна­чать столь­ко чле­нов вели­ких жре­че­ских кол­ле­гий, сколь­ко жела­ли (Dion Cass. XLII. 51, XLIII. 51, LI. 20, LIII. 17; Suet. Caes. 31). Кро­ме того, сами импе­ра­то­ры все­гда были вер­хов­ны­ми пон­ти­фи­ка­ми и, сле­до­ва­тель­но, руко­во­ди­те­ля­ми кол­ле­гии; поэто­му титул вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка (P. M. или PON. M.) встре­ча­ет­ся на неко­то­рых моне­тах импе­ра­то­ров. Если одно­вре­мен­но было несколь­ко импе­ра­то­ров, то толь­ко один имел титул вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка, но в 238 г. н. э. мы видим, что этот сан при­ня­ли оба импе­ра­то­ра — Мак­сим и Баль­бин (Ca­pi­tol. Ma­xim. et Balb. 8). Послед­ние свиде­тель­ства об импе­ра­то­рах, одно­вре­мен­но явля­ю­щих­ся вер­хов­ны­ми пон­ти­фи­ка­ми, встре­ча­ют­ся в над­пи­сях Вален­ти­ни­а­на, Вален­та и Гра­ци­а­на (Orel­li, Inscript. n. 1117, 1118). Со вре­ме­ни Фео­до­сия импе­ра­то­ры боль­ше не име­ют сана пон­ти­фи­ка, но в кон­це кон­цов этот титул был при­нят хри­сти­ан­ским епи­ско­пом Рима.

В Риме суще­ст­во­ва­ли дру­гие пон­ти­фи­ки, носив­шие отли­чи­тель­ный эпи­тет «млад­шие» (mi­no­res). Выска­зы­ва­лись раз­лич­ные мне­ния о том, что пред­став­ля­ли собой эти млад­шие пон­ти­фи­ки. Нибур (I. p. 302 n. 775) счи­та­ет, что пер­во­на­чаль­но они были пон­ти­фи­ка­ми луце­ров, что они так же соот­но­си­лись с осталь­ны­ми пон­ти­фи­ка­ми, как отцы стар­ших родов с отца­ми млад­ших родов; и что впо­след­ст­вии, когда зна­че­ние это­го назва­ния было забы­то, его ста­ли при­ме­нять к пис­цам вели­кой кол­ле­гии пон­ти­фи­ков. В дру­гом месте (III. p. 411) сам Нибур пока­зы­ва­ет, что луце­ры нико­гда не были пред­став­ле­ны в кол­ле­гии пон­ти­фи­ков, и его пер­вое пред­по­ло­же­ние нахо­дит­ся в про­ти­во­ре­чии со все­ми утвер­жде­ни­я­ми древ­них авто­ров, упо­ми­нав­ших млад­ших пон­ти­фи­ков. Ливий (XXII. 57; ср. Jul. Ca­pi­tol. Opil. Mac­rin. 7), гово­ря о пис­цах кол­ле­гии пон­ти­фи­ков, добав­ля­ет: «сей­час таких пис­цов назы­ва­ют млад­ши­ми пон­ти­фи­ка­ми» (quos nunc mi­no­res pon­ti­fi­ces ap­pel­lant); отсюда ясно, что назва­ние «млад­шие пон­ти­фи­ки» появи­лось позд­нее и было дано лицам, пер­во­на­чаль­но не при­тя­зав­шим на него, то есть, пис­цам пон­ти­фи­ков. Пред­став­ля­ет­ся, что един­ст­вен­ное есте­ствен­ное реше­ние это­го вопро­са тако­во. В то вре­мя, когда насто­я­щие пон­ти­фи­ки нача­ли пре­не­бре­гать сво­и­ми обя­зан­но­стя­ми и остав­лять глав­ные дела пис­цам, воз­ник обы­чай назы­вать этих пис­цов млад­ши­ми пон­ти­фи­ка­ми. Мак­ро­бий (Sat. I. 15), гово­ря о млад­ших пон­ти­фи­ках ранее вре­ме­ни Гнея Фла­вия, допус­ка­ет ана­хро­низм, ибо пере­но­сит при­выч­ное для сво­их дней назва­ние в эпо­ху, когда оно, веро­ят­но, не мог­ло суще­ст­во­вать. Чис­ло этих пис­цов точ­но не извест­но; Цице­рон (de Ha­rusp. Resp. 6) назы­ва­ет име­на трех млад­ших пон­ти­фи­ков. Это назва­ние не мог­ло вой­ти в употреб­ле­ние задол­го до кон­ца рес­пуб­ли­ки, когда даже вер­хов­ные пон­ти­фи­ки нача­ли пре­не­бре­гать сво­и­ми свя­щен­ны­ми обя­зан­но­стя­ми, как в слу­чае П. Лици­ния Крас­са и Юлия Цеза­ря. Еще одно дока­за­тель­ство их упад­ка по срав­не­нию с преж­ни­ми дня­ми состо­ит в том, что при­мер­но в это же вре­мя при­ят­ный и рос­кош­ный образ жиз­ни пон­ти­фи­ков вошел в пого­вор­ку в Риме (Ho­rat. Carm. II. 14. 26, &c.; Mart. XII. 48. 12; Mac­rob. Sat. II. 9).

Лео­нард Шмитц

См. также:
ВЕЛИКИЙ ПОНТИФИК (Словарь античности)

ПРИМЕЧАНИЯ


  • [1]Пер­вым нару­шил дан­ный закон — Плу­тарх (Tib. Grac. 21. 3) пря­мо сооб­ща­ет, что вер­хов­ный пон­ти­фик Пуб­лий Нази­ка надол­го поки­нул Ита­лию в 133 г. до н. э. (Прим. Б. Тай­е­ра).

  • William Smith. A Dictionary of Greek and Roman Antiquities, London, 1870, с. 939—942.
    © 2008 г. Пере­вод с англ. О. В. Люби­мо­вой
    См. по теме: ПОСВЯЩЕНИЕ В ЖЕРТВУ, ДЕВОЦИЯ • ЭПУЛОНЫ • ФЛАМИН •
    ИЛЛЮСТРАЦИИ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Статуя Августа, приносящего жертву.
    Мрамор.
    Нач. I в. н. э.
    Рим, Римский национальный музей.
    2. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Статуя Тиберия в тоге в образе верховного понтифика.
    Мрамор.
    I в. н. э.
    Элевсин, Археологический музей.
    3. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Фигуры в тогах перед храмом Юпитера Капитолийского. Правая панель рельефа «Жертвоприношение перед храмом Юпитера Капитолийского».
    Мрамор. 118—125 гг. н. э.
    Париж, Лувр.
    4. НАДПИСИ. Рим.
    Межевой камень акведука.
    CIL VI 40881.
    Рим, Римский национальный музей, Термы Диоклетиана, Дворик Микеланджело.
    5. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Атрий Весты. (Дом весталок).

    Рим, Римский Форум.
    6. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Атрий Весты. (Дом весталок).

    Рим, Римский Форум.
    7. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Атрий Весты. (Дом весталок).

    Рим, Римский Форум.
    8. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Атрий Весты. (Дом весталок).

    Рим, Римский Форум.
    9. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Атрий Весты. (Дом весталок).

    Рим, Римский Форум.
    10. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Атрий Весты. (Дом весталок).

    Рим, Римский Форум.
    МОНЕТЫ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. Денарий, серебро
    Гай Юлий Цезарь
    Рим, 44 г. до н.э.
    АВЕРС: CAESAR IM. P. M. (Caesar Imperator Pontifex Maximus) — голова Цезаря в венке вправо, позади — полумесяц. Кайма из точек.
    РЕВЕРС: L. AEMILIVS BVCA — Венера влево, в правой руке держит Викторию, а левой опирается на скипетр. Кайма из точек.
    ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА