История

Книга III


Талия

Геродот. История в девяти книгах. Изд-во «Наука», Ленинград, 1972.
Перевод и примечания Г. А. Стратановского, под общей редакцией С. Л. Утченко. Редактор перевода Н. А. Мещерский.

1. На это­го-то Ама­си­са и пошел вой­ной Кам­бис, сын Кира, и вме­сте с ним шли все поко­рен­ные им народ­но­сти, в том чис­ле ионяне и эолий­цы. При­чи­на похо­да была вот какая. Кам­бис отпра­вил вест­ни­ка в Еги­пет про­сить дочь Ама­си­са [себе в жены]. А про­сил Кам­бис по сове­ту одно­го егип­тя­ни­на, кото­рый дал этот совет из нена­ви­сти к Ама­си­су, за то, что царь его одно­го из всех еги­пет­ских вра­чей, раз­лу­чив с женой и детьми, пере­дал пер­сам, когда Кир послал к Ама­си­су про­сить само­го луч­ше­го глаз­но­го вра­ча в Егип­те1. Так вот, нена­видя царя за это, егип­тя­нин и дал Кам­би­су совет: про­сить [в жены] дочь Ама­си­са2, для того чтобы еги­пет­ский царь либо огор­чил­ся, отдав дочь, либо отка­зом раз­дра­жил Кам­би­са. Ама­сис же нена­видел могу­ще­ст­вен­ных пер­сов и вме­сте с тем опа­сал­ся их: он не знал, как посту­пить, — отдать ли дочь или отка­зать. Ведь царь был вполне уве­рен, что Кам­бис берет ее не закон­ной супру­гой, а в налож­ни­цы. Так вот, обду­мы­вая свое поло­же­ние, Ама­сис нашел такой выход. Была у Априя, преж­не­го царя, дочь, весь­ма вид­ная и кра­си­вая девуш­ка. Она одна из всей его семьи оста­лась в живых. Зва­ли ее Ните­тис. Эту-ту девуш­ку Ама­сис велел нарядить в рос­кош­ные, укра­шен­ные золо­том одеж­ды и ото­слать в Пер­сию вме­сто сво­ей доче­ри. Через неко­то­рое вре­мя Кам­бис обра­тил­ся к ней с при­вет­ст­ви­ем, как к доче­ри Ама­си­са, а девуш­ка отве­ти­ла ему: «Царь! Ты не зна­ешь, что Ама­сис обма­нул тебя. Он нарядил меня в эти рос­кош­ные одеж­ды и при­слал к тебе как свою род­ную дочь. А я на самом деле дочь Априя, его преж­не­го гос­по­ди­на, на кото­ро­го он вме­сте с егип­тя­на­ми вос­стал и затем умерт­вил». Эти-то сло­ва и эта при­чи­на побуди­ли сына Кира Кам­би­са, страш­но раз­гне­вав­ше­го­ся, к войне про­тив Егип­та. Так, по край­ней мере, гла­сит пер­сид­ское пре­да­ние.

2. Напро­тив, егип­тяне счи­та­ют Кам­би­са егип­тя­ни­ном, имен­но сыном этой доче­ри Априя. Ведь, по их сло­вам, Кир, а вовсе не Кам­бис послал к Ама­си­су сва­тать его дочь. Но это невер­но. Егип­тя­нам было, во-пер­вых, пре­крас­но извест­но (ведь никто так хоро­шо не зна­ет пер­сид­ских обы­ча­ев и зако­нов, как егип­тяне), что у пер­сов не в обы­чае ста­вить царем неза­кон­но­го сына, если есть закон­ный наслед­ник, а во-вто­рых, что Кам­бис был сыном Кас­сан­да­ны, доче­ри Фар­на­спа Ахе­ме­нида, а вовсе не егип­тян­ки. Егип­тяне иска­жа­ют исто­ри­че­скую исти­ну, выда­вая себя за род­ст­вен­ни­ков Киро­ва дома. Так в дей­ст­ви­тель­но­сти обсто­ит дело.

3. Есть, впро­чем, еще и дру­гое ска­за­ние (по-мое­му, прав­да, оно неве­ро­ят­ное). Одна пер­сид­ская жен­щи­на при­шла буд­то бы как-то на жен­скую поло­ви­ну [двор­ца] Кира. Увидев сто­я­щих рядом с Кас­сан­да­ной ее кра­си­вых стат­ных детей, она при­ня­лась гром­ко хва­лить и любо­вать­ся ими. А Кас­сан­да­на, супру­га Кира, ска­за­ла на это: «Хотя я и роди­ла Киру таких детей, но он меня пре­зи­ра­ет, а вот эту жен­щи­ну, сосва­тан­ную из Егип­та, носит на руках». Так она ска­за­ла с доса­ды на Ните­тис. А ее стар­ший сын, Кам­бис, при этом заме­тил: «Мать! Когда я воз­му­жаю, я пере­вер­ну весь Еги­пет вверх дном». Так ска­зал Кам­бис, будучи еще деся­ти­лет­ним ребен­ком, и жен­щи­ны диви­лись [его сло­вам]. И вот, пом­ня об этом, Кам­бис, когда воз­му­жал и всту­пил на пре­стол, пошел вой­ной на Еги­пет.

4. А в этом похо­де слу­чи­лось вот какое про­ис­ше­ст­вие. Был у Ама­си­са в чис­ле наем­ни­ков один гали­кар­нассец, по име­ни Фанес, чело­век умный и храб­рый воин. Этот Фанес поссо­рил­ся с Ама­си­сом и бежал из Егип­та на кораб­ле, чтобы пред­ло­жить свои услу­ги Кам­би­су. Но так как Фанес имел боль­шой авто­ри­тет сре­ди наем­ни­ков и был посвя­щен во все дела в Егип­те, то Ама­сис послал поспеш­но пого­ню, чтобы захва­тить его. А послал царь в пого­ню на три­е­ре само­го вер­но­го сво­его евну­ха. Тот захва­тил Фане­са в Ликии, а, захва­тив, не смог, одна­ко, доста­вить в Еги­пет, так как Фанес его пере­хит­рил. Он напо­ил сво­их стра­жей допья­на и бежал в Пер­сию3. А Кам­бис в это вре­мя как раз соби­рал­ся в поход на Еги­пет и не знал, как прой­ти без­вод­ную пусты­ню. Тогда явил­ся Фанес, сооб­щил Кам­би­су о поло­же­нии дел у Ама­си­са и ука­зал путь через пусты­ню. А имен­но, он посо­ве­то­вал Кам­би­су послать к царю ара­бов с прось­бой обес­пе­чить без­опас­ный про­ход через его зем­лю.

5. Толь­ко этим путем открыт доступ в Еги­пет. Ведь от Фини­кии до обла­сти горо­да Кади­ти­са про­сти­ра­ет­ся зем­ля так назы­вае­мых пале­стин­ских сирий­цев4. А от Кади­ти­са (горо­да, кото­рый, по-мое­му, едва ли мень­ше Сард) до горо­да Иани­са при­мор­ские тор­го­вые пор­ты при­над­ле­жат ара­вий­ско­му цар­ству. От Иани­са же опять идет зем­ля сирий­цев до озе­ра Сер­бо­ниды, вдоль кото­ро­го к морю тянет­ся гора Касий. А от озе­ра Сер­бо­ниды, где, по пре­да­нию, погре­бен Тифон, — от это­го озе­ра начи­на­ет­ся уже Еги­пет. Зем­ля же меж­ду горо­дом Иани­сом, горой Каси­ем и озе­ром Сер­бо­нидой — длин­ная поло­са на три дня пути — совер­шен­но без­вод­ная пусты­ня.

6. Теперь я хочу рас­ска­зать о том, что уда­ет­ся заме­тить лишь немно­гим, побы­вав­шим в Егип­те. Из всей Элла­ды да, кро­ме того, еще из Фини­кии в Еги­пет при­во­зят два­жды в год вино в гли­ня­ных сосудах и все-таки, мож­но ска­зать, там не увидишь ни одно­го порож­не­го сосуда. Куда же, спра­ши­ва­ет­ся, они дева­ют­ся? Я отве­чу на это. Каж­дый ста­ро­ста общи­ны обя­зан соби­рать все [порож­ние] гли­ня­ные сосуды в сво­ем горо­де и отправ­лять в Мем­фис. Из Мем­фи­са же, напол­нив водой, их пере­прав­ля­ют в ту без­вод­ную Сирий­скую пусты­ню. Таким обра­зом, всю гли­ня­ную вин­ную посу­ду, вво­зи­мую в Еги­пет, там опо­раж­ни­ва­ют и затем, в допол­не­ние к преж­ней, отправ­ля­ют в Сирию5.

7. Теперь и пер­сы после заво­е­ва­ния Егип­та так­же снаб­жа­ют водой этот путь в Еги­пет выше­ука­зан­ным спо­со­бом. Одна­ко в то вре­мя там еще не было заготов­ле­но воды. Узнав об этом от гали­кар­насско­го наем­ни­ка, Кам­бис послал вест­ни­ков к царю ара­бов6 про­сить о без­опас­ном про­хо­де. Царь ара­бов согла­сил­ся, и они заклю­чи­ли меж­ду собой союз.

8. Ара­бы счи­та­ют такие дого­во­ры о друж­бе осо­бен­но свя­щен­ны­ми. Заклю­ча­ют же они дого­во­ры вот как. Когда двое жела­ют заклю­чить дого­вор о друж­бе, то тре­тий ста­но­вит­ся меж­ду ними и ост­рым кам­нем дела­ет над­рез на ладо­ни у боль­шо­го паль­ца каж­до­го участ­ни­ка дого­во­ра. Затем, ото­рвав от их пла­щей по кусоч­ку тка­ни, сма­чи­ва­ет кро­вью и нама­зы­ва­ет ею семь кам­ней, лежа­щих меж­ду буду­щи­ми союз­ни­ка­ми. При этом он при­зы­ва­ет Дио­ни­са и Ура­нию. После это­го обряда заклю­чив­ший дого­вор пред­став­ля­ет чуже­зем­ца или роди­ча (если дого­вор заклю­чен с ним) сво­им дру­зьям и те так­же свя­то соблюда­ют дого­вор. Из богов ара­бы почи­та­ют одно­го Дио­ни­са и Ура­нию и утвер­жда­ют, что носят стриж­ку тако­го же фасо­на, как у само­го Дио­ни­са. Стри­гут же они голо­ву в кру­жок, под­стри­гая так­же воло­сы и на вис­ках7. На сво­ем язы­ке Дио­ни­са они зовут Оротальт, а Ура­нию — Али­лат.

9. Итак, царь ара­бов, заклю­чив дого­вор с вест­ни­ком Кам­би­са, при­ду­мал вот что. Он велел напол­нить водой мехи из вер­блю­жьей кожи и навью­чить на всех сво­их вер­блюдов. Затем он высту­пил с этим кара­ва­ном в пусты­ню и там стал ожи­дать вой­ско Кам­би­са. Так, по край­ней мере, гла­сит более досто­вер­ное пре­да­ние. Но все же не сле­ду­ет умал­чи­вать и о менее досто­вер­ном пре­да­нии, раз оно суще­ст­ву­ет. Есть в Ара­вии боль­шая река по име­ни Корис, впа­даю­щая в так назы­вае­мое Крас­ное море8. Так вот, из этой-то реки, по пре­да­нию, царь ара­бов про­вел воду в пусты­ню (с помо­щью рука­ва, сши­то­го из сыро­мят­ных бычьих и дру­гих шкур). А в пустыне царь велел выко­пать боль­шой водо­ем для при­е­ма и сохра­не­ния воды. От реки же до этой пусты­ни две­на­дцать дней пути. Три таких рука­ва, как гово­рят, царь про­вел в три раз­ных места.

10. В так назы­вае­мом Пелу­сий­ском устье Нила раз­бил свой стан9 Псам­ме­нит, сын Ама­си­са, ожи­дая Кам­би­са. Само­го же Ама­си­са Кам­бис во вре­мя еги­пет­ско­го похо­да уже не застал в живых. Ама­сис скон­чал­ся после 44-лет­не­го цар­ст­во­ва­ния. За это вре­мя ему не при­шлось испы­тать ника­кой осо­бен­но тяж­кой беды. По кон­чине царя тело его было набаль­за­ми­ро­ва­но и погре­бе­но в усы­паль­ни­це свя­ти­ли­ща, кото­рое он сам воз­двиг10. А при Псам­ме­ни­те, сыне Ама­си­са, яви­лось егип­тя­нам вели­кое зна­ме­ние, имен­но выпал дождь в еги­пет­ских Фивах, чего, по сло­вам самих фиван­цев, не быва­ло ни рань­ше, ни после вплоть до наше­го вре­ме­ни. Ведь в Верх­нем Егип­те вооб­ще не быва­ет дождей, да и тогда в Фивах выпа­ли лишь какие-то кап­ли.

11. Пер­сы же про­шли через без­вод­ную пусты­ню и рас­по­ло­жи­лись ста­ном вбли­зи егип­тян, чтобы сра­зить­ся с ними. Тогда еги­пет­ские наем­ни­ки — элли­ны и карий­цы — в гне­ве на Фане­са за то, что тот при­вел вра­же­ское вой­ско в Еги­пет, при­ду­ма­ли ото­мстить ему вот как. Были у Фане­са сыно­вья, остав­лен­ные отцом в Егип­те. Этих-то сыно­вей наем­ни­ки при­ве­ли в стан, поста­ви­ли меж­ду дву­мя вой­ска­ми чашу для сме­ше­ния вина и затем на виду у отца зако­ло­ли их над чашей одно­го за дру­гим. Покон­чив с ними, наем­ни­ки вли­ли в чашу вина с водой, а затем жад­но выпи­ли кровь и рину­лись в бой. После жар­кой бит­вы, когда с обе­их сто­рон пало мно­го вои­нов, егип­тяне обра­ти­лись в бег­ство.

12. Уди­ви­тель­ную вещь мне при­шлось увидеть там, на месте бит­вы (на это обра­ти­ли мое вни­ма­ние мест­ные жите­ли). Кости вои­нов, пав­ших в этой бит­ве, были сва­ле­ны в отдель­ные кучи. На одной сто­роне лежа­ли кости пер­сов, как они были погре­бе­ны, а на дру­гой — егип­тян. Чере­па пер­сов ока­за­лись таки­ми хруп­ки­ми, что их мож­но было про­бить уда­ром камеш­ка. Напро­тив, еги­пет­ские чере­па были столь креп­ки­ми, что едва раз­би­ва­лись от уда­ров боль­ши­ми кам­ня­ми. При­чи­на это­го, как мне объ­яс­ни­ли, и я лег­ко это­му пове­рил, в том, что егип­тяне с само­го ран­не­го дет­ства стри­гут себе воло­сы на голо­ве, так что череп под дей­ст­ви­ем солн­ца ста­но­вит­ся твер­дым. В этом так­же при­чи­на, поче­му егип­тяне не лысе­ют. Дей­ст­ви­тель­но, нигде не встре­тишь так мало лысых, как в Егип­те. Вот поче­му у них такие креп­кие чере­па. У пер­сов, напро­тив, чере­па хруп­кие, и вот поче­му. Пер­сы с юно­сти носят на голо­ве вой­лоч­ные тиа­ры и этим изне­жи­ва­ют свою голо­ву. Тако­вы эти чере­па. Такие, как здесь, чере­па я видел в Папре­ми­се, где лежа­ли тела пер­сов, пав­ших во гла­ве со сво­им вождем Ахе­ме­ном, сыном Дария, в борь­бе про­тив ливий­ца Ина­ра.

13. Егип­тяне же, потер­пев пора­же­ние в той бит­ве, обра­ти­лись в бес­по­рядоч­ное бег­ство. Их оттес­ни­ли в Мем­фис, и Кам­бис отпра­вил туда к ним вверх по реке на мити­лен­ском кораб­ле пер­сид­ско­го вест­ни­ка с пред­ло­же­ни­ем сдать­ся. А егип­тяне, завидев под­хо­див­ший к Мем­фи­су корабль, тол­пою бро­си­лись из горо­да, пото­пи­ли корабль, людей пору­би­ли в кус­ки и тела их пота­щи­ли в город. Затем [пер­сы] оса­ди­ли город, и егип­тяне после дол­гой оса­ды вынуж­де­ны были, нако­нец, сдать­ся. Сосед­ние же с Егип­том ливий­цы в стра­хе, как бы их не постиг­ла участь Егип­та, без сопро­тив­ле­ния поко­ри­лись пер­сам, сами нало­жи­ли на себя подать и посла­ли царю дары. Так же посту­пи­ли кирен­цы и бар­кей­цы, устра­шив­шись, подоб­но ливий­цам. Кам­бис мило­сти­во при­нял дары ливий­цев, дара­ми же кирен­цев остал­ся недо­во­лен, как я думаю, пото­му что они были ничтож­ны (ведь кирен­цы посла­ли царю все­го 500 мин сереб­ра). Царь взял день­ги и соб­ст­вен­но­руч­но разде­лил сво­е­му вой­ску.

14. На деся­тый день после взя­тия горо­да Мем­фи­са Кам­бис велел поса­дить в пред­ме­стье на позор еги­пет­ско­го царя Псам­ме­ни­та, кото­рый был царем все­го шесть меся­цев. А поса­див его вме­сте с дру­ги­ми знат­ны­ми егип­тя­на­ми, Кам­бис стал под­вер­гать муже­ство и стой­кость царя вот каким позор­ным испы­та­ни­ям. Кам­бис велел царев­ну, дочь Псам­ме­ни­та, одеть в одеж­ду рабы­ни, и послал ее за водой, а вме­сте с ней и дру­гих деву­шек, доче­рей знат­ней­ших егип­тян, в таком же оде­я­нии, как царев­на. Когда девуш­ки с воп­ля­ми и пла­чем про­хо­ди­ли мимо сво­их отцов, те так­же под­ня­ли вопли и рыда­ния, глядя на пору­га­ние доче­рей. Толь­ко Псам­ме­нит, завидев изда­ли деву­шек, и, узнав [сре­ди них свою дочь], поту­пил очи долу. Когда девуш­ки с водой про­шли, Кам­бис послал затем [на казнь] сына Псам­ме­ни­та и 2000 его сверст­ни­ков с пет­лей на шее и заткну­тым уди­ла­ми ртом11. Их вели на казнь в отмще­ние за мити­лен­цев, погиб­ших с кораб­лем в Мем­фи­се. Такой при­го­вор вынес­ли цар­ские судьи: за каж­до­го чело­ве­ка каз­нить десять знат­ней­ших егип­тян12. Когда Псам­ме­нит увидел, как они про­хо­ди­ли мимо, и понял, что сына ведут на казнь, он так­же поту­пил очи, тогда как дру­гие егип­тяне, сидев­шие око­ло него, пла­ка­ли и сето­ва­ли [на свою горь­кую участь]. После того как мино­ва­ли и эти, подо­шел, слу­чай­но про­хо­дя мимо Псам­ме­ни­та, сына Ама­си­са, и сидев­ших у ворот егип­тян, один из его застоль­ных дру­зей, чело­век уже весь­ма пре­клон­но­го воз­рас­та. Он лишил­ся все­го сво­его добра и теперь, как нищий, про­сил пода­я­ния у вои­нов. А Псам­ме­нит, завидев дру­га, гром­ко зары­дал, назвал его по име­ни и стал бить себя по голо­ве. Око­ло Псам­ме­ни­та, конеч­но, сто­я­ли стра­жи, кото­рые доно­си­ли Кам­би­су о каж­дом его шаге. Кам­бис уди­вил­ся поступ­ку Псам­ме­ни­та и послал вест­ни­ка спро­сить вот что: «Псам­ме­нит! Вла­ды­ка Кам­бис спра­ши­ва­ет: поче­му при виде тво­ей опо­зо­рен­ной доче­ри и сына на смерт­ном пути ты не рыдал и не опла­ки­вал их, а это­му нище­му, кото­рый, ока­зы­ва­ет­ся, даже не род­ст­вен­ник тебе, воздал честь [эти­ми зна­ка­ми скор­би]». Так спра­ши­вал вест­ник, а Псам­ме­нит отве­чал таки­ми сло­ва­ми: «Сын Кира! Несча­стья мое­го дома слиш­ком вели­ки, чтобы их опла­ки­вать. Несча­стье же дру­га, кото­рый ныне, на поро­ге ста­ро­сти, из рос­ко­ши и богат­ства впал в нище­ту, достой­но слез». Когда вест­ник пере­дал Кам­би­су эти сло­ва, они пока­за­лись царю спра­вед­ли­вы­ми. При этом, по рас­ска­зам егип­тян, Крез, сопро­вож­дав­ший Кам­би­са в еги­пет­ском похо­де, запла­кал; запла­ка­ли так­же и пер­сы из цар­ской сви­ты. Даже сам Кам­бис был тро­нут и тот­час же при­ка­зал поми­ло­вать цар­ско­го сына, а само­го Псам­ме­ни­та при­ве­сти к нему с того места [у ворот] в пред­ме­стье, где тот сидел.

15. Сына Псам­ме­ни­та послан­ные [Кам­би­сом], прав­да, уже не заста­ли в живых: он был каз­нен пер­вым. Само­му же Псам­ме­ни­ту они при­ка­за­ли встать и пове­ли к Кам­би­су. При дво­ре Кам­би­са Псам­ме­нит и остал­ся жить и в даль­ней­шем не тер­пел ника­ких обид. Если бы он сумел воз­дер­жать­ся от коз­ней, то полу­чил бы в управ­ле­ние Еги­пет. Ведь у пер­сов обыч­но цар­ские дети в поче­те. Если даже какой-нибудь царь и под­ни­ма­ет вос­ста­ние про­тив них, то все же сыну его воз­вра­ща­ют пре­стол. Подоб­ных слу­ча­ев мож­но при­ве­сти мно­го. Так они, напри­мер, посту­пи­ли с Фан­ни­ром, сыном ливий­ца Ина­ра, кото­ро­му воз­вра­ти­ли пре­стол его отца, и с Пав­си­ри­сом, сыном Амир­тея, хотя никто не при­чи­нил пер­сам зла боль­ше Ина­ра и Амир­тея13. Теперь же Псам­ме­нит, «зло замыш­ляя», полу­чил достой­ное воз­мездие: он был ули­чен в под­стре­ка­тель­стве егип­тян к мяте­жу. Услы­шав об этом, Кам­бис при­ка­зал Псам­ме­ни­ту выпить бычьей кро­ви, отче­го еги­пет­ский царь тот­час же скон­чал­ся. Таков был конец Псам­ме­ни­та.

16. Кам­бис же при­был из Мем­фи­са в город Саис ради того, чтобы совер­шить там дея­ние, кото­рое он и дей­ст­ви­тель­но совер­шил. Имен­но, всту­пив во дво­рец Ама­си­са, он пове­лел выбро­сить из усы­паль­ни­цы тело царя. А когда это было испол­не­но, Кам­бис велел биче­вать тело, вырвать воло­сы, иско­лоть, сло­вом, вся­че­ски осквер­нить. Когда, нако­нец, испол­ни­те­ли цар­ско­го при­ка­за изму­чи­лись, а набаль­за­ми­ро­ван­ное тело, несмот­ря на их уси­лия, все-таки не рас­па­да­лось, Кам­бис при­ка­зал пре­дать мумию огню14. Это было нече­сти­вое, без­бож­ное пове­ле­ние. Ведь пер­сы счи­та­ют огонь боже­ст­вом. Сжи­га­ние же тру­пов вовсе не в обы­чае у обо­их этих наро­дов. У пер­сов пото­му, что они по при­веден­ной выше при­чине счи­та­ют пре­ступ­ным пре­да­вать како­му-нибудь богу чело­ве­че­ское тело. Егип­тяне же при­зна­ют огонь живой тва­рью, кото­рая пожи­ра­ет все, что ни попа­ло, чтобы потом, насы­тив­шись, уме­реть вме­сте со сво­ей жерт­вой. Поэто­му отда­вать покой­ни­ка на съе­де­ние зве­рям про­тив­но еги­пет­ско­му обы­чаю. По этой-то при­чине егип­тяне и баль­за­ми­ру­ют покой­ни­ка, чтобы он не был съе­ден в зем­ле чер­вя­ми. Таким обра­зом, пове­ле­ние Кам­би­са про­ти­во­ре­чи­ло обы­ча­ям обо­их этих наро­дов. Егип­тяне, конеч­но, рас­ска­зы­ва­ют, что сожжен был не Ама­сис, а какой-то дру­гой егип­тя­нин оди­на­ко­во­го с ним роста [и тело­сло­же­ния]. Осквер­няя мумию [это­го чело­ве­ка], пер­сы дума­ли, что осквер­ня­ют Ама­си­са. Ама­сис же перед сво­ей кон­чи­ной, как гово­рят, узнал от ора­ку­ла, какая участь постигнет его тело. Во избе­жа­ние это­го царь велел после смер­ти похо­ро­нить это­го чело­ве­ка, тело кото­ро­го теперь было под­верг­ну­то биче­ва­нию, перед две­рью сво­ей усы­паль­ни­цы. Свое же соб­ст­вен­ное тело при­ка­зал сыну поло­жить в самом отда­лен­ном ее углу. Впро­чем, по-мое­му, вся эта исто­рия с рас­по­ря­же­ни­ем Ама­си­са о сво­ей усы­паль­ни­це и об этом чело­ве­ке совер­шен­но неправ­до­по­доб­на и выду­ма­на егип­тя­на­ми, чтобы при­укра­сить дело.

17. После это­го Кам­бис заду­мал три похо­да: на кар­фа­ге­нян, на аммо­ни­ев15 и на дол­го­веч­ных эфи­о­пов, живу­щих на Южном море в Ливии16. Замыш­ляя [эти похо­ды], царь решил сна­рядить свой флот про­тив кар­фа­ге­нян, а про­тив аммо­ни­ев послать часть сухо­пут­но­го вой­ска. К эфи­о­пам же он хотел отпра­вить сна­ча­ла согляда­та­ев, чтобы узнать, дей­ст­ви­тель­но ли у них есть так назы­вае­мая тра­пе­за солн­ца, и, кро­ме того, под пред­ло­гом под­не­се­ния даров их царю все раз­ведать.

18. Вот что такое, по рас­ска­зам, эта «тра­пе­за солн­ца». Перед город­ски­ми ворота­ми нахо­дит­ся лужай­ка, пол­ная варе­но­го мяса раз­но­го рода живот­ных. Каж­дую ночь началь­ни­ки горо­жан кла­дут сюда кус­ки мяса, ста­ра­ясь делать это неза­мет­но, а днем вся­кий желаю­щий при­хо­дит есть это мясо. Народ же, конеч­но, верит, что мясо это каж­дый раз порож­да­ет зем­ля. Тако­ва, как пере­да­ют, эта тра­пе­за солн­ца.

19. Кам­бис же, решив послать [к эфи­о­пам] согляда­та­ев, велел вызвать из горо­да Эле­фан­ти­ны несколь­ко ихтио­фа­гов, знаю­щих эфи­оп­ский язык. Когда они были еще в пути, царь при­ка­зал сво­им кораб­лям плыть на Кар­фа­ген. Фини­ки­яне, одна­ко, отка­за­лись под­чи­нить­ся цар­ско­му при­ка­зу. Они объ­яви­ли, что свя­за­ны страш­ны­ми клят­ва­ми и высту­пить в поход на сво­их потом­ков для них вели­кое нече­стие. А без фини­ки­ян кораб­ли осталь­ных [под­власт­ных царю горо­дов] не мог­ли тягать­ся с кар­фа­ге­ня­на­ми. Так-то кар­фа­ге­няне избе­жа­ли пер­сид­ско­го ига. Ведь Кам­бис не поже­лал силой заста­вить фини­ки­ян [высту­пить в поход], пото­му что они доб­ро­воль­но под­чи­ни­лись пер­сам и вся мор­ская мощь пер­сид­ской дер­жа­вы зави­се­ла от фини­ки­ян [и дер­жа­лась] на них. И жите­ли Кип­ра так­же доб­ро­воль­но под­чи­ни­лись пер­сам и участ­во­ва­ли в еги­пет­ском похо­де.

20. Когда ихтио­фа­ги из Эле­фан­ти­ны при­бы­ли к Кам­би­су, царь отпра­вил их в Эфи­о­пию, объ­яс­нил им пору­че­ние и пере­дал дары эфи­оп­ско­му царю: пур­пур­ное оде­я­ние, золо­тое оже­ре­лье, золотые брас­ле­ты, але­баст­ро­вый сосуд с миррой и кув­шин фини­кий­ско­го вина17. А об этих эфи­о­пах, к кото­рым Кам­бис отпра­вил послов, рас­ска­зы­ва­ют, что они самые рос­лые и кра­си­вые люди на све­те. И обы­чаи у них совер­шен­но иные, чем у всех осталь­ных наро­дов. Напри­мер, обы­чай изби­рать царя: они, как гово­рят, выби­ра­ют само­го рос­ло­го и силь­но­го из граж­дан и ста­вят его царем.

21. Так вот, когда ихтио­фа­ги при­бы­ли к этим людям, они под­нес­ли их царю дары с таки­ми сло­ва­ми: «Царь пер­сов Кам­бис жела­ет быть тво­им дру­гом и союз­ни­ком, а нас послал для пере­го­во­ров. И вот он под­но­сит тебе эти дары, кото­ры­ми он и сам боль­ше все­го любит наслаж­дать­ся». А царь эфи­о­пов понял, что они при­шли как согляда­таи, и отве­тил вот что: «Не пото­му послал вас ко мне пер­сид­ский царь с дара­ми, что высо­ко ценит мою друж­бу, и не гово­рит он прав­ды. Вы ведь при­шли в мое цар­ство согляда­та­я­ми, и он вовсе не пра­вед­ный чело­век. Будь он пра­вед­ным чело­ве­ком, не жаж­дал бы он чужой зем­ли и не пора­бо­щал бы наро­дов, кото­рые не при­чи­ни­ли ему ника­ко­го вреда. Поэто­му пере­дай­те ему вот этот лук и ска­жи­те: царь эфи­о­пов сове­ту­ет пер­сид­ско­му царю вот что: если пер­сы так же лег­ко суме­ют натя­нуть столь боль­шой лук, как я его натя­ги­ваю, то пусть они идут вой­ной с несмет­ной силой на дол­го­веч­ных эфи­о­пов. Если же нет, пусть пер­сид­ский царь воз­бла­го­да­рит богов, что они не вну­ши­ли сынам Эфи­о­пии при­со­еди­нить к сво­ей зем­ле еще и чужую».

22. Так он ска­зал и, осла­бив [тети­ву] лука, пере­дал ее послан­цам. Потом, взяв пур­пур­ное оде­я­ние, царь спро­сил: «Что это такое и как это сде­ла­но?». Ихтио­фа­ги прав­ди­во рас­ска­за­ли ему, что такое пур­пур и как его окра­ши­ва­ют, на что царь заме­тил: «Обман­чи­вые люди, обман­чи­вы и их одеж­ды». Далее царь спро­сил о золо­том оже­ре­лье и брас­ле­тах. Когда ихтио­фа­ги пока­за­ли, как их носят, царь воз­ра­зил со сме­хом (он при­нял эти укра­ше­ния за око­вы), что у эфи­о­пов око­вы креп­че этих. Затем царь спро­сил о мир­ре, и когда послан­цы рас­ска­за­ли об изготов­ле­нии это­го бла­го­во­ния и о том, как им ума­щать­ся, то он заме­тил то же, что и об оде­я­нии. Нако­нец, он дошел до вина и осве­до­мил­ся, как его при­готов­ля­ют, при­чем очень обра­до­вал­ся это­му напит­ку. Потом эфи­оп спро­сил, чем же пита­ет­ся пер­сид­ский царь и до како­го пре­дель­но­го воз­рас­та могут дожить пер­сы. Те отве­ча­ли, что пища царя — хлеб, и объ­яс­ни­ли, что такое пше­ни­ца. 80 лет, доба­ви­ли они, — наи­боль­шая про­дол­жи­тель­ность жиз­ни смерт­но­го. На это эфи­оп­ский царь отве­тил, что вовсе не удив­лен крат­ковре­мен­но­стью жиз­ни пер­сов, так как они пита­ют­ся наво­зом. Но даже и это­го сро­ка они бы не мог­ли про­жить, если бы не под­креп­ля­лись вот этим напит­ком (при этом царь ука­зал ихтио­фа­гам на вино); вино ведь — это един­ст­вен­ное, в чем пер­сы пре­вос­хо­дят их.

23. Ихтио­фа­ги же в свою оче­редь зада­ли царю вопрос о про­дол­жи­тель­но­сти жиз­ни и о жиз­нен­ном укла­де у эфи­о­пов. Царь отве­чал, что боль­шин­ство эфи­о­пов дости­га­ет 120-лет­не­го воз­рас­та, а неко­то­рые живут даже еще доль­ше. Их пища — это варе­ное мясо и моло­ко. Согляда­таи диви­лись тако­му дол­го­ле­тию, и тогда царь про­вел их к источ­ни­ку, от омо­ве­ния в кото­ром кожа их ста­ла бле­стя­щей, слов­но это был источ­ник елея. От источ­ни­ка стру­ил­ся аро­мат, как от фиа­лок. Вода это­го источ­ни­ка, по рас­ска­зам согляда­та­ев, так лег­ка, что ника­кой пред­мет не может пла­вать на ней — ни дере­во, ни даже еще более лег­кое веще­ство, чем дере­во, но все идет ко дну. Если эта вода дей­ст­ви­тель­но такая, как гово­рят, то, быть может, дол­го­ле­тие эфи­о­пов как раз и зави­сит от того, что они пьют ее. От источ­ни­ка царь повел ихтио­фа­гов затем в тем­ни­цу. Все заклю­чен­ные там были зако­ва­ны в золотые цепи. Ведь у этих эфи­о­пов медь — самый ред­кий и наи­бо­лее цен­ный металл. Посе­тив тем­ни­цу, ихтио­фа­ги осмот­ре­ли потом и так назы­вае­мую тра­пе­зу солн­ца.

24. Напо­сле­док согляда­таи посе­ти­ли так­же гроб­ни­цы эфи­о­пов, кото­рые, гово­рят, дела­ют­ся из про­зрач­но­го кам­ня вот каким обра­зом. Сна­ча­ла тело покой­ни­ка высу­ши­ва­ют по еги­пет­ско­му спо­со­бу или как-нибудь ина­че. Затем его покры­ва­ют гип­сом и со всех сто­рон раз­ри­со­вы­ва­ют крас­ка­ми, так что мумия по воз­мож­но­сти пра­виль­но пере­да­ет чер­ты умер­ше­го. Нако­нец, мумию поме­ща­ют в полый столб из про­зрач­но­го кам­ня (камень этот у них добы­ва­ют в боль­шом коли­че­стве, и он лег­ко под­да­ет­ся обра­бот­ке). Нахо­дя­ща­я­ся внут­ри стол­ба мумия ясно вид­на, но не рас­про­стра­ня­ет дур­но­го запа­ха и вооб­ще не про­из­во­дит оттал­ки­ваю­ще­го впе­чат­ле­ния. При этом [рас­кра­шен­ная] мумия выглядит совер­шен­но похо­жей на покой­ни­ка. Целый год род­ные покой­ни­ка дер­жат этот столб в доме18, пред­ла­га­ют ему долю при каж­дом уго­ще­нии и при­но­сят жерт­вы. Затем столб с муми­ей уво­зят и ста­вят за горо­дом.

25. Осмот­рев все это, согляда­таи воз­вра­ти­лись [в Еги­пет]. Когда они при­нес­ли эту весть Кам­би­су, царь так раз­гне­вал­ся, что немед­лен­но высту­пил в поход на эфи­о­пов, даже не поза­бо­тив­шись о съест­ных при­па­сах для вой­ска и не поду­мав, что ему пред­сто­ит идти на край све­та. Слов­но в неисто­вом безу­мии от вести, при­не­сен­ной ихтио­фа­га­ми, собрал­ся царь в поход, а сопро­вож­дав­шим его элли­нам при­ка­зал оста­вать­ся в Егип­те. Все же осталь­ное вой­ско он взял с собой. Когда Кам­бис при­был в Фивы, то разде­лил свое вой­ско: 50000 вои­нов долж­ны были поко­рить и про­дать в раб­ство аммо­ни­ев и сжечь про­ри­ца­ли­ще Зев­са. Сам же царь с осталь­ным вой­ском дви­нул­ся на эфи­о­пов. Не успе­ло, одна­ко, вой­ско прой­ти пятой части пути, как уже исто­щи­лись взя­тые с собой съест­ные при­па­сы. Вьюч­ные живот­ные были так­же заби­ты и съе­де­ны. Если бы Кам­бис, заме­тив это, оду­мал­ся и повер­нул назад, то, несмот­ря на свою первую ошиб­ку, он все-таки посту­пил бы как бла­го­ра­зум­ный чело­век. Одна­ко царь, ни о чем не рас­суж­дая, шел все впе­ред и впе­ред. Пока вои­ны нахо­ди­ли еще съе­доб­ную тра­ву и коре­нья, они пита­лись ими. Когда же при­шли в пес­ча­ную пусты­ню, то неко­то­рые вои­ны совер­ши­ли страш­ное дело: каж­до­го деся­то­го они по жре­бию уби­ва­ли и съе­да­ли. Когда Кам­бис узнал об этом, то в стра­хе, что вои­ны съе­дят друг дру­га, пре­кра­тил поход и велел повер­нуть назад. В Фивы царь при­был, поте­ряв бо́льшую часть сво­его вой­ска. А из Фив он спу­стил­ся вниз по реке в Мем­фис и отпра­вил элли­нов на кораб­лях домой.

26. Так кон­чил­ся поход на эфи­о­пов. Часть же вой­ска, послан­ная про­тив аммо­ни­ев, высту­пи­ла из Фив с про­вод­ни­ка­ми. До горо­да Оаси­са19, насе­лен­но­го буд­то бы самос­ца­ми из филы Эсхри­о­нии, вой­ско без сомне­ния дошло. Город этот нахо­дит­ся в семи днях пути от Фив по пес­ча­ной пустыне, а назы­ва­ет­ся эта мест­ность в пере­во­де на эллин­ский язык Ост­ро­вом Бла­жен­ных. Так вот, до этой-то мест­но­сти, гово­рят, дошло пер­сид­ское вой­ско, а что с ним слу­чи­лось потом, это­го никто не зна­ет, кро­ме, пожа­луй, самих аммо­ни­ев и еще тех, кто слы­шал их рас­ска­зы. До Аммо­на, во вся­ком слу­чае, они не дошли и назад не вер­ну­лись. Сами же аммо­нии рас­ска­зы­ва­ют об этом вот что. Из Оаси­са пер­сы пошли на них через пес­ча­ную пусты­ню. При­бли­зи­тель­но на пол­пу­ти меж­ду Оаси­сом и Аммо­ном как раз во вре­мя зав­тра­ка под­ня­лась страш­ная [пес­ча­ная] буря с юга и погреб­ла вой­ско под куча­ми пес­ка. Так погиб­ли пер­сы. Таков рас­сказ аммо­ни­ев об уча­сти пер­сид­ско­го вой­ска.

27. Когда Кам­бис сно­ва при­был в Мем­фис, «явил­ся» егип­тя­нам Апис, кото­ро­го элли­ны назы­ва­ют Эпа­фом. При его «явле­нии» егип­тяне тот­час обла­чи­лись в празд­нич­ные одеж­ды и радост­но пиро­ва­ли. Видя это, Кам­бис запо­до­зрил, что егип­тяне устро­и­ли празд­ник и так весе­лят­ся имен­но по слу­чаю его неудач­но­го похо­да и при­ка­зал город­ским вла­стям Мем­фи­са явить­ся к нему. Когда же они пред­ста­ли пред его цар­ские очи, Кам­бис спро­сил, поче­му при его пер­вом пре­бы­ва­нии в Мем­фи­се егип­тяне так не радо­ва­лись, как ныне, когда он поте­рял бо́льшую часть сво­его вой­ска. А те отве­ча­ли, что им явил­ся бог, обыч­но явля­ю­щий­ся толь­ко по исте­че­нии дол­го­го вре­ме­ни. При явле­нии это­го бога по все­му Егип­ту справ­ля­ют радост­ные празд­не­ства. Услы­шав такой ответ, Кам­бис назвал их лже­ца­ми и за ложь велел пре­дать каз­ни.

28. Каз­нив их, Кам­бис при­ка­зал затем при­звать пред свои очи жре­цов. Жре­цы дали такой же ответ. Царь ска­зал тогда, что сам убедит­ся, дей­ст­ви­тель­но ли бог явил­ся им в виде домаш­ней ско­ти­ны. Так он ска­зал и пове­лел жре­цам при­ве­сти Апи­са. Те пошли и при­ве­ли Апи­са. Этот Апис, или Эпаф, дол­жен про­ис­хо­дить от коро­вы, кото­рая после оте­ла уже нико­гда не смо­жет иметь дру­го­го телен­ка. По с