История Рима

Книга первая
До упразднения царской власти

с.10 25

Гла­ва II

ДРЕВНЕЙШИЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ В ИТАЛИЮ

Корен­ные ита­лий­ские пле­ме­на

О пер­вом пере­се­ле­нии чело­ве­че­ско­го рода в Ита­лию нет не толь­ко ника­ких сведе­ний, но и ника­ких пре­да­ний; в древ­но­сти даже суще­ст­во­ва­ло общее убеж­де­ние, что там, как и повсюду, пер­вые жите­ли были корен­ным мест­ным насе­ле­ни­ем. Впро­чем, раз­ре­ше­ние вопро­сов про­ис­хож­де­ния раз­лич­ных рас и их гене­ти­че­ских отно­ше­ний к раз­лич­ным кли­ма­там при­над­ле­жит по пра­ву нату­ра­ли­стам, а для исто­ри­ка и невоз­мож­но и неваж­но раз­ре­ше­ние вопро­са, были ли древ­ней­шие из извест­ных ему оби­та­те­лей какой-либо стра­ны искон­ны­ми или приш­лы­ми. Но исто­рик, конеч­но, обя­зан выяс­нить после­до­ва­тель­ное насло­е­ние народ­но­стей в дан­ной стране, для того чтобы мож­но было про­следить с отда­лен­ней­ших, по воз­мож­но­сти, вре­мен, как совер­шал­ся пере­ход от низ­шей куль­ту­ры к выс­шей и как менее спо­соб­ные к куль­ту­ре или менее раз­ви­тые пле­ме­на были подав­ле­ны сто­яв­ши­ми выше в куль­тур­ном отно­ше­нии. Впро­чем, Ита­лия чрез­вы­чай­но бед­на памят­ни­ка­ми пер­во­быт­ной эпо­хи и пред­став­ля­ет в этом отно­ше­нии достой­ную вни­ма­ния про­ти­во­по­лож­ность дру­гим куль­тур­ным обла­стям. Из добы­тых изу­че­ни­ем гер­ман­ской древ­но­сти дан­ных мож­но судить, что до того, как индо-гер­ман­ские пле­ме­на посе­ли­лись в Англии, Фран­ции, север­ной Гер­ма­нии и Скан­ди­на­вии, в Ита­лии жил или, ско­рее, бро­дил народ, быть может, чуд­ской расы, кото­рый снис­ки­вал сред­ства суще­ст­во­ва­ния охотой и рыб­ной лов­лей, делал свою утварь из кам­ня, гли­ны или костей и укра­шал себя зве­ри­ны­ми зуба­ми и янта­рем, но не был зна­ком ни с зем­леде­ли­ем, ни с употреб­ле­ни­ем метал­лов. Точ­но так же в Индии менее спо­соб­ное к куль­ту­ре тем­но­ко­жее насе­ле­ние пред­ше­ст­во­ва­ло индо-гер­ман­ско­му. Но в Ита­лии мы не встре­ча­ем таких сле­дов вытес­нен­но­го наро­да, каки­ми в кель­то-гер­ман­ской обла­сти явля­ют­ся фин­ны и лопа­ри и в индий­ских горах — чер­но­ко­жие пле­ме­на. В Ита­лии до сих пор еще не най­де­но тако­го наследия от без­вест­но исчез­нув­ше­го искон­но­го насе­ле­ния, каким по-види­мо­му мож­но счи­тать свое­об­раз­ные ске­ле­ты, обеден­ные места и моги­лы, с.11 при­над­ле­жав­шие к так назы­вае­мой камен­ной эпо­хе гер­ман­ской древ­но­сти. Там до сих пор не най­де­но ниче­го тако­го, что дава­ло бы пра­во допу­стить суще­ст­во­ва­ние чело­ве­че­ско­го рода, пред­ше­ст­во­вав­шее обра­бот­ке полей и плав­ке метал­лов, и если дей­ст­ви­тель­но когда-то жили в пре­де­лах Ита­лии люди, сто­яв­шие на той пер­во­на­чаль­ной сту­пе­ни куль­ту­ры, кото­рую мы обык­но­вен­но назы­ваем диким состо­я­ни­ем, то от них не оста­лось ника­ких сле­дов.

26 Эле­мен­та­ми древ­ней­шей исто­рии явля­ют­ся отдель­ные народ­ные инди­виды — пле­ме­на. Для неко­то­рых из пле­мен, кото­рые мы встре­ча­ем в более позд­нюю пору в Ита­лии, исто­ри­че­ски дока­за­на имми­гра­ция, как для элли­нов, дру­гие же, как брет­тии и оби­та­те­ли сабин­ской зем­ли, утра­ти­ли свою нацио­наль­ность. Кро­ме этих двух кате­го­рий есть еще мно­го дру­гих пле­мен, пере­се­ле­ние кото­рых может быть дока­за­но не исто­ри­че­ски­ми свиде­тель­ства­ми, а путем апри­ор­ных дока­за­тельств и нацио­наль­ность кото­рых, по-види­мо­му, не под­вер­га­лась рез­ким пере­ме­нам под гне­том внеш­не­го вли­я­ния. Их-то нацио­наль­ная инди­виду­аль­ность и долж­на быть преж­де все­го уста­нов­ле­на путем исто­ри­че­ско­го иссле­до­ва­ния. Но нам при­шлось бы откло­нить от себя эту зада­чу как без­на­деж­ную, если бы мы долж­ны были доволь­ст­во­вать­ся кучей пута­ных назва­ний наро­дов и мни­мо исто­ри­че­ски­ми, бес­связ­ны­ми пре­да­ни­я­ми, кото­рые скла­ды­ва­лись из немно­гих год­ных наблюде­ний, добы­тых про­све­щен­ны­ми путе­ше­ст­вен­ни­ка­ми, и из мно­же­ства боль­шею частью скуд­ных по сво­е­му содер­жа­нию пре­да­ний — скла­ды­ва­лись обык­но­вен­но без вся­ко­го пони­ма­ния насто­я­ще­го смыс­ла пре­да­ний и исто­рии — и кото­рые запи­сы­ва­лись чисто фор­маль­но. Одна­ко и для нас суще­ст­ву­ет один источ­ник сведе­ний, из кото­ро­го мы можем чер­пать, прав­да, отры­воч­ные, но досто­вер­ные ука­за­ния, — это тузем­ные наре­чия, на кото­рых гово­ри­ли пле­ме­на, жив­шие в Ита­лии с неза­па­мят­ных вре­мен. Они воз­ник­ли вме­сте с самим наро­дом, и отпе­ча­ток их про­ис­хож­де­ния вре­зал­ся в них так глу­бо­ко, что его не мог­ла совер­шен­но изгла­дить воз­ник­шая впо­след­ст­вии куль­ту­ра. Если толь­ко один из ита­лий­ских язы­ков зна­ком нам вполне, то от мно­гих дру­гих до нас дошло все-таки доста­точ­но остат­ков, по кото­рым исто­рик в состо­я­нии опре­де­лить сте­пень родо­во­го раз­ли­чия или сход­ства меж­ду отдель­ны­ми язы­ка­ми и народ­но­стя­ми. Таким обра­зом, язы­ко­веде­ние науча­ет нас раз­ли­чать три основ­ных ита­лий­ских кор­ня — япиг­ский, этрус­ский и (как мы поз­во­лим себе его назвать) ита­лий­ский, из кото­рых послед­ний разде­ля­ет­ся на две глав­ные вет­ви — на латин­ское наре­чие и на то, к кото­ро­му при­над­ле­жат диа­лек­ты умбров, воль­сков, мар­сов и сам­ни­тов.

Япи­ги

О япиг­ском пле­ме­ни мы име­ем лишь немно­го сведе­ний. На край­нем юго-восто­ке Ита­лии, на Мес­сап­ском или Калаб­рий­ском полу­ост­ро­вах, най­де­ны в зна­чи­тель­ном чис­ле с.12 над­пи­си на свое­об­раз­ном и бес­след­но исчез­нув­шем язы­ке¹; это, без вся­ко­го сомне­ния, оста­ток язы­ка япи­гов, кото­рых и пре­да­ние очень опре­де­лен­но отли­ча­ет от латин­ских и сам­нит­ских пле­мен; прав­до­по­доб­ные дан­ные и мно­го­чис­лен­ные следы при­во­дят нас к заклю­че­нию, что и в Апу­лии когда-то гово­ри­ли на таком же язы­ке и когда-то жило такое же пле­мя. То, что мы теперь зна­ем об этом наро­де, хотя и доста­точ­но для того, чтобы мы опре­де­лен­но отли­ча­ли его от осталь­ных ита­ли­ков, но недо­ста­точ­но для того, чтобы мы отве­ли это­му язы­ку и это­му наро­ду какое-нибудь опре­де­лен­ное место в исто­рии чело­ве­че­ско­го рода. Над­пи­си еще не рас­шиф­ро­ва­ны, и едва ли мож­но наде­ять­ся, чтобы попыт­ки тако­го рода когда-либо увен­ча­лись успе­хом. На то, что диа­лект япи­гов дол­жен быть отне­сен к чис­лу индо-гер­ман­ских, как буд­то ука­зы­ва­ют фор­мы роди­тель­но­го паде­жа aihi и ihi, соот­вет­ст­ву­ю­щие сан­скрит­ско­му asya и гре­че­ско­му οιο. Дру­гие при­зна­ки, как, напри­мер, употреб­ле­ние при­ды­ха­тель­ных соглас­ных и стрем­ле­ние избе­гать букв m и t в кон­це слов, ука­зы­ва­ют 27 на суще­ст­вен­ное отли­чие это­го язы­ка от ита­лий­ско­го и на то, что он имел неко­то­рые сов­па­де­ния с гре­че­ски­ми диа­лек­та­ми. Допу­ще­ние очень близ­ко­го род­ства япиг­ской нации с элли­на­ми нахо­дит даль­ней­шее под­твер­жде­ние в том, что в над­пи­сях часто встре­ча­ют­ся име­на гре­че­ских богов и что япи­ги элли­ни­зи­ро­ва­лись с пора­зи­тель­ной лег­ко­стью, кото­рая рез­ко отли­ча­лась от непо­дат­ли­во­сти осталь­ных ита­лий­ских пле­мен. Апу­лия, о кото­рой даже во вре­ме­на Тимея (в 400 г. от осно­ва­ния Рима) [354 г.] гово­ри­ли как о вар­вар­ской стране, сде­ла­лась в шестом сто­ле­тии от осно­ва­ния Рима совер­шен­но гре­че­ской стра­ной, несмот­ря на то, что гре­ки не пред­при­ни­ма­ли там ника­кой непо­сред­ст­вен­ной коло­ни­за­ции. Даже у более гру­бо­го пле­ме­ни мес­са­пов замет­ны мно­го­крат­ные попыт­ки ана­ло­гич­но­го раз­ви­тия. Одна­ко это род­ство или свой­ство япи­гов с элли­на­ми вовсе не захо­дит так дале­ко, чтобы дать нам пра­во счи­тать язык япи­гов за гру­бый диа­лект эллин­ско­го, и на этом пока долж­ны оста­но­вить­ся иссле­до­ва­ния исто­ри­ка — по мень­шей мере до тех пор, пока не будут достиг­ну­ты более яркие и более досто­вер­ные резуль­та­ты². Впро­чем, этот про­бел с.13 не очень чув­ст­ви­те­лен, так как пле­мя япи­гов уже при­хо­ди­ло в упа­док в нача­ле нашей исто­рии и появ­ля­ет­ся перед нами уже отсту­паю­щим и исче­заю­щим. Мало спо­соб­ный к сопро­тив­ле­нию харак­тер япиг­ско­го пле­ме­ни и лег­кость, с кото­рою он рас­т­во­рял­ся сре­ди дру­гих нацио­наль­но­стей, под­твер­жда­ют пред­по­ло­же­ние, что это были исто­ри­че­ские автох­то­ны, или корен­ные жите­ли Ита­лии, а их гео­гра­фи­че­ское поло­же­ние дела­ет это пред­по­ло­же­ние прав­до­по­доб­ным. Не под­ле­жит сомне­нию, что все древ­ней­шие пере­се­ле­ния наро­дов совер­ша­лись сухим путем, в осо­бен­но­сти же пере­се­ле­ния наро­дов, направ­ляв­ших­ся в Ита­лию, так как ее бере­га доступ­ны с моря толь­ко для опыт­ных море­пла­ва­те­лей и пото­му были совер­шен­но неиз­вест­ны элли­нам еще во вре­ме­на Гоме­ра. Если же пер­вые пере­се­лен­цы при­шли из-за Апен­нин, то, как гео­лог дела­ет заклю­че­ние о вре­ме­ни воз­ник­но­ве­ния гор по их насло­е­ни­ям, так и исто­рик может отва­жить­ся на догад­ку, что пле­ме­на, даль­ше всех дру­гих пере­дви­нув­ши­е­ся на юг, были древ­ней­ши­ми жите­ля­ми Ита­лии. А япиг­скую нацию мы нахо­дим имен­но на самой край­ней юго-восточ­ной окра­ине Ита­лии.

Ита­ли­ки

В те вре­ме­на, о кото­рых до нас дошли досто­вер­ные пре­да­ния, в сред­ней части полу­ост­ро­ва жили два наро­да или, ско­рее, два пле­ме­ни одно­го и того же наро­да, поло­же­ние кото­ро­го в индо-гер­ман­ской семье наро­дов мы в состо­я­нии опре­де­лить с боль­шею точ­но­стью, чем поло­же­ние япиг­ской нации. Мы име­ем пра­во назы­вать этот народ ита­лий­ским, так как ему был обя­зан полу­ост­ров сво­им исто­ри­че­ским зна­че­ни­ем. Ита­лий­ский народ делит­ся на два пле­ме­ни — на лати­нов и умбров с их южны­ми отпрыс­ка­ми — мар­са­ми и сам­ни­та­ми — и с теми народ­но­стя­ми, кото­рые отде­ли­лись от сам­ни­тов уже в исто­ри­че­скую эпо­ху. Линг­ви­сти­че­ский ана­лиз наре­чий, на кото­рых гово­ри­ли эти пле­ме­на, пока­зал, что все они вме­сте взя­тые состав­ля­ли одно зве­но в цепи индо-гер­ман­ских язы­ков 28 и что эпо­ха их объ­еди­не­ния была срав­ни­тель­но позд­ней. В зву­ко­вой систе­ме этих пле­мен появ­ля­ют­ся свое­об­раз­ные при­ды­ха­тель­ные f, в чем они схо­дят­ся с этрус­ка­ми, но рез­ко отли­ча­ют­ся от всех эллин­ских и элли­но-вар­вар­ских пле­мен, рав­но как и от сан­скри­та. Напро­тив того, при­ды­ха­тель­ные, кото­рые были все без исклю­че­ния удер­жа­ны гре­ка­ми и из кото­рых самые жест­кие сохра­ни­лись у этрус­ков, были пер­во­на­чаль­но чуж­ды ита­ли­кам и заме­ня­лись у них каким-нибудь из сво­их эле­мен­тов — или звон­ки­ми зву­ка­ми или одним при­ды­ха­ни­ем f или h. Более тон­кие при­ды­ха­тель­ные зву­ки s, w, j, кото­рых гре­ки избе­га­ют, насколь­ко это воз­мож­но, удер­жа­лись в ита­лий­ских язы­ках с незна­чи­тель­ны­ми изме­не­ни­я­ми и даже ино­гда полу­ча­ли даль­ней­шее раз­ви­тие. Отсту­паю­щее уда­ре­ние и про­ис­хо­дя­щее отсюда раз­ру­ше­ние окон­ча­ний встре­ча­ют­ся как у ита­ли­ков, так и у неко­то­рых гре­че­ских пле­мен, рав­но как и у этрус­ков. Одна­ко у с.14 ита­ли­ков это замет­но в более силь­ной сте­пе­ни, чем у гре­че­ских пле­мен, и в более сла­бой сте­пе­ни, чем у этрус­ков; неуме­рен­ное раз­ру­ше­ние окон­ча­ний в язы­ке умбров конеч­но не исте­ка­ло из корен­но­го духа это­го язы­ка, а было позд­ней­шей пор­чей, кото­рая так­же обна­ру­жи­лась в Риме в том же направ­ле­нии, хотя и в более сла­бой сте­пе­ни. Поэто­му в ита­лий­ских язы­ках корот­кие глас­ные в кон­це слов отпа­да­ют посто­ян­но, а длин­ные — часто. Заклю­чи­тель­ные соглас­ные, наобо­рот, упор­но удер­жи­ва­ют­ся в латин­ском язы­ке и еще более упор­но в сам­нит­ском, меж­ду тем как в умбр­ском язы­ке и они отпа­да­ют. С этим нахо­дит­ся в свя­зи тот факт, что обра­зо­ва­ние сред­не­го зало­га оста­ви­ло в ита­лий­ских язы­ках лишь незна­чи­тель­ные следы и что вме­сто него появ­ля­ет­ся свое­об­раз­ный пас­сив, обра­зу­е­мый при­бав­ле­ни­ем бук­вы r. Далее мы нахо­дим, что для обо­зна­че­ния вре­ме­ни боль­шею частью при­бав­ля­ют­ся к кор­ням es и fu, меж­ду тем как гла­голь­ный пре­фикс и еще более бога­тое чере­до­ва­ние глас­ных боль­шей частью избав­ля­ли гре­ков от необ­хо­ди­мо­сти употреб­лять вспо­мо­га­тель­ные гла­го­лы. Ита­лий­ские язы­ки, точ­но так же как и эолий­ский диа­лект, отка­зав­шись от двой­ст­вен­но­го чис­ла, пол­но­стью удер­жа­ли тво­ри­тель­ный падеж, исчез­нув­ший у гре­ков. Боль­шин­ство их удер­жа­ло так­же пред­лож­ный падеж. Стро­гая логи­ка ита­ли­ков по-види­мо­му не мог­ла допу­стить, чтобы поня­тие мно­же­ства дели­лось на поня­тия двой­ст­вен­но­сти и мно­же­ст­вен­но­сти. Одно­вре­мен­но она сохра­ни­ла с боль­шой опре­де­лен­но­стью скло­не­ния и спря­же­ния, кото­ры­ми выра­жа­ют­ся вза­и­моот­но­ше­ния меж­ду сло­ва­ми. Употреб­ле­ние гла­го­лов в смыс­ле суще­ст­ви­тель­ных, кото­рое совер­ша­ет­ся при помо­щи герун­ди­ев и супи­нов, здесь гораздо пол­нее, чем в каком-либо дру­гом язы­ке, и состав­ля­ет отли­чи­тель­ную осо­бен­ность ита­лий­ско­го язы­ка, чуж­дую даже сан­скри­ту.

Отно­ше­ние ита­ли­ков к гре­кам

Этих при­ме­ров, выбран­ных из мно­же­ства дру­гих подоб­но­го рода фак­тов, доста­точ­но, для того чтобы дока­зать инди­виду­аль­ность ита­лий­ско­го язы­ка сре­ди всех дру­гих индо-гер­ман­ских наре­чий и близ­кое пле­мен­ное род­ство ита­ли­ков с гре­ка­ми как в гео­гра­фи­че­ском отно­ше­нии, так и в линг­ви­сти­че­ском; грек и ита­лик — род­ные бра­тья, а кельт, гер­ма­нец и сла­вя­нин — их двою­род­ные бра­тья. Обе вели­кие нации, как кажет­ся, рано при­шли к ясно­му созна­нию един­ства как всех гре­че­ских, так и всех ита­лий­ских наре­чий и пле­мен. Это вид­но из того, что в рим­ском язы­ке име­ет­ся очень древ­нее зага­доч­но­го про­ис­хож­де­ния сло­во Grai­us или Grai­cus, кото­рым назы­ва­ли вся­ко­го элли­на, у гре­ков же так­же име­ет­ся соот­вет­ст­вен­ное это­му сло­ву назва­ние Ὀπι­κός, под кото­рым разу­ме­лись 29 все латин­ские и сам­нит­ские пле­ме­на, зна­ко­мые гре­кам в самые древ­ние вре­ме­на, но под кото­рое не под­хо­ди­ли ни япи­ги, ни этрус­ки.

Отно­ше­ние лати­нов к умб­ро-сам­ни­там

Но и в сфе­ре ита­лий­ских язы­ков латин­ский нахо­дит­ся в рез­ком про­ти­во­ре­чии с умб­ро-сам­нит­ски­ми диа­лек­та­ми. с.15 Впро­чем, из этих послед­них нам извест­ны толь­ко два диа­лек­та — умбр­ский и сам­нит­ский, или оск­ский, и то лишь в крайне непол­ном виде и очень неточ­но. Из осталь­ных диа­лек­тов неко­то­рые, как, напри­мер, воль­ский и мар­сий­ский, дошли до нас в таких ничтож­ных остат­ках, что мы не можем соста­вить себе поня­тия об их инди­виду­аль­ных осо­бен­но­стях и даже не в состо­я­нии с досто­вер­но­стью и с точ­но­стью рас­пре­де­лить их по гово­рам. Дру­гие же, как, напри­мер, сабин­ский, совер­шен­но исчез­ли, оста­вив после себя лишь незна­чи­тель­ные следы, сохра­нив­ши­е­ся в виде диа­лек­ти­че­ских осо­бен­но­стей про­вин­ци­аль­но­го латин­ско­го язы­ка. Одна­ко сопо­став­ле­ние язы­ко­вых и исто­ри­че­ских фак­тов не поз­во­ля­ет сомне­вать­ся в том, что все эти диа­лек­ты при­над­ле­жа­ли к умб­ро-сам­нит­ской вет­ви вели­ко­го ита­лий­ско­го кор­ня и что, хотя этот послед­ний нахо­дит­ся в гораздо более близ­ком род­стве с латин­ским кор­нем, чем с гре­че­ским, он все-таки самым опре­де­лен­ным обра­зом отли­ча­ет­ся от латин­ско­го. В место­име­ни­ях и в иных слу­ча­ях сам­ни­ты и умб­ры часто употреб­ля­ли p там, где рим­ляне употреб­ля­ли q, — так, напри­мер, они гово­ри­ли pis вме­сто quis. Точ­но такие же раз­ли­чия встре­ча­ют­ся и меж­ду дру­ги­ми язы­ка­ми, нахо­дя­щи­ми­ся в близ­ком меж­ду собою род­стве, — так, напри­мер, в Бре­та­ни и в Уэль­се кельт­ско­му язы­ку свой­ст­вен­но p там, где на галь­ском^[1] и ирланд­ском употреб­ля­ет­ся k. В латин­ском язы­ке и вооб­ще в север­ных диа­лек­тах дифтон­ги силь­но раз­ру­ше­ны, а в южных ита­лий­ских диа­лек­тах они мало постра­да­ли. В свя­зи с этим нахо­дит­ся и тот факт, что рим­ляне ослаб­ля­ют корен­ную глас­ную в ее соче­та­ни­ях, меж­ду тем как креп­ко дер­жат­ся за нее во всех дру­гих слу­ча­ях, что не заме­ча­ет­ся в род­ст­вен­ной груп­пе язы­ков. В этой груп­пе, точ­но так же как и у гре­ков, сло­ва, кон­чаю­щи­е­ся на a, окан­чи­ва­ют­ся в роди­тель­ном паде­же на as, в раз­ви­том же язы­ке рим­лян на ae; сло­ва, кон­чаю­щи­е­ся на us, полу­ча­ют в роди­тель­ном паде­же на сам­нит­ском язы­ке окон­ча­ние eis, в умбр­ском es, а у рим­лян ei; в язы­ке этих послед­них пред­лож­ный падеж исче­за­ет, меж­ду тем как в дру­гих ита­лий­ских диа­лек­тах он оста­вал­ся в пол­ном употреб­ле­нии; датель­ный падеж мно­же­ст­вен­но­го чис­ла на bus встре­ча­ет­ся толь­ко в латин­ском язы­ке. Умб­ро-сам­нит­ское неопре­де­лен­ное накло­не­ние с окон­ча­ни­ем на um чуж­до рим­ля­нам, меж­ду тем как оско-умбр­ское буду­щее, обра­зо­вав­ше­е­ся по гре­че­ско­му образ­цу из кор­ня es (her-est как λέγ-σω), почти совер­шен­но, а может быть и совсем исчез­ло у рим­лян и заме­не­но жела­тель­ным накло­не­ни­ем про­сто­го гла­го­ла или ана­ло­гич­ны­ми обра­зо­ва­ни­я­ми, про­из­вод­ны­ми от fuo (ama- bo). Впро­чем, во мно­гих из этих слу­ча­ев, как напри­мер, в фор­мах паде­жей, раз­ли­чия име­ют­ся нали­цо толь­ко в раз­ви­тых язы­ках, меж­ду тем как пер­во­быт­ные фор­мы сов­па­да­ют одни с дру­ги­ми. Поэто­му хотя ита­лий­ский язык и зани­ма­ет наряду с гре­че­ским с.16 само­сто­я­тель­ное поло­же­ние, но латин­ский говор отно­сит­ся к умб­ро-сам­нит­ско­му при­бли­зи­тель­но так же, как ионий­ский к дорий­ско­му, а раз­ли­чия меж­ду оск­ским, умбр­ским и дру­ги­ми род­ст­вен­ны­ми диа­лек­та­ми мож­но срав­ни­вать с теми раз­ли­чи­я­ми, кото­рые суще­ст­ву­ют меж­ду дориз­мом в Сици­лии и в Спар­те.

Каж­дое из этих язы­ко­вых явле­ний явля­ет­ся резуль­та­том и дока­за­тель­ст­вом неко­е­го исто­ри­че­ско­го про­цес­са. Из них мож­но с 30 пол­ной уве­рен­но­стью заклю­чить, что из обще­го мате­рин­ско­го лона всех наро­дов и всех язы­ков выде­ли­лось пле­мя, к кото­ро­му при­над­ле­жа­ли общие пред­ки и гре­ков и ита­ли­ков, что потом из это­го пле­ме­ни выде­ли­лись ита­ли­ки, кото­рые сно­ва разде­ли­лись на пле­ме­на запад­ное и восточ­ное, а это восточ­ное пле­мя впо­след­ст­вии разде­ли­лось на умбров и осков. Язы­ко­веде­ние, конеч­но, не в состо­я­нии объ­яс­нить нам, где и когда совер­ша­лись эти разде­ле­ния, и самый отваж­ный ум едва ли попы­та­ет­ся ощу­пью следить за эти­ми пере­во­рота­ми, из кото­рых самые ран­ние совер­ши­лись, без сомне­ния, задол­го до того вре­ме­ни, когда пред­ки ита­ли­ков пере­шли через Апен­ни­ны. Если же мы будем пра­виль­но и осмот­ри­тель­но поль­зо­вать­ся срав­не­ни­ем язы­ков, оно может дать нам при­бли­зи­тель­ное поня­тие о сте­пе­ни куль­тур­но­го раз­ви­тия, на кото­рой нахо­дил­ся народ в то вре­мя, когда нача­лись разде­ле­ния пле­мен. Этим путем мы можем озна­ко­мить­ся с зачат­ка­ми исто­рии, кото­рая есть не что иное, как раз­ви­тие циви­ли­за­ции. Ведь имен­но в эпо­ху сво­его обра­зо­ва­ния язык слу­жит вер­ным изо­бра­же­ни­ем и орга­ном достиг­ну­той сту­пе­ни куль­ту­ры; вели­кие тех­ни­че­ские и нрав­ст­вен­ные пере­во­роты сохра­ня­ют­ся в нем, как в архи­ве, из кото­ро­го буду­щие поко­ле­ния непре­мен­но будут чер­пать доку­мен­таль­ные сведе­ния о тех вре­ме­нах, о кото­рых мол­чит вся­кое непо­сред­ст­вен­ное пре­да­ние.

Индо-гер­ман­ская куль­ту­ра

Когда разде­лен­ные теперь индо-гер­ман­ские наро­ды еще состав­ля­ли одно нераздель­ное пле­мя, гово­рив­шее на одном язы­ке, они достиг­ли извест­ной сте­пе­ни куль­ту­ры и созда­ли соот­вет­ст­во­вав­ший этой сте­пе­ни запас слов.

Наро­ды же, впо­след­ст­вии выде­лив­ши­е­ся из это­го пле­ме­ни, полу­чи­ли этот запас как общее досто­я­ние в его тра­ди­ци­он­но уста­нов­лен­ном употреб­ле­нии и ста­ли само­сто­я­тель­но стро­ить на этом фун­да­мен­те. Мы нахо­дим в этом запа­се слов не толь­ко самые про­стые обо­зна­че­ния бытия, дея­тель­но­сти и вос­при­я­тий, как напри­мер sum, do, pa­ter, т. е. пер­во­на­чаль­ные отзву­ки тех впе­чат­ле­ний, кото­рые про­из­во­дит на чело­ве­ка внеш­ний мир, но так­же такие сло­ва, кото­рые при­над­ле­жат к чис­лу куль­тур­ных не толь­ко по сво­им кор­ням, но и по сво­ей ясно выра­жен­ной оби­ход­ной фор­ме; они состав­ля­ют общее досто­я­ние индо-гер­ман­ско­го пле­ме­ни, и их нель­зя объ­яс­нить ни рав­но­мер­но­стью раз­ви­тия, ни позд­ней­шим заим­ст­во­ва­ни­ем. Так, напри­мер, о раз­ви­тии в те с.17 отда­лен­ные вре­ме­на пас­ту­ше­ской жиз­ни свиде­тель­ст­ву­ют неиз­мен­но уста­но­вив­ши­е­ся назва­ния домаш­них живот­ных: сан­скрит­ское gâus по-латы­ни bos, по-гре­че­ски βοῦς; сан­скрит­ское avis по-латы­ни ovis, по-гре­че­ски ὄϊς; сан­скрит­ское açvas по-латы­ни equ­us, по-гре­че­ски ἵπ­πος; сан­скрит­ское hañsas по-латы­ни an­ser, по-гре­че­ски χήν; сан­скрит­ское âtis по-гре­че­ски νήσ­σα, по-латы­ни anas; точ­но так и pe­cus, sus, por­cus, tau­rus, ca­nis — сан­скрит­ские сло­ва. Ста­ло быть, в эту отда­лен­ней­шую эпо­ху то пле­мя, кото­рое со вре­мен Гоме­ра до наше­го вре­ме­ни было пред­ста­ви­те­лем духов­но­го раз­ви­тия чело­ве­че­ства, уже пере­жи­ло самую низ­шую куль­тур­ную сту­пень, эпо­ху охоты и рыбо­лов­ства, и уже достиг­ло по мень­шей мере отно­си­тель­ной осед­ло­сти. Наобо­рот, мы до сих пор не име­ем поло­жи­тель­ных дока­за­тельств того, что оно уже в то вре­мя зани­ма­лось зем­леде­ли­ем. Язык свиде­тель­ст­ву­ет ско­рее про­тив, чем в поль­зу