Эпиграммы

Книга VI

Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.

1
Посы­лаю тебе шестую книж­ку,
Мар­ци­ал доро­гой, мой друг люби­мый.
Если тон­кий твой слух ее испра­вит,
Ей не будет так бояз­но и страш­но
5 В руки Цеза­ря мощ­ные отдать­ся.
2
Шут­кой счи­тал­ся обман свя­щен­но­го факе­ла бра­ка,
И непо­вин­ных муж­чин шут­ка была холо­стить.
Твой же на это запрет поко­ле­ни­ям буду­щим, Цезарь,
Помощь дает и велит чест­но рож­ден­ны­ми быть.
5 Ни любо­дей при тебе, ни ско­пец появить­ся не смо­жет,
А до тебя — о, позор! — был и ско­пец любо­дей.
3
О, наро­дись! Ты судь­бой обе­щан дар­дан­цу Иулу,
Истин­ный отпрыск богов, маль­чик вели­кий, родись!
Чтобы масти­тый отец бразды тебе веч­ные вве­рил
Для управ­ле­нья вдво­ем миром до ста­ро­сти лет.
5 Пусть бело­снеж­ным пер­стом тебе Юлия нить золотую
Тянет и выпрядет все Фрик­со­ва овна руно.
4
Цен­зор луч­ший из всех, вла­дык вла­ды­ка,
И три­ум­фа­ми Рим тебе обя­зан,
И рож­де­ньем и воз­рож­де­ньем хра­мов,
Горо­да­ми, теат­ра­ми, бога­ми,
5 Ну а глав­ное — нра­вов чистотою.
5
При­тор­го­вав для себя доро­гую в деревне усадь­бу,
Дать мне сто тысяч взай­мы, Цеци­ли­ан, я про­шу.
Не отве­ча­ешь ты мне, но ответ я в мол­ча­нии слы­шу:
«Ты не отдашь!» Для того, Цеци­ли­ан, и про­шу.
6
Трое в комедии лиц, а любит, Луперк, твоя Пав­ла
Всех четы­рех: влюб­ле­на даже в лицо без речей.
7
С той поры как закон воз­ро­дил­ся Юли­ев сно­ва
И водво­ри­лась, Фав­стин, в семьях стыд­ли­вость опять,
И трид­ца­ти-то еще не мину­ло пол­но­стью суток,
А Теле­си­на пошла замуж в деся­тый уж раз.
5 Замуж идти столь­ко раз не брак, а блуд, по зако­ну.
Мень­ше б я был оскорб­лен, будь она шлю­хой, как есть.
8
Двое пре­то­ров, чет­ве­ро три­бу­нов,
Стряп­чих семе­ро, десять сти­хотвор­цев
К некой девуш­ке сва­та­лись недав­но,
Доч­ке неко­го стар­ца. Тот немед­ля
5 Выдал дочь за гла­ша­тая Евло­га.
Что, Север, раз­ве глу­по посту­пил он?
9
Ты засы­па­ешь, Левин, в Пом­пе­е­вом сидя теат­ре,
И недо­во­лен, когда под­нял тебя Оке­ан?
10
Несколь­ко тысяч на днях про­сил я Юпи­те­ра дать мне.
«Тот тебе даст, — он ска­зал, — хра­мы кото­рый мне дал».
Хра­мы-то, прав­да, он дал Юпи­те­ру, мне же он тысяч
Не дал: Юпи­те­ра я, глу­пый, о малом про­сил.
5 Но ни суро­во­сти в нем, ни обла­ка не было гне­ва,
Как бла­го­ду­шен он был, прось­бу читая мою!
Так он глядит, диа­де­мы даря умо­ля­ю­щим дакам,
На Капи­то­лий идя и воз­вра­ща­ясь с него.
Дева, молю, гро­мо­верж­ца наперс­ни­ца наше­го, мол­ви,
10 Коль при отка­зе он так смот­рит, то как же — даря?
Так я ска­зал, и рек­ла, отло­жив Гор­го­ну, Пал­ла­да:
«В том, что еще не дано, видишь, безу­мец, отказ?»
11
Ты удив­ля­ешь­ся, Марк, что Пила­да вме­сте с Оре­стом,
Нет в наши дни? Но Пилад то же пивал, что Орест;
Луч­ший хлеб и дрозды нико­гда не дава­лись Оре­сту,
Но накры­вал­ся все­гда им оди­на­ко­вый стол.
5 Уст­риц лук­рин­ских ты жрешь, водя­ни­стую ем я улит­ку,
Хоть и поро­да моей глот­ки не хуже тво­ей.
Кад­мов Тир тебе шлет, мне же Гал­лия гряз­ная тка­ни:
Хочешь, чтоб пур­пур твой, Марк, в гру­бом пла­ще я любил?
Чтоб я пред­ста­вил собой Пила­да, пред­ставь мне Оре­ста,
10 Не на сло­вах толь­ко, Марк: чтоб быть люби­мым, люби.
12
Что покуп­ные косы ей при­над­ле­жат,
Твер­дит Фабул­ла. Раз­ве, Павел, врет она?
13
Кто же пове­рит, что ты не изва­я­на Фиди­ем или
Что не Пал­ла­ды рукой, Юлия, ты созда­на?
Уст не ско­вав немотой, отве­ча­ет свер­каю­щий мра­мор,
И на спо­кой­ном лице све­тит­ся отблеск живой.
5 Не в закос­не­лой руке Аци­да­лии лен­та игра­ет,
Что сорва­на у тебя с шеи, дитя Купидон.
Чтобы и Мар­са увлечь и царя гро­мо­верж­ца, пусть про­сит
Пояс Юно­на ей дать, да и Вене­ра — тебя.
14
Что писать ты сти­хи спо­со­бен лов­ко,
Утвер­жда­ешь, Лабе­рий. Что ж не пишешь?
Кто к писа­нью сти­хов спо­со­бен лов­ких,
Пусть и пишет: сочту его геро­ем.
15
Пол­зал пока мура­вей в тени Фаэ­то­но­ва дре­ва,
Кап­нул янтарь и обвил тон­кое тель­це его.
Так, при жиз­ни сво­ей пре­зи­ра­е­мый все­ми недав­но,
Соб­ст­вен­ной смер­ти ценой стал дра­го­цен­но­стью он.
16
Ты, сво­им видом мужей, а сер­пом блудо­де­ев стра­ша­щий,
Малый уча­сток зем­ли в месте укром­ном хра­ни.
В сад твой, куда при тебе не про­брать­ся ста­ро­му вору,
С пыш­но­во­ло­сою пусть девою маль­чик вой­дет.
17
Цин­нам, ты назы­вать­ся хочешь Цин­ной.
Раз­ве нет в этом, Цин­на, вар­ва­риз­ма?
Ведь коль рань­ше бы ты Вора­ном звал­ся,
Ты таким же мане­ром стал бы Вором.
18
В зем­лях Гибе­рии спит свя­щен­ная тень Сало­ни­на,
Луч­ше какой ни одна Стикса не зна­ла жилищ.
Пла­кать, одна­ко же, грех, ибо тот, кем, Приск, ты остав­лен,
Жизнь про­дол­жа­ет свою там, где он жить пред­по­чел.
19
Ни в наси­лье, ни в ране, ни в отра­ве —
Все-то дело мое в моих трех козах,
И сужусь я с соседом, что украл их,
А судье дока­зать лишь это надо.
5 Ты ж о бит­ве при Кан­нах, Мит­рида­те,
О жесто­ком пуний­цев веро­лом­стве
И о Муци­ях, Мари­ях и Сул­лах
Во весь голос кри­чишь, рукой махая.
Да ска­жи же ты, Постум, о трех козах!
20
Феб, я взай­мы попро­сил сот­ню тысяч сестер­ци­ев дать мне,
Ты мне отве­тил: «Да ты про­сишь, я вижу, пустяк».
Справ­ки наво­дишь теперь, колеб­лешь­ся, мед­лишь дней десять
Мучишь себя и меня. Луч­ше уж, Феб, отка­жи!
21
Бра­ком Вене­ра свя­зав Иан­ти­ду со Стел­лой-поэтом,
Весе­ло мол­ви­ла: «Я боль­ше­го дать не мог­ла».
Так при супру­ге ска­зав, ему на ухо мол­вит игри­во:
«Ну же, смот­ри, балов­ник, ты у меня не гре­ши!
5 Часто неисто­во я коло­ти­ла про­каз­ни­ка Мар­са:
Непо­сто­я­нен он был, в брак не всту­пив­ши со мной.
Но, с той поры как он мой, ни разу неве­рен он не был:
Был бы желан­ным такой чест­ный Юноне супруг».
Мол­вив, вол­шеб­ным рем­нем по груди уда­ри­ла мужа.
10 К поль­зе удар, но побей ты уж, боги­ня, дво­их.
22
За сожи­те­ля вый­дя, Про­ку­ли­на,
И любов­ни­ка сде­лав­ши супру­гом,
Чтоб закон тебя Юли­ев не тро­нул,
Ты не замуж пошла, а пови­ни­лась.
23
Хочешь, Лес­бия, ты, чтобы член мой сто­ял безот­каз­но…
Но ведь, поверь мне, не все мож­но все­гда напря­гать.
Пусть и рука­ми меня и сло­ва­ми меня воз­буж­да­ешь…
Про­ти­во­ре­чит тебе власт­но твое же лицо.
24
Нико­го нет рез­вей Хари­си­а­на:
В Сатур­на­лии в тоге он гуля­ет.
25
О Мар­цел­лин мой, отца без­упреч­но­го истин­ный отпрыск,
Под парра­сий­ским ярмом хлад­ной Мед­веди­цы ты
Выслу­шай то, что тебе ска­жет ста­рый отцов­ский при­я­тель,
И поже­ла­нья его береж­но в серд­це хра­ни:
5 Будь осмот­ри­тель­но-храбр, и тебя без­удерж­ная сме­лость
Пусть не несет на мечи или на копья вра­гов.
Пусть без­рас­суд­ных вле­чет и в бой, и к сви­ре­по­му Мар­су,
Ты ж и отцу и вождю вои­ном можешь слу­жить.
26
Рис­ку­ет голо­вой при­я­тель наш Сотад.
К суду при­тя­нут он, поду­мал ты? Нет же:
Бес­силь­ным стал, и вот пустил язык в дело.
27
Два­жды сосед мой, Непот, — ведь твой побли­зо­сти Фло­ры
Дом, и в ста­рин­ных живешь так­же Фице­ли­ях ты.
Прав­да, есть дочь у тебя, лицом совер­шен­ный роди­тель,
Чем под­твер­жда­ет она мате­ри чест­ность сво­ей,
5 Неза­чем все же беречь так рев­ни­во фалерн мно­го­лет­ний:
Луч­ше ты ей заве­щай пол­ные боч­ки монет.
Пусть она будет добра, бога­та, но пить будет сус­ло,
И с гос­по­жою ста­реть новая будет бутыль.
Пусть не без­дет­ных одних вино­град услаж­да­ет цекуб­ский:
10 Могут пожить и отцы, прав­ду тебе гово­рю!
28
Мели­о­ра отпу­щен­ник извест­ный,
Что погиб при все­об­щей скор­би в Риме,
Гос­по­ди­ну утехой быв недол­гой,
Здесь, под мра­мо­ром этим, юный Глав­кий
5 У Фла­ми­ни­е­вой зарыт доро­ги.
Чист душою он был и нра­вом скро­мен,
Ост­ро­умен, бле­стящ, бла­го­об­ра­зен.
Чтоб две­на­дцать он жатв у нас увидел.
Не оста­лось про­жить ему и года.
10 Плачь же! Нет ниче­го печаль­ней, пут­ник.
29
Не рядо­вой из домаш­них рабов, не с неволь­ни­чьих рын­ков
Маль­чик, достой­ный вполне чистой гос­под­ской люб­ви,
Хоть не спо­соб­ный еще оце­нить хозяй­ско­го дара,
Глав­кий отпу­щен уже был Мели­о­ром сво­им.
5 Милость такая за нрав и за пре­лесть? Но кто был милее?
Кто был настоль­ко кра­сив, точ­но сам бог Апол­лон?
Жизнь несрав­нен­ных крат­ка, и ред­ко дает­ся им ста­рость.
Пусть же не будет таким милым, что мило тебе.
30
Дай ты сра­зу сестер­ци­ев шесть тысяч,
Лишь ска­зав мне: «Бери, возь­ми, даю я», —
Был бы дол­жен тебе я, Пет, все две­сти.
А теперь, раз даешь их с про­во­лоч­кой
5 В семь иль девять Календ, коль счет мой верен,
То, по прав­де, ска­жу тебе я пря­мо:
Поте­рял ты, мой Пет, свои шесть тысяч.
31
Ты поз­во­ля­ешь жене, Харидем, с вра­чом раз­вле­кать­ся?
Без лихо­рад­ки ты жизнь хочешь окон­чить свою.
32
Хоть не решен был исход граж­дан­ской вой­ны Эни­о­ной
(Мог бы, пожа­луй, еще сла­бый Отон победить),
Пре­дал про­кля­тию он кро­ва­вые Мар­со­вы бит­вы,
Твер­дой рукою насквозь грудь пора­зив­ши себе.
5 Пусть даже Цеза­ря был Катон пре­вос­ход­нее в жиз­ни,
Смер­тью Ото­на, ска­жи, раз­ве он мог пре­взой­ти?
33
Более жал­ких людей, Матон, чем Сабелл-муже­лож­ник,
Ты не видал, а ведь был рань­ше он всех весе­лей.
Кра­жи, побе­ги и мор на рабов, и пожа­ры, и горе
Губят его, и теперь — баб­ни­ком жал­ким он стал.
34
Жаж­ду тво­их поце­лу­ев вза­сос, Диа­ду­мен! «А сколь­ких?»
Ты застав­ля­ешь меня счесть Оке­а­на валы,
Рако­вин рос­сы­пи счесть по все­му Эгей­ско­му морю
И над Кек­ро­па хол­мом рею­щих пчел сосчи­тать,
5 Руко­плес­ка­ния все и кри­ки в пол­ном теат­ре,
Если вне­зап­но народ Цеза­ря лик увидал.
Сколь­ко Катулл умо­лил дать Лес­бию, я не желаю:
Жаж­дет немно­го­го тот, кто в состо­я­нье счи­тать.
35
Гром­ко кри­ча, ты про­сил о семи клеп­сид­рах для речи,
Цеци­ли­ан, и судья волей-нево­лей их дал.
Мно­го и дол­го зато гово­ришь ты, и, все наги­ба­ясь
К фляж­ке стек­лян­ной сво­ей, теп­лую воду ты пьешь.
5 Чтоб нако­нец уто­лил ты и голос и жаж­ду, все про­сим,
Цеци­ли­ан, мы тебя: выпей клеп­сид­ру до дна.
36
Уд твой так же велик, как и нос твой, Папил, огром­ный,
Так что, когда он вста­ет, можешь поню­хать его.
37
До пуп­ка само­го остат­ков нету
От разо­рван­ной зад­ни­цы Хари­на;
До пуп­ка само­го в нем зуд одна­ко.
О, как тяж­ко болеть такой чесот­кой:
5 Быть без зада и все же быть миньо­ном!
38
Видел ли ты, как Регул-малыш (еще трех не мину­ло
Лет ему), слу­шая, сам хва­лит отца сво­е­го?
Как он, завидя его, спол­за­ет с колен мате­рин­ских
И в про­слав­ле­нье отца чув­ст­ву­ет он и свое?
5 И вос­кли­ца­нья, и «Сто мужей», и тол­пы окру­же­нье
Тес­ное, Юли­ев дом — все при­вле­ка­ет его.
Рез­во­го отпрыск коня так же обла­ком пыли уте­шен,
Так и бычок моло­дой неж­ным бода­ет­ся лбом.
Боги! Испол­нить молю и отца и мате­ри прось­бы:
10 Сына услы­шал бы сам Регул, обо­их — она.
39
Отцом с Марул­лой семе­рых ты стал, Цин­на,
Но не детей: тво­им никто из них сыном
Не может быть, и ни соседа, ни дру­га,
Но все зача­ты на рого­жах и нарах
5 И видом обли­ча­ют мате­ри похоть.
Один — в куд­ряш­ках мел­ких: смот­рит он мав­ром;
Отец его, конеч­но, повар твой Сан­тра.
А вот дру­гой — кур­но­сый и с губой тол­стой;
Он точ­ка в точ­ку выли­тый борец Пан­них.
10 Кто в тре­тьем не при­зна­ет пека­ря сына,
Кто знал и видел гной­но­гла­зо­го Даму?
Чет­вер­тый — с наг­лым взглядом и с лицом блед­ным
От полю­бов­ни­ка рож­ден тебе Лигда;
Прон­зи, коль хочешь, сына: нет гре­ха в этом.
15 А этот — голо­ва колом, тор­чат уши
(Он ими дви­жет так, как буд­то он ослик),
Кто ж усо­мнит­ся, что он сын шута Кир­ты?
А две сест­ры — брю­нет­ка с рыжею — доч­ки
Флей­ти­ста Крота и при­каз­чи­ка Кар­па.
20 Ублюд­ков ста­до было бы твое пол­ным,
Когда скоп­цом Корез бы не был иль Дин­дим.
40
Было нель­зя пред­по­честь нико­го тебе, Лико­рида.
Но нико­го пред­по­честь нын­че Гли­ке­ре нель­зя.
Будет она, как и ты, но такой, как она, ты не будешь:
Вре­мя все­силь­но! Тебя жаж­дал, а жаж­ду ее.
41
Кто декла­ми­ру­ет, шерсть намотав на гор­ло и шею,
Вид­но, не может никак ни гово­рить, ни мол­чать.
42
Если в бань­ке Этрус­ка ты не мыл­ся,
Ты умрешь, Оппи­ан, мытья не знав­ши.
Так не могут нигде нас нежить воды:
Ни Апо­на источ­ник, чуж­дый женам,
5 Ни струя Сину­эс­сы, ни горя­чий
Ток из Пас­се­ра, или гор­дый Анк­сур,
Феба заво­ди, или сами Байи.
Нет нигде столь без­об­лач­но­го неба:
Самый день там сия­ет доль­ше, свет же
10 Ниот­куда позд­нее не ухо­дит.
Там Тай­ге­та зеле­ный бле­щет мра­мор,
И друг с дру­гом там спо­рят крас­ки кам­ня,
Что лома­ли фри­гий­цы и ливий­цы.
Пышет жаром сухим оникс там жир­ный,
15 И офи­ты огнем согре­ты лег­ким.
Коль по серд­цу тебе лакон­ский спо­соб,
Ты, сухим насла­див­шись жаром, можешь
Вла­гой Мар­ция или Девы мыть­ся,
Где вода так чиста и так про­зрач­на,
20 Буд­то там и воды-то не ни кап­ли,
А лиг­дий­ский один свер­ка­ет мра­мор,
Но тебе все рав­но, и ты дав­но уж,
Вид­но, слу­шать меня не хочешь боль­ше:
Ты умрешь, Оппи­ан, мытья не знав­ши.
43
Каст­рик, покуда тебя лас­ка­ют бла­жен­ные Байи
И в бело­ва­той ты там пла­ва­ешь сер­ной воде,
Я отды­хаю в тиши спо­кой­ной номент­ской дерев­ни,
В хижине скром­ной моей средь необ­шир­ных полей.
5 Это — мой бай­ский при­пек, это — тихая вла­га Лукри­на,
Это милей для меня, Каст­рик, всех ваших богатств.
Неко­гда нра­ви­лось мне на любые хва­ле­ные воды
Ездить, и дол­гий мне путь не уто­ми­те­лен был.
Нын­че — люб­лю я пожить в усадь­бе побли­же к сто­ли­це
10 И наслаж­да­юсь, коль там мож­но без­дель­ни­чать мне.
44
Кажет­ся, Кал­ли­о­дор, тебе, что ты очень заба­вен,
Что у тебя одно­го вдо­воль соле­ных ост­рот.
Все поте­ша­ет тебя, над всем готов ты сме­ять­ся,
Вооб­ра­жая, что так всем за сто­лом уго­дишь.
5 Если же я кое-что не мило ска­жу, а по прав­де,
То не решит­ся никто, если при­гу­бишь ты, пить.
45
Поба­ло­ва­лись, и все! Иди­те, про­каз­ни­цы, замуж:
Нын­че доз­во­ле­на вам чистая толь­ко любовь.
Чистая это любовь? Лето­рия вышла за Лигда:
Худ­шей женою она будет, чем шлю­хой была.
46
Без оста­нов­ки кну­том чет­вер­ню «голу­бой» пого­ня­ет,
А чет­вер­ня не бежит. Вот так лов­кач Кати­ан!
47
Чисто­го Ним­фа клю­ча, что к Стел­ле-дру­гу стру­ит­ся
И к гос­по­ди­ну течет в дом дра­го­цен­ный его,
Нумы ль супру­га тебя посла­ла из Три­вии грота,
Или из хора Камен Муза девя­тая ты, —
5 В жерт­ву при­но­сит тебе по обе­ту сви­нью моло­дую
Марк, что украд­кой тво­ей выпил, болея, воды.
Будь же доволь­на моим пре­гре­ше­ньем и дай насла­дить­ся
Ей без­мя­теж­но: пусть мне жаж­да на поль­зу пой­дет.
48
Не обо­льщай­ся, что гром­ко кри­чат тебе рим­ляне «бра­во»:
Вовсе, Пом­по­ний, не ты, — крас­но­ре­чив твой обед.
49
Не из лом­ко­го высе­чен я вяза,
И не сде­лан мой вверх тор­ча­щий стол­бик
Из какой ни попа­ло дре­ве­си­ны:
Он из проч­но­го резан кипа­ри­са,
5 Что ни сот­ни веков не устра­шит­ся,
Ни гние­нья от ста­ро­сти глу­бо­кой.
Бере­гись же, кто б ни был ты, раз­бой­ник!
Ибо сто­ит тебе рукою хищ­ной
Хоть бы ягод­ку тро­нуть вино­гра­да,
10 Зара­бота­ешь ты немед­ля шиш­ку, —
Кипа­рис я неда­ром, верь не верь мне!
50
В пору, когда посе­щал дру­зей он достой­ных и чест­ных,
В тоге холод­ной ходил нищим бед­няк Теле­син.
С той же поры как заис­ки­вать стал у раз­врат­ни­ков гнус­ных,
Зем­ли, сто­лы, сереб­ро он поку­па­ет себе.
5 Хочешь ты стать бога­чом, Бити­ник? Сту­пай к него­дя­ям:
Чистый тебе поце­луй, пра­во, не даст ни гро­ша.
51
Часто, Луперк, при­гла­шая гостей, ты меня забы­ва­ешь,
Вот и при­ду­мал я, чем мож­но тебе доса­дить.
Я раз­дра­жен: при­гла­шай ты меня, зазы­вай, и про­си ты…
«Что же ты сде­ла­ешь?» Я? Сде­лаю что? Да при­ду.
52
Здесь погре­бен Пан­та­гат, скон­чав­ший­ся в юные годы,
Это и горе и скорбь для гос­по­ди­на его.
Лов­кий он был бра­до­брей: едва при­ка­са­ясь желе­зом,
Воло­сы стричь он умел ров­но и щеки обрить.
5 Да, хоть и будешь, зем­ля, ему мяг­кой и лег­кой, как долж­но,
Быть невоз­мож­но тебе лег­че искус­ной руки.
53
В баню он с нами ходил, пообедал весе­лый, и все же
Рано поут­ру най­ден мерт­вым был вдруг Анд­ра­гор.
Про­сишь, Фав­стин, объ­яс­нить неожидан­ной смер­ти при­чи­ну?
Да Гер­мо­кра­та-вра­ча видел он ночью во сне.
54
Если «такой» и «с таким» запре­тишь ты Сек­сти­ли­а­ну,
Авл, гово­рить, то, увы, трех ему слов не свя­зать.
«Что ж это с ним?» — гово­ришь. Я открою свои подо­зре­нья:
Думаю, Сек­сти­ли­ан любит «тако­го с таким».
55
Кин­на­мо­ном и кас­си­ей ты веч­но
Из гнезда гор­дой пти­цы густо сма­зан
И, разя точ­но бан­ка Нике­рота,
Кора­кин, ты сме­ешь­ся, что не пах­нем?
5 Луч­ше вся­ких духов ничем не пах­нуть!
56
Если в шер­сти твоя грудь, если голе­ни в жест­кой щетине,
Дума­ешь ты, Харидем, этим мол­ву обма­нуть?
Выщи­пи, пра­во, себе ты воло­сы всюду на теле
И, ощи­пав­ши себя, спи­ну свою ого­ли.
5 «Ради чего?» — гово­ришь. Да ведь раз­ное люди бол­та­ют:
Луч­ше тебе, Харидем, будет миньо­ном про­слыть.
57
Пряди под­дель­ных волос ты, Феб, под пома­дою пря­чешь
И закры­ва­ешь ты плешь крас­кою цве­та волос.
Для голо­вы при­бе­гать к цирюль­ни­ку вовсе не надо:
Луч­шею брит­вою, Феб, губ­ка послу­жит тебе.
58
На парра­сий­ских вбли­зи ты любу­ешь­ся, Авл мой, Мед­ведиц
И на мед­ли­тель­ный ход гет­ско­го неба све­тил,
Я же, к Сти­гий­ским вол­нам едва не попав в это вре­мя,
Видел уж мрач­ный туман на Ели­сей­ских полях.
5 Как ни уста­ли гла­за, но тебя они веч­но иска­ли,
И с холо­де­ю­щих уст имя сле­та­ло твое.
Если мне прял­ки сестер не чер­ные выпрядут нити
И не глу­хи­ми к моль­бе боги пре­бу­дут моей,
Здра­вым к здо­ро­во­му мне ты вер­нешь­ся в Латин­скую зем­лю,
10 Всад­ни­ком слав­ным, неся пер­во­го пила почет.
59
И раз­дра­жен и вор­чит, что вовсе не зна­ет про­хла­ды
Бак­ка­ра из-за сво­их сотен одежд шер­стя­ных;
Ждет не дождет­ся он пас­мур­ных дней и вет­ра со сне­гом,
И нена­вист­на ему отте­пель зим­ней порой.
5 Вред при­чи­ни­ли какой тебе наши, жесто­кий, лох­мо­тья,
Сбро­сить кото­рые с плеч может порыв ветер­ка?
Было б гораздо чест­ней, чело­веч­ней гораздо бы было,
Если б и в авгу­сте ты кутал­ся в бай­ку свою!
60 (61)
Любит сти­хи мои Рим, напе­ва­ет повсюду и хва­лит,
Носит с собою меня каж­дый и дер­жит в руках.
Вот покрас­нел, поблед­нел, плю­нул кто-то, зев­нул, стол­бе­не­ет…
Это по мне! И сти­хи нра­вят­ся мне само­му.
61 (60)
Осу­ще­ст­ви­лась меч­та Пом­пул­ла, Фав­стин: он читать­ся
Будет везде и во всем мире его назо­вут.
«Ну его, так же как род бело­бры­сый ковар­ных уси­пов
Вме­сте со все­ми, кому в тягость Авзо­нии власть».
5 Пол­ны, одна­ко, ума, гово­рят, сочи­не­нья Пом­пул­ла.
«Но, чтоб про­слав­лен­ным быть, это­го мало, поверь:
Сколь­ко речи­стых людей и моль и чер­вей уго­ща­ют,
Нуж­ны уче­ных сти­хи толь­ко одним пова­рам!
Надо еще кое-что для веч­ной сла­вы тво­ре­ньям:
10 Кни­га, чтоб веч­ною стать, быть вдох­но­вен­ной долж­на».
62
Сын один у Сала­на был и умер.
Что же ты, Оппи­ан, с дара­ми мед­лишь?
О, без­бож­ное дело! Злые Пар­ки!
Кор­шун будет кру­жить над новым тру­пом!
63
Зна­ешь, что ловят тебя, и зна­ешь лов­че­го жад­ность,
Зна­ешь и то, Мари­ан, что ему надо сло­вить,
Ты же, одна­ко, его, сума­сброд, вно­ся в заве­ща­нье,
Все состо­я­нье ему хочешь, глу­пец, отка­зать.
5 «Да ведь он щед­ро дарит». Но дары на крюч­ки наса­дил он
Так ведь и рыба, ска­жу, может любить рыба­ка.
Им ли, по смер­ти тво­ей, ты искренне будешь опла­кан?
Чтоб горе­вал он, ему ты отка­жи наот­рез.
64
Хоть по рож­де­нию ты не из стро­го­го Фаби­ев рода
И не из тех, что жена, при­но­сив­шая Курию в поле
Зав­трак, когда он пахал, роди­ла под дубом кос­ма­тым,
Но ты в отца, что пред зер­ка­лом брит, и мате­ри-шлю­хи
5 Сын, и неве­сте тво­ей тебя назвать бы неве­стой, —
Ты поправ­ля­ешь мои, все­му све­ту извест­ные, книж­ки
И поз­во­ля­ешь себе уни­жать удач­ные шут­ки,
Шут­ки мои, гово­рю, что и фору­ма знать и сто­ли­цы
Не пре­зи­ра­ет ничуть и вни­ма­тель­но слу­шать гото­ва,
10 Те, что достой­но лежат на бес­смерт­но­го Силия пол­ках,
Те, что все­гда на устах у Регу­ла крас­но­ре­чи­вых;
Их вос­хва­ля­ет сосед Авен­тин­ско­го хра­ма Диа­ны —
Сура, смот­ря­щий вбли­зи состя­за­нья Вели­ко­го Цир­ка,
Их даже тот, кто несет государ­ства тяже­лое бре­мя,
15 Раза два-три раз­вер­нуть не гну­ша­ет­ся — Цезарь-вла­ды­ка.
А у тебя, вид­но, боль­ше ума, да и серд­це Минер­вой
Изощ­ре­но, и утон­чен­ный вкус тебе дали Афи­ны!
Но про­ва­лить­ся бы мне, коль то не утон­чен­ней серд­це,
Что вме­сте с кучей кишок, с огром­ной говя­жьей ногою,
20 С потро­хом крас­ным гни­ет. И страш­но каж­до­му носу,
Если раз­бой­ник мяс­ник его носит по всем пере­крест­кам!
Да еще сме­ешь писать, хоть и неко­му знать их, сти­шон­ки
Ты на меня и марать несчаст­ные свит­ки бума­ги.
Но, если я заклейм­лю тебя огнем сво­ей жел­чи,
25 Въест­ся наве­ки клей­мо, и везде оно станет извест­но,
И уни­что­жить его не суме­ет и Цин­нам искус­ный!
Но поща­ди ты себя, безу­мец, и беше­ным зубом
Пышу­щих дымом нозд­рей не тро­гай живо­го мед­ведя:
Пусть он и кроток, и тих, и лижет ладо­ни и паль­цы,
30 Но, если боль иль желчь, если гнев спра­вед­ли­вый заста­вят,
Станет мед­ведем. Клы­ки изощ­ряй на обо­дран­ной шку­ре
И поищи для грыз­ни ты себе безот­вет­ной пожи­вы.
65
«Пишешь гекза­мет­ром ты эпи­грам­му?» — заме­тит мне Тук­ка.
Тук­ка, ведь при­ня­то так, Тук­ка, так мож­но писать.
«Но ведь она же длин­на!» Но и это при­ня­то, Тук­ка.
Любишь коро­че? Читай толь­ко дву­сти­шия ты.
5 Дого­во­рим­ся с тобой: эпи­грам­мы ты длин­ные можешь,
Тук­ка, мои про­пус­кать, я же их буду писать.
66
Раз дев­чон­ка не слиш­ком доб­рой сла­вы,
Вро­де тех, что сидят среди Субу­ры,
С молот­ка про­да­ва­лась Гел­ли­а­ном,
Но в цене она шла все невы­со­кой.
5 Тут, чтоб всем дока­зать ее невин­ность,
Он, насиль­но схва­тив рукой дев­чон­ку,
Цело­вать ее начал пря­мо в губы.
Ну чего ж он добил­ся этим, спро­сишь?
И шести за нее не дали сотен!
67
Не пони­ма­ешь, зачем толь­ко евну­хов Целия дер­жит,
Пан­них? Да хочет любить Целия, но не рожать.
68
Плачь­те о вашем гре­хе, по все­му вы плачь­те Лукри­ну,
Вы, о Наяды, и пусть слы­шит Фети­да ваш вопль!
Бай­ской похи­щен вол­ной, погиб среди озе­ра маль­чик
Евтих, кото­рый тво­им, Каст­рик, наперс­ни­ком был.
5 Был он печа­лей тво­их соучаст­ни­ком, слад­кой утехой,
И, как Алек­сий, пев­цу наше­му дорог он был.
Или в зер­каль­ной воде тебя рез­вая Ним­фа наго­го
Виде­ла и отда­ла Гила Алкиду назад?
Или же Гер­ма­фро­дит был жен­ст­вен­ной пре­зрен боги­ней
10 И без­раз­лич­но, какой был хище­нья вне­зап­но­го повод,
Пусть и зем­ля и вода лас­ко­вы будут к тебе!
69
Не удив­ля­юсь тому, что пьет воду, Катулл, твоя Бас­са;
Тем же, что доч­ка ее воду пьет, я удив­лен.
70
Шесть­де­сят, Мар­ци­ан, и даже на две
Боль­ше жатв, пола­гаю, видел Кот­та,
Но и дня одно­го он не при­пом­нит,
Чтоб ему надо­е­ло стра­сти ложе,
5 И, бес­стыд­но сло­жив­ши паль­цы, кажет
Он на Сим­ма­ха, Дасия, Алкон­та.
А у нас, сосчи­тай-ка наши годы
И все те, что жесто­кой лихо­рад­кой,
И неду­гом, и злою скор­бью взя­ты,
10 Отде­лить от счаст­ли­вой жиз­ни надо:
Мы юнцы, а уж смот­рим ста­ри­ка­ми.
Тот, кто Несто­ра век или При­а­ма
Дол­го­лет­ним счи­та­ет, Мар­ци­ан мой,
В заблуж­де­нье нахо­дит­ся глу­бо­ком:
15 Жизнь не в том, чтобы жить, а быть здо­ро­вым.
71
Та, что под звук каста­ньет бетий­ских ходи­ла игри­во
И под гадес­ский напев лов­ко уме­ла пля­сать,
Так что и Пелий-ста­рик взбо­д­рил­ся б и муж бы Геку­бы
У погре­баль­ных кост­ров Гек­то­ра горе забыл,
5 Преж­не­го мучит и жжет Теле­ту­са хозя­и­на нын­че:
Про­дал рабу, а теперь выку­пил он — гос­по­жу.
72
Воров­ст­вом всем и каж­до­му извест­ный,
Сад один обо­брать заду­мал Килик.
Не най­дя же, Фабулл, в саду обшир­ном
Ниче­го, кро­ме идо­ла При­а­па,
5 Чтоб с пусты­ми рука­ми не вер­нуть­ся,
Ута­щил само­го При­а­па Килик.
73
Я не ножом мужи­ка неуме­ло­го выте­сан гру­бым:
Слав­ный сто­ит пред тобой домо­пра­ви­те­ля труд,
Ибо извест­ней­ший здесь Церей­ско­го поля хозя­ин —
Гилар на туч­ных хол­мах и пере­ва­лах живет.
5 Не дере­вян­ным кажусь со сво­им выра­зи­тель­ным взглядом,
И не сго­рит в оча­ге воору­же­нье мое:
Проч­ный пошел на него кипа­рис, и оно веко­веч­но
Будет сто­ять, а ваял точ­но сам Фидий его.
Ты же, сосед мой, смот­ри почи­тай свя­то­го При­а­па
10 И все четыр­на­дцать здесь юге­ров ты поща­ди.
74
На сред­нем ложе кто лежит все­гда пер­вый,
Пома­дой трехво­ло­сый зали­зав череп,
И, рот рази­нув, ковы­ря­ет в нем спич­кой, —
Обман­щик, Эфу­лан: зубов во рту нету.
75
Если в пода­рок ты мне дрозда ль, пиро­га ли кусо­чек,
Бед­рыш­ко ль зай­ца при­шлешь, или еще что-нибудь,
Пон­тия, ты гово­ришь, что лаком­ства мне посы­ла­ешь.
Лакомств таких не дарю, Пон­тия, да и не ем.
76
Тела свя­щен­но­го страж и Мар­са в тоге хра­ни­тель,
Пре­по­ру­чал­ся кому выс­ше­го лагерь вождя,
Здесь поко­ит­ся Фукс. Мы уве­рен­но ска­жем, Фор­ту­на:
Это­му кам­ню теперь коз­ни вра­гов не страш­ны.
5 Шею скло­нен­ную дак под­ста­вил под мощ­ное иго,
И победи­те­ля тень рощей вла­де­ет теперь.
77
Раз ты бед­ней само­го несчаст­но­го нище­го Ира,
Раз ты моло­же, чем был юно­ша Пар­те­но­пей,
Раз ты бы мог одо­леть и мощ­но­го Арте­ми­до­ра,
То поче­му ж тебя шесть кап­па­до­кий­цев несут?
5 Всем ты посме­ши­ще, Афр, над тобой изде­ва­ют­ся боль­ше,
Чем если б голым гулять начал по фору­му ты.
Так же сме­шон и Атлант вер­хом на кар­ли­ке муле
Или же чер­ный слон с чер­ным на нем вожа­ком.
Чем же так нена­вист­ны твои носил­ки, ты спро­сишь?
10 Коль ты умрешь, то тебя не поне­сут вше­сте­ром.
78
Слав­ный пья­ни­ца Фрикс был крив, а зря­чий
Глаз, мой Авл, у него все­гда гно­ил­ся.
Врач ска­зал ему Гер: «Смот­ри не пей ты!
Коль вино будешь пить, совсем ослеп­нешь».
5 Гла­зу Фрикс «будь здо­ров» ска­зал с усмеш­кой,
И, две­на­дцать налить велев ста­ка­нов,
Их под­ряд осу­шал он. Что же вышло?
Фрикс вина напил­ся, а глаз — отра­вы.
79
Счаст­лив, а сумра­чен ты. Бере­гись! Не узна­ла б Фор­ту­на:
Небла­го­дар­ным тебя, Луп, она может назвать.
80
Были отправ­ле­ны в дар, как новин­ка ред­кая, Цезарь,
Гор­дою ниль­ской зем­лей зим­ние розы тебе.
Но посме­ял­ся садам фарос­ским моряк из Мем­фи­са,
Толь­ко сто­ли­цы тво­ей пере­сту­пил он порог.
5 Так вели­ка была пре­лесть вес­ны, бла­го­во­ние Фло­ры,
Так вели­ка кра­сота Песту­ма сель­ских цве­тов:
Всюду, на каж­дом шагу, куда бы он толь­ко ни гля­нул,
Алой доро­га была от пере­плет­ших­ся роз.
Ты, при­нуж­ден­ный теперь пре­кло­нить­ся пред рим­ской зимою,
10 Жат­вы нам, Нил, отправ­ляй, розы от нас полу­чай.
81
Моешь­ся ты, Харидем, буд­то ты на людей него­ду­ешь:
Чрес­ла под­мыв­ши, ты всю занял купаль­ню собой.
Я б не хотел, чтобы мыл ты себе и голо­ву здесь же.
Все-таки моешь? Беда! Луч­ше уж чрес­ла ты мой.
82
Гля­нул, Руф, на меня недав­но некто,
Как учи­тель бор­цов иль как тор­го­вец,
И, тай­ком осмот­рев и тро­нув паль­цем,
«Ты ли, ты ль, Мар­ци­ал, — ска­зал, — тот самый,
5 Чьи ост­ро­ты и шут­ки вся­кий зна­ет,
Кро­ме тех раз­ве, кто с батав­ским ухом?»
Усмех­нув­шись слег­ка и покло­нив­шись,
Я не стал отри­цать, что я тот самый.
«Что же плащ у тебя так плох?» — спро­сил он.
10 «Вид­но, — я отве­чал, — пло­хой поэт я».
Чтоб с поэтом так боль­ше не слу­ча­лось,
При­сы­лай-ка мне, Руф, пла­щи получ­ше.
83
Сколь­ко судь­бою отец обя­зан заботам Этрус­ка,
Столь­ко ж обя­зан тебе, Цезарь, и тот и дру­гой.
Мол­нии ты ведь отвел дес­ни­цы тво­ей от обо­их;
О, коль Юпи­те­ра гнев мог бы столь мило­стив быть!
5 Если подо­бен тебе вер­хов­ный был гро­мо­вер­жец,
Мол­нии ред­ко его гроз­но мета­ла б рука.
Может Этруск под­твер­дить, что была твоя милость двой­ною:
Он и поехал к отцу, и воз­вра­тил­ся с отцом.
84
Хоть и здо­ров, а несут Филип­па, Авит, целых восемь.
Коль по тебе он здо­ров, ты поме­шал­ся, Авит.
85
Вот без тебя и шестая моя, Руф Камо­ний, выхо­дит
Кни­га, кото­рой тебе не суж­де­но увидать.
Кап­па­до­кия тебя нече­сти­вая встре­ти­ла мрач­но,
Вме­сто тебя воз­вра­тив прах твой и кости отцу.
5 Оси­ро­те­лая, лей, Боно­ния, сле­зы по Руфу,
И разда­ет­ся твой плач пусть по Эми­лии всей.
Что за пре­крас­ная жизнь, что за крат­кий век пре­кра­тил­ся:
Он все­го-навсе­го пять видел Алфея наград!
Руф, посто­ян­но мои наизусть при­во­див­ший ост­ро­ты
10 И цели­ком повто­рять шут­ки при­вык­ший мои,
Вме­сте с рыда­ньем при­ми сти­хи огор­чен­но­го дру­га
И вос­ку­рен­ным вда­ли их фимиа­мом счи­тай.
86
Сетии вина, сне­га гос­по­жи и кубок за куб­ком,
Ско­ро ли вас буду пить без запре­ще­нья вра­ча?
Небла­го­да­рен, и глуп, и дара тако­го не сто­ит
Тот, кто Мида­са богатств хочет наслед­ни­ком быть!
5 Жат­вы пусть Ливии все берет себе с Тер­мом и Тагом
И напи­ва­ет­ся пусть недруг мой теп­лой водой.
87
Пусть и боги и ты по делам возда­дут тебе, Цезарь!
Пусть и боги и ты мне по делам возда­дут.
88
Утром сего­дня тебя я слу­чай­но по име­ни назвал
И не ска­зал я тебе, Цеци­ли­ан, «гос­по­дин».
Воль­ность такая во что обо­шлась мне, ты, может быть, спро­сишь?
Сот­ни квад­ран­тов лишен этой оплош­но­стью я.
89
Позд­нею ночью себе потре­бо­вал вазу ноч­ную,
Щелк­нув паль­цем, подать пья­ный совсем Пана­рет.
Дан ему был спо­лет­ский кув­шин, тот, что сам осу­шил он,
Хоть не хва­ти­ло его даже ему одно­му.
5 Он доб­ро­со­вест­но все вино в него вылил обрат­но,
Вино­хра­ни­ли­ща груз весь воз­вра­тив сво­е­го.
Ты удив­лен, что кув­шин вме­стил все то, что он выпил?
Не уди­ви­тель­но, Руф: чистое пил он вино.
90
Есть у Гел­лии лишь один любов­ник.
Хуже то, что она дво­их супру­га!
91
Вла­стью вер­хов­ной свя­щен­ный закон пре­следу­ет блуд­ных
Баб­ни­ков. Нын­че, Зоил, радуй­ся: ты ни при чем!
92
Коль змея отче­ка­не­на Миро­ном
У тебя, Анни­ан, на чаше, ты же
Вати­кан­ское пьешь, — ты пьешь отра­ву.
93
Так от Таиды несет, как не пахнет валяль­щи­ка-скря­ги
Ста­рый гор­шок, что сей­час был на доро­ге раз­бит,
Иль после случ­ки недав­ней козел, или льви­ная глот­ка,
Или же кожа и шерсть дра­ных за Тиб­ром собак,
5 Или цып­ле­нок в яйце, недо­си­жен­ном кури­цей, сгнив­ший,
Или амфо­ра, куда вли­ли протух­ший рас­сол.
Чтоб эту вонь заглу­шить каким-нибудь запа­хом ост­рым,
Вся­кий раз как она в баню, раздев­шись, вой­дет,
Едкою мазью себя или уксус­ным мелом обма­жет,
10 Или по несколь­ку раз гущей из жир­ных бобов.
Но несмот­ря ни на что, на все тыся­чи раз­ных уло­вок,
Все ж от Таиды все­гда той же Таидой несет.
94
Каль­пе­ти­а­ну все­гда пода­ют золо­че­ное блюдо,
Дома ль обеда­ет он, в горо­де или в гостях.
Он и в гости­ни­це так обеда­ет, так и в деревне.
Нет, узнать, дру­гих у него? Нет. Да и то не свое.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • При состав­ле­нии ком­мен­та­ри­ев учи­ты­ва­лось кри­ти­че­ское изда­ние тек­ста, под­готов­лен­ное Я. М. Боров­ским: M. Valerii Martialis. Epigrammaton Libri / Recogn. W. Heraeus: Ed. corr. curavit I. Borovskij. Lipsiae: BSB B. G. Teubner Verlagsgesellschaft, 1976.

    2

  • Ст. 3. Твойзапрет… — Доми­ци­ан издал указ, запре­щав­ший оскоп­лять маль­чи­ков, и вос­ста­но­вил во всей стро­го­сти Юли­ев закон о пре­лю­бо­де­я­ни­ях.
  • 3
  • Ст. 5. Юлия — пле­мян­ни­ца Доми­ци­а­на, обо­жест­влен­ная после смер­ти, долж­на забо­тить­ся о судь­бе буду­ще­го сына Доми­ци­а­на.
  • 6
  • Ст. 6. …влюб­ле­на даже в лицо без речей. — В ори­ги­на­ле: et κω­φὸν Paula πρό­σωπον amat.
  • 16
  • В эпи­грам­ме гово­рит­ся о При­а­пе.
  • 24
  • Ст. 2. В Сатур­на­лии в тоге он гуля­ет. — В празд­ник Сатур­на­лий не пола­га­лось носить тогу, но у Хари­си­а­на, вид­но, дру­гой одеж­ды не было.
  • 25
  • Ст. 2. Под парра­сий­ским ярмом… — Име­ет­ся в виду созвездие Боль­шой Мед­веди­цы.
  • 32
  • Ст. 1. …граж­дан­ской вой­ны… — Речь идет о граж­дан­ской войне меж­ду пре­тен­ден­та­ми на импе­ра­тор­ский пре­стол Ото­ном и Вител­ли­ем после смер­ти Неро­на. Отон покон­чил с собой «не столь­ко от отча­я­ния и неуве­рен­но­сти в вой­сках, сколь­ко сты­дясь упор­ст­во­вать в борь­бе за власть и под­вер­гать таким опас­но­стям людей и государ­ство» (Све­то­ний, Отон, 9).
  • 35
  • Ст. 1. Клеп­сид­ра — водя­ные часы, по кото­рым отме­ря­лось вре­мя для речей сто­рон в суде.
  • 38
  • Ст. 1. Регул-малыш — сын стряп­че­го Мания Акви­лия Регу­ла.
  • Ст. 5. «Сто мужей» — судеб­ная кол­ле­гия по част­но­пра­во­вым вопро­сам, ина­че — цен­тум­ви­ры.
  • 42
  • Ст. 15. …офи­ты огнем согре­ты… — Офит — поде­лоч­ный камень, раз­но­вид­ность сер­пен­ти­на.
  • 46
  • Ст. 1. «Голу­бой» — пред­ста­ви­тель пар­тии «голу­бых» в цир­ке. Дру­гие коман­ды гон­щи­ков — «белые», «крас­ные» и «зеле­ные».
  • 47
  • Ст. 4. Каме­на — то же, что и Муза.
  • 55
  • Ст. 2. Из гнезда гор­дой пти­цы… — Кас­сия (дикая кори­ца) и кин­на­мон добы­ва­лись буд­то бы из гнезда Феник­са.
  • 58
  • Ст. 1. Авл Пудент участ­во­вал в похо­де про­тив даков, будучи цен­ту­ри­о­ном пер­вой сот­ни пер­во­го мани­пу­ла пер­вой когор­ты.
  • 61 (60)
  • Раз­го­вор меж­ду Мар­ци­а­лом и Фав­сти­ном.
  • Ст. 3. Уси­пы — гер­ман­ское пле­мя по пра­во­му бере­гу ниж­не­го Рей­на.
  • 70
  • Ст. 6. Сим­мах, Дасий, Алконт — вра­чи.
  • 83
  • Ст. 1. Этруск сопро­вож­дал сво­е­го отца в ссыл­ку.
  • 85
  • Ст. 8. Пять видел Алфея наград! — Т. е. про­жил все­го пять Олим­пи­ад — два­дцать лет. Мар­ци­ал обыч­но при­рав­ни­ва­ет Олим­пи­а­ду (четы­ре года) к луст­ру (пять лет).
  • 88
  • Ст. 4. Сот­ни квад­ран­тов лишен… — Квад­рант — моне­та, рав­на 74 асса, в свою оче­редь 2,5 асса состав­ля­ли 1 сестер­ций.
  • 93
  • Ст. 1—2. …валяль­щи­ка-скря­ги || Ста­рый гор­шок… — Валяль­щи­ки поль­зо­ва­лись для отбел­ки шер­сти мочой и для ее сбо­ра выстав­ля­ли на ули­це горш­ки.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010301 1260010302 1260010303 1314200007 1314200008 1314200009

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.