Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэмы. М., «Художественная литература», 1973.
Сост. и предисловие М. Л. Гаспарова.
Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова.
Перевод с латинского С. А. Ошерова.
Сост. и предисловие М. Л. Гаспарова.
Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова.
Перевод с латинского С. А. Ошерова.
| Неторопливый, тебе эти строки шлет Пенелопа; Не отвечай мне письмом — сам возвращайся, Улисс! Пал давно Илион, ненавистный подругам данайцев; Вряд ли и город и царь стоили этой цены. |
|
| 5 | Лучше бы прежде, в пути, когда в Спарту плыл соблазнитель, Натиском бешеных вод был погребен его флот! Мне не пришлось бы лежать в одинокой, холодной постели, Плакать, что медленно дни для разлученной идут, Или, стремясь обмануть долготу нескончаемой ночи, |
| 10 | Вдовые руки трудить тканью, свисающей с кросн. Все опасности мне еще опасней казались; Так уж всегда: где любовь — там и тревога и страх. Строй мерещился мне на тебя идущих троянцев, Краску сгоняло со щек Гектора имя одно. |
| 15 | Чуть мне расскажут о том, как Гектор убил Антилоха, — Станет вмиг Антилох новых причиной тревог. Весть ли придет, что погиб Патрокл в доспехах заемных, — Плачу о том, что успех хитрость дает не всегда. Кровью своей Тлеполем увлажнил ликийскую пику, — |
| 20 | Новые страхи в душе смерть Тлеполема родит. Кто бы ни был убит в ахейском стане под Троей, Любящей сердце в груди делалось льда холодней. Но справедливый бог над любовью сжалился чистой: Троя дотла сожжена — муж мой остался в живых, |
| 25 | Все возвратились вожди, алтари в Арголиде дымятся, Храмы отчих богов варварских полны богатств. Дар за спасенных мужей молодые жены приносят, Те о судьбах поют, Трои сломивших судьбу. Робкие девушки им, справедливые старцы дивятся, |
| 30 | Жены не сводят с них глаз, слушая долгий рассказ. Стол поставят — и муж покажет грозные битвы, Пролитой каплей вина весь нарисует Пергам: «Здесь протекал Симоент, здесь было Сигейское поле, Здесь — высокий дворец старца Приама стоял. |
| 35 | Там — Эакида шатры, а дальше — стоянка Улисса, Гектор истерзанный здесь быстрых пугал лошадей». Ведь обо всем, когда был за тобой на поиски послан Сын твой, ему рассказал Нестор, а он уже — мне. Он рассказал и о том, как убили Долона и Реса, |
| 40 | Сном был погублен один, хитрой уловкой — другой. Видно, совсем, совсем обо мне ты забыл, если дерзко Лагерь фракийский настиг хитрой уловкой ночной, Столько бойцов перебил, одного лишь рядом имея. Так-то себя ты берег? Так-то ты помнил меня? |
| 45 | Сердце дрожало, пока не сказали мне, как, победитель, Ты исмарийских коней вел перед строем друзей. Что мне, однако, с того, что разрушена Троя и снова Ровное место лежит там, где стояла стена, Если живу я, как прежде жила, пока Троя стояла, |
| 50 | Если разлуке с тобой так и не видно конца? Цел для меня для одной Пергам, хоть для всех и разрушен, Хоть победители там пашут на пленных быках. Всходы встают, где стоял Илион, и серпа поселенцев Ждет урожай на полях, тучных от крови врага. |
| 55 | Лемех кривой дробит неглубоко зарытые кости Воинов; камни домов прячет густая трава. Ты и с победой домой не пришел, и узнать не дано мне, Что тебя держит и где ты, бессердечный, пропал. Всякий, кто к нам повернет чужеземный корабль, не уедет |
| 60 | Прежде, чем тысячу раз я не спрошу о тебе И, — чтоб тебе передать, если встретить тебя доведется, — Он не получит письма, что я писала сама. К дряхлому Нестору мы посылали в Нелееву землю, В Пилос — но Пилос прислал темные вести в ответ: |
| 65 | В Спарту послали потом — но и Спарта правды не знает. Где ты? В какой ты земле, неторопливый, живешь? Лучше уж было бы мне, если б Фебовы стены стояли. Глупая! Нынче сержусь я на мои же мольбы! Знала бы, где ты теперь, и боялась я только сражений, |
| 70 | Жалобой вторила б я жалобе множества жен. Нынче боюсь я всего, не зная, чего мне бояться, Для неразумных тревог много открыто дорог. Сколько опасностей есть на морях, сколько есть их на суше, Все они, — думаю я, — путь преградили тебе. |
| 75 | Глупые мысли мои! Я ведь знаю твое сластолюбье, — Верно, тебя вдалеке новая держит любовь, Верно, твердишь ты о том, что жена у тебя простовата, Что у нее не груба разве что пряжа одна. О, хоть бы я солгала! Хоть бы ветер умчал обвиненье! |
| 80 | Хоть бы приплыть пожелал ты, если волен приплыть! Вдовью покинуть постель меня заставляет Икарий, Все попрекает, что зять слишком уж долго плывет. Пусть попрекает! Твоей и была Пенелопа, и будет, — Пусть вспоминают меня лишь как Улисса жену. |
| 85 | Даже отца сломили мои стыдливые просьбы, Действовать силой ему верность моя не дала. Сколько ни есть женихов на Дулихии, Саме, Закинфе, Все ненасытной толпой здесь обступили меня, В доме твоем без помех они хозяйничать стали, |
| 90 | Губят и сердце жены, и достоянье твое. Надо ль о жадных руках Писандра, Полиба, Медонта, Об Антиное тебе и Эвримахе писать И обо всех, кого ты, на чужбине постыдно замешкав, Кормишь тем, что добыл, кровь проливая в боях? |
| 95 | Нищий Ир и Мелантий-пастух, что им на съеденье Наши гонит стада, твой довершают позор. Нас же лишь трое, к борьбе непригодных: я слишком бессильна, Слишком уж стар Лаэрт, слишком уж юн Телемах. Да и его через козни врагов я едва не лишилась, |
| 100 | Чуть лишь собрался он плыть в Пилос, не слушаясь их. Боги, сделайте так, чтоб судьба соблюла свой порядок: Пусть и мне и тебе сын наш закроет глаза! Молят о том и пасущий быков, и старая няня, Молит и верный страж хлевов нечистых свиных. |
| 105 | Но ведь не может Лаэрт — старик, бессильный в сраженье, — Меж обступивших врагов власть над страной удержать. Только бы жил Телемах — впереди его лучшее время, А до того опекать юношу должен отец. Сил не хватает и мне отразить врагов, осадивших |
| 110 | Дом твой: вернись же скорей, ты, наш приют и оплот! Есть — и пусть будет, молю, — у тебя Телемах; не тебе ли Отчее знанье свое юному сыну вверять. Старого вспомни отца: закрыть глаза ему должен Ты — ведь последние дни он доживает, взгляни! |
| 115 | А Пенелопу твою, хоть оставил ее молодою, Ты — спеши не спеши — дряхлой старухой найдешь. |
| Гость мой! Пеняет тебе Филлида-фракиянка горько: Минул обещанный срок — ты не вернулся ко мне. Был уговор: один только раз луна округлится, И у моих берегов вновь ты опустишь причал. |
|
| 5 | Но хоть четырежды круг замыкала луна и скрывалась, Вал ситонийский не мчит к нам из Актеи корабль. Время сочти — хорошо мы, влюбленные, это умеем! Нет, не до срока к тебе жалоба наша придет. Медлила долго моя надежда: ведь если поверить |
| 10 | Больно — не верит любовь и не желает страдать. Часто себе я лгала, чтоб тебя оправдать, и твердила, Что уж порывистый Нот белый твой парус несет. Как проклинала за то, что тебя отпускать не желает, Я и Тесея, хоть он, верно, не ставил преград. |
| 15 | Страшно мне было порой: что, если волны седые Твой потопили корабль, раньше чем в Гебр он вошел? Часто, жестокий, богов о твоем я молила здоровье, Ладанный дым с алтарей вслед за молитвой летел; Часто, когда ни небес не тревожил ветер, ни моря, |
| 20 | Я повторяла себе: «Если здоров ты, придешь!» Верная все вспоминала любовь, что могло возвращенью Скорому вдруг помешать; много причин я нашла. Ты же все медлишь вдали, Филлиде тебя не вернули Боги, которыми ты клялся, и наша любовь. |
| 25 | Не было правды в твоих словах, не вернулся твой парус: Ветер унес паруса, ветер и клятвы унес. Что тебе сделала я? Безрассудно любила, и только! Этой виною тебе лишь угодить я могла. В том злодеянье мое, что тебя я, злодей, приютила, |
| 30 | Но в злодеянье таком нет ли заслуги моей? Где твои клятвы теперь и рука, пожимавшая руку? Где божества без числа — лживых свидетели клятв? Где Гименей, что связать нас на долгие должен был годы? Он мне порукою был будущей свадьбы с тобой! |
| 35 | Клялся морями ты мне, по которым тебе предстояло Снова — в который уж раз — плыть, уезжая от нас, Клялся мне дедом своим (если дед твой не вымышлен тоже), Что укрощает в морях ветрами вздыбленный вал, Клялся Венерою, чье чересчур мне опасно оружье: |
| 40 | Стрелы — оружье любви, факел — оружье любви. Клялся Юноной благой, владычицей брачного ложа, Клялся и тайной святынь светоченосных богинь. Если тебе отомстить из богов оскорбленных захочет Каждый, не хватит на все казни тебя одного. |
| 45 | Ум потеряв, я чинила суда, разбитые бурей, Чтобы надежный тебя в море корабль уносил, Весла тебе я дала, чтоб на них от меня ты умчался. Горе! Мое же копье сердце пронзает мое. Вкрадчивым верила я словам — у тебя их в избытке! |
| 50 | Верила предкам твоим — ведь от бессмертных твой род; Верила я слезам — неужели и слезы притворству Ты научил, чтоб они по приказанью текли? Верила я богам, — но зачем мне так много ручательств? Сотою долей меня мог ты легко соблазнить. |
| 55 | Каюсь не в том, что тебе и причал и приют я открыла, — Если бы дальше не шли благодеянья мои! Нет, — себе на позор, я не только в дом, но на ложе Гостя взяла и сама грудью прильнула к груди. Как хотелось бы мне, чтоб канун этой ночи последним |
| 60 | Днем моим был, чтобы я, честь сохранив, умерла. Помня заслуги мои, надежды я не теряла: Что заслужили, на то вправе надеяться мы. Девушка верит всему; обмануть ее — подвиг нетрудный; Хоть за мою простоту ты бы меня пожалел! |
| 65 | Женщина я и люблю — потому и обман твой удался; Пусть же, молю я, венцом будет он славы твоей! Пусть изваянье твое стоит меж статуй Эгидов, Близ изваянья отца, гордого перечнем дел, Чтобы любой, прочитав о быке с человеческим телом |
| 70 | Или о том, как смирен был и Прокруст и Скирон, Как он Фивы разбил, как прогнал двоевидных кентавров, Доблестью как превозмог черного бога порог, — Тут же прочел на твоем изваянии надпись такую: «Хитростью он победил ту, что любила его». |
| 75 | Множество дел совершил твой отец, — тебе же запало В душу одно лишь: как он критскую бросил жену. Сын восхищается тем, чего родитель стыдится; Лишь вероломство отца и унаследовал ты. Лучше достался ей муж (но я ей не завидую в этом), |
| 80 | И колесницу ее тигры в упряжке везут. А от меня и фракийские все женихи отступились, Только прослышав, что им пришлого я предпочла. Ропот идет: «Пусть она в Афины ученые едет, Фракией, мощной в бою, будет другой управлять». |
| 85 | Служит исход оправданьем делам. Пусть не знает успеха Тот, кто привык о делах лишь по успеху судить! Если Бистонскую гладь весло афинское вспенит, Скажут, что я принесла пользу себе и своим. Пользы я не принесла, тебе дворец мой не нужен, |
| 90 | Здесь ты не смоешь в волнах с тела усталого пот. Перед глазами стоит и сейчас уходящего облик, Вижу и гавань, и флот, в море готовый отплыть. Ты не стыдился тогда и обвить мне шею руками, И в поцелуе прижать губы надолго к губам, |
| 95 | Горькие слезы свои смешать с моими слезами, И горевать, что подул ветер попутный в корму, И, уходя, на прощанье сказать мне последнее слово: «Жди, Филлида, меня, жди Демофонта к себе». Ждать того, кто ушел, чтоб меня никогда уж не видеть? |
| 100 | Ждать парусов, хоть в мое море заказан им путь? Но не могу я не ждать! Так вернись хоть нескоро к влюбленной, Не нарушай своих клятв, даже нарушивши срок! Горе! К чему мольбы? Ведь тебя подле новой супруги Новая держит любовь — злое ко мне божество. |
| 105 | Ты и не помнишь меня. «Кто такая, — ты спросишь, — Филлида?», Словно Филлиды вовек ты и не знал никакой. Кто она? Та, что в пору твоих бесконечных скитаний В дом свой пустила тебя, в гавань фракийскую — флот, Та, что тебе в нужде от своих богатств помогала, |
| 110 | И одаряла тебя, и одарила б еще, Что принесла тебе в дань и Ликурга обширное царство, Править которым никак именем женским нельзя, — Край, где Родопы снега до лесистого тянутся Гема, Где из притоков берет воды священные Гебр; |
| 115 | Та, Демофонт, кому развязал ты девический пояс Лживой рукою, хоть нам горе сулила судьба: В брачный покой нас ввела Тисифона с томительным воем, Сыч одинокий пропел песню печальную нам, Рядом была Аллекто в ожерелье из змей ядовитых, |
| 120 | И погребальный пылал факел в руках у нее. Грустно брожу я одна меж кустов и утесов прибрежных Там, где простор берегов взгляду открыт широко. День ли землю мягчит, горят ли холодные звезды, Все смотрю я, какой ветер вздымает волну. |
| 125 | Парус увижу вдали — про себя загадаю сейчас же, Жду, ни жива ни мертва: то не мои ль божества? К морю навстречу волнам бегу до черты, за которой Бурные воды простер вечно подвижный простор. Парус все ближе — а я все больше силы теряю |
| 130 | И поникаю без чувств на руки верных рабынь. Место здесь есть, где широкой дугой изгибается берег, Где по обрывистым двум мысам утесы стоят. В волны, которые им омывают подножье, решилась Броситься я — и решусь, если продлится обман. |
| 135 | Пусть на глазах у тебя погребенья лишенное тело Выбросит на берег твой грозно шумящий прибой. Будь ты железа, кремня и себя самого даже тверже, Все-таки скажешь: «Не так плыть бы Филлиде за мной!» Выпить отраву не раз мне хотелось, не раз представлялась |
| 140 | Сладкой кровавая смерть от моего же клинка, Петлю хотелось надеть мне на шею, которую часто Я позволяла твоим лживым рукам обнимать. Рано утраченный стыд искуплю своевременной смертью, — Твердо решенье мое; средство недолго избрать. |
| 145 | Пусть такие стихи на моей напишут гробнице, Чтобы известен был всем смерти виновник моей: «Гость Демофонт погубил Филлиду, любившую гостя; Смерти причиною был он, а убийцей — она». |
| Пишет тебе Брисеида письмо, уведенная силой. Варварской трудно руке ваши чертить письмена. Видишь, слова расплылись? Сюда мои слезы упали, Но, когда нужно молить, слезы весомее слов. |
|
| 5 | Если я вправе тебя укорять, господина и мужа, Выслушай правый укор, о господин мой и муж. В том, что меня увели, едва захотел Агамемнон, Ты не виновен; но нет, в этом виновен и ты: Ибо, едва лишь меня Эврибат и Талфибий позвали, |
| 10 | Отдал Талфибию ты и Эврибату меня. Где же наша любовь, казалось, оба спросили Молча, друг другу в глаза с недоуменьем взглянув. Хоть бы ты так не спешил! И отсрочка мучений отрадна. Я же ушла — и тебя поцеловать не могла, |
| 15 | Волосы только рвала и слезы лила бесконеч |