Эпиграммы

Книга VII

Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.

1
Новый нагруд­ник при­ми — воин­ст­вен­ной бро­ню Минер­вы:
Даже Меду­зы самой стра­шен он гнев­ным вла­сам.
Без при­ме­не­ния он мог бы пан­ци­рем, Цезарь, быть назван,
Но на свя­щен­ной груди станет эгидой теперь.
2
Недо­сти­жи­мый для стрел сар­мат­ских пан­цирь вла­ды­ки,
Ты надеж­ных щитов гет­ско­го Мар­са вер­ней,
Ты, под уда­ром копья это­лий­ско­го несо­кру­ши­мый,
Весь из бес­чис­лен­ных ты скольз­ких каба­ньих копыт.
5 Жре­бий твой счаст­лив: тебе к свя­щен­ной груди при­кос­нуть­ся
Будет дано и душой наше­го бога гореть.
Следуй ты с ним невредим и три­ум­фов вели­ких добей­ся,
Но не замед­ли вер­нуть паль­мо­вой тоге вождя.
3
Пон­ти­ли­ан, поче­му тебе кни­жек сво­их не дарю я?
Чтоб сво­их соб­ст­вен­ных ты мне нико­гда не дарил.
4
Каст­рик! Стал Оппи­ан смер­тель­но бледен,
Пото­му что сти­хи писать он начал.
5
Если ты, Цезарь, к тос­ке снис­хо­дишь отцов и наро­да
И непод­дель­ный вос­торг Лация ведом тебе,
Бога ско­рее вер­ни: вра­гу завиду­ют в Риме,
Хоть и в лав­ро­вой кай­ме к нам доне­се­нья идут.
5 Бли­же вла­ды­ка зем­ли ко вра­гу, и, тебя лице­зрея,
Вар­вар и в стра­хе бежит, и наслаж­де­ньем объ­ят.
6
Прав­да ль, обрат­но к нам от Гипер­бо­рей­ских пре­д­е­лов
По авзо­ний­ским путям Цезарь жела­ет идти?
Вер­ных свиде­те­лей нет, но повсюду об этом тол­ку­ют:
Верю тебе! Ты, Мол­ва, прав­ду все­гда гово­ришь.
5 Наш все­на­род­ный вос­торг под­твер­жда­ют побед­ные вести,
Мар­со­вых пик ост­рия зеле­нью лав­ра цве­тут.
Сно­ва — о, радость! — три­умф воз­гла­ша­ют вели­кий по Риму,
Непо­беди­мым тебя, Цезарь, твой город зовет.
Но, чтобы боль­ше еще укре­пить лико­ва­ние наше,
10 Лав­ра сар­мат­ско­го сам вест­ни­ком ты появись.
7
Пусть хлад­ный Север, пусть суро­вый брег Пев­ки,
И топотом копыт вспе­нен­ный ток Ист­ра,
И три­жды нами сби­тый дерз­кий рог Рей­на
В ковар­ных, непо­кор­ных обла­стях дер­жат
5 Тебя, вла­ды­ку све­та и отца мира, —
Забыть не можем мы тебя в моль­бах наших:
Мы все с тобою взо­ром и душой, Цезарь,
И так все­це­ло занял ты умы граж­дан,
Что нету дела и тол­пе в Боль­шом Цир­ке,
10 Кого пус­ка­ют, — Пас­се­ри­на иль Тиг­ра.
8
Весе­ло, Музы, теперь, коль мне вы послуш­ны, рез­ви­тесь:
К нам из Одрис­ской зем­ли бог-победи­тель идет.
Пер­вый ты, о декабрь, вопло­тил упо­ва­нья наро­да,
И гро­мо­глас­но теперь мож­но вос­клик­нуть: «Идет!»
5 Счаст­лив твой жре­бий, и ты ни в чем янва­рю не усту­пишь,
Если сули­мые им радо­сти нам пода­рил.
В празд­нич­ном воин вен­ке озор­ной пере­бран­кой зай­мет­ся,
В сви­те когда он пой­дет лав­ром уви­тых коней,
Да и тебе не греш­но игри­вым ост­ро­там и пес­ням,
10 Цезарь, вни­мать, если их любит и самый три­умф.
9
Отро­ду все шесть­де­сят Кас­цел­лию лет, и ора­тор
Он даро­ви­тый. Когда ж он гово­рить-то начнет?
10
Гну­сен Эрот, омер­зи­те­лен Лин. Что, Ол, тебе в этом,
Еже­ли кожи сво­ей оба они не щадят?
Пла­тит Матон за любовь по сто тысяч. Что, Ол, тебе в этом?
Ведь обед­не­ешь не ты, а разо­рит­ся Матон.
5 Кутит всю ночь напро­лет Сер­то­рий. Что, Ол, тебе в этом,
Еже­ли до све­ту ты можешь спо­кой­но хра­петь?
Тысяч семь­сот задол­жал Луп Титу. Что, Ол, тебе в этом?
Не одол­жил, не ссудил Лупу ведь ты ни гро­ша.
Луч­ше зай­мись-ка ты тем, что под­лин­но, Ол, твое дело,
10 Чем оза­бо­чен ты быть дол­жен гораздо силь­ней.
За обста­нов­ку свою ты не пла­тишь. Вот, Ол, твое дело.
В долг не ссу­жа­ют тебе даже полуш­ки. Иль нет?
Шлю­ха супру­га твоя. Вот под­лин­но, Ол, твое дело.
Надо при­да­ное дать доче­ри взрос­лой. Иль нет?
15 Дел до пят­на­дца­ти мне тво­их пере­чис­лить не труд­но,
Но до тебя само­го, пра­во, нет дела мне, Ол!
11
Исправ­лять ты меня соб­ст­вен­но­руч­но
Застав­ля­ешь, Пудент, мои кни­жон­ки.
Черес­чур ты мои без­дел­ки ценишь,
Коль авто­гра­фы их иметь жела­ешь!
12
Пусть бла­го­склон­но, Фав­стин, мои шут­ки вла­ды­ка чита­ет,
И да вни­ма­ет он мне так же, как внем­лет все­гда;
Ведь не поро­чит мой стих и по пра­ву мне нена­вист­ных,
И от чужо­го сты­да сла­вы не надоб­но мне.
5 Что мне за выго­да в том, коль иные счи­та­ют мои­ми
Стре­лы, какие Ликамб кро­вью сво­ей обаг­рил,
Иль изры­га­ют на всех под име­нем нашим отра­ву
Те, кто не сме­ют на свет Фебо­вых вый­ти лучей?
Шут­ки невин­ны мои, ты зна­ешь; кля­ну­ся я мощ­ным
10 Гени­ем Сла­вы и всем хором Касталь­ских сестер!
Слу­хом тво­им я кля­нусь, чита­тель, кото­ро­го богом
Я почи­таю сво­им: злоб­ной ты зави­сти чужд.
13
Смуг­лая раз услы­хав Лико­рида, что Тибу­ра солн­це
Вновь при­да­ет белиз­ну ста­рым сло­но­вым клы­кам,
На Гер­ку­ле­са хол­мы отпра­ви­лась. Воздух все­си­лен
Тибу­ра высей! Она чер­ной вер­ну­лась домой.
14
С девоч­кой нашей беда неска­зан­ная, Авл, при­клю­чи­лась:
Всех сво­их игр и забав сра­зу лиши­лась она!
Но не таких, о каких, люби­мая неж­ным Катул­лом
Лес­бия пла­ка­ла, ласк птич­ки сво­ей лише­на,
5 Иль Иан­ти­да, моим вос­пе­тая Стел­лой, рыда­ла,
Чья в Ели­сей­ских полях тенью голуб­ка летит.
Ни увле­че­ний таких, ни без­де­лок мой све­тик не зна­ет,
Серд­ца моей гос­по­жи горем таким не раз­бить:
Отро­ду лет два­дца­ти она маль­чи­ка вдруг поте­ря­ла,
10 Но, чтоб ее уте­шать, все-таки он не дорос.
15
Что тут за маль­чик, спе­шит от про­зрач­ной струи Иан­ти­ды
И от Наяды бежит прочь? Неужель это Гил?
Бла­го, что в этом лесу герой почи­та­ем Тиринф­ский,
И похот­ли­вые он воды вбли­зи сте­ре­жет.
5 Вла­гу из этих клю­чей ты чер­пай, Аргинн, без опас­ки:
Ним­фы не тро­нут тебя. Бой­ся хозя­и­на ты.
16
Нет ни гро­ша у меня за душой, и твои лишь подар­ки
Мне оста­ет­ся про­дать, Регул. Не купишь ли ты?
17
О читаль­ня в изящ­ном сель­ском доме,
Из кото­рой нам Рим сосед­ний виден,
Если меж­ду сти­хов почтен­ных место
Рез­вым, Талия, шут­кам ты нашла бы,
5 Поме­сти ты хотя б на ниж­ней пол­ке
Эти семь под­но­си­мых мною кни­жек,
Что сам автор сво­ей рукой испра­вил:
От пома­рок таких они цен­нее.
Обнов­лен­ная малым этим даром,
10 В мире целом про­сла­вишь­ся повсюду,
Сохра­няя залог люб­ви сер­деч­ной,
Мое­го ты читаль­ня Мар­ци­а­ла.
18
Если лицо у тебя опо­ро­чить и жен­щине труд­но,
Если изъ­я­нов нигде нету на теле тво­ем, —
Что вожде­ле­ют к тебе и вновь воз­вра­ща­ют­ся ред­ко,
Удив­ле­на ты? Порок, Гал­ла, нема­лый в тебе.
5 Лишь я за дело при­мусь и вме­сте мы дви­га­ем чрес­ла,
Твой не мол­чит пере­док, ну а сама ты мол­чишь.
Боги! О если бы ты гово­ри­ла, а он бы умолк­нул:
Не выно­шу стре­кот­ни я перед­ка тво­е­го.
Луч­ше уж вет­ры пус­кай! Утвер­жда­ет Сим­мах, что это
10 Небес­по­лез­но, и нам может быть очень смеш­но.
Цока­нье ж кто стер­петь перед­ка оду­ре­ло­го может?
Никнет при зву­ке его ум и голов­ка у всех.
Что-нибудь ты гово­ри, заглу­ши пере­док свой крик­ли­вый,
Иль, коль совсем ты нема, им гово­рить научись.
19
Жал­кий обло­мок, что ты дере­вяш­кой ненуж­ной счи­та­ешь,
Неко­гда пер­вой ладьей вод неиз­ведан­ных был.
Ни Киа­ней не мог­ли его сокру­шить столк­но­ве­нья,
Ни ужа­саю­щий гнев ярост­ных Скиф­ских пучин.
5 Вет­хо­стью он побеж­ден, но, хотя он годам поко­рил­ся,
Малая эта дос­ка ново­го суд­на свя­тей.
20
Таких обжор пре­зрен­ных нет, каков Сан­тра:
Лишь толь­ко при­бе­жит он на обед зва­ный,
Какой дав­ным-дав­но он день и ночь ловит,
По три-четы­ре раза чре­ва он веп­ря,
5 Два заячьих бед­ра, лопат­ки две про­сит,
Бож­бы ему не стыд­но для дрозда лож­ной
И кра­жи уст­риц с бахро­мой совсем блед­ной.
Кус­ком лепеш­ки мажет он пла­ток гряз­ный,
Куда он и гор­шеч­ных насу­ет гроз­дьев,
10 И горст­ку зерен из пло­дов гра­нат крас­ных
С дрян­ною кожей от объ­еден­ной мат­ки,
И пре­лых вин­ных ягод, и гри­бов дряб­лых.
Накрав­ши столь­ко, что пла­ток вот-вот лопнет,
Костей огрыз­ки и остат­ки он гор­лиц,
15 Уж без­го­ло­вых, в теп­лой пазу­хе пря­чет,
Зазор­ным не счи­тая запу­стить руку
В объ­ед­ки, от кото­рых даже псам тош­но.
Но мало глот­ке алч­ной лишь одной снеди:
В бутыль-подруж­ку он вино с водой цедит.
20 И, по двум­стам сту­пе­ням взгро­моздив, это
К себе в камор­ку под замок ско­рей пря­чет
Обжо­ра-Сан­тра, чтобы все про­дать зав­тра.
21
Слав­ный сего­дняш­ний день, свиде­тель рож­де­нья Лука­на:
Дал он наро­ду его, дал его, Пол­ла, тебе.
О нена­вист­ный Нерон! Что смер­ти этой ужас­ней!
Если б хоть это­го зла ты не посмел совер­шить!
22
Памят­ный день насту­пил рож­де­нья пев­ца Апол­ло­на:
Бла­гост­но, хор Аонид, жерт­вы ты наши при­ми.
Бетис, дав­ший зем­ле тебя, о Лукан, свои воды
Ныне досто­ин сме­шать с током Касталь­ской струи.
23
Феб, появись таким же, каким к вос­пев­ше­му вой­ны
Ты при­шел, чтобы плектр лиры латин­ской вру­чить.
В день сей о чем я молю? Посто­ян­но, о Пол­ла, супру­га
Ты почи­тай, и пусть он чув­ст­ву­ет этот почет.
24
Вся­че­ски ссо­рить меня пыта­ясь с моим Юве­на­лом,
Спле­тен каких толь­ко ты, злост­ный язык, не пле­тешь!
Из-за вра­нья тво­е­го и Орест невзлю­бил бы Пила­да,
И Пири­фою бы мог стать нена­ви­стен Тезей;
5 Бра­тьев поссо­рил бы ты сици­лий­ских, и слав­ных Атридов,
И во вра­гов обра­тить мог бы и Леды сынов.
Вот какой кары тебе за бес­стыд­ство твое я желаю:
Чтобы погряз­нуть тебе в мер­зо­сти гнус­ной тво­ей!
25
Хоть ты и пишешь одни толь­ко слад­кие все эпи­грам­мы,
Чистя их так, что они кожи беле­ной белей,
И ни кру­пин­ки в них нет соле­ной, ни капель­ки горь­кой
Жел­чи, ты хочешь, глу­пец, чтобы чита­ли их все ж!
5 Пища и та ведь прес­на, коль не сдоб­ре­на уксу­сом едким;
Что нам в улыб­ке, коль с ней ямоч­ки нет на щеке?
Яблок медо­вых и смокв без­вкус­ных давай-ка ты детям,
Мне же по вку­су лишь та фига, кото­рая жжет.
26
Апол­ли­на­рия при­вет­ст­вуй ты, скад­зон,
И, если толь­ко он не занят (будь скро­мен),
Отдай сти­хи, каких ты слу­жишь сам частью:
Пусть тон­кий слух его услы­шит их пер­вый.
5 Коль ты увидишь, что радуш­но им встре­чен,
О бла­го­склон­но­сти про­си его преж­ней.
Ты зна­ешь, как при­вер­жен он к моим шут­кам:
К тебе не боль­шей я и сам горю стра­стью.
Коль ты при­ди­рок злост­ных избе­жать хочешь,
10 Апол­ли­на­рия при­вет­ст­вуй ты, скад­зон.
27
Тус­ско­го желудя вепрь-истре­би­тель, от мно­же­ства кор­ма
Туч­ный и гроз­ный, как сам слав­ный Это­лии зверь,
Наше­го Декстра копьем бле­стя­щим насмерть прон­зен­ный,
Воз­ле моих оча­гов тушей завид­ной лежит.
5 Пусть же туч­не­ют мои Пена­ты от жир­но­го чада,
В празд­нич­ной кухне пус­кай с гор запы­ла­ют дро­ва.
Но… надо пова­ру дать несмет­ное мно­же­ство пер­ца
И дра­го­цен­ный рас­сол рыб­ный с фалер­ном сме­шать!
Ты к гос­по­ди­ну вер­нись: очаг мой тебя не оси­лит,
10 О разо­ри­тель-кабан, — голод дешев­ле для нас.
28
Пусть твоя роща рас­тет во вла­де­ньях Тибурт­ской Диа­ны
И поды­ма­ет­ся вновь часто сру­ба­е­мый лес.
Пусть и Пал­ла­да твоя не усту­пит тар­тес­ско­му жому,
Фуск, и течет через край доб­рое сус­ло в чаны.
5 Фору­мы пусть руко­пле­щут тебе и Дво­рец тебя сла­вит,
И да висит на две­рях паль­мо­вых мно­го вет­вей.
Ты же, пока в декаб­ре наслаж­да­ешь­ся крат­ким досу­гом,
Шут­ки мои про­чи­тав, пра­виль­но их оце­ни.
«Прав­ду ты хочешь узнать? Это труд­но!» Но то, что жела­ешь,
10 Чтобы ска­за­ли тебе, мне можешь выска­зать, Фуск!
29
Тестил, для Вик­то­ра ты Воко­ния слад­кая мука,
Маль­чик, чьей сла­ве нигде в мире сопер­ни­ков нет;
Пусть и остри­жен­ный, ты оста­нешь­ся мил и пре­кра­сен,
Девы пус­кай ни одной твой не полю­бит певец!
5 Хоть нена­дол­го отбрось ты гос­под­ские умные книж­ки,
Если при­шел я читать Вик­то­ру мелочь свою.
И Меце­нат, хоть и был вос­пе­ва­ем Маро­ном Алек­сий,
Все ж с Меле­нидою был, Мар­са смуг­лян­кой, зна­ком.
30
Целия, ты и к пар­фя­нам мила, и к гер­ман­цам, и к дакам,
И кили­ки­ец тебе с кап­па­до­кий­цем не плох,
Да и мем­фис­ский плы­вет с побе­ре­жья Фаро­са любов­ник,
С Крас­но­го моря спе­шит чер­ный инди­ец прий­ти,
5 И не бежишь никуда от обре­зан­ных ты иуде­ев,
И на сар­мат­ских конях едут ала­ны к тебе.
Как же понять, если ты насто­я­щая рим­лян­ка родом,
Что ника­кие тебе рим­ские лас­ки не всласть?
31
Птиц гор­ла­сто­го птич­ни­ка и яйца,
Фиг, от лег­ко­го жара пожел­те­лых,
И коз­ле­ноч­ка, бле­ю­ще­го жал­ко,
И мас­лин, уже тро­ну­тых моро­зом,
5 С ово­ща­ми от инея седы­ми
Из сво­ей раз­ве я послал дерев­ни?
Оши­ба­ешь­ся ты изряд­но, Регул!
Толь­ко я и рас­ту в мой усадь­бе.
Все, что ста­ро­ста умбр­ский, или мыз­ник,
10 Иль дерев­ня твоя на тре­тьей миле,
Иль что шлют тебе туску­лы и тус­ки, —
Для меня это все родит Субу­ра.
32
Крас­но­ре­чи­вой семьи име­на вос­кре­шаю­щий, Аттик,
И не даю­щий у нас слав­но­му дому мол­чать,
Пре­дан­ной ты окру­жен Минер­вы Кек­ро­по­вой сви­той,
Друг тебе тихий покой, друг тебе каж­дый муд­рец.
5 Юно­шей тешит дру­гих с раз­би­тым ухом учи­тель,
И состо­я­нье у них тер­щик пога­ный кра­дет;
Ты ж ни в руч­ной, ни в пузыр­ный, ни в сель­ский мяч не игра­ешь,
В тер­мы при­дя, и тупым пал­ку не рубишь клин­ком.
Ты не всту­па­ешь в борь­бу, натер­шись лип­кою мазью,
10 И не стре­мишь­ся пой­мать ты запы­лен­ный гар­паст.
Бег ты один при­зна­ешь у источ­ни­ка свет­ло­го Девы
Иль где любо­вью горит страст­ной к сидо­нян­ке Бык.
Бег — это луч­ше все­го, а на вся­ких сво­бод­ных пло­щад­ках
Вся­ко­го рода игрой тешит­ся толь­ко лен­тяй.
33
Чер­ной гря­зи гряз­ней все­гда твоя тога, но обувь,
Цин­на, белей у тебя, чем све­же­вы­пав­ший снег.
Что же ты ноги, глу­пец, закры­ва­ешь, спус­кая одеж­ду?
Тогу свою под­бе­ри, Цин­на: испор­тишь баш­мак!
34
Ты жела­ешь узнать, Север, воз­мож­но ль,
Чтоб Харин, него­дяй из него­дя­ев,
Хоро­шо посту­пил хотя б одна­жды?
Очень про­сто: ну что Неро­на хуже,
5 А Неро­но­вых терм, ска­жи, что луч­ше?
Но смот­ри-ка: сей­час же зло­пы­ха­тель
Кис­ло к нам обра­ща­ет­ся с вопро­сом:
«Бога наше­го зда­ний и вла­ды­ки
Ты счи­та­ешь их луч­ше?» Нет, Неро­на
10 Тер­мы выше я став­лю бани гнус­ной.
35
Чрес­ла закрыв­ши свои мешоч­ком кожа­ным чер­ным,
Раб при тебе, когда ты нежишь­ся в теп­лой воде.
Но у раба мое­го с ого­лен­ной, Лека­ния, кожей
(Я о себе уж мол­чу) груз иудей­ский висит,
5 Но ведь с тобой ста­ри­ки и юно­ши голые в бане…
Или муж­чи­на из всех под­лин­ный толь­ко твой раб?
Раз­ве, мат­ро­на, идешь ты в осо­бую жен­скую мыль­ню
И пота­ен­но в сво­ей моешь­ся, шлю­ха, воде?
36
После того как дожди и хля­би небес отка­за­лась
Дача моя выно­сить, зим­ней водой зали­та,
Мно­же­ство мне от тебя в пода­рок при­шло чере­пи­цы,
Чтобы мог­ла она слить ливень, нахлы­нув­ший вдруг.
5 Вот насту­па­ет декабрь, суро­вый Борей завы­ва­ет:
Стел­ла, одел ты мой дом, но не вла­дель­ца его!
37
Зна­ешь ли, Каст­рик, ска­жи, ты кве­сто­ра знак смер­то­нос­ный?
Сто­ит запом­нить тебе новую эту фиту.
Он объ­явил, что когда он сморк­нет­ся про­сту­жен­ным носом,
Это есть знак, что долж­на сле­до­вать смерт­ная казнь.
5 Гад­ко сви­са­ла с его про­тив­но­го носа сосуль­ка,
В пору когда завы­вал страш­ный декабрь во всю мочь;
Сдер­жи­вать руки его при­хо­ди­лось кол­ле­гам: что делать,
Каст­рик? Несчаст­но­му нос высмор­кать было нель­зя.
38
Так непо­мер­но велик, Поли­фем, ты у дру­га Севе­ра,
Что удив­лять­ся тебе мог бы и самый кик­лоп.
Но ведь и Скил­ла тебя не мень­ше. И если поже­ним
Этих двух чудищ, страш­ны будут друг дру­гу они.
39
Оби­ва­нье поро­гов рано утром,
И над­мен­ность вель­мож, и поздрав­ле­нья
Пере­став выно­сить, при­ду­мал Целий
При­тво­рить­ся, что болен он подагрой.
5 Но, для вер­но­сти боль­шей, при­ло­жив­ши
Мазь к здо­ро­вым ступ­ням и еле ноги
Воло­ча, их уку­тав, ныне Целий
(Что за сила в ухо­де за неду­гом!)
Непри­твор­ною болен уж подагрой.
40
Ста­рец поко­ит­ся здесь, извест­ный в пала­тах вла­ды­ки,
Тот, что достой­но сно­сил мило­сти бога и гнев.
Соеди­нен он сынов бла­го­че­сти­ем с тенью супру­ги,
И в Ели­сей­ской они роще вита­ют вдво­ем.
5 Пер­вой она умер­ла во цве­те юно­сти све­жей,
Он — восем­на­дцать почти Олим­пи­ад пере­жил.
Но преж­девре­мен­ной смерть сочтет несо­мнен­но и эту
Вся­кий, кто сле­зы твои горь­кие видел, Этруск.
41
Кос­мо­по­ли­том себя ты, Сем­про­ний Тук­ка, счи­та­ешь:
В кос­мо­се, Тук­ка, добра столь­ко же, сколь­ко и зла.
42
Коль состя­зать­ся с тобой кто-нибудь поже­ла­ет в подар­ках,
Пусть-ка осме­лит­ся он, Каст­рик, на то же в сти­хах.
Слаб я и в том и в дру­гом и сдать­ся готов доб­ро­воль­но:
Мне без­мя­теж­ный покой с ленью глу­бо­кою мил.
5 Что же, ты спро­сишь, тебе я пло­хие сти­хи посы­лаю?
И Алки­ною, поверь, тоже дари­ли пло­ды.
43
Пер­вым делом «я дам» гово­ришь ты мне, Цин­на, на прось­бу,
Ну а потом ты даешь сра­зу же, Цин­на, отказ.
Я и даю­щих люб­лю, и не про­тив отка­за я, Цин­на,
Но иль давай, или дай сра­зу же, Цин­на, отказ.
44
Здесь пред тобою сто­ит, Овидий, твой Мак­сим Цесо­ний,
Облик кото­ро­го воск точ­но живо­го хра­нит.
Изгнан Неро­ном он был, но ты, про­кляв­ши Неро­на,
Не осуж­ден­ный пошел сме­ло изгнан­ни­ку вслед.
5 Спут­ни­ком ссыль­но­му ты отваж­ным был по морю Скил­лы,
Хоть в свое вре­мя за ним — кон­су­лом — ты не пошел.
Если в моих сти­хах суж­де­но име­нам сохра­нить­ся,
Если даро­ва­но мне соб­ст­вен­ный век пере­жить,
Пусть поко­ле­нье мое и гряду­щее зна­ет, что был ты
10 Тем же ему, кем и он Се́неке был сво­е­му.
45
Друг речи­сто­го Се́неки вели­кий,
Что Сере­на и бли­же и доро­же,
Этот Мак­сим, кого он посто­ян­но
В пись­мах бук­вой при­вет­ст­ву­ет счаст­ли­вой,
5 В Сици­лий­ское с ним пустил­ся море
Ты, Овидий, — чье имя все пусть сла­вят, —
Гнев вла­ды­ки безум­но­го пре­зрев­ши.
Пусть Пила­дом сво­им кичит­ся древ­ность,
За изгнан­ни­ком мате­ри пошед­шим,
10 Но воз­мож­но ль срав­нить его с тобою,
Кто пошел за изгнан­ни­ком Неро­на?
46
Сти­хотво­ре­ни­ем свой желая укра­сить пода­рок
И рас­ска­зать про него луч­ше Гоме­ра стре­мясь,
Приск, и меня и себя дав­ным-дав­но ты изво­дишь
Тем, что Муза твоя все, на беду мне, мол­чит.
5 Для бога­чей и сти­хи и эле­гии звуч­ные, нам же
Ты, бед­ня­кам, посы­лай про­зу про­стую — дары.
47
Ты из уче­ных мужей слав­ней­ший, Лици­ний наш Сура,
Чей вос­кре­ша­ет язык древ­них ора­то­ров мощь,
Сно­ва ты нам воз­вра­щен (о, Судеб вели­кая милость!),
Хоть и готов был вку­сить Леты недав­но воды.
5 Стра­ха в моль­бах наших нет, как быва­ло, когда мы печаль­но
И со сле­за­ми дав­но мерт­вым счи­та­ли тебя.
Него­до­ва­нья не снес Авер­на немо­го вла­сти­тель
И уне­сен­ную им прял­ку он Судь­бам вер­нул.
Зна­ешь теперь ты печаль, какую лож­ною смер­тью
10 Вызвал, и сла­вой сво­ей буду­щей можешь быть горд.
Пол­ную жиз­нью живи! Лови мимо­лет­ные бла­га
И ни еди­но­го дня, сно­ва ожив, не теряй.
48
Хоть сто­лов-то у Ания три сот­ни,
Но еду у него раз­но­сят слу­ги:
Блюда бегом бегут, летят под­но­сы.
Пусть и мод­но такое уго­ще­нье,
5 Не по вку­су нам этот пир бро­дя­чий.
49
Из под­го­род­но­го мы посы­ла­ем пода­роч­ки сада:
Яйца — для глот­ки тво­ей, фрук­ты — для нёба, Север.
50
Ключ гос­по­жи, ты царишь над зем­лей, Иан­ти­де любез­ной:
Сла­вой и радо­стью ты дому рос­кош­но­му стал,
Как окру­жи­ли твои бере­га бело­снеж­ные слу­ги
И Гани­медов в тво­ей хор отра­зил­ся воде.
5 Чем же тут занят Алкид, в лесу почи­та­е­мый этом?
В гро­те, сосед­нем с тобой, что сто­ро­жит этот бог?
Иль наблюда­ет за тем, чтобы Ним­фы опять не влю­би­лись
И не похи­ти­ли вдруг мно­же­ство Гилов себе?
51
Если досад­но тебе поку­пать наши, Урбик, без­дел­ки,
Но тем не менее знать хочешь про­ка­зы в сти­хах,
К Авк­ту Пом­пею пой­ди (да ты, вер­но, и сам его зна­ешь),
Он у поро­га все­гда Мсти­те­ля Мар­са сидит.
5 Он и в граж­дан­ских делах, и во всем пра­во­веде­нье све­дущ,
И не чита­тель он мой, Урбик, но кни­га сама:
Зна­ет сти­хи он мои наизусть, ему кни­жек не надо,
И не про­пу­стит из них даже и бук­вы одной.
Сло­вом, он мог бы про­слыть, захо­ти он, как их сочи­ни­тель,
10 Но пред­по­чел он моей сла­вы гла­ша­та­ем быть.
Можешь в деся­том часу (не сво­бо­ден он рань­ше) явить­ся,
Чтобы за скром­ным сто­лом с ним ото­бедать вдво­ем.
Он почи­та­ет, ты пей и, хочешь не хочешь, все вре­мя,
Даже когда «пере­стань» ска­жешь, он будет читать.
52
Очень при­ят­но, что ты чита­ешь Целе­ру наши
Книж­ки, мой Авкт, коль ему тоже по вку­су они.
И кельт­ибе­ра­ми он и нашим пле­ме­нем пра­вил,
И бла­го­род­ней его не было в нашей зем­ле.
Бла­го­го­вея пред ним, я сму­ща­юсь: для нас он не толь­ко
Слу­ша­тель, но и судью вижу я стро­го­го в нем.
53
Ты ото­слал ко мне, Умбр, цели­ком все те под­но­ше­нья,
Что набра­лись у тебя за пять Сатур­но­вых дней:
Дюжи­на три­пти­хов здесь и целых семь зубо­чи­сток,
Губ­ка сопут­ст­ву­ет им, плош­ка, сто­ло­вый пла­ток,
5 И полу­мо­дий бобов с пле­тен­кой пицен­ских оли­вок,
И лале­тан­ский еще в чер­ной буты­ли отвар.
Мел­кие смок­вы при­шли с чер­но­сли­вом мор­щи­ни­стым вме­сте
И пол­но­вес­ный гор­шок фиг из ливий­ской зем­ли.
Все это, думаю я, и трид­цать сестер­ци­ев вряд ли
10 Сто­ит, а восемь нес­ли рос­лых сирий­цев дары.
Пра­во же, лег­че бы смог без вся­ких ко мне затруд­не­ний
Маль­чик один при­не­сти фун­ти­ков пять сереб­ра!
54
Веч­но мне вздор­ные сны про меня поут­ру ты бол­та­ешь,
Ими сму­щая меня и бес­по­коя мой ум.
Преж­не­го нет уж вина, да и новое все до подон­ков
Отда­но воро­жее, чтоб твои сны не сбы­лись;
5 Да и соле­ной муки и лада­на кучи извел я,
И пореде­ли ста­да: столь­ко уби­то овец;
Пти­цы домаш­ней, яиц, поро­сят — ниче­го не оста­лось…
Или не спи, или грезь, Насиди­ан, про себя.
55
Если, Хрест, нико­го не отда­ря­ешь,
Не дари ты меня, не отда­ряй ты:
Щедр, по-мое­му, ты и так доволь­но.
Но коль Титию с Лупом отда­ешь ты
5 И Апи­цию с Цеси­ем и Гал­лом,
Ты польстишь, но не мне, — я чист и беден, —
А при­шель­цу с солим­ско­го пожа­ра,
Что обя­зан пла­тить налог осо­бый.
56
Звезды и небо умом бла­го­чест­ным постиг ты, Раби­рий,
Див­ным искус­ст­вом тво­ря нам Парра­сий­ский дво­рец.
Если же Писа почтит Юпи­те­ра Фидия хра­мом,
Наш Гро­мо­вер­жец тебя дол­жен ей в зод­чие дать.
57
В Касто­ра был обра­щен Габи­ни­ей Пол­лукс-Ахил­ла:
Был он кулач­ным бой­цом, всад­ни­ком будет теперь.
58
Шесть или семь ты бра­ла себе, Гал­ла, мужей из миньо­нов:
Воло­сы их с боро­дой чесан­ной милы тебе.
Но, разу­ве­рив­шись в них и увидев, что руки не могут
Их воз­будить, и они дряб­лы, как мок­рый ремень,
5 Ложе бес­плод­ное ты и вяло­го мужа бро­са­ешь,
А влюб­ле­на ты все­гда в точ­но таких же опять.
Тех поищи, что бол­тать о Кури­ях, Фаби­ях будут:
Гру­бых, кос­ма­тых, таких, кто оди­чал, как мужик.
Ты их най­дешь; но и в этой тол­пе обна­ру­жишь миньо­нов!
10 Да: насто­я­щих мужей, Гал­ла, сыс­кать не лег­ко.
59
Цеци­ли­ан наш, мой Тит, за стол не воз­ля­жет без веп­ря.
Мило­го гостя себе Цеци­ли­ан наш завел!
60
О, Тар­пей­ских палат вла­ды­ка чти­мый,
Гро­мо­вер­жец, у нас вождя хра­ня­щий,
Если все при­ста­ют к тебе с моль­ба­ми,
Умо­ляя дать то, что в божьей вла­сти,
5 Не карай гор­де­ца во мне, Юпи­тер,
Коль моей обо мне не слы­шишь прось­бы:
У тебя ведь за Цеза­ря про­шу я,
За себя же у Цеза­ря про­шу я.
61
Всю сто­ли­цу себе захва­тил было лавоч­ник наг­лый,
Так что нель­зя и прой­ти было нам к нашим домам.
Ты же, Гер­ма­ник, велел рас­ши­рить все пере­ул­ки:
Вме­сто тро­пи­нок теперь всюду доро­ги ведут.
5 Нет уже боль­ше стол­бов, уве­шан­ных цепью буты­лок,
И не при­хо­дит­ся лезть пре­то­ру в самую грязь.
Стис­ну­тый всюду тол­пой не бре­ет цирюль­ник всле­пую,
Не зани­ма­ет теперь ули­цы гряз­ный кабак.
Повар, мяс­ник, бра­до­брей, трак­тир­щик сидят по поро­гам:
10 Рим воз­ро­дил­ся и стал Римом из рын­ка он вновь.
62
Дверь отво­рив­ши, Амилл, ты сжи­ма­ешь в объ­я­тьях под­рост­ков,
Страст­но стре­мясь к тому, чтобы накры­ли тебя,
Чтобы отпу­щен­ник, раб отцов­ский, кли­ент говор­ли­вый
Не осра­ми­ли тебя сплет­ней поху­же того.
5 Тот, кто не хочет, Амилл, про­слыть миньо­ном, при­люд­но
Дела­ет то, что тай­ком делать удоб­но ему.
63
Веч­но­го Силия ты бес­смерт­ных чита­тель тво­ре­ний,
Где он достой­но вос­пел подви­ги рим­ских мужей,
Толь­ко при­ют Пиэ­рид, по-тво­е­му, был для поэта
Милым и Вак­хов венок на аоний­ских вла­сах?
5 Таинств свя­щен­ных достиг он тра­ги­че­ской Музы Маро­на,
Лишь одолев­ши труды, в коих велик Цице­рон.
Он вос­хи­ща­ет досель Сто мужей при копье непре­клон­ном,
И поми­на­ют доб­ром мно­го кли­ен­тов его.
После прав­ле­нья его при две­на­дца­ти лик­то­рах в слав­ный
10 Год свя­щен­ный, когда воль­ную мир полу­чил,
Годы отстав­ки сво­ей посвя­тил он Фебу и Музам,
А посто­ян­ным ему фору­мом стал Гели­кон.
64
Ты, кто цирюль­ни­ком был зна­ме­ни­тей­шим в целой сто­ли­це
И гос­по­жою сво­ей всад­ни­ком сде­лан потом,
Скрыл­ся теперь в горо­да сици­лий­ские, в обла­сти Этны,
Цин­нам, от стро­гих бежав поста­нов­ле­ний суда.
5 Чем, неудач­ник, ты там зай­мешь­ся в тяже­лые годы?
В празд­но­сти жал­кой теперь что будешь делать, бег­лец?
Ты не грам­ма­тик, не ритор; учи­те­лем стать не спо­со­бен,
Так же как сто­и­ком ты или же кини­ком быть,
Или в теат­рах кри­чать сици­лий­ских и хло­пать за день­ги.
10 Цин­нам, при­дет­ся тебе сно­ва цирюль­ни­ком стать.
65
Холод два­дца­той зимы тебя мучит за тяж­бой одною,
Гар­ги­ли­ан, и на трех фору­мах судишь­ся ты.
Жал­кий безу­мец! К чему тебе два­дцать лет зани­мать­ся
Тяж­бой, кото­рую ты сра­зу бы мог про­иг­рать.
66
Фабий иму­ще­ство все цели­ком отка­зал Лаби­е­ну,
А Лаби­ен гово­рит: «Боль­ше­го я заслу­жил».
67
Филе­нида-три­ба­да трет маль­чи­шек
И муж­чин пре­вос­хо­дит сла­сто­лю­бьем,
В день один­на­дцать деву­шек меняя.
Подо­ткнув­ши подол, в гар­паст игра­ет,
5 Вся в пес­ча­ной пыли, и гирей, тяж­кой
Муже­лож­ни­кам, кру­тит без уси­лья;
И в пале­ст­ре изма­зан­ную гря­зью
Бьет учи­тель ее, натер­тый мас­лом.
А к сто­лу не идет она обедать,
10 Не изверг­нув вина семи деун­ций,
Пола­гая, что ей их выпить сно­ва
Мож­но, съев­ши коли­фи­ев шест­на­дцать.
А потом, пре­да­ва­ясь вновь рас­пут­ству,
Не сосет (не муж­ское это дело) —
15 Все нут­ро пожи­ра­ет у дев­чо­нок.
Боги! Разум вер­ни­те Филе­ниде,
Для кото­рой лизать — муж­ское дело.
68
Наши, пожа­луй, стиш­ки, Инстан­ций Руф, подо­жди ты
Тестю хва­лить: может быть, любит серьез­ное он.
Если ж снис­хо­дит и он до кни­жек сти­хов шалов­ли­вых,
Даже Фаб­ри­цию я с Кури­ем сам их про­чту.
69
Вот Тео­фи­ла, твоя наре­чен­ная, Каний, супру­га;
Гла­сом Кек­ро­по­вых уст ум у нее напо­ен.
Стар­ца вели­ко­го сад ею в Атти­ке мог бы гор­дить­ся
И поже­ла­ла б сво­ей сто­и­ков шко­ла назвать.
5 Не суж­де­но уме­реть тому, что одоб­ре­но ею:
Так не по-жен­ски она, так необыч­но умна.
Пусть Пан­те­нида твоя перед ней не зано­сит­ся слиш­ком,
Хоть и зна­ко­ма сама хору она Пиэ­рид.
Сти­хотво­ре­нья ее, Сафо любо­страст­ная хва­лит:
10 Эта невин­ней ее, и не уче­нее та.
70
Ты, в три­ба­дах три­ба­да, Филе­нида,
Вер­но, ту, с кем живешь, зовешь женою.
71
Шиш­ки рас­тут на жене, и супруг-то сам тоже весь в шиш­ках,
В шиш­ках и доч­ка, и зять, шиш­ки на вну­ке тво­ем,
Ключ­ник, при­каз­чик, копач загру­бе­лый, а так­же и пахарь —
Нет нико­го, чтоб у них гнус­ный не вырос жел­вак.
5 Но раз у каж­до­го здесь, будь он стар или молод, есть шиш­ки,
То поче­му же тогда шиш­ки в саду не рас­тут?
72
Пусть декабрь к тебе, Павел, будет милым
И не три­пти­хи вздор­ные, пла­точ­ки,
Иль пол­фун­ти­ки лада­на пустые
Даст, а блюда ста­рин­ные и куб­ки
5 От дру­зей и ответ­чи­ков бога­тых
Или то, что тебе еще при­ят­ней;
Новий с Пуб­ли­ем пусть тебе сда­дут­ся,
Меж­ду шашек стес­нен­ные стек­лян­ных;
Пусть судья у атле­тов ума­щен­ных
10 За три­гон тебе голо­му награ­ду
Даст и бро­сит хва­лить лев­шу Поли­ба,
Чтобы, — если б со зло­сти при­пи­са­ли
Мне сти­хи, что сочат­ся ядом чер­ным, —
Ты в защи­ту мою воз­вы­сил голос
15 И без уста­ли стал кри­чать ты гром­ко:
«Не писал Мар­ци­ал мой этой дря­ни!»
73
И на Эскви­ли­ях дом у тебя, и на хол­ме Диа­ны,
И у Пат­ри­ци­ев твой тоже воз­вы­сил­ся дом;
Здесь ты Кибе­лы-вдо­вы, там видишь свя­ти­ли­ще Весты,
Новый Юпи­те­ра храм виден и древ­ний тебе.
5 Где же застать мне тебя, где же мне отыс­кать тебя мож­но?
Тот, кто повсюду живет, Мак­сим, нигде не живет.
74
Вест­ник речи­стый богов, Кил­ле­ны гор­дость и неба,
Ты, у кого золо­той жезл обви­ва­ет змея!
Пусть уда­ют­ся тебе про­ка­зы любов­ные веч­но,
Будешь ли в Пафию ты иль в Гани­меда влюб­лен.
5 Иды мате­ри пусть укра­ша­ет свя­щен­ная зелень,
Ста­ро­му деду лег­ка ноша да будет его.
Пусть этот памят­ный день, в какой соче­та­лась Нор­ба­на
С Кар­пом, про­во­дят они радост­но всю свою жизнь.
Муд­ро­сти он возда­ет дары, бла­го­чест­ный слу­жи­тель,
10 И, вос­ку­ряя тебе ладан, Юпи­те­ра чтит.
75
Хочешь ты даром люб­ви, уро­ди­ной будучи ста­рой.
Пра­во, поте­ха: давать хочешь, не дав ниче­го.
76
То, что ты нарас­хват у нашей зна­ти
По пируш­кам, по пор­ти­кам, в теат­рах,
Что тебя, повстре­чав, зовут сей­час же
На носил­ки к себе, зовут и в баню,
5 Не долж­но обо­льщать тебя чрез­мер­но:
Не любим, Фило­муз, ты, а заба­вен.
77
Тре­бу­ешь, Тук­ка, чтоб я пода­рил тебе свои книж­ки.
Не пода­рю: про­да­вать хочешь ты их, — не читать.
78
Хвост сак­се­тан­ской тебе на стол пода­ет­ся мак­ре­ли,
Если же вво­лю ты ешь, ста­вят­ся в мас­ле бобы.
Вымя, барвен, каба­на, шам­пи­ньо­ны, зай­цев и уст­риц
Даришь ты, Папил. Лишен вку­са и разу­ма ты.
79
Уго­ща­ли нас «кон­суль­ским» недав­но!
«Что же вино было ста­рым, бла­го­род­ным?»
Кон­сул Приск раз­ли­вал! Но кон­сул этот
Был тем самым, Север, кто уго­щал нас.
80
Так как теперь уже Рим зами­рил одрис­ских Мед­ведиц
И не раз­но­сят­ся там зву­ки сви­ре­пой тру­бы,
Кни­жеч­ку эту, Фав­стин, ты смо­жешь послать Мар­цел­ли­ну:
Есть у него для моих кни­жек и шуток досуг.
5 Если ж не зна­ешь, какой отпра­вить пода­ро­чек дру­гу,
Маль­чи­ку ты пору­чи эти сти­хи отне­сти;
Но не тако­му, что пил моло­ко от гет­ской коро­вы
И по замерз­шей зем­ле обруч сар­мат­ский катал.
Из Мити­ле­ны он быть румя­ным юно­шей дол­жен
10 Или лакон­цем, какой роз­ги еще не зна­вал.
Ты же полу­чишь вза­мен раба с поко­рен­но­го Ист­ра,
Что тибур­тин­ских овец может пасти у тебя.
81
«Целых трид­цать пло­хих эпи­грамм в тво­ей кни­ге!» Ну что же?
Если хоро­ших в ней, Лавс, столь­ко ж, она хоро­ша.
82
У Мено­фи­ла такой с застеж­кою запон, что мог бы
Комеди­ан­тов он всю труп­пу сво­бод­но закрыть.
Думал я, Флакк, что его (ведь часто мы моем­ся вме­сте)
Он наде­ва­ет затем, чтобы свой голос сбе­речь.
5 Но, когда раз на гла­зах у наро­да играл он в теат­ре,
Запон его соскольз­нул. Бед­ный! Обре­зан он был.
83
Лов­кий пока Евтра­пел под­бо­ро­док бре­ет Лупер­ку
И под­чи­ща­ет лицо, сно­ва рас­тет боро­да.
84
Будут пока мой порт­рет для Цеци­лия делать Секун­да
И под уме­лой рукой станет кар­ти­на дышать,
В гет­скую Пев­ку сту­пай и к Ист­ру сми­рён­но­му, книж­ка,
Где оби­та­ет Секунд средь поко­рен­ных пле­мен.
5 Малым ты будешь ему, но сла­дост­ным дру­же­ским даром:
Под­лин­ней будет лицо в сти­хотво­ре­ньях моих.
Несо­кру­ши­мо судь­бой ника­кой, ника­ки­ми года­ми,
Жить оно будет, когда труд Апел­ле­сов умрет.
85
Чет­ве­ро­сти­шия ты сочи­ня­ешь, порой не без соли,
Мило, ска­жу я, Сабелл, пишешь дву­сти­шия ты.
Это похваль­но, но я не в вос­тор­ге. Писать эпи­грам­мы
Мило не труд­но, но вот кни­гу писать не лег­ко.
86
В день рож­де­нья все­гда меня обедать
Звал ты, Секст, когда не были мы друж­ны.
Что ж слу­чи­лось, ска­жи, что вдруг слу­чи­лось?
После столь дол­го­лет­ней нашей друж­бы
5 Обой­ден я тобой, твой друг ста­рин­ный!
Но я знаю, в чем дело: не при­слал я
Сереб­ра из Испа­нии ни фун­та,
Ни пла­щей тебе новых с глад­кой тогой.
Уго­ще­нье корыст­ное про­тив­но!
10 Не дру­зей, а подар­ки, Секст, ты любишь.
Ска­жешь ты: «Вино­ват посыль­ный!» Лжешь ты!
87
Если при­я­тель мой Флакк уша­стою век­шей уте­шен,
Еже­ли Канию мил мрач­ный его эфи­оп,
Коль без ума от люб­ви к соба­чон­ке кро­шеч­ной Пуб­лий,
Еже­ли в схо­жую с ним Кро­ний мар­тыш­ку влюб­лен,
5 Еже­ли Марию мил ихнев­мон его может быть злоб­ный,
Если соро­ки при­вет, Лавс, забав­ля­ет тебя,
Если Глав­кил­ла змею холод­ную носит на шее,
Коль Теле­си­ною холм над соло­вьем воз­веден,
Так поче­му ж не любить мне Лаби́ка с лицом Купидо­на,
10 Видя при­стра­стья гос­под к этим чуд­ным суще­ствам?
88
Мне гово­рят, если верить мол­ве, что в пре­крас­ной Виенне
Всем эпи­грам­мы мои очень по вку­су при­шлись:
Все там чита­ют меня — ста­ри­ки, моло­дежь и под­рост­ки,
И моло­дая жена с мужем суро­вым вдво­ем.
5 Это­му боль­ше я рад, чем если б меня напе­ва­ли
Те, что, на Ниле живя, пьют из исто­ков его;
Иль если б Таг мой меня испан­ским зла­том осы­пал,
Если бы Гиб­ла, Гиметт пчел насы­ща­ли моих.
Зна­чит, мы вовсе не вздор и совсем не обма­ну­ты ложью
10 Льсти­вых похвал: я теперь думаю, Лавс, что ты прав.
89
О счаст­ли­вая роза, пусть тобою
Увен­ча­ет вла­сы Апол­ли­на­рий.
Их увей и седы­ми, — но не ско­ро! —
И любез­ною будь все­гда Вене­ре.
90
Всюду бол­та­ет Матон, что сти­хи в моей книж­ке неров­ны.
Коль это прав­да, то их валит, конеч­но, Матон.
Ров­ные кни­ги сти­хов все­гда у Каль­ви­на и Умб­ра:
Еже­ли ров­ны сти­хи, Кре­тик, то пло­хи они.
91
Вот сатур­наль­ских тебе, Юве­нал мой речи­стый, оре­хов
Я посы­лаю теперь с малень­кой дачи моей.
Все осталь­ные пло­ды разда­рил шалов­ли­вым дев­чон­кам
Щед­рый похаб­ник у нас, бог — охра­ни­тель садов.
92
«Если нуж­да тебе в чем, ты зна­ешь, я дам и без прось­бы», —
Два­жды и три­жды на дню, Ба́кка­ра, ты гово­ришь.
Напо­ми­на­ет Секунд угрю­мый мне гру­бо о дол­ге:
Слы­шишь, но в этом тебе, Бак­ка­ра, нету нуж­ды.
5 Тре­бу­ют пла­ты с меня при тебе откро­вен­но и гром­ко:
Слы­шишь, но в этом тебе, Бак­ка­ра, нету нуж­ды.
Жалу­юсь я, что мой плащ не дер­жит теп­ла и про­тер­ся:
Слы­шишь, но в этом тебе, Бак­ка­ра, нету нуж­ды.
Луч­ше бы ты оне­мел от вне­зап­но­го с неба уда­ра
10 И пере­стал повто­рять, Бак­ка­ра: «Если нуж­да…»
93
Нар­ния, сер­ной рекой в излу­чине сжа­тая тес­но
И в окру­же­нье двой­ных мало­до­ступ­ная гор,
Что тебе радо­сти в том, что так часто у нас похи­ща­ешь
Квин­та и дол­гие дни дер­жишь его у себя?
5 Что обес­це­ни­вать мой в Номен­те малый уча­сток,
Пре­лесть кото­ро­го вся толь­ко в соседе его?
Ну пожа­лей же меня, не удер­жи­вай, Нар­ния, Квин­та
И наслаж­дай­ся сво­им веч­но за это мостом.
94
Бла­го­ухан­ная мазь в оник­се малом хра­ни­лась.
Папил поню­хал, и вот это уж рыб­ный рас­сол.
95
Цепе­не­ет декабрь от зим­ней сту­жи,
Ты же, Лин, с ледя­ным сво­им лоб­за­ньем
Сме­ешь к каж­до­му встреч­но­му совать­ся
И весь Рим цели­ком рас­це­ло­вал бы!
5 Чем бы мог ото­мстить ты злей и хуже,
Если б высе­чен был иль отко­ло­чен?
Ни жена пусть в такой мороз, ни доч­ка
Не целу­ют нас неж­ны­ми губа­ми!
Ты-то раз­ве изящ­ней их и тонь­ше,
10 Ты — с сосуль­кою блед­ной из-под носа,
Точ­но пес, с боро­дой такой же жест­кой,
Что загну­ты­ми нож­ни­ца­ми щип­лет
Кили­кий­ский стри­гач коз­лам киниф­ским.
Луч­ше сот­ню похаб­ни­ков мне встре­тить,
15 Да и Галл мне воню­чий так не стра­шен!
Если ум у тебя и стыд оста­лись,
Эти зим­ние, Лин, ты поце­луи
Отло­жи, умо­ляю, до апре­ля.
96
Бас­са печаль­но­го сын, здесь поко­юсь я, Урбик-мла­де­нец.
Римом вели­ким рож­ден был я и назван им был.
Шесть толь­ко меся­цев мне до пол­ных трех лет оста­ва­лось,
Как пре­рва­лась моя жизнь волею мрач­ных богинь.
5 Чем мне мой лепет помог, мило­вид­ность, мла­ден­че­ский воз­раст?
Сле­зы про­лей на хол­ме, где ты про­чел про меня.
Пусть же на Лету уйдет позд­нее даже, чем Нестор,
Тот, кому пере­жить ты поже­ла­ешь себя.
97
Если зна­ешь ты Цесия Саби­на,
Книж­ка, Умбрии гор­ной честь и сла­ву
(Авлу он мое­му зем­ляк Пуден­ту),
Отправ­ляй­ся к нему, будь он и занят:
5 Пусть хоть тыся­чи дел его тре­во­жат,
Для сти­хов моих он най­дет минут­ку:
Так он любит меня и все чита­ет
Вслед за слав­ны­ми са́тура­ми Тур­на.
О, какая тебе гото­ва сла­ва!
10 Что за честь! А поклон­ни­ков-то сколь­ко!
Огла­сят­ся тобой пиры и форум,
Хра­мы, пор­ти­ки, лав­ки, пере­крест­ки:
Все про­чтут тебя, лишь один полу­чит.
98
Все поку­пая себе, все, Кастор, ско­ро про­дашь ты.
99
Да без­мя­теж­ным все­гда ты видишь, Кри­спин, гро­мо­верж­ца
И да воз­лю­бит тебя Рим, как твой отчий Мем­фис!
Коль в Парра­сий­ском двор­це сти­хи мои будут читать­ся, —
Ибо при­выч­но для них к Цеза­рю в уши вхо­дить, —
5 Сло­во замол­вить за нас, как чита­тель прав­ди­вый, осмель­ся:
«Он для эпо­хи тво­ей, Цезарь, ска­жи, не пустяк:
Мало усту­пит он в чем Катул­лу уче­но­му с Мар­сом».
Это­го хва­тит, а все про­чее богу пре­дай.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • При состав­ле­нии ком­мен­та­ри­ев учи­ты­ва­лось кри­ти­че­ское изда­ние тек­ста, под­готов­лен­ное Я. М. Боров­ским: M. Valerii Martialis. Epigrammaton Libri / Recogn. W. Heraeus: Ed. corr. curavit I. Borovskij. Lipsiae: BSB B. G. Teubner Verlagsgesellschaft, 1976.

    8

  • Ст. 7. …воинозор­ной пере­бран­кой зай­мет­ся… — Име­ют­ся в виду насмеш­ли­вые песен­ки, кото­рые рас­пе­ва­ли сол­да­ты, идя за пол­ко­вод­цем три­ум­фаль­ным шест­ви­ем.
  • 12
  • Ст. 6. Ликамб — отец Необу­лы, неве­сты поэта Архи­ло­ха. По пре­да­нию, Архи­лох, кото­ро­му Ликамб отка­зал­ся отдать дочь, пре­сле­до­вал его таки­ми злы­ми сти­ха­ми, что тот покон­чил с собой.
  • 18
  • Ст. 9. Сим­мах — врач, см. так­же: V, 9; VI, 70, 6.
  • 23
  • Ст. 1. …вос­пев­ше­му вой­ны… — Лука­ну, авто­ру «Фар­са­лии», поэ­мы о войне Цеза­ря с Пом­пе­ем.
  • 26
  • Ст. 1. Скад­зон — см. прим. к эпи­грам­ме I, 96.
  • 28
  • Ст. 3. …Пал­ла­да твоя… — олив­ки (оли­вы были свя­щен­ным дере­вом Пал­ла­ды).
  • 37
  • Ст. 2. Фита — гре­че­ская Φ, началь­ная бук­ва сло­ва Φάνα­τος, смерть.
  • 44
  • Ст. 1. Овидий — Квинт Овидий, друг Мар­ци­а­ла. Мак­сим Цесо­ний — друг фило­со­фа Сене­ки.
  • 45
  • Ст. 4. …бук­вой при­вет­ст­ву­ет счаст­ли­вой. — Бук­вой S от сло­ва salutem (при­вет).
  • 55
  • Ст. 7. …с солим­ско­го пожа­ра… — Иеру­са­лим был взят и сожжен Титом в 70 г.
  • Ст. 8. …налог осо­бый. — Евреи были обло­же­ны осо­бым нало­гом.
  • 63
  • Ст. 7. …при копье непре­клон­ном… — Воткну­тое в зем­лю копье было зна­ком места заседа­ний кол­ле­гии «Ста мужей».
  • Ст. 9. …при две­на­дца­ти лик­то­рах. — Две­на­дцать лик­то­ров сопро­вож­да­ли кон­су­ла. Силий Ита­лик был кон­су­лом в 68 г., когда умер Нерон.
  • 67
  • Ст. 10. Деун­ция — мера веса, рав­ная при­мер­но 300 гр.
  • Ст. 12. Коли­фия — мяс­ное блюдо.
  • 69
  • Ст. 3. Стар­ца вели­ко­го сад… — сад Эпи­ку­ра.
  • Ст. 7. Пан­те­нида — подру­га Сафо, вос­пе­тая Кани­ем Руфом.
  • Ст. 8. Пиэ­риды — Музы.
  • Ст. 10. Эта — Тео­фи­ла, та — Пан­те­нида.
  • 70
  • Ст. 1. Три­ба­да — актив­ная лес­би­ян­ка (греч. τρί­βαξ).
  • 74
  • Ст. 5. Иды Мате­ри — Иды мая. Мать Мер­ку­рия — Майя, дочь Атлан­та.
  • 78
  • Ст. 1. …сак­се­тан­скоймак­ре­ли… — из Сак­се­та­на в Бетий­ской Испа­нии, где соли­ли рыбу.
  • 79
  • Ст. 1. Уго­ща­ли нас кон­суль­ским… — Тон­кие, выдер­жан­ные вина назы­ва­лись по име­ни кон­су­ла, при кото­ром был собран уро­жай вино­гра­да. Осо­бен­но цен­ны­ми были вина уро­жая при кон­су­ле Опи­мии в 121 г. до н. э.
  • 80
  • Ст. 1. Одрис­ских — фра­кий­ских, на Дунае.
  • 87
  • Ст. 5. Ихнев­мон — хищ­ный зве­рек из семей­ства виверр, ина­че «фара­о­но­ва мышь».
  • 93
  • Ст. 1. Нар­ния — город в Умбрии (ныне Нар­ни). Мост, о кото­ром Мар­ци­ал гово­рит в ст. 8, частич­но сохра­нил­ся и до наших дней.
  • 95
  • Ст. 13. Киниф­ский — из Кини­фа на север­ном побе­ре­жье Афри­ки.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010301 1260010302 1260010303 1314200008 1314200009 1314200010

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.