История Рима.

Книга четвертая
Революция.

с.207 161

С тех пор как послед­няя вой­на ита­ли­ков за неза­ви­си­мость закон­чи­лась победой над Пирром, т. е. в тече­ние почти 200 лет, гла­вен­ство Рима в Ита­лии ни разу не было потря­се­но в сво­их осно­ва­ни­ях, даже в пери­о­ды вели­чай­шей опас­но­сти. Тщет­но герой­ский род Бар­кидов, тщет­но пре­ем­ни­ки вели­ко­го Алек­сандра и Ахе­ме­нидов пыта­лись под­нять ита­лий­ский народ про­тив все­мо­гу­ще­го Рима. Ита­ли­ки покор­но шли на поля сра­же­ний на бере­гах Гва­дал­кви­ви­ра и Мед­шер­ды, в Тем­пей­ском уще­лье и на Сипи­ле, и ценой кро­ви сво­ей моло­де­жи помог­ли сво­им пове­ли­те­лям заво­е­вать три части све­та. Но их соб­ст­вен­ное поло­же­ние изме­ни­лось ско­рей к худ­ше­му, чем к луч­ше­му. Впро­чем, в мате­ри­аль­ном отно­ше­нии они в общем мог­ли не жало­вать­ся. Если мел­кие и сред­ние земле­вла­дель­цы во всей Ита­лии стра­да­ли от без­рас­суд­ных рим­ских хлеб­ных зако­нов, то зато бога­те­ли вла­дель­цы круп­ных поме­стий, а еще боль­ше — сосло­вие куп­цов и капи­та­ли­стов, так как в отно­ше­нии финан­со­вой экс­плуа­та­ции про­вин­ций ита­ли­ки поль­зо­ва­лись в сущ­но­сти такой же защи­той вла­стей и таки­ми же при­ви­ле­ги­я­ми, как рим­ские граж­дане. Таким обра­зом, мате­ри­аль­ные выго­ды, свя­зан­ные с поли­ти­че­ской геге­мо­ни­ей Рима, в зна­чи­тель­ной мере рас­про­стра­ня­лись и на ита­ли­ков. Эко­но­ми­че­ское и соци­аль­ное поло­же­ние Ита­лии вооб­ще не нахо­ди­лось в пря­мой зави­си­мо­сти от раз­ли­чия поли­ти­че­ских прав насе­ле­ния. В неко­то­рых, пре­иму­ще­ст­вен­но союз­ных, обла­стях, как напри­мер в Этру­рии и Умбрии, сво­бод­ное кре­стьян­ство совер­шен­но исчез­ло. В дру­гих, как напри­мер, в доли­нах Абруцц­ских гор, кре­стьяне жили еще в снос­ных усло­ви­ях и частич­но даже совсем не постра­да­ли; такие же раз­ли­чия суще­ст­во­ва­ли и в ряде окру­гов с насе­ле­ни­ем из рим­ских граж­дан. Но поли­ти­че­ский гнет ста­но­вил­ся все жест­че, все тяже­лее. Прав­да, откры­тое фор­маль­ное с.208 пра­во­на­ру­ше­ние не име­ло места, по край­ней мере в глав­ней­ших вопро­сах. Рим­ское пра­ви­тель­ство в общем не нару­ша­ло сво­бо­ды общин­но­го само­управ­ле­ния, закреп­лен­но­го дого­во­ра­ми под име­нем суве­ре­ни­те­та ита­лий­ских общин; а когда рим­ская пар­тия реформ в нача­ле аграр­но­го дви­же­ния пыта­лась отнять у при­ви­ле­ги­ро­ван­ных союз­ных общин закреп­лен­ные за ними государ­ст­вен­ные зем­ли, она встре­ти­ла упор­ное сопро­тив­ле­ние со сто­ро­ны 162 стро­го кон­сер­ва­тив­ной и уме­рен­ной пар­тии, да и сама оппо­зи­ция очень ско­ро отка­за­лась от сво­его наме­ре­ния.

Но теми пра­ва­ми, кото­рые при­над­ле­жа­ли и долж­ны были при­над­ле­жать Риму, как веду­щей общине, — выс­шей воен­ной вла­стью и выс­шим над­зо­ром за всем управ­ле­ни­ем, — рим­ляне поль­зо­ва­лись так, слов­но союз­ни­ки были объ­яв­ле­ны на поло­же­нии бес­прав­ных под­дан­ных. В VII в. [сер. II — сер. I вв.] в Риме неод­но­крат­но про­во­ди­лись смяг­че­ния чрез­мер­но стро­гих рим­ских воен­ных зако­нов, но это рас­про­стра­ня­лось, как вид­но, исклю­чи­тель­но на тех сол­дат, кото­рые были рим­ски­ми граж­да­на­ми. Отно­си­тель­но важ­ней­ше­го из таких смяг­че­ний, отме­ны смерт­ной каз­ни по при­го­во­рам воен­ных судов, это досто­вер­но извест­но. Нетруд­но себе пред­ста­вить, какое впе­чат­ле­ние про­из­во­ди­ли подоб­ные фак­ты: вид­ным латин­ским офи­це­рам по при­го­во­рам рим­ско­го воен­но­го суда руби­ли голо­вы (как во вре­мя вой­ны с Югур­той), тогда как послед­ний сол­дат, если он был рим­ским граж­да­ни­ном, мог в ана­ло­гич­ном слу­чае апел­ли­ро­вать к народ­но­му собра­нию в Риме. В союз­ных дого­во­рах не было уста­нов­ле­но, как это сле­ду­ет, в какой про­пор­ции долж­ны при­вле­кать­ся к воен­ной служ­бе союз­ни­ки и рим­ские граж­дане. В ста­рые вре­ме­на те и дру­гие постав­ля­ли в сред­нем оди­на­ко­вое коли­че­ство сол­дат. (I, 87, 399). Но теперь, хотя чис­лен­ность рим­ских граж­дан по срав­не­нию с союз­ни­ка­ми ско­рее уве­ли­чи­лась, чем умень­ши­лась, тре­бо­ва­ния, предъ­яв­ля­е­мые к союз­ни­кам, посте­пен­но несо­раз­мер­но воз­рос­ли (I, 413, 755): на союз­ни­ков воз­ла­га­ли самую тяже­лую и доро­го обхо­див­шу­ю­ся служ­бу, или же ста­ли брать на каж­до­го сол­да­та из рим­ских граж­дан систе­ма­ти­че­ски по два сол­да­та от союз­ни­ков. Подоб­но воен­ной вла­сти Рима, был рас­ши­рен так­же кон­троль над мест­ным граж­дан­ским управ­ле­ни­ем; этот кон­троль, а так­же выс­шую адми­ни­ст­ра­тив­ную юрис­дик­цию, почти неот­де­ли­мую от функ­ций над­зо­ра, Рим все­гда удер­жи­вал за собой, это было его пра­во по отно­ше­нию к зави­си­мым ита­лий­ским общи­нам. Но с тече­ни­ем вре­ме­ни воен­ная власть и граж­дан­ский кон­троль Рима были рас­ши­ре­ны в такой мере, что в резуль­та­те ита­ли­ки ока­зы­ва­лись отдан­ны­ми на про­из­вол любо­го из бес­чис­лен­ных рим­ских маги­ст­ра­тов и поло­же­ние их в этом отно­ше­нии почти не отли­ча­лось от поло­же­ния жите­лей про­вин­ций. В одном из самых с.209 зна­чи­тель­ных союз­ных горо­дов, Теане Сиди­цин­ском, рим­ский кон­сул при­ка­зал поста­вить гла­ву город­ско­го управ­ле­ния к позор­но­му стол­бу и нака­зать его роз­га­ми за то, что когда супру­га кон­су­ла поже­ла­ла выку­пать­ся в муж­ских банях, муни­ци­паль­ные слу­жа­щие недо­ста­точ­но быст­ро выгна­ли оттуда купав­ших­ся, и бани пока­за­лись ей недо­ста­точ­но чисты­ми. Ана­ло­гич­ные слу­чаи про­ис­хо­ди­ли и в Ферен­тине, тоже при­над­ле­жав­шем к чис­лу при­ви­ле­ги­ро­ван­ных горо­дов, и даже в Кале­се, ста­рой и круп­ной латин­ской коло­нии. В латин­ской коло­нии Вену­сии один сво­бод­ный кре­стья­нин поз­во­лил себе насмеш­ку над носил­ка­ми, в кото­рых нахо­дил­ся юный рим­ский дипло­мат, быв­ший здесь про­ездом без офи­ци­аль­ной долж­но­сти. Кре­стья­ни­на схва­ти­ли, пова­ли­ли на зем­лю и рем­ня­ми от носи­лок изби­ли до смер­ти. Об этих слу­ча­ях упо­ми­на­ет­ся в эпо­ху вос­ста­ния во Фре­гел­лах. Не под­ле­жит сомне­нию, что подоб­ные без­за­ко­ния совер­ша­лись часто и нигде нель­зя было добить­ся дей­ст­ви­тель­но­го удо­вле­тво­ре­ния. Меж­ду тем жизнь и непри­кос­но­вен­ность рим­ско­го граж­да­ни­на так или ина­че ограж­да­лись пра­вом апел­ля­ции, нару­ше­ние кото­ро­го ред­ко оста­ва­лось без­на­ка­зан­ным. В резуль­та­те 163 тако­го обра­ще­ния с ита­ли­ка­ми если не совер­шен­но исчез, то во вся­ком слу­чае дол­жен был осла­беть раз­лад, тща­тель­но под­дер­жи­вав­ший­ся муд­ро­стью пред­ков меж­ду лати­на­ми и про­чи­ми ита­лий­ски­ми общи­на­ми (I, 757). Рим­ские цита­де­ли и те обла­сти, кото­рые Рим дер­жал в пови­но­ве­нии с помо­щью этих цита­де­лей, нахо­ди­лись теперь под одним и тем же гне­том. Латин мог напом­нить жите­лю Пице­на, что оба они оди­на­ко­во нахо­дят­ся «под вла­стью секи­ры». Преж­них гос­под­ских при­каз­чи­ков и под­не­воль­ное насе­ле­ние объ­еди­ни­ла теперь нена­висть к обще­му гос­по­ди­ну.

Таким обра­зом, ита­лий­ские союз­ни­ки из более или менее тер­пи­мо­го зави­си­мо­го поло­же­ния попа­ли в самую тяже­лую каба­лу. Вме­сте с тем у них была отня­та вся­кая надеж­да на рас­ши­ре­ние их прав. Уже со вре­ме­ни поко­ре­ния Ита­лии доступ в ряды рим­ских граж­дан был чрез­вы­чай­но затруд­нен: даро­ва­ние граж­дан­ских прав целым общи­нам было совер­шен­но пре­кра­ще­но, а даро­ва­ние их отдель­ным лицам было очень огра­ни­че­но (I, 756). Теперь пошли еще даль­ше в этом направ­ле­нии. Когда в 628 г. и в 632 г. [126, 122 гг.] про­ис­хо­ди­ла борь­ба за рас­про­стра­не­ние прав рим­ско­го граж­дан­ства на всю Ита­лию, Рим огра­ни­чил даже пра­во пере­се­ле­ния ита­ли­ков: поста­нов­ле­ни­ем сена­та и наро­да все про­жи­вав­шие в сто­ли­це неграж­дане были изгна­ны из Рима. Эта жест­кая мера была не толь­ко нена­вист­ной, но и опас­ной, так как нару­ша­ла мно­же­ство част­ных инте­ре­сов. Коро­че гово­ря, преж­де ита­лий­ские союз­ни­ки нахо­ди­лись по отно­ше­нию к рим­ля­нам на поло­же­нии опе­кае­мых бра­тьев, это была ско­рее защи­та, с.210 чем опе­ка, они не были обре­че­ны на веч­ное несо­вер­шен­но­ле­тие и нахо­ди­лись на поло­же­нии под­не­воль­ных слуг, с кото­ры­ми гос­по­да обхо­ди­лись мило­сти­во, не отни­мая у них надеж­ду на осво­бож­де­ние. Но теперь все ита­лий­ские союз­ни­ки ока­за­лись при­мер­но в оди­на­ко­вом под­власт­ном и без­на­деж­ном поло­же­нии, под роз­га­ми и секи­ра­ми сво­их пове­ли­те­лей. Самое боль­шее — они мог­ли в каче­стве при­ви­ле­ги­ро­ван­ных слуг пере­да­вать несчаст­ным про­вин­ци­а­лам те пин­ки, кото­рые сами полу­ча­ли от сво­их гос­под.

По само­му сво­е­му харак­те­ру такие раздо­ры, сдер­жи­вае­мые чув­ст­вом нацио­наль­но­го един­ства и вос­по­ми­на­ни­я­ми о сов­мест­но пере­жи­тых опас­но­стях, про­яв­ля­ют­ся вна­ча­ле мяг­ко и роб­ко. Но посте­пен­но раз­рыв уси­ли­ва­ет­ся. Отно­ше­ние меж­ду власт­ву­ю­щи­ми и пови­ну­ю­щи­ми­ся ста­но­вит­ся отно­ше­ни­ем голо­го наси­лия: пер­вые опи­ра­ют­ся толь­ко на свою силу, вто­рые пови­ну­ют­ся толь­ко под вли­я­ни­ем стра­ха.

До вос­ста­ния и после­до­вав­ше­го за ним раз­ру­ше­ния Фре­гелл в 629 г. [125 г.] бро­же­ние сре­ди ита­ли­ков не носи­ло, в сущ­но­сти гово­ря, рево­лю­ци­он­но­го харак­те­ра. Но раз­ру­ше­ние Фре­гелл как бы офи­ци­аль­но кон­ста­ти­ро­ва­ло пере­ме­ну в харак­те­ре рим­ско­го вла­ды­че­ства. Тре­бо­ва­ния рав­но­пра­вия посте­пен­но вырос­ли из тай­ных жела­ний в гром­ко заяв­ля­е­мые прось­бы. Но чем опре­де­лен­нее выска­зы­ва­лись эти тре­бо­ва­ния, тем реши­тель­нее был отказ.

Очень ско­ро выяс­ни­лось, что союз­ни­ки не могут рас­счи­ты­вать добить­ся сво­его доб­ром. У них долж­но было явить­ся жела­ние взять силой то, в чем им отка­зы­ва­ли. Но тогдаш­нее поло­же­ние Рима не поз­во­ля­ло и помыш­лять об осу­щест­вле­нии это­го жела­ния. Чис­лен­ное соот­но­ше­ние рим­ских граж­дан и неграж­дан в Ита­лии невоз­мож­но точ­но опре­де­лить, но мож­но счи­тать несо­мнен­ным, что чис­ло рим­ских граж­дан не очень усту­па­ло чис­лу союз­ни­ков и при­бли­зи­тель­но на 400000 спо­соб­ных носить ору­жие 164 рим­ских граж­дан при­хо­ди­лось по мень­шей мере 500000, а веро­ят­нее 600000 союз­ни­ков¹. Пока при таком соот­но­ше­нии сил с.211 рим­ский народ был силен сво­им един­ст­вом и ему не угро­жал опас­ный враг извне, ита­лий­ские союз­ни­ки не мог­ли пред­при­нять сов­мест­но­го выступ­ле­ния; они были раз­дроб­ле­ны на мно­же­ство отдель­ных город­ских и сель­ских общин и свя­за­ны с Римом мно­же­ст­вом нитей, отно­ше­ни­я­ми обще­ст­вен­но­го и част­но­пра­во­во­го харак­те­ра. Пра­ви­тель­ству не тре­бо­ва­лось осо­бой муд­ро­сти, чтобы дер­жать в пови­но­ве­нии недо­воль­ных под­дан­ных, опи­ра­ясь на спло­чен­ную мас­су рим­ских граж­дан, исполь­зуя весь­ма зна­чи­тель­ные ресур­сы про­вин­ций и вос­ста­нав­ли­вая одну общи­ну про­тив дру­гой.

Поэто­му ита­ли­ки сохра­ня­ли спо­кой­ст­вие до тех пор, пока рево­лю­ция не ста­ла рас­ша­ты­вать Рим. Но когда вспых­ну­ла рево­лю­ция, ита­ли­ки при­ня­ли уча­стие в борь­бе и интри­гах пар­тий с тем, чтобы с помо­щью той или дру­гой пар­тии добить­ся рав­но­пра­вия. Они дей­ст­во­ва­ли сна­ча­ла в сою­зе с народ­ной пар­ти­ей, потом с сенат­ской, но от обе­их доби­лись немно­го­го. Им при­шлось убедить­ся, что луч­шие люди обе­их пар­тий, ари­сто­кра­ты и попу­ля­ры, при­зна­ва­ли обос­но­ван­ность и спра­вед­ли­вость их тре­бо­ва­ний, но были оди­на­ко­во бес­силь­ны убедить боль­шин­ство сре­ди сво­их пар­тий в необ­хо­ди­мо­сти удо­вле­тво­рить эти тре­бо­ва­ния. Ита­ли­ки виде­ли, что как толь­ко самые даро­ви­тые, самые энер­гич­ные и чти­мые государ­ст­вен­ные мужи Рима высту­па­ли хода­та­я­ми за ита­ли­ков, их тот­час покида­ли их соб­ст­вен­ные при­вер­жен­цы, и роль их кон­ча­лась. За 30 лет рево­лю­ции и рестав­ра­ции неод­но­крат­но про­ис­хо­ди­ла сме­на пра­ви­тель­ства, но как бы ни меня­лись про­грам­мы, неиз­мен­но царил бли­зо­ру­кий эго­изм.

Послед­ние собы­тия осо­бен­но ясно пока­за­ли всю тщет­ность надежд ита­ли­ков на то, что Рим согла­сит­ся при­нять во вни­ма­ние их пре­тен­зии. Пока стрем­ле­ния ита­ли­ков сме­ши­ва­лись с тре­бо­ва­ни­я­ми рево­лю­ци­он­ной пар­тии и раз­би­ва­лись о нера­зум­ное сопро­тив­ле­ние народ­ной мас­сы, мож­но было еще питать надеж­ду на то, что оли­гар­хия высту­па­ет не столь­ко про­тив само­го рав­но­пра­вия по суще­ству, сколь­ко про­тив людей, пред­ла­гав­ших его; мож­но было думать, что более разум­ное пра­ви­тель­ство согла­сит­ся при­нять эту меру, не нару­шаю­щую инте­ре­сов оли­гар­хии и спа­си­тель­ную для сена­та. Одна­ко послед­ние годы, когда сенат сно­ва 165 управ­лял государ­ст­вом с почти неогра­ни­чен­ной вла­стью, про­ли­ли свет так­же на наме­ре­ния и рим­ской оли­гар­хии.

Вме­сто ожи­дае­мых смяг­че­ний издан был в 659 г. [95 г.] кон­суль­ский закон, стро­го запре­щав­ший неграж­да­нам при­сва­и­вать себе пра­ва граж­дан и угро­жав­ший ослуш­ни­кам судеб­ны­ми пре­сле­до­ва­ни­я­ми и кара­ми. Мно­го самых вид­ных с.212 и ува­жае­мых лич­но­стей, более всех заин­те­ре­со­ван­ных в урав­не­нии прав, были бро­ше­ны этим зако­ном из рядов рим­лян обрат­но в ряды ита­ли­ков. По сво­ей фор­маль­но-юриди­че­ской неоспо­ри­мо­сти и поли­ти­че­ско­му безу­мию этот закон сто­ит на одном уровне со зна­ме­ни­тым пар­ла­мент­ским актом, поло­жив­шим нача­ло отде­ле­нию Север­ной Аме­ри­ки от мет­ро­по­лии. Подоб­но это­му акту закон Лици­ния — Муция явил­ся бли­жай­шей при­чи­ной граж­дан­ской вой­ны. А меж­ду тем авто­ра­ми это­го зако­на были не заяд­лые и неис­пра­ви­мые опти­ма­ты, а такие люди, как Квинт Сце­во­ла и Луций Красс. Это явля­лось тем печаль­нее, что Сце­во­ла, умный и все­ми ува­жае­мый чело­век, был, как, впро­чем, и Джордж Грен­виль, по при­зва­нию юри­стом, а по воле судь­бы государ­ст­вен­ным дея­те­лем; вслед­ст­вие сво­ей столь же почтен­ной, сколь вред­ной при­вя­зан­но­сти к бук­ве зако­на, он явил­ся глав­ным винов­ни­ком вой­ны, вспых­нув­шей сна­ча­ла меж­ду сена­том и всад­ни­ка­ми, а затем меж­ду рим­ля­на­ми и ита­ли­ка­ми. Ора­тор Луций Красс был дру­гом и союз­ни­ком Дру­за и вооб­ще одним из самых уме­рен­ных и про­ни­ца­тель­ных опти­ма­тов.

В раз­гар силь­но­го бро­же­ния, вызван­но­го во всей Ита­лии этим зако­ном и мно­го­чис­лен­ны­ми про­цес­са­ми, воз­ник­ши­ми на его поч­ве, у ита­ли­ков сно­ва яви­лась надеж­да в лице Мар­ка Дру­за. Слу­чи­лось то, что каза­лось почти невоз­мож­ным: кон­сер­ва­тор усво­ил рефор­ма­тор­ские идеи Грак­хов и высту­пил бой­цом за рав­но­пра­вие ита­ли­ков. Вид­ный ари­сто­крат решил­ся одно­вре­мен­но эман­си­пи­ро­вать и ита­ли­ков от Сици­лий­ско­го про­ли­ва до Альп и пра­ви­тель­ство. Он готов был отдать на выпол­не­ние этих воз­вы­шен­ных пла­нов всю свою испы­тан­ную энер­гию. Нель­зя уста­но­вить, дей­ст­ви­тель­но ли Друз, как утвер­жда­ли, стал во гла­ве тай­но­го обще­ства, нити кото­ро­го рас­хо­ди­лись по всей Ита­лии и чле­ны кото­ро­го клят­вен­но² обя­зы­ва­лись с.213 сто­ять за Дру­за и за общее дело. Но если он и не при­ни­мал уча­стия в таких опас­ных пред­при­я­ти­ях, дей­ст­ви­тель­но недо­пу­сти­мых для рим­ско­го долж­ност­но­го лица, дело, несо­мнен­но, не огра­ни­чи­ва­лось общи­ми обе­ща­ни­я­ми. Несо­мнен­но, от име­ни Дру­за были уста­нов­ле­ны рис­ко­ван­ные свя­зи даже без его согла­сия и про­тив его воли. Ита­ли­ки лико­ва­ли, когда Друз про­вел свои пер­вые зако­ны с согла­сия боль­шин­ства сена­та. С еще боль­шим вос­тор­гом 166 все общи­ны Ита­лии встре­ти­ли потом изве­стие о выздо­ров­ле­нии три­бу­на, вне­зап­но тяже­ло заболев­ше­го. Но когда обна­ру­жи­лись даль­ней­шие наме­ре­ния Дру­за, все изме­ни­лось. Друз не мог осме­лить­ся вне­сти свой глав­ный закон, он был вынуж­ден отсро­чить его, коле­бать­ся и вско­ре отсту­пить. Ита­ли­ки узна­ли, что боль­шин­ство сена­та ста­но­вит­ся нена­деж­ным и гро­зит поки­нуть сво­его вождя. Быст­ро про­нес­лись по ита­лий­ским общи­нам изве­стия о послед­них собы­ти­ях: про­веден­ный уже закон отме­нен, капи­та­ли­сты царят наг­лее, чем когда-либо, на три­бу­на совер­ше­но поку­ше­ние, он погиб от руки убий­цы (осень 663 г.) [91 г.].

Со смер­тью Мар­ка Дру­за ита­ли­ки поте­ря­ли послед­нюю надеж­ду добить­ся путем согла­ше­ния при­ня­тия их в чис­ло рим­ских граж­дан. Если и этот кон­сер­ва­тив­ный и энер­гич­ный чело­век при бла­го­при­ят­ней­ших усло­ви­ях не мог скло­нить к это­му свою соб­ст­вен­ную пар­тию, то, зна­чит, вооб­ще невоз­мож­но добить­ся это­го доб­ром. Ита­ли­кам при­хо­ди­лось выби­рать одно из двух: поко­рить­ся и тер­петь или же еще раз воз­об­но­вить по мере воз­мож­но­сти объ­еди­нен­ны­ми сила­ми попыт­ку, кото­рая за 35 лет до это­го была подав­ле­на в самом заро­ды­ше раз­ру­ше­ни­ем Фре­гелл, взять­ся за ору­жие, уни­что­жить Рим и завла­деть его на