Эпиграммы

Книга VIII

Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.

ИМПЕРАТОРА ДОМИЦИАНА, ЦЕЗАРЯ, АВГУСТА, ГЕРМАНСКОГО, ДАКИЙСКОГО —
ВАЛЕРИЙ МАРЦИАЛ ПРИВЕТСТВУЕТ

Хотя и все мои кни­ги, вла­ды­ка, кото­рым ты дал сла­ву, то есть жизнь, воз­но­сят тебе моле­ния и пото­му, пола­гаю, их и чита­ют, эта, одна­ко, озна­чен­ная в моих про­из­веде­ни­ях вось­мой, еще чаще поль­зу­ет­ся слу­ча­ем выка­зать тебе мое бла­го­го­ве­ние. Поэто­му в ней мне мож­но было мень­ше изощ­рять свое ост­ро­умие, место кото­ро­го засту­пи­ло содер­жа­ние кни­ги; но все-таки мы попы­та­лись раз­но­об­ра­зить его то там, то тут некото­рою при­ме­сью шуток, дабы не во всех сти­хах заклю­ча­лись хва­лы тво­ей боже­ст­вен­ной скром­но­сти, кото­рые ско­рее могут надо­есть тебе, чем нас пре­сы­тить. И хотя эпи­грам­мы даже самы­ми стро­ги­ми и высо­ко­по­став­лен­ны­ми людь­ми пишут­ся так, что они явно стре­мят­ся под­ра­жать сво­бо­де выра­же­ний в мимах, я тем не менее не допус­кал при­выч­ных этим про­из­веде­ни­ям сло­вес­ных воль­но­стей. Так как моя кни­га в ее боль­шей и луч­шей части свя­за­на с вели­чи­ем тво­е­го свя­щен­но­го име­ни, то она долж­на пом­нить, что при­бли­жать­ся ко хра­му следу­ет не ина­че как прой­дя обряд очи­ще­ния. Дабы буду­щие чита­те­ли зна­ли, что я буду это соблюдать, я решил на самом поро­ге этой кни­ги сде­лать такое пред­уве­дом­ле­ние в крат­кой эпи­грам­ме.

1
В лав­ром увен­чан­ный дом вла­ды­ки вхо­дя­щая кни­га,
Будь бла­го­чест­на и свой воль­ный язык обуздай.
Голая ты, Вене­ра, уйди: не твоя это книж­ка;
Ты же, Пал­ла­да, ко мне, Цеза­ря дева, явись.
2
Фастов наших отец и пред­ок, Янус,
Поко­ри­те­ля Ист­ра лишь увидел,
Счел, что мало ему его двух ликов,
И очей захо­тел иметь он мно­го.
5 И, на всех язы­ках рав­но вещая,
Гос­по­ди­ну зем­ли и богу мира
Чет­вер­ной посу­лил он век пилос­ский.
Дай и свой ему век, роди­тель Янус!
3
«Кни­жек доволь­но пяти, а шесть или семь — это слиш­ком
Мно­го; и все же тебе хочет­ся, Муза, шалить?
Надо и совесть иметь: ничем ода­рить меня боль­ше
Сла­ва не может: везде кни­гу чита­ют мою.
5 Даже когда упа­дут с под­но­жия кам­ни Мес­са­лы
И обра­тит­ся когда мра­мор Лици­на во прах,
Буду я все на устах, и мно­го с собой ино­зем­цев
В отчей пред­е­лы стра­ны наши сти­хи уне­сет».
Так гово­рил я, но тут был пре­рван девя­той сест­рою, —
10 С куд­рей ее и пла­ща бла­го­уха­нье лилось:
«Небла­го­дар­ный! И ты забро­сишь весе­лые шут­ки?
Чем же ты луч­ше, ска­жи, празд­ный запол­нишь досуг?
Или сан­да­лий сме­нить на котурн тра­ги­че­ский хочешь,
Или вой­ну вос­пе­вать тяж­кую в стро­гих сти­хах,
15 Чтобы наду­тый читал тебя голо­сом хрип­лым учи­тель
К него­до­ва­нью девиц и бла­го­нрав­ных юнцов?
Пусть это будет писать, кто суров черес­чур и сте­пе­нен
И осве­ща­ет кого лам­па средь ночи глу­хой.
Ты же игри­вый свой стих про­пи­ты­вай рим­скою солью,
20 Чтоб, про­чи­тав его, жизнь нра­вы узна­ла свои.
Кажет­ся пусть, буд­то ты на тонень­кой дудоч­ке сви­щешь,
Коль заглу­ша­ет твоя дудоч­ка мно­же­ст­во труб».
4
С мира все­го к алта­рям народ при­те­ка­ет латин­ским,
Чтоб за вождя сво­е­го вме­сте молить­ся у них.
Да и не люди одни на празд­не­стве этом, Гер­ма­ник:
Думаю, и боже­ства жерт­вы при­но­сят теперь.
5
Перст­ни, Макр, разда­вая всем дев­чон­кам,
Перст­ней, Макр, ты навер­ное лишишь­ся.
6
Нет ниче­го ста­ри­ны неснос­ней у дрях­ло­го Евк­та:
Из сагун­тий­ской милей гли­ны посуди­на мне.
Толь­ко затянет бол­тун сереб­ра сво­е­го родо­сло­вье
Вздор­ное — кис­нуть вино от пусто­сло­вья начнет.
5 «Эта посуда была на сто­ле у Лао­медон­та;
Чтоб полу­чить ее, Феб лирою сте­ны воз­вел.
Этой бра­ти­ной Рет сви­ре­пый с лапи­фа­ми драл­ся;
Вмя­ти­ну видишь на ней? Это сра­же­ния след.
Этот двудон­ный слы­вет за кубок Несто­ра-стар­ца;
10 Паль­цем пилос­ца боль­шим выло­щен, голубь бле­стит.
В этой вот чаре велел рас­т­во­рять пощед­рей и покреп­че
Отпрыск Эака дру­зьям чисто­го вла­гу вина.
Эту Дидо­на дала кра­са­ви­ца чашу, при­гу­бив,
Битию выпить, когда задан фри­гий­цу был пир».
15 Древ­ней чекан­кою гость вос­хи­щен бес­ко­неч­но, а выпить
В куб­ках При­а­ма ему Асти­а­нак­та дадут.
7
Вот так веде­ние дел! Вот поток крас­но­ре­чия, Цин­на:
За десять, Цин­на, часов про­из­не­сти девять слов!
Но попро­сил ты себе гро­мо­глас­но четы­ре клеп­сид­ры
Толь­ко что. Дол­го же ты, Цин­на, спо­со­бен мол­чать!
8
Пусть и нача­ло даешь ты, Янус, годам мимо­лет­ным
И воз­рож­да­ешь века дол­гие ликом сво­им;
Пер­во­му молят­ся пусть все тебе, фими­ам вос­ку­ряя,
Кон­су­лы в пур­пу­ре пусть, вла­сти пус­кай тебя чтут, —
5 Боль­ше ты хочешь того, что сбы­лось в сто­ли­це латин­ской
В месяц твой, Янус: узреть бога при­бы­тие к нам.
9
Дол­га три чет­вер­ти, Квинт, гной­но­гла­зый тебе соби­рал­ся
Гил упла­тить; окри­вев, он поло­ви­ну дает.
День­ги ско­рее бери; мимо­лет­на ведь выго­да эта:
Если ослепнет твой Гил, он не отдаст ниче­го.
10
Пла­щей на десять тысяч куп­ле­но Бас­сом
Окрас­ки тир­ской, луч­шей. Хоро­ша сдел­ка!
«Что ж, по дешев­ке?» Нет, не пла­тит он вовсе.
11
Весть о при­бы­тье тво­ем в твой город дошла уж до Рей­на;
Слы­шит и он ведь, как твой гром­ко лику­ет народ:
И средь сар­мат­ских пле­мен, и на Ист­ре, и в обла­сти гетов
Всех устра­шил самый крик радо­сти новой у нас.
5 В цир­ке свя­щен­ном тебя так вос­тор­жен­но все при­ни­ма­ли,
Что и забы­ли совсем о состя­за­нье коней.
Рим нико­го из вождей до тебя не любил так, о Цезарь.
Да и не мог бы силь­ней, хоть желал бы, любить.
12
Спро­си­те вы, поче­му мне не надо бога­той супру­ги?
Да не хочу я совсем замуж идти за жену.
Надоб­но, Приск, чтоб жена была в под­чи­не­нье у мужа,
Ина­че равен­ства, верь, меж­ду супру­га­ми нет.
13
Слыл дурач­ком он. Вот я и купил его за два­дцать тысяч.
День­ги мои мне вер­ни, Гар­ги­ли­ан: он умен.
14
Чтоб кили­кий­ский твой сад не увял и зимы не боял­ся,
Чтобы трес­ку­чий мороз неж­ных вет­вей не побил,
Зим­не­му Ноту стек­ло пре­пят­ст­ву­ет, внутрь про­пус­кая
Чистые солн­ца лучи и осле­пи­тель­ный свет.
5 Мне же камор­ка дана с неплот­но при­ла­жен­ной рамой,
Где оста­вать­ся и сам не захо­тел бы Борей.
Так-то, жесто­кий, ты жить застав­ля­ешь ста­рин­но­го дру­га?
Мне б у дере­вьев тво­их гостем уют­нее быть.
15
В дни, когда спи­сок побед в Пан­но­нии сно­ва умно­жен
И алта­ри все воз­врат сла­вят Юпи­те­ра к нам,
Ладан при­но­сит народ, и сенат, и при­зна­тель­ный всад­ник,
В тре­тий раз разда­ют три­бам латин­ским дары:
5 Римом и этот три­умф отме­нен­ный так­же про­слав­лен,
И не усту­пит твой лавр мир­ный былым тор­же­ствам,
Ибо в свя­щен­ной люб­ви сво­е­го ты наро­да уве­рен.
Зна­нье сво­их людей — выс­шая доб­лесть вождя.
16
Ты, Кипер, хле­бо­пе­ком дол­го быв­ши,
Стряп­чим стал для дохо­да в две­сти тысяч.
Но ты тра­тишь и сно­ва зани­ма­ешь.
Хле­бо­пе­ком, как был, и муко­мо­лом
5 Неиз­мен­но, Кипер, ты оста­ешь­ся.
17
Секст, твое дело я вел за две тыся­чи по уго­во­ру,
Что ж посы­ла­ешь ты мне тыся­чу толь­ко одну?
«Ты ниче­го не ска­зал, — гово­ришь, — и про­иг­ра­но дело».
Боль­ше еще ты в дол­гу, Секст, раз при­шлось мне крас­неть.
18
Если б, Кер­ри­ний, свои обна­ро­до­вал ты эпи­грам­мы,
Ста­ли б тебя, как меня иль даже боль­ше, читать.
Но тако­во у тебя ува­же­нье к ста­рин­но­му дру­гу,
Что моя честь для тебя чести доро­же тво­ей.
5 Так и Марон не брал­ся за сти­хи калаб­рий­ско­го Флак­ка,
Хоть на Пин­да­ро­вой он лире его б одо­лел;
Варию он усту­пил котур­на рим­ско­го сла­ву,
Хоть и спо­соб­ней его к речи тра­ги­че­ской был.
Часто дру­зья нам дарят богат­ст­во, золо­то, зем­ли,
10 Но усту­пив­ших свое твор­че­ст­во ред­ко най­дешь.
19
Не при­бед­няй­ся, Цин­на, ты и так беден.
20
Хоть и по две­сти сти­хов ты каж­дый день сочи­ня­ешь,
Вар, не чита­ешь их вслух: ты и глу­пец и муд­рец.
21
День, Све­то­но­сец, вер­ни! Не задер­жи­вай наши вос­тор­ги:
Цезарь сего­дня при­дет! День, све­то­но­сец, вер­ни!
Рим умо­ля­ет. Иль ты на лени­вой повоз­ке Боота
Тихо­го едешь, коль ось дви­жет­ся вяло твоя?
5 Мог ведь у Леди­ных звезд себе ты Ки́лла­ра взять бы,
Кастор на нынеш­ний день сам одол­жил бы коня.
Страст­но­го дер­жишь зачем Тита­на? И Ксанф уж и Этон
Рвут и гры­зут уди­ла, бодр­ст­ву­ет Ме́мно­на мать.
Но не хотят отсту­пать перед све­том сия­ю­щим звезды,
10 И авзо­ний­ско­го зреть жаж­дет вла­ды­ку луна.
Цезарь, хоть ночью при­ди: пусть созвездия будут недвиж­ны,
При появ­ле­нье тво­ем день оза­рит весь народ.
22
На каба­на ты зовешь, а сви­нью пода­ешь ты мне, Гал­лик.
Я — поро­се­нок, коль ты, Гал­лик, меня про­ведешь!
23
Я пред­став­ля­юсь тебе непо­мер­но жесто­ким обжо­рой,
Еже­ли пова­ра я, Рустик, секу за обед.
Повод такой для пле­тей тебе кажет­ся слиш­ком ничтож­ным,
Ну а за что же еще биты­ми быть пова­рам?
24
Если чего попро­шу я в роб­кой и тонень­кой книж­ке,
То, коль не слиш­ком дерз­ка прось­ба, испол­ни ее.
Если же, Цезарь, не дашь, то поз­воль обра­щать­ся с про­ше­ньем:
И фими­ам и моль­бы может Юпи­тер стер­петь.
5 Кто золотые ваял иль из мра­мо­ра лики свя­тые,
Тот боже­ства не тво­рит: кто умо­ля­ет — тво­рит.
25
Лишь когда забо­лел я, ты явил­ся:
Не к доб­ру, Оппи­ан, тебя мне видеть!
26
Столь­ких тиг­риц на полях восточ­ных у Ган­га охот­ник
Не устра­шал­ся, ска­ча прочь на гир­кан­ском коне,
Сколь­ких, Гер­ма­ник, теперь в тво­ем их виде­ли Риме
И пере­честь не мог­ли всех раз­вле­че­ний тво­их.
5 Цезарь, аре­на твоя эритрей­ских выше три­ум­фов:
Бога побед­ную мощь рос­кошь ее пре­взо­шла.
Ибо, когда под ярмом он вел побеж­ден­ных индий­цев,
Вак­ху доволь­но лишь двух было в упряж­ке тиг­риц.
27
Тот, кто тебя, бога­ча пре­ста­ре­ло­го, Гавр, ода­ря­ет,
Вот что тебе (ты пой­ми!) он гово­рит: «Уми­рай!»
28
Дру­га речи­сто­го дар, при­ят­ный мне, тога, ска­жи-ка,
Честью и сла­вой каких быть поже­ла­ла ты стад?
Цвел ли в Апу­лии луг для тебя у спар­тан­ца Фалан­та,
Где оро­ша­ет Галез нивы калабр­ской водой?
5 Или гибер­ских отар кор­ми­лец, Бетис Тар­тес­ский,
Пря­жу твою омы­вал на гес­пе­рий­ской овце?
Или сочла твоя шерсть мно­го­усто­го рус­ла Тима­ва,
Где обра­щен­ный в звезду Ки́ллар боже­ст­вен­ный пил?
Не подо­ба­ло тебе баг­ро­веть от окрас­ки в Ами­к­лах,
10 И недо­сто­ин руна был и Милет тво­е­го.
Лилии ты и жас­мин побеж­да­ешь, еще не опав­ший,
Кости сло­но­вой белей ты на Тибур­ской горе.
Лебедь спар­тан­ский тебе и Пафии голубь усту­пит,
Жем­чуг, кото­рый со дна Крас­но­го моря добыт.
15 Но хоть пода­рок такой и с пер­вым сне­гом поспо­рит,
Чище Пар­фе­ния он не в состо­я­нии стать.
Не пред­по­чту я ему Вави­ло­на над­мен­но­го тка­ни,
Шитые в пест­рый узор Семи­ра­миды иглой.
И в Ата­ман­то­вом я не кичил­ся бы золо­те боль­ше,
20 Если бы ты пода­рил, Фрикс, мне Эола ста­да.
Вооб­ра­жаю, какой под­ни­мет­ся смех, коль увидят
На пала­тин­ской тво­ей тоге мой соб­ст­вен­ный плащ!
29
Хочет­ся крат­ко­стью взять тому, кто дву­сти­шия пишет,
Но для чего же она цело­му свит­ку нуж­на?
30
То пред­став­ле­нье, что мы на цезар­ской видим арене,
В Бру­тов счи­та­ло­ся век подви­гом выс­шим из всех.
Видишь, как пла­мя берет, насла­жда­ясь сво­им нака­за­ньем,
И поко­рен­ным огнем храб­рая пра­вит рука?
5 Зри­тель ее перед ней, и сам он любу­ет­ся слав­ной
Смер­тью дес­ни­цы: она вся на свя­щен­ном огне.
Если б насиль­но пред­ел не поло­жен был каре, гото­ва
Левая твер­же рука в пла­мень уста­лый идти.
После отва­ги такой мне нет дела, в чем он про­ви­нил­ся:
10 Было доволь­но с меня доб­лесть руки созер­цать.
31
Что-то нелад­но, Ден­тон, с тобой, как ты сам при­зна­ешь­ся,
Если, женив­шись, отца ты доби­ва­ешь­ся прав.
Брось нако­нец доку­чать вла­ды­ке пода­чей про­ше­ний
И, хоть и позд­но, вер­нись ты из сто­ли­цы домой.
5 Ибо, пока, дале­ко оста­вив жену, ты так дол­го
Про­сишь о трех сыно­вьях, дома най­дешь четы­рех.
32
Тихо по возду­ху вниз к Ара­тул­ле печаль­ной скольз­ну­ла
И опу­сти­лась, порх­нув, неж­но голуб­ка на грудь.
Было бы слу­чая это игрой, когда б не оста­лась
Тут без при­смот­ра она, не захо­тев уле­теть.
5 Если сест­ре не греш­но в сво­ем серд­це леле­ять надеж­ду,
Если спо­соб­ны моль­бы мира вла­ды­ку скло­нить,
Может быть, то с бере­гов сар­дин­ских от ссыль­но­го бра­та
О воз­вра­ще­нье его вест­ни­цей пти­ца при­шла.
33
Павел, в пода­рок ты мне листок из вен­ка посы­ла­ешь
Пре­то­ра и назы­вать это фиа­лом велишь.
Фоль­гой такою покрыт был недав­но помост теат­раль­ный,
Где ее крас­ный шафран смыл блед­но­ва­той стру­ей.
5 Или, пожа­луй, ско­рей это бляш­ка, кото­рую лов­кий
Ног­тем слу­га соскоб­лил с нож­ки кро­ва­ти тво­ей?
Этот фиал и полет кома­ра может изда­ли чуять
И уне­стись, коль его сдунет кры­лом моты­лек.
Дер­жит­ся он на весу и реет от жара све­тиль­ни
10 И разо­бьет­ся, коль влить внутрь осто­рож­но вина.
Муслят суса­лью такой в Кален­ды январ­ские финик,
Что пре­под­но­сит с гро­шом жал­ким бед­ня­га кли­ент.
Даже волок­на не так коло­ка­сии гиб­кой про­зрач­ны,
Да и мяси­стей летят с лилий в жару лепест­ки.
15 И не бегут пау­ки по тон­кой такой пау­тине,
И шел­ко­вич­ных чер­вей лег­че вися­чая нить.
Мно­го плот­нее и мел на лице у ста­ру­хи Фабул­лы,
Мно­го плот­нее пузырь, вздув­ший­ся в мут­ной воде.
Тол­ще быва­ет пле­ва, что дер­жит в поряд­ке при­чес­ку,
20 Мыла батав­ско­го слой — крас­ка для рим­ских волос.
Плен­кой такою птен­цы обер­ну­ты в Леди­ных яйцах,
Муш­ки такие на лбу как полу­ме­сяц сидят.
Что посы­лал ты фиал, когда мог бы чумич­ку послать мне,
Или когда бы ты мог лож­ку-улит­ку послать?
25 Нет, ведь и то черес­чур: когда мог бы ракуш­ку послать мне,
Сло­вом, когда б ниче­го, Павел, ты мог не послать.
34
Хва­лишь­ся, что у тебя сереб­ро есть древ­нее Мия.
Все, что под­де­лал не ты, дума­ешь, древ­няя вещь?
35
Раз вы оба одних и тех же нра­вов,
Муж негод­ный, негод­ная супру­га,
Мне чуд­но, что друг дру­гу вы неснос­ны.
36
Цар­ст­вен­ным ты пира­мид стро­е­ни­ям, Цезарь, посмей­ся:
Уж на Восто­ке мол­чит вар­ва­ров гор­дость — Мем­фис.
Марео­тий­ский дво­рец ничтож­ней палат Пар­ра­сий­ских:
Вели­ко­леп­ней не зрел день ниче­го на зем­ле.
5 Семь здесь как буд­то бы гор взгро­мозди­лись одна на дру­гую,
И фес­са­лий­ский не так Осса взнес­ла Пели­он.
Так они всхо­дят в эфир, что, теря­ясь в звездах бле­стя­щих,
Свет­лой вер­ши­ною гром слы­шат из тучи вни­зу.
И оза­ря­ет дво­рец боже­ст­во еще скры­то­го Феба
10 Ранее Кир­ки, отца видя­щей утрен­ний лик.
Но хоть, каса­я­ся звезд, вер­ши­ною дом этот, Август,
С небом рав­ня­ет­ся, он для пове­ли­те­ля мал.
37
Что Кай­е­та­ну вер­нул, Поли­харм, ты заем­ные пись­ма,
Сот­нею тысяч его, дума­ешь, этим ссудил?
«Столь­ко был дол­жен он мне», — гово­ришь? Сохра­ни себе пись­ма,
А Кай­е­та­ну ссуди тыся­чи две, Поли­харм.
38
Кто дарит с ува­же­ньем неослаб­ным
Тем, кто щед­ро­стью может быть под­куп­лен,
Под­жида­ет наслед­ства иль подар­ков.
Тот же, кто ува­жа­ет память дру­га,
5 После смер­ти его и погре­бе­нья —
Тот себе облег­че­нья в горе ищет:
Не казать­ся, а быть он хочет доб­рым.
Ты таков, Мели­ор, все это зна­ют.
Ты усоп­ше­го чтишь, блюдя обряды,
10 Ты хра­нишь от забве­нья имя Бле­са
И, рукою широ­кой тра­тя день­ги,
Чтоб отпразд­но­вать день его рож­де­нья,
Всех пис­цов, что его и чтут и пом­нят,
Ода­ря­ешь, свер­шая дело Бле­са.
15 Этим всю свою жизнь ты будешь сла­вен,
Этим сла­вить­ся будешь и по смер­ти.
39
Чтобы гостям пода­вать за сто­лом пала­тин­ские яст­ва,
Для амбро­сий­ных пиров не было места досель.
Здесь подо­ба­ет вку­шать, Гер­ма­ник, боже­ст­вен­ный нек­тар
И Гани­меда рукой вли­тое в куб­ки вино.
5 Не торо­пись, я молю, сотра­пез­ни­ком стать гро­мо­верж­ца,
Если ж, Юпи­тер, спе­шишь, сам ты к нему низой­ди.
40
Не садов, не уго­дий вино­град­ных —
Рощи жидень­кой ты, При­ап, хра­ни­тель,
Где родил­ся и можешь вновь родить­ся.
Отго­няй воро­ва­тые ты руки.
5 И хозяй­ский очаг снаб­жай дро­ва­ми.
Коль не хва­тит, так что ж? Ты сам — поле­но.
41
Горест­ный Афи­на­гор не при­слал мне подар­ков, какие
Обык­но­вен­но дарил в месяц средин­ный зимы.
В горе ли Афи­на­гор, будет вид­но, Фав­стин, но я знаю,
В тяж­кое горе меня вверг уже Афи­на­гор.
42
Коль не льстишь­ся ты боль­шею подач­кой
От бога­тых, как все, то на мою ты
В бане можешь, Матон, сто раз помыть­ся.
43
Фабий хоро­нит супруг, погре­ба­ет Хре­стил­ла супру­гов,
И с погре­баль­ным они факе­лом празд­ну­ют брак.
Вме­сте, Вене­ра, сведи победи­те­лей: пусть Либи­ти­на
Разом подаст им конец тот, что обо­их их ждет.
44
Титулл, живи! Поверь мне: жить все­гда позд­но;
Пусть и при дядь­ке начал ты, и то позд­но.
А ты под ста­рость даже не живешь, жал­кий,
И оби­ва­ешь все поро­ги ты утром.
5 Вспо­тев, от поце­лу­ев Рима весь мок­рый,
По фору­мам ты трем, у кон­ных всех ста­туй,
У Авгу­ста колос­са, Мар­со­ва хра­ма
От трех и до пяти часов сну­ешь гряз­ный.
Хва­тай, копи, воруй, вла­дей — и все даром:
10 Пусть свет­лым золо­том набит сун­дук гор­дый,
Пусть в счет­ной кни­ге сто стра­ниц долж­ник занял,
Наслед­ник покля­нет­ся в том, что нет денег.
Когда ж на смерт­ный одр ты ляжешь иль камень
И твой костер папи­ру­сом набит будет,
15 Скоп­цов в сле­зах он наг­ло цело­вать станет;
И огор­чен­ный сын твой, хочешь ты, нет ли, —
Не мед­ля, в ту же ночь заснет с тво­им милым.
45
Флакк! Воз­вра­тил­ся ко мне Терен­ций Приск с побе­ре­жья
Этны: жем­чу­жи­ной я белой отме­чу сей день.
Пусть же сто­лет­няя муть из амфо­ры усох­шей стру­ит­ся
И поти­хонь­ку сквозь холст свет­лым сте­ка­ет вином.
5 Ско­ро ль для тра­пезы мне столь радост­ной выдаст­ся вечер?
Ско­ро ль мне будет дано так же пылать от вина?
Флакк мой, когда тебя Кипр Кифе́рин сно­ва вернет мне,
Столь же пре­крас­ный пред­лог будет для пир­ше­ства нам.
46
Скром­ность твоя тако­ва, каков и мла­ден­че­ский облик,
Ты Иппо­ли­та-юнца чище, о юно­ша Цест.
Даже Диа­на тебя поучи­ла б охот­но попла­вать,
Вме­сто фри­гий­ца к себе целым Кибе­ла взя­ла б.
5 Мог бы ты засту­пить Гани­медо­во место на ложе,
Но, к гос­по­ди­ну жесток, лишь цело­вал бы его.
Счаст­ли­ва та, у кого научишь­ся лас­кам супру­га,
Дева, кото­рой тебя в мужа дано пре­вра­тить.
47
Выбри­та часть тво­их щек, часть остри­же­на, частью же волос
Выщи­пан. Кто же сочтет одно­го­ло­вым тебя?
48
Вспом­нить не может Кри­спин, кому тир­скую отдал накид­ку,
Пла­тье когда он менял, тогу желая надеть.
Кто бы ты ни был, вер­ни обрат­но чужую одеж­ду:
Это совсем не Кри­спин про­сит, — накид­ка сама.
5 Ведь под­хо­дя­ща не всем одеж­да пур­пур­но­го цве­та:
Щего­лям толь­ко одним крас­ка такая к лицу.
Если ж тебя к воров­ст­ву и ко гнус­ной при­бы­ли тянет,
Чтоб не попасть­ся тебе, луч­ше уж тогу возь­ми.
49 (50)
Сколь досто­па­мя­тен пир по свер­же­нье побед­ном Гиган­тов,
Сколь досто­па­мят­на ночь эта для сон­ма богов, —
Празд­ник, когда воз­ле­жал Юпи­тер с тол­пою все­выш­них
И раз­ре­ша­лось про­сить фав­нам вина у него,
5 Столь же и пир­ше­ст­во в честь тво­их ларов тор­же­ст­вен­но, Цезарь:
Наши вос­тор­ги самих даже богов весе­лят.
Все за сто­лом у тебя: и народ, и сена­тор, и всад­ник,
И амбро­сий­ные Рим яст­ва вку­ша­ет с вождем.
Ты нам щед­роты сулил, а насколь­ко ты боль­ше их дал нам!
10 Спор­ту­лу нам обе­щал, задал же целый обед.
50 (51)
Чей на фиа­ле чекан? Искус­но­го Мия? Миро­на?
Мен­то­ра ль это рука, или твоя, Поли­клет?
Нет в этом спла­ве совсем оттен­ка баг­ро­во­го цве­та
И не боит­ся ничуть он испы­та­нья огнем.
5 Мень­ше свер­ка­ет янтарь, чем жел­то­го отблеск метал­ла,
Кости сло­но­вой белей чисто­го цвет сереб­ра.
Да и работа под стать веще­ст­ву: таким совер­шен­ным
Кру­гом, бли­стая с небес, пол­ная све­тит луна.
Виден на чаше козел, в руно обле­чен­ный Эола:
10 Фрик­са-фиван­ца сест­ра плыть пред­по­чла бы на нем;
Не без­обра­зил его и киниф­ский стри­гач, и ему ты
Лозы охот­но свои дал бы, Лиэй, ощи­пать.
Едет вер­хом на коз­ле Амур золо­той двое­кры­лый,
Лотос Пал­ла­дин зву­чит в неж­ных устах у него.
15 Неко­гда так же дель­фин, метимн­ско­му рад Ари­о­ну,
По усми­рен­ным вол­нам с ношей немолч­ною плыл.
Дар пре­вос­ход­ней­ший мне достой­ным нек­та­ром пол­ни
Соб­ст­вен­но­руч­но ты, Цест, а не любой из рабов!
Цест, укра­ше­нье сто­ла, нали­вай сетин­ское: видишь,
20 Жаж­дет и маль­чик вина, жаж­дет вина и козел.
Куб­ков ука­жут чис­ло нам бук­вы Инстан­ция Руфа:
Это ведь он мне вру­чил этот бес­цен­ней­ший дар.
Коль Теле­ту­са при­дет и утехой обе­щан­ной будет,
Ради нее удер­жусь: «Руфа» я выпью тогда;
25 Коль нена­деж­на она, я «Инстан­ция» пью; коль обманет,
Буду, чтоб горе залить, оба я име­ни пить.
51 (49)
Любит, сомне­ния нет, кра­са­ви­цу Аспер, но слеп он.
Аспе­ру, вид­но, люб­ви боль­ше, чем зре­нья, дано.
52
Бра­до­брея-маль­чиш­ку, да тако­го, —
Что искус­ней Неро­но­ва Тала­ма,
Кому боро­ды брить слу­ча­лось Дру­зов,
Как-то, Цеди­ци­ан, по прось­бе Руфу
5 Одол­жил я, чтоб чисто выбрить щеки.
Но, пока по при­ка­зу брил он сно­ва,
Перед зер­ка­лом руку направ­ляя,
Кожу чистя и дол­го после стриж­ки
Под­стри­гая опять его при­чес­ку,
10 Боро­да отрос­ла у бра­до­брея.
53 (55)
Тот же неисто­вый рык, что слы­шен в дебрях мас­силь­ских,
Еже­ли мно­же­ст­во львов в чаще ярит­ся лес­ной
И заго­ня­ет пас­тух поблед­нев­ший к пуний­ским лачу­гам
Оше­лом­лен­ных быков и обе­зу­мев­ший скот,
5 На авзо­ний­ской гре­мел с потря­саю­щий силой арене.
Кто б не поду­мал, что здесь ста­до? А лев был один!
Но перед ним бы и львы дро­жа­ли, ему под­чи­ня­ясь,
Был бы в Нумидии он, мра­мо­ром слав­ной, царем.
О, что за шея была, какой вели­ча­вый отте­нок,
10 Гри­вы его золо­той с выги­бом, как у луны!
О, как могу­че копье, прон­зив­шее гор­до­го зве­ря,
И с лико­ва­ньем каким при­нял он слав­ную смерть!
Ливия, где ты взя­ла в лесах сво­их чудо такое?
Может быть, лев к нам при­шел из-под Кибе­лы ярма?
15 Иль из созвез­дья ско­рей Гер­ку­ле­со­ва послан, Гер­ма­ник,
Зверь этот был для тебя бра­том тво­им иль отцом?
54 (53)
Ты кра­си­вее всех, что есть и были,
Но негод­нее всех, что есть и были.
О, как я бы хотел, чтоб ты, Катул­ла,
Некра­си­вей была, но постыд­ли­вей!
55 (56)
Еже­ли дедов­ский век совре­мен­но­сти так усту­па­ет
И при вла­ды­ке сво­ем так раз­рас­та­ет­ся Рим,
Ты удив­лен, что ни в ком нет искры свя­щен­ной Маро­на
И не спо­со­бен никто мощ­но о вой­нах тру­бить.
5 Будь Меце­на­ты у нас, появи­лись бы, Флакк, и Маро­ны:
Ты б и на поле сво­ем встре­тить Вер­ги­лия мог.
Зем­лю свою поте­ряв по сосед­ст­ву с несчаст­ной Кре­мо­ной,
Пла­кал и тяж­ко скор­бел Титир по овцам сво­им;
Но рас­сме­ял­ся тогда этрус­ский всад­ник и, бед­ность
10 Злую про­гнав, обра­тил в быст­рое бег­ст­во ее.
«Обо­га­щу я тебя, и да будешь гла­вою поэтов,
И полю­бить, — он ска­зал, — можешь Алек­сия ты».
Этот кра­са­вец слу­жил за сто­лом сво­е­му гос­по­ди­ну,
Тем­ный вли­вая фалерн мра­мор­но-белой рукой.
15 Куб­ки отведы­вал он губа­ми, что розы, каки­ми
Даже Юпи­те­ра мог он при­ве­сти бы в вос­торг.
Оше­лом­лен­ный, забыл о тол­стой поэт Гала­тее
И заго­ре­лой в полях о Фести­лиде сво­ей.
Тот­час «Ита­лию» стал вос­пе­вать он и «Бра­ни и мужа»,
20 Он, кто опла­кать едва мог до тех пор «Кома­ра».
Что же о Вари­ях мне гово­рить, и о Мар­сах, и про­чих
Обо­га­щен­ных пев­цах, труд­но кото­рых и счесть?
Зна­чит, Вер­ги­ли­ем я, если дашь мне дары Меце­на­та,
Ста­ну? Вер­ги­ли­ем — нет: Мар­сом я ста­ну тогда.
56 (54)
Хоть ты и щед­ро даришь и еще щед­рее ты будешь,
О победи­тель вождей, сам победив­ший себя,
Вовсе не ради даров обо­жа­ем наро­дом ты, Цезарь:
Ради тебя само­го любы наро­ду дары.
57
Было три зуба все­го у Пицен­та, и как-то слу­чи­лось,
Что, у гроб­ни­цы сво­ей сидя, он выплю­нул их.
Он подо­брал и сло­жил за пазу­ху эти остан­ки
Челю­сти сла­бой и все пред­ал потом их зем­ле.
5 Кости его соби­рать после смер­ти не дол­жен наслед­ник:
Долг свой послед­ний себе сам уже отдал Пицент.
58
Пра­во же, Арте­ми­дор, настоль­ко пла­щи твои гру­бы,
Что без­услов­но тебя мож­но Сага­ром назвать.
59
Вот он: доволь­но ему его оди­но­ко­го гла­за,
Вме­сто дру­го­го на лбу наг­ло зия­ет гной­ник.
Не пре­зи­рай моло­д­ца: нико­го воро­ва­тее нету;
У Авто­ли­ка и то так не зуде­ла рука.
5 Если он в гости при­дет, то помни: будь осто­ро­жен;
Удер­жу нет, и хотя крив он, но в оба глядит.
Тут из-под носа у слуг про­па­да­ют и куб­ки и лож­ки,
Да и сал­фе­ток убрал мно­го за пазу­ху он.
Он не упу­стит пла­ща, соскольз­нув­ше­го с лок­тя соседа,
10 И посто­ян­но домой в двух он накид­ках идет.
И у домаш­них рабов задре­мав­ших даже лам­па­ду
Не постес­ня­ет­ся он с пла­ме­нем пря­мо украсть,
Коль ниче­го не ста­щил, сво­е­го же раба обой­дет он
Лов­ко, и сам у него тащит он туфли свои.
60
Клав­дия, ростом мог­ла б с пала­тин­ско­го быть ты колос­са,
Если бы на пол­то­ра фута пони­же была.
61
Позе­ле­нел Харин, вопит он, рвет, мечет
И сук высо­кий, чтоб пове­сить­ся, ищет.
Не пото­му, что сла­вен я во всем све­те,
Что сви­ток мой кра­сив и кед­ре­цом сма­зан,
5 Что все меня чита­ют в обла­стях Рима,
Но что под Римом у меня своя дача,
Куда не на наем­ных мулах я езжу.
Чего, Север, завиде поже­лать зло­му?
А вот: пусть заведет себе мулов с дачей!
62
На обо­ро­те листов стро­чит Пицент эпи­грам­мы
И огор­чен, что к нему Феб обер­нул­ся спи­ной.
63
В Тести­ла Авл наш влюб­лен и к Алек­сию стра­стью пыла­ет,
Вер­но, теперь увле­чен и Гиа­цин­том моим.
Вот усо­мнись-ка поди, что самих поэтов он любит,
Если в любим­цев пев­цов он посто­ян­но влюб­лен.
64
Чтоб про­сить и выклян­чи­вать подар­ки,
Раз по восемь ты, Клит, в году родишь­ся,
Все­го-навсе­го три-четы­ре раза
Не справ­ляя в Кален­ды день рож­де­нья.
5 Пусть лицо у тебя погла­же стер­тых
Морем камуш­ков на сухом при­бре­жье,
Цвет волос потем­ней тутов­ки спе­лой,
Пусть неж­нее ты зыб­ле­мо­го пуха
И недав­но ство­ро­жен­но­го сыра,
10 Пусть твои так пол­ны и круг­лы груди,
Как у девуш­ки, мужу их хра­ня­щей, —
Все ж ты кажешь­ся, Клит, мне очень ста­рым:
Кто пове­рит, что столь­ко дней рож­де­нья
Мог бы спра­вить При­ам иль Нестор-ста­рец?
15 Сло­вом, брось-ка бес­со­вест­ный гра­беж ты!
Если ж ты про­дол­жа­ешь изде­вать­ся
И тебе раз в году родить­ся мало,
Я сочту тебя вовсе не рож­ден­ным.
65
Здесь, где бли­ста­ет теперь изда­лё­ка Фор­ту­ны Воз­врат­ной
Храм, нахо­дил­ся досель толь­ко свя­щен­ный пустырь.
Здесь вели­ча­во сто­ял в пыли от арк­ти­че­ской бра­ни
Цезарь, кото­ро­го лик пур­пур­ный свет изли­вал.
5 Здесь в лав­ро­вом вен­ке и в празд­нич­ной белой одеж­де
Руко­плес­кал и кри­чал Рим, при­ни­мая вождя.
Места высо­кий почет и дру­ги­ми дара­ми отме­чен:
Арка свя­щен­ная тут о побеж­ден­ных гла­сит;
Мно­го сло­нов впря­же­но здесь в пар­ные две колес­ни­цы,
10 И золотая вождя ста­туя высит­ся здесь.
Эти ворота тво­их достой­ны, Гер­ма­ник, три­ум­фов;
Горо­ду Мар­са такой вход подо­ба­ет иметь.
66
В жерт­ву Авгу­сту ладан вос­ку­ри­те
Ради Силия наше­го, Каме­ны.
Ибо, сына касталь­ско­го про­ро­ка
Сде­лав кон­су­лом, в дом две­на­дцать фас­ций
5 Воз­вра­ща­ет с почет­ным сту­ком тро­сти
Наш еди­ный оплот, гла­ва наш — Цезарь.
Счаст­лив Силий: одно его жела­нье —
Тре­тий кон­сул в пур­пур­ном обла­че­нье.
Пусть Пом­пею сенат и зятю Цезарь
10 Даро­ва­ли такой почет свя­щен­ный,
Что к себе име­на их миротво­рец
Янус три­жды занес, пред­по­чи­та­ет
Силий кон­су­лом тре­тьим видеть сына.
67
Не воз­ве­щал еще раб тебе и пято­го часа,
А уже в гости ко мне, Цеци­ли­ан, ты при­шел!
Нет четы­рех! И хри­пят еще вызо­вы в суд на сего­дня,
И на арене зве­рей все еще Фло­ра томит!
5 Живо, Кал­лист! Позо­ви из бани рабов недо­мы­тых:
Надо на стол накры­вать! Цеци­ли­ан, ты при­сядь.
Про­сишь горя­чей воды? Еще и холод­ной-то нету,
И на осты­лом огонь не раз­веден оча­ге.
Ты при­хо­ди на заре: чего ждать тебе пято­го часа?
10 Что же до зав­тра­ка, — ты, Цеци­ли­ан, опоздал.
68
Тот, кому видеть сады при­ве­лось у вла­ды­ки Кор­ки­ры,
Все же, Энтелл, пред­по­чтет дом и усадь­бу твою.
Чтоб не поби­ла зима вино­гра­да пур­пу­ро­вых гроз­дьев,
Чтобы жесто­кий мороз Вак­ха даров не сгу­бил,
5 Твой вино­град­ник живет, за стек­лом укры­ва­ясь про­зрач­ным,
И, хотя кисти его спря­та­ны, вид­ны они.
Све­тят­ся так сквозь шел­ка очер­та­ния жен­ско­го тела,
Камуш­ки так пере­честь можешь ты в чистой воде.
Что при жела­нье открыть даро­ва­нью спо­соб­на при­ро­да!
10 Даже бес­плод­ной зимой мож­но пло­ды соби­рать.
69
Удив­ля­ешь­ся ста­рым лишь поэтам
Ты, Вакер­ра, и хва­лишь толь­ко мерт­вых.
Но про­сти: чтоб тебе угод­ным стать мне,
Уми­рать, пра­во, смыс­ла нет, Вакер­ра.
70
Кротость души како­ва, тако­во крас­но­ре­чие Нер­вы,
Мощ­ный, одна­ко, талант скром­но­стью свя­зан его.
Мог бы он пол­ным глот­ком осу­шать Пер­мес­ские воды,
Но пред­по­чел уто­лять сдер­жан­но жаж­ду свою,
5 На пиэ­рий­ском челе доволь­ст­ву­ясь лег­ким веноч­ком
И не давая под­нять сла­ве сво­ей пару­са.
Но тем не менее он, как Тибулл совре­мен­ный, изве­стен
Всем, кому по сти­хам ведом уче­ный Нерон.
71
Десять мину­ло лет с тех пор, как четы­ре ты фун­та,
Посту­ми­ан, сереб­ра мне в декаб­ре пода­рил.
Боль­ше­го ждал я потом (долж­ны оста­вать­ся таки­ми ж
Иль раз­рас­тать­ся дары) — мне же два фун­та при­шлось;
5 Тре­тий год мне при­нес и чет­вер­тый еще того мень­ше;
В пятый же год это был толь­ко Сеп­ти­ци­ев фунт;
До вось­ми­ун­це­вой мы на шестой спу­сти­лись тарел­ки;
После дана мне была чар­ка в пол­фун­та все­го;
Год же вось­мой пода­рил мне чумич­ку мень­ше двух унций;
10 Дал мне девя­тый едва ложеч­ку лег­че иглы.
Не оста­ет­ся для нас ниче­го у деся­то­го года:
К фун­там опять четы­рем, Посту­ми­ан, воз­вра­тись!
72
Хоть еще не наря­же­на ты в пур­пур
И не сгла­же­на зубом жест­кой пем­зы,
За Арка­ном спе­шишь уехать, книж­ка.
Он в пре­крас­ный Нар­бон вер­нуть­ся дол­жен,
5 К Воти­е­ну уче­но­му в Патер­ну
И к зако­нам и фас­ци­ям годич­ным.
Ты долж­на оди­на­ко­во стре­мить­ся
И добрать­ся туда, и встре­тить дру­га.
Как желал бы я быть тобою, книж­ка!
73
Самый мой искрен­ний друг, Инстан­ций, кото­ро­му рав­ных
По бла­го­род­ст­ву души и по сер­деч­но­сти нет,
Если ты Музе моей хочешь дать вдох­но­ве­нье и силы
Для веко­веч­ных сти­хов, — пищу люб­ви моей дай.
5 Ты ради Кин­фии стал пев­цом, игри­вый Про­пер­ций,
В Гал­ле талант про­буж­ден был Лико­риды кра­сой,
Звуч­но­му сла­ву дала Неме­сиды пре­лесть Тибул­лу,
Ты же, уче­ный Катулл, Лес­би­ей был вдох­нов­лен:
И ни Пелиг­на­ми я, ни Ман­ту­ей не был бы пре­зрен,
10 Если б Корин­ну имел или Алек­сия я.
74
Ты гла­ди­а­то­ром стал, а рань­ше ты был оку­ли­стом.
Как гла­ди­а­тор теперь дела­ешь то же, что врач.
75
Некий лин­го­нец, прой­дя на доро­гу Фла­ми­ния с Тек­ты
Позд­ней ночью, когда шел на квар­ти­ру свою,
Палец боль­шой под­вер­нул на ноге и вывих­нул пят­ку,
И во весь рост на зем­ле он, рас­тя­нув­шись, лежал.
5 Что было делать ему? Каким обра­зом дви­нуть­ся гал­лу?
С рос­лым хозя­и­ном был толь­ко маль­чиш­ка-слу­га,
Да и тще­душ­ный такой, что с трудом тащил и фона­рик!
Толь­ко неча­ян­ный тут слу­чай бед­ня­ге помог:
Нище­го тело нес­ли вчет­ве­ром клей­мен­ные мимо
10 (Тыся­чу тру­пов таких к жал­кой моги­ле несут).
С прось­бой уни­жен­ной к ним обра­ща­ет­ся немощ­ный спут­ник,
Труп без­ды­хан­ный ско­рей, где им угод­но, сва­лить.
Ношу сме­ня­ют рабы и, в носил­ки тес­ные тяж­кий
Груз запи­хав­ши, несут, квер­ху высо­ко под­няв.
15 Это­го гал­ла, Лукан, одно­го, пожа­луй, из мно­гих
Мож­но по пра­ву назвать было б «дох­ля­ти­на галл».
76
«Ты, пожа­луй­ста, Марк, ска­жи мне прав­ду,
Ведь охот­ней все­го я прав­ду слы­шу».
Так, и вслух мне свои читая книж­ки
Вся­кий раз, и дела ведя кли­ен­тов,
5 Про­сишь, Гал­лик, меня и умо­ля­ешь.
Тяже­ло отка­зать мне в том, что про­сишь!
Ну так слу­шай же, что прав­ди­вей прав­ды:
Неохот­но ты, Гал­лик, слы­шишь прав­ду.
77
Либер, слад­чай­ший пред­мет заботы дру­зей тво­их вер­ных,
Либер, чья жизнь про­те­кать в розах достой­на все­гда,
Если ты мудр, то пус­кай асси­рий­ским амо­мом бли­ста­ют
Куд­ри твои и венок веч­но цве­тет на челе.
5 Пусть твой про­зрач­ный хру­сталь тем­не­ет ста­рым фалер­ном,
Мяг­кое ложе пус­кай лас­кой любов­ной горит.
Тот, кто так жил и окон­чил свой век хотя б в середине,
Доль­ше про­жил, чем ему было судь­бою дано.
78
Игры, каки­ми не грех Фле­грей­скую сла­вить победу,
И тор­же­ст­во бы, Лиэй, в Индии спра­вить твое,
Гипер­бо­рей­ский три­умф укра­си­ли, но устро­и­тель,
Стел­ла (о, скром­ность!), счи­тать скло­нен ничтож­ны­ми их.
5 Мало пучи­ны ему засо­рен­но­го золо­том Гер­ма
С Тагом, что шум­но течет по Гес­пе­рий­ской стране.
Новые каж­дый день дары: непре­рыв­но бога­тый
Тянет­ся шнур, и в тол­пу сып­лют­ся кучи добра.
Иль появ­ля­ет­ся вдруг целый дождь игри­вых меда­лей,
10 Или зве­рей цир­ко­вых жре­бии щед­ро дают;
Или, доволь­ная тем, что ее не тер­за­ли на играх,
Пти­ца живая теперь пазу­хи пол­нит у всех.
Что колес­ни­цы счи­тать и трид­цать наград на риста­ньях,
Хоть не все­гда разда­ют кон­су­лы столь­ко вдво­ем?
15 Но пре­вос­ход­ней все­го здесь то, что на зре­ли­ща эти
В честь тор­же­ства тво­е­го, Цезарь, взи­ра­ешь ты сам.
79
Все подруж­ки твои — или ста­ру­хи,
Или гнус­ны и всех ста­рух про­тив­ней.
Их с собою ты водишь, их тас­ка­ешь
По пируш­кам, по пор­ти­кам, в теат­ры.
5 Да! Средь них ты, Фабул­ла, впрямь пре­лест­на.
80
Вос­ста­нов­ля­ешь ты нам чуде­са наших пред­ков почтен­ных
И уме­реть не даешь, Цезарь, седым ты векам.
Ты обнов­ля­ешь обряд ста­ро­дав­ний латин­ской аре­ны,
И без­оруж­ною здесь бьют­ся рукой храб­ре­цы.
5 Так, под гла­вен­ст­вом тво­им, почи­та­ют­ся древ­ние хра­мы:
Сла­вен Юпи­тер, но с ним сла­вен и в хижине бог.
Так, строя новое, ты вос­кре­ша­ешь и преж­нее, Август:
Нынеш­ний век и былой — оба твои долж­ни­ки!
81
Не свя­щен­ным обрядом Дин­ди­ме­ны,
Не супру­гом-быком тели­цы ниль­ской
И отнюдь не боги­ня­ми с бога­ми —
Жем­чу­га­ми лишь Гел­лия кля­нет­ся.
5 Их леле­ет она, целу­ет неж­но
И сест­ри­ца­ми, брат­ца­ми зовет их,
Любит боль­ше сво­их обе­их дочек.
Если их, гово­рят, она лишит­ся,
Не про­жить от печа­ли ей и часу.
10 Вот уж, Папи­ри­ан, где очень кста­ти
Руки Аннея были бы Сере­на!
82
Август, когда пода­ет тол­па тебе слез­ные прось­бы,
Тут же и мы пода­ем жал­кие наши сти­хи,
Зная, что бог свой досуг и делам уде­ля­ет и Музам,
Зная, что наши вен­ки так­же угод­ны тебе.
5 Август, к поэтам сво­им сни­зой­ди: мы — отрад­ная сла­ва,
Мы — и забота твоя пер­вая, радость твоя.
Не подо­ба­ют тебе толь­ко дуб или Фебо­вы лав­ры:
Пусть и венок из плю­ща так­же вен­ча­ет тебя.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • При состав­ле­нии ком­мен­та­ри­ев учи­ты­ва­лось кри­ти­че­ское изда­ние тек­ста, под­готов­лен­ное Я. М. Боров­ским: M. Valerii Martialis. Epigrammaton Libri / Recogn. W. Heraeus: Ed. corr. curavit I. Borovskij. Lipsiae: BSB B. G. Teubner Verlagsgesellschaft, 1976.

    1

  • Ст. 1. Фасты — кален­дарь.
  • 3
  • Ст. 9. Девя­тая сест­ра — Талия, муза эпи­грам­мы.
  • 5
  • Ст. 2. Перст­нейлишишь­ся… — т. е. поте­ря­ешь ценз всад­ни­ка. Пра­во носить золо­тое коль­цо име­ли всад­ни­ки, сена­то­ры и маги­стра­ты.
  • 6
  • Ст. 6. …Асти­а­нак­та дадут — т. е. уго­стят каким-нибудь самым моло­дым вином. Асти­а­накт — внук При­а­ма.
  • 8
  • Ст. 8. …месяц твой, Янус… — январь.
  • 15
  • Ст. 5. …три­умф отме­нен­ный… — После сар­мат­ско­го похо­да в 92 г. Доми­ци­ан не поже­лал празд­но­вать три­умф, заме­нив его разда­чей наро­ду подар­ков.
  • 34
  • Ст. 1. Мий — зна­ме­ни­тый гре­че­ский чекан­щик вре­мен Фидия.
  • 55 (56)
  • Ст. 7—8. Зем­лю свою поте­ряв… — Неболь­шое име­ние Вер­ги­лия под Кре­мо­ной было кон­фис­ко­ва­но, но потом воз­вра­ще­но поэту Авгу­стом при посред­ни­че­ст­ве Меце­на­та. Титир — герой пер­вой экло­ги (пас­ту­ше­ской идил­лии) Вер­ги­лия, в лице кото­ро­го поэт изо­бра­зил само­го себя.
  • Ст. 9. Этрус­ский всад­ник — Меце­нат.
  • Ст. 19. «Ита­лию»«Бра­ни и мужа»… — Пер­вые сло­ва круп­ней­ших про­из­веде­ний Вер­ги­лия — «Геор­гик» и «Эне­иды».
  • Ст. 20. «Комар» — ран­нее сти­хотво­ре­ние Вер­ги­лия.
  • 57
  • Ст. 5. Кости его соби­рать… — Рим­ляне после сожже­ния тела на кост­ре соби­ра­ли кости умер­ше­го и хоро­ни­ли их.
  • 58
  • Ст. 2. …тебя мож­но Сага­ром назвать. — Имя, одно­ко­рен­ное со сло­вом «сагум» — плащ из гру­бой шер­стя­ной тка­ни, носив­ший­ся пас­ту­ха­ми.
  • 70
  • Ст. 7—8. По-види­мо­му, Нерон в сво­их сти­хах или про­сто в раз­го­во­рах назы­вал буду­ще­го импе­ра­то­ра Нерву Тибул­лом.
  • 71
  • Ст. 6. Сеп­ти­ци­ев фунт — см. прим. к эпи­грам­ме IV, 88.
  • 81
  • Ст. 1. Дин­ди­ме­на — эпи­тет Кибе­лы по горе Дин­ди­мы, посвя­щен­ной Кибе­ле во Фри­гии.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1271617364 1306329786 1267351003 1314200009 1314200010 1314200011

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.