Метаморфозы

Книга I

Публий Овидий Назон. Метаморфозы. М., «Художественная литература», 1977.
Перевод с латинского С. В. Шервинского. Примечания Ф. А. Петровского.

Ныне хочу рас­ска­зать про тела, пре­вра­щен­ные в фор­мы
Новые. Боги, — ведь вы пре­вра­ще­ния эти вер­ши­ли, —
Дай­те ж замыс­лу ход и мою от нача­ла все­лен­ной
До насту­пив­ших вре­мен непре­рыв­ную песнь доведи­те.

5

Не было моря, зем­ли и над всем рас­про­стер­то­го неба, —
Лик был при­ро­ды един на всей широ­те миро­зда­нья, —
Хао­сом зва­ли его. Нечле­нен­ной и гру­бой гро­ма­дой,
Бре­ме­нем кос­ным он был, — и толь­ко, — где собра­ны были
Свя­зан­ных сла­бо вещей семе­на раз­но­сущ­ные вку­пе.
10 Миру Титан ника­кой тогда не давал еще све­та.
И не нара­щи­ва­ла рогов ново­яв­лен­ных Феба,
И не висе­ла зем­ля, обте­кае­ма током воздуш­ным,
Соб­ст­вен­ный вес поте­ряв, и по длин­ным зем­ным око­е­мам
Рук в то вре­мя сво­их не про­стер­ла еще Амфи­т­ри­та.
15 Там, где суша была, пре­бы­ва­ли и море и воздух.
И ни на суше сто­ять, ни по водам нель­зя было пла­вать.
Воздух был све­та лишен, и форм ничто не хра­ни­ло.
Все еще было в борь­бе, затем что в мас­се еди­ной
Холод сра­жал­ся с теп­лом, сра­жа­лась с влаж­но­стью сухость,
20 Бит­ву с весо­мым вело неве­со­мое, твер­дое с мяг­ким.
Бог и при­ро­ды почин раздо­ру конец поло­жи­ли.
Он небе­са от зем­ли отре­шил и воду от суши.
Воздух густой отде­лил от ясность обрет­ше­го неба.
После же, их разо­брав, из груды сле­пой их извлек­ши,
25 Раз­ные дав им места, — свя­зал согла­си­ем мир­ным.
Сила огня воз­нес­лась, неве­со­мая, к сво­дам небес­ным,
Место себе обре­тя на самом вер­ху миро­зда­нья.
Воздух — бли­жай­ший к огню по лег­ко­сти и рас­сто­я­нью.
Оных плот­нее, зем­ля свои при­тя­ну­ла части­цы.
30 Сжа­тая гру­зом сво­им, осе­ла. Ее обте­кая,
Глу­би вода заня­ла и устой­чи­вый мир окру­жи­ла.
Рас­по­ло­жен­ную так, бог некий — какой, неиз­вест­но —
Мас­су потом разде­лил; разде­лив, по частям раз­гра­ни­чил —
Зем­лю преж­де все­го, чтобы все ее сто­ро­ны глад­ко
35 Выров­нять, вме­сте собрал в подо­бье огром­но­го кру­га.
После раз­лил он моря, при­ка­зал им взды­мать­ся от вет­ров
Буй­ных, велел им обнять окру­жен­ной зем­ли побе­ре­жья.
После доба­вил клю­чи, болота без края, озе­ра;
Бре­гом изви­ли­стым он обвел быст­ро­вод­ные реки,
40 Раз­ные в раз­ных местах, — иные зем­ля погло­ща­ет,
К морю дру­гие текут и, дой­дя, погло­ща­ют­ся гла­дью
Воль­но раз­лив­ших­ся вод, и ска­лы им бере­гом слу­жат.
Он пове­лел разо­стлать­ся полям, и доли­нам — вда­вить­ся,
В зелень одеть­ся лесам, и горам воз­не­стись каме­ни­стым.
45 Спра­ва поя­са два и сле­ва столь­ко же неба
Свод обве­ли, и меж них, всех про­чих пла­мен­ней, пятый.
Сво­дом объ­ятую твердь озна­чил умы­сел бога
Точ­но таким же чис­лом: зем­ля — с пятью поло­са­ми.
На середин­ной из них от жары оби­тать невоз­мож­но.
50 Две под сне­гом лежат глу­бо­ким, а двум меж­ду ними
Бог уме­рен­ность дал, сме­шав там сту­жу и пла­мень.
Воздух вплот­ную навис над ними; насколь­ко по весу
Лег­че вода, чем зем­ля, настоль­ко огня он тяже­ле.
В возду­хе тучам сто­ять при­ка­зал он и пла­вать тума­нам,
55 И раз­ра­жать­ся гро­мам, сму­щаю­щим души люд­ские,
Мол­ни­ям он пове­лел и вет­рам при­но­сить охлаж­де­нье.
Но не повсюду вла­деть поз­во­лил им мира стро­и­тель
Возду­хом. Даже теперь нелег­ко вос­пре­пят­ст­во­вать вет­рам,
Хоть и по раз­ным путям направ­ля­ет­ся их дуно­ве­нье,
60 Весь наш мир сокру­шить. Тако­во несо­гла­сие бра­тьев!
Эвр к Авро­ре тогда отсту­пил, в Наба­тей­ское цар­ство,
В Пер­сию, к гор­ным хреб­там, оза­ря­е­мым утрен­ним све­том.
Запад и те бере­га, что солн­цем согре­ты закат­ным,
Бли­же к Зефи­ру, меж тем как в Ски­фию и в Семи­звез­дье
65 Вторг­ся ужас­ный Борей; ему супро­тив­ные зем­ли
Влаж­ны все­гда от тума­нов сырых и дожд­ли­во­го Авст­ра.
Свер­ху же, выше их всех, поме­стил он веса лишен­ный
Ясный эфир, ника­кою зем­ной не запят­нан­ный гря­зью.
Толь­ко лишь рас­по­ло­жил он все по точ­ным гра­ни­цам, —
70 В оной гро­ма­де — сле­пой — зажа­тые преж­де созвез­дья
Ста­ли одно за одним по всем небе­сам заго­рать­ся;
Чтобы пре­дел ни один не лишен был живо­го созда­нья,
Звезды и фор­мы богов небес­ную заня­ли поч­ву.
Для оби­та­нья вода свер­каю­щим рыбам доста­лась,
75 Суша зем­ная зве­рям, а пти­цам — воздух подвиж­ный.
Толь­ко одно суще­ство, что свя­щен­нее их и спо­соб­ней
К мыс­ли высо­кой, — чтоб стать гос­по­ди­ном дру­гих, — не явля­лось.
И родил­ся чело­век. Из сути боже­ст­вен­ной создан
Был он все­лен­ной твор­цом, зачи­на­те­лем луч­ше­го мира,
80 Иль моло­дая зем­ля, разде­лен­ная с гор­ним эфи­ром
Толь­ко что, семя еще сохра­ни­ла роди­мо­го неба?
Отпрыск Япе­та, ее заме­шав реч­ною водою,
Сде­лал подо­бье богов, кото­рые всем управ­ля­ют.
И меж­ду тем как, скло­нясь, осталь­ные живот­ные в зем­лю
85 Смот­рят, высо­кое дал он лицо чело­ве­ку и пря­мо
В небо глядеть пове­лел, поды­мая к созвезди­ям очи.
Так зем­ля, что была недав­но без­ли­кой и гру­бой,
Пре­об­ра­зясь, при­ня­ла людей небы­лые обли­чья.


Пер­вым век золо­той наро­дил­ся, не знав­ший воз­мездий,

90 Сам соблюдав­ший все­гда, без зако­нов, и прав­ду и вер­ность.
Не было стра­ха тогда, ни кар, и сло­вес не чита­ли
Гроз­ных на брон­зе; тол­па не дро­жа­ла тогда, ожи­дая
В стра­хе реше­нья судьи, — в без­опас­но­сти жили без судей.
И, под секи­рой упав, для стран­ст­вий в чужие пре­де­лы
95 С гор не спус­ка­лась сво­их сос­на на теку­щие вол­ны.
Смерт­ные, кро­ме род­ных, ника­ких побе­ре­жий не зна­ли.
Не окру­жа­ли еще отвес­ные рвы укреп­ле­ний;
Труб не быва­ло пря­мых, ни мед­ных рогов искрив­лен­ных,
Не было шле­мов, мечей; упраж­не­ний воен­ных не зная,
100 Слад­кий вку­ша­ли покой без­опас­но живу­щие люди.
Так­же, от дани воль­на, не тро­ну­та ост­рой моты­гой,
Плу­гом не ране­на, все зем­ля им сама при­но­си­ла.
Пищей доволь­ны вполне, полу­чае­мой без при­нуж­де­нья,
Рва­ли с дере­вьев пло­ды, зем­ля­нич­ник нагор­ный сби­ра­ли,
105 Терн, и на креп­ких вет­вях вися­щие яго­ды тута,
Иль уро­жай желудей, что с дере­вьев Юпи­те­ра пали.
Веч­но сто­я­ла вес­на; при­ят­ный, про­хлад­ным дыха­ньем
Лас­ко­во нежил зефир цве­ты, не знав­шие сева.
Боле того: уро­жай без рас­паш­ки зем­ля при­но­си­ла;
110 Не отды­хая, поля золо­ти­лись в тяже­лых коло­сьях,
Реки тек­ли моло­ка, стру­и­лись и нек­та­ра реки,
Капал и мед золо­той, сочась из зеле­но­го дуба.
После того как Сатурн был в мрач­ный Тар­тар низ­верг­нут,
Миром Юпи­тер вла­дел, — сереб­ря­ный век наро­дил­ся.
115 Золота хуже он был, но жел­той меди цен­нее.
Сро­ки древ­ней вес­ны сокра­тил в то вре­мя Юпи­тер,
Лето с зимою создав, сотво­рив и невер­ную осень
С крат­кой вес­ной; разде­лил он четы­ре вре­ме­ни года.
Тут, впер­вые, сожжен жарой иссу­шаю­щей, воздух
120 Стал рас­ка­лять­ся и лед — пови­сать под вет­ром мороз­ным.
Тут впер­вые в домах рас­се­ли­лись. Дома­ми слу­жи­ли
Людям пеще­ры, кусты и лыком скреп­лен­ные вет­ви.
В пер­вый раз семе­на Цере­ри­ны в бороздах длин­ных
Были зары­ты, и вол засто­нал, ярмом удру­чен­ный.
125 Третьим за теми дву­мя век мед­ный явил­ся на сме­ну;
Духом суро­вей он был, склон­ней к ужа­саю­щим бра­ням, —
Но не пре­ступ­ный еще. Послед­ний же был — из желе­за,
Худ­шей руды, и в него ворва­лось, нима­ло не мед­ля,
Все нече­сти­вое. Стыд убе­жал, и прав­да, и вер­ность;
130 И на их место тот­час появи­лись обма­ны, ковар­ство;
Коз­ни, наси­лье при­шли и про­кля­тая жаж­да нажи­вы.
Нача­ли парус вве­рять вет­рам; но еще море­хо­ды
Худо их зна­ли тогда, и на высях сто­яв­шие гор­ных
На непри­выч­ных вол­нах кораб­ли зака­ча­лись впер­вые.
135 При­над­ле­жав­шие всем до сих пор, как солн­це и воздух,
Длин­ной межою поля зем­ле­мер осто­рож­ный раз­ме­тил.
И от бога­той зем­ли не одних уро­жа­ев и долж­ной
Тре­бо­вать ста­ли еды, но вошли и в утро­бу зем­ную;
Те, что скры­ва­ла зем­ля, ото­дви­нув­ши к теням сти­гий­ским,
140 Ста­ли богат­ства копать, — ко вся­ко­му злу побуж­де­нье!
С вред­ным желе­зом тогда желе­за вред­ней­шее зла­то
Вышло на свет и вой­на, что и зла­том кру­шит, и желе­зом,
В окро­вав­лен­ной руке сотря­сая со зво­ном ору­жье.
Люди живут гра­бе­жом; в хозя­ине гость не уве­рен,
145 В зяте — тесть; ред­ка при­язнь и меж бра­тья­ми ста­ла.
Муж жену погу­бить готов, она же — супру­га.
Страш­ные маче­хи, те ако­нит под­бав­ля­ют смер­тель­ный;
Рань­ше вре­ме­ни сын о годах чита­ет отцов­ских.
Пало, повер­же­но в прах, бла­го­че­стье, — и дева Аст­рея
150 С влаж­ной от кро­ви зем­ли ушла — из бес­смерт­ных послед­ней.


Не был, одна­ко, зем­ли без­опас­ней эфир высо­чай­ший:
В цар­ство небес, гово­рят, стре­мить­ся ста­ли Гиган­ты;
К звездам высо­ким они гро­мозди­ли сту­пе­ня­ми горы.
Тут все­мо­гу­щий отец Олимп сокру­шил, нис­по­слал он

155 Мол­нию; с Оссы он сверг Пели­он на нее взгро­мож­ден­ный.
Гру­зом дави­мы зем­ли, лежа­ли тела вели­ка­нов, —
Тут, по пре­да­нью, детей изобиль­ной напи­та­на кро­вью,
Влаж­ною ста­ла зем­ля и горя­чую кровь ожи­ви­ла;
И, чтоб от рода ее сохра­ни­лась какая-то память,
160 Образ дала ей людей. Но и это ее порож­де­нье
Вовсе не чти­ло богов, на убий­ство сви­ре­пое пад­ко,
Склон­но наси­лье тво­рить. Узна­ешь рож­ден­ных от кро­ви!


Это Сатур­ний-отец увидал с высо­кой твер­ды­ни
И засто­нал и, сто­ла Лика­о­но­ва гнус­ный при­пом­нив

165 Пир, недав­ний еще, полу­чить не успев­ший оглас­ки,
Силь­ным в душе запы­лав и достой­ным Юпи­те­ра гне­вом,
Созвал богов на совет. И не мед­ли­ли зва­ные боги.
Есть доро­га в выси, на ясном зри­мая небе;
Млеч­ным зовет­ся Путем, сво­ей белиз­ною замет­на.
170 То для все­выш­них богов — доро­га под кров Гро­мо­верж­ца,
В цар­ский Юпи­те­ра дом. Кра­су­ют­ся спра­ва и сле­ва
Атрии знат­ных богов, с две­ря­ми, откры­ты­ми настежь.
Чернь где при­дет­ся живет. В пере­д­ней же части чер­то­га
Вста­ли пена­ты богов — небо­жи­те­лей, вла­стию слав­ных.
175 Это-то место — когда б в выра­же­ни­ях был я сме­лее —
Я бы назвал, не боясь, Пала­ти­ном вели­ко­го неба.
Так, рас­се­лись едва в поко­ях мра­мор­ных боги,
На воз­вы­ше­нье, рукой опер­шись на ски­петр из кости,
Три­жды, четы­ре­жды Он потряс при­во­дя­щие в ужас
180 Воло­сы, поко­ле­бав и зем­лю, и море, и звезды.
Сле­дом за тем раз­ре­шил и уста, воз­му­щен­ные гне­вом:
«Нет, я не более был все­лен­ной моей оза­бо­чен
В те вре­ме­на, как любой из вра­гов зме­е­но­гих готов был
С сот­ней протя­ну­тых рук на плен­ное бро­сить­ся небо!
185 Хоть и жесто­кий был враг, — но тогда от еди­но­го рода
Про­ис­хо­ди­ла вой­на и еди­ный име­ла источ­ник.
Ныне же всюду, где мир Нере­евым гулом охва­чен,
Дол­жен смерт­ный я род погу­бить. Кля­ну­ся река­ми
Ада, что под зем­лей про­те­ка­ют по роще сти­гий­ской, —
190 Было испы­та­но все. Но неиз­ле­чи­мую язву
Сле­ду­ет сре­зать мечом, чтоб здра­вую часть не заде­ло.
Есть полу­бо­ги у нас, боже­ства наши сель­ские; ним­фы,
Фав­ны, сати­ры и гор оби­та­те­ли диких — силь­ва­ны.
Если мы их до сих пор не почти­ли жили­щем на небе,
195 Зем­лю мы отда­ли им и на ней раз­ре­шим оста­вать­ся.
Но, о Все­выш­ние! Все же доволь­но ль они без­опас­ны,
Еже­ли мне само­му, и вас и перу­на вла­ды­ке,
Коз­ни стро­ить посмел Лика­он, про­слав­лен­ный звер­ст­вом?»
Затре­пе­та­ли тут все и дерз­ко­го тре­бу­ют с жар­ким
200 Рве­ньем. Так было, когда осме­лил­ся сброд нече­сти­вый
Рим­ское имя залить в неистов­стве — Цеза­ря кро­вью.
Ужа­сом был пора­жен, что гро­мом, при этом паде­нье
Род чело­ве­че­ский, вся содрог­ну­лась все­лен­ная стра­хом.
Столь же отрад­на тебе тво­их близ­ких пре­дан­ность, Август,
205 Сколь Гро­мо­верж­цу — богов бла­го­вер­ность. Лишь голо­сом он и рукою
Ропот вокруг пода­вил, все сно­ва без­молв­ны­ми ста­ли.
Толь­ко лишь кон­чил­ся крик, подав­лен вла­ды­ки вели­чьем,
Сыз­но­ва речью такой пре­рвал Юпи­тер мол­ча­нье:
«Он уже кару понес, и об этом оставь­те заботу.
210 Что совер­шил он и как был нака­зан, о том сооб­щу я:
Наших достиг­ла ушей недоб­рая вре­ме­ни сла­ва.
Чая, что лож­на она, с вер­ши­ны спус­ка­юсь Олим­па,
Обо­зре­ваю я — бог в чело­ве­че­ском обли­ке — зем­лю.
Дол­го б при­шлось исчис­лять, как мно­го повсюду нашел я
215 Злост­но­го. Истине всей мол­ва усту­па­ла дур­ная.
Вот пере­шел я Менал, где зве­ри­ные страш­ны бер­ло­ги,
После в Кил­ле­ну зашел и в про­хлад­ные сос­ны Ликея,
В домы аркад­цев вхо­дил и под кров непри­ют­ный тира­на.
Сумер­ки позд­ние ночь меж тем влек­ли за собою.
220 Подал я знак, что при­шло боже­ство, — народ тут молить­ся
Начал. Спер­ва Лика­он над обе­та­ми стал насме­хать­ся
И гово­рит: “Испы­таю при всех в откры­тую, бог ли
Он или смерт­ный. Тогда не будет сомни­тель­на прав­да”.
В ночь, отяг­чен­но­го сном, сгу­бить неча­ян­ной смер­тью
225 Хочет меня. По душе ему этак испы­ты­вать прав­ду.
Но, не доволь­ст­ву­ясь тем, одно­му из залож­ни­ков, коих
Выслал молос­ский народ, мечом прон­за­ет он гор­ло.
После в кипя­щей воде он чле­нов часть полу­мерт­вых
Варит, дру­гую же часть печет на огне раз­веден­ном.
230 Толь­ко лишь подал он их на сто­лы, я мол­нией мстя­щей
Дом пова­лил на него, на достой­ных вла­дель­ца пена­тов.
Он, устра­шен­ный, бежит; тиши­ны дере­вен­ской достиг­нув,
Воет, пыта­ясь вот­ще гово­рить. Уже обре­та­ют
Ярость былые уста, с при­выч­ною стра­стью к убий­ству
235 Он напа­да­ет на скот, — и доныне на кровь весе­лит­ся!
Шерсть уже вме­сто одежд; ста­но­вят­ся лапа­ми руки.
Вот уж он — волк, но следы сохра­ня­ет преж­не­го вида:
Та же на нем седи­на, и преж­няя в мор­де сви­ре­пость,
Све­тят­ся так же гла­за, и лютость в обли­ке та же.
240 Дом сокру­шил­ся один — одно­му ли про­пасть подо­ба­ло! —
Всем про­тя­же­ньем зем­ли сви­ре­по Эри­ния пра­вит.
Слов­но заго­вор тут пре­ступ­ный замыс­ли­ли! Зна­чит,
Пусть по заслу­гам и казнь поне­сут! Таков при­го­вор мой».
Речь Гро­мо­верж­ца одни одоб­ря­ют, еще под­стре­кая
245 Ярость его; у дру­гих мол­ча­ние слу­жит согла­сьем.
Но чело­ве­че­ский род, обре­чен­ный на гибель, жале­ют
Все; каков будет вид зем­ли, лишив­шей­ся смерт­ных,
Все вопро­ша­ют, и кто при­но­сить на жерт­вен­ник будет
Ладан? Иль хочет зве­рью он отдать опу­сте­лую зем­лю?
250 И на вопрос их в ответ, — что его-де об этом забота, —
Выш­них царь запре­ща­ет дро­жать и, не схо­жее с преж­ним,
Он обе­ща­ет явить — чудес­ным рож­де­ни­ем — пле­мя.


Вот уж по всей зем­ле раз­ме­тать он готов был перу­ны,
Да убо­ял­ся, пылать от огней не начал бы столь­ких

255 Неба свя­щен­ный эфир и длин­ная ось не зажглась бы.
Вспом­нил, — так судь­бы гла­сят, — что неко­гда вре­мя насту­пит,
Срок, когда море, зем­ля и небес­ный дво­рец заго­рят­ся, —
Гибель будет гро­зить див­но­сла­жен­ной мира гро­ма­де.
Стре­лы тогда отло­жил — масте­ров-цик­ло­пов работу,
260 Кару иную избрал — чело­ве­че­ский род под водою
Взду­мал сгу­бить и с небес про­лив­ные дожди опро­ки­нул,
Он Акви­ло­на тот­час заклю­чил в пеще­рах Эола
И дуно­ве­ния все, что скоп­ле­ния туч отго­ня­ют.
Выпу­стил Нота. И Нот на влаж­ных выно­сит­ся кры­льях, —
265 Лик устра­шаю­щий скрыт под смоль­но-чер­ным тума­ном,
Вла­гой бра­да тяже­ла, по седи­нам пото­ки стру­ят­ся,
И обла­ка на челе; и кры­лья и грудь его в кап­лях.
Толь­ко лишь сжал он рукой про­стран­но навис­шие тучи,
Треск раздал­ся, и дожди, дотоль запер­тые, изли­лись.
270 В радуж­ном пла­тье сво­ем, Юно­ны вест­ни­ца, воды
Ста­ла Ирида сби­рать и ими напи­ты­вать тучи.
В поле хле­ба полег­ли; погиб­ши­ми видя надеж­ды,
Пла­чет селя­нин: про­пал труд цело­го года напрас­ный.
Не удо­воль­ст­во­ван гнев Юпи­те­ра — небом; лазур­ный
275 Брат помо­га­ет ему, посы­лая воды на помощь.
Реки созвал, и, когда под кров сво­его гос­по­ди­на
Боги реч­ные вошли, — «При­бе­гать к уве­ща­ни­ям дол­гим
Неза­чем мне, — гово­рит. — Свою всю силу излей­те!
Надоб­но так. Отво­ри­те дома, ото­двинь­те пре­гра­ды
280 И отпу­сти­те тот­час всем вашим пото­кам пово­дья».
Так при­ка­зал. И они род­ни­кам рас­ши­ря­ют исто­ки,
И, устрем­ля­ясь к морям, в необуздан­ном катят­ся беге.
Сам он тре­зуб­цем сво­им о зем­лю уда­рил. Она же
Дрог­ну­ла вся и воде на сво­бо­ду откры­ла доро­гу.
285 И по широ­ким полям, раз­ли­ва­ясь, несут­ся пото­ки;
Вме­сте с хле­ба­ми несут дере­вья, людей и живот­ных,
Тащат дома и все, что в домах, со свя­ты­ня­ми вме­сте.
Ежель остал­ся дом, усто­ял пред такою бедою
Непо­вреж­ден­ный, то все ж он затоп­лен водою высо­кой,
290 И уже скры­ты от глаз погру­жен­ные довер­ху баш­ни.
Суша и море сли­лись, и раз­ли­чья меж ними не ста­ло.
Все было — море одно, и не было бре­га у моря.
Кто пере­брал­ся на холм, кто в лод­ке сидит кру­то­бо­кой
И загре­ба­ет веслом, где сам обра­ба­ты­вал паш­ню.
295 Тот над нивой плы­вет иль над кров­лей утоп­ше­го дома
Сель­ско­го. Рыбу дру­гой уже ловит в вер­шине у вяза.
То в зеле­не­ю­щий луг — слу­ча­ет­ся — якорь вон­зит­ся,
Или за вет­ви лозы зацеп­ля­ет­ся гну­тое дни­ще.
Там, где недав­но тра­ву щипа­ли под­жа­рые козы,
300 Рас­по­ло­жи­ли свои неук­лю­жие туши тюле­ни.
И в изум­ле­нье глядят на рощи, гра­ды и зда­нья
Девы Нере­евы. В лес заплы­ва­ют дель­фи­ны, на сучья
Верх­ние вдруг нале­тят и, уда­рясь, дуб зако­леб­лют.
Волк плы­вет меж овец, вол­на льва рыже­го тащит.
305 Тащит и тиг­ров вол­на; не впрок непо­мер­ная сила
Веп­рю, ни ног быст­ро­та вле­ко­мо­му током оле­ню.
Дол­го зем­ли про­ис­кав, куда опу­стить­ся мог­ла бы,
Пада­ет в море, кру­жа, с изне­мог­ши­ми кры­лья­ми пти­ца.
Зали­ты были хол­мы свое­во­льем без­мер­ной пучи­ны, —
310 В самые маков­ки гор мор­ской при­бой уда­ря­ет.
Гибнет в воде боль­шин­ство; а немно­гих, водой поща­жен­ных,
При недо­стат­ке во всем, про­дол­жи­тель­ный голод сми­ря­ет.


От Аоний­ских вер­шин отде­ля­ет Эту Фокида, —
Туч­ные зем­ли, дотоль они зем­ля­ми были, теперь же

315 Моря части­ца, воды небы­ва­лой широ­кое поле.
Там кру­тая взнес­лась гора двух­вер­шин­ная к звездам,
Име­но­ва­ньем — Пар­нас; обла­ков вер­хи ее выше.
К ней-то Дев­ка­ли­он — осталь­ное вода покры­ва­ла —
С брач­ной подру­гой сво­ей при­стал на малень­кой лод­ке.
320 Ним­фам корик­ским они и гор боже­ствам помо­ли­лись,
Вещей Феми­де, тогда про­ри­ца­ли­щем оным вла­дев­шей.
Не было луч­ше вовек, ни прав­до­лю­би­вее мужа,
Бого­бо­яз­нен­на так ни одна не быва­ла из жен­щин.
И как Юпи­тер узрел, что мир стал жид­ким боло­том,
325 И что остал­ся он там из столь­ких тысяч еди­ным,
И что оста­лась она из столь­ких тысяч еди­ной,
Оба невин­ны душой, богов почи­та­те­ли оба, —
Он обла­ка рас­кидал, Акви­ло­ном туман ото­дви­нул,
Зем­ли явил небе­сам и выси эфир­ные зем­лям.
330 Моря недо­лог был гнев; сло­жив о трех зубьях ору­жье,
Воды вла­ды­ка мор­ской усми­ря­ет и встав­ше­го поверх
Волн голу­бо­го зовет Три­то­на, чьи отро­ду пле­чи
В алых ракуш­ках, и дуть велит в тру­би­цу мор­скую:
Этим он знак пода­ет ото­звать и пото­ки и вол­ны.
335 Выбрал из рако­вин тот пустую тру­бу зави­тую,
Что рас­ши­ря­ет­ся вверх от низа кру­че­но­го; если
В море такую тру­бу на про­сто­ре напол­нить дыха­ньем,
Голос достигнет бре­гов, где солн­це вста­ет и ложит­ся.
И лишь кос­ну­лось тру­бы боже­ство с бра­дой увлаж­нен­ной,
340 Лишь гро­мо­глас­но она заиг­ра­ла отбой по при­ка­зу,
Все услы­ха­ли ее пото­ки, — зем­ные, мор­ские, —
Гроз­ный при­каз услы­хав, пото­ки ей все поко­ри­лись.
Реки спа­да­ют, уже пока­за­лись воз­ник­шие хол­мы;
Море опять в бере­гах и в рус­лах пол­ные реки,
345 И высту­па­ет зем­ля, с убы­ва­ньем воды при­бы­вая.
К вече­ру дол­го­го дня и лесов пока­за­лись макуш­ки
Голые, тина у них еще на вет­вях оста­ва­лась.
Мир воз­ро­дил­ся зем­ной. И увидев, что так опу­стел он
И что в печа­ли зем­ля глу­бо­ким объ­ята мол­ча­ньем,
350 Дев­ка­ли­он, зары­дав, к сво­ей обра­ща­ет­ся Пир­ре:
«Нас, о сест­ра, о жена, о еди­ная жен­щи­на в мире,
Ты, с кем и общий род, и дед у обо­их еди­ный,
Нас ведь и брак съе­ди­нил, теперь съе­ди­ня­ет опас­ность, —
Сколь­ко ни видит зем­ли Восток и Запад, всю зем­лю
355 Мы насе­ля­ем вдво­ем. Осталь­ное все морю доста­лось.
Но и поныне еще не вполне мы уве­ре­ны в нашей
Жиз­ни, еще обла­ка напол­ня­ют нам ужа­сом душу.
Что, если б ты без меня судь­бы избе­жа­ла, бед­няж­ка,
Было бы в серд­це тво­ем? И как бы мог­ла оди­но­кой
360 Ты этот страх пере­жить? И кто б твои муки уте­шил?
Я, о поверь, если б ты ока­за­лась добы­чею моря,
Сам за тобою, жена, ока­зал­ся б добы­чею моря.
О, если б мог воз­ро­дить я наро­ды искус­ст­вом отцов­ским,
О, если б души вли­вать умел в изва­я­нья из гли­ны!
365 Ныне же в нас лишь дво­их сохра­ня­ет­ся смерт­ных поро­да;
Так уж угод­но богам, чтоб людей образ­цом мы оста­лись».
Оба запла­ка­ли. Им захо­те­лось молить­ся небес­ным
Силам и помо­щи их попро­сить, о судь­бине гадая.
Мед­лить не ста­ли они. Под­хо­дят к водам Кефи­са,
370 Что, непро­зрач­ны еще, по рус­лу зна­ко­мо­му льют­ся.
Там, водя­ную струю воз­ли­яв, себе оро­си­ли
Пла­тье и темя они, потом напра­вить­ся оба
В храм боги­ни спе­шат, кото­ро­го кров­ля беле­ла,
Гряз­ным покры­тая мхом, алта­ри ж без огня пре­бы­ва­ли:
375 И лишь кос­ну­лись они хра­мо­вых сту­пе­ней, как упа­ли
Наземь, уста­ми при­льнув к холод­но­му кам­ню, — и вме­сте
Мол­ви­ли так, тре­пе­ща: «Коль Выш­ние пра­вой моль­бою
Могут смяг­чить­ся, и гнев уми­ло­стив­ля­ет­ся божий,
Мол­ви, Феми­да, каким искус­ст­вом убы­ток вос­пол­нить
380 Наше­го рода; подай, доб­рей­шая, помощь в пото­пе!»
И умяг­чи­лась она и рек­ла: «Выхо­ди­те из хра­ма;
Голо­вы ваши покрыв, одежд поя­са раз­вя­жи­те
И через пле­чи назад мечи­те пра­ма­те­ри кости».
Остол­бе­не­ли они, и нару­ши­ла пер­вой мол­ча­нье
385 Пир­ра; боги­ни она поко­рить­ся веле­ньям не хочет;
Молит про­ще­нья себе; уста оро­бе­ли, боит­ся
Мате­ри тень оскор­бить, назад ее кости кидая,
Но повто­ря­ют меж тем сле­пое неяс­ное сло­во,
Участь пред­рек­шее им, и сами с собой раз­мыш­ля­ют.
390 Лас­ко­вой речью тогда Про­ме­тид обра­ща­ет­ся мяг­ко
К Эпи­ме­ти­де. «Иль мы, — гово­рит, — ошиб­лись в догад­ке,
Иль бла­го­че­стен и нам не вну­шит без­за­ко­нья ора­кул.
Наша пра­ма­терь — зем­ля. В теле­сах ее скры­тые кости,
Думаю — кам­ни. Кидать их за́ спи­ну нам пове­ле­нье».
395 Хоть тол­ко­ва­ньем таким убедил супруг Тита­ниду,
Все же надеж­да смут­на, — настоль­ко к сове­там небес­ным
Мало дове­рья у них. Но что за беда попы­тать­ся?
Вот и сошли; покры­ва­ют гла­ву, рас­по­я­са­ли пла­тья
И, по при­ка­зу, назад на следы свои кам­ни бро­са­ют.
400 Кам­ни, — пове­рил бы кто, не будь свиде­те­лем древ­ность? —
Вдруг они ста­ли терять посте­пен­но и твер­дость и жест­кость,
Мяг­ки­ми ста­ли, потом при­ни­ма­ли, смяг­чив­шись, и образ.
После, когда воз­рос­ли и ста­ла неж­ней их при­ро­да,
Мож­но было уже, хоть неяв­ст­вен­ный, облик увидеть
405 В них чело­ве­ка, такой, как в мра­мо­ре виден поча­том, —
Точ­ный еще не совсем, изва­я­ни­ям гру­бым подоб­ный.
Часть соста­ва кам­ней, что была зем­ля­ною и влаж­ный
Сок содер­жа­ла в себе, пошла на потре­бу для тела;
Креп­кая ж часть, что не гну­лась совсем, в костяк обра­ти­лась,
410 Жилы же в части кам­ней под тем же оста­лись назва­ньем.
Вре­ме­ни мало про­шло, и, по воле Все­выш­них, каме­нья
Те, что муж­чи­на кидал, и внеш­ность муж­чин обре­та­ли;
А из-под жен­ских брос­ков вновь жен­щи­ны в мир воз­вра­ща­лись.
То-то и твер­дый мы род, во вся­ком труде зака­лен­ный,
415 И дока­зу­ем собой, како­во было наше нача­ло!


Раз­ных по виду потом живот­ных сво­им изво­ле­ньем
Вско­ре зем­ля роди­ла, когда разо­гре­лась от солн­ца.
Сырость преж­няя, ил и болот­ная лип­кая вла­га
Ста­ли от зноя вспу­хать, и заро­ды­ши вся­че­ской тва­ри,

420 Вскорм­ле­ны солн­цем живым, как в мате­рин­ской утро­бе,
В них раз­ви­ва­лись и свой при­ни­ма­ли со вре­ме­нем облик.
Так, покинет едва семи­устый влаж­ные нивы
Нил и тече­нье свое пре­до­ста­вит преж­не­му рус­лу,
И под све­ти­лом небес разо­гре­ет­ся ил нане­сен­ный,
425 Мно­го живот­ных тогда хле­бо­паш­цы нахо­дят под каж­дым
Кам­нем зем­ли: одних в зача­точ­ном виде, при самом
Миге рож­де­нья, дру­гих еще при нача­ле раз­ви­тья,
Вовсе без чле­нов, и часть еди­но­го тела неред­ко
Жизнь про­яв­ля­ет, а часть оста­ет­ся зем­лей пер­во­быт­ной.
430 Ибо, коль сырость и жар меж собою сме­ша­ют­ся в меру,
Плод зачи­на­ют, и все от этих дво­их про­ис­хо­дит.
Если ж в боре­нье огонь и вода, — жар влаж­ный, воз­ник­нув,
Все созда­ет: для пло­дов несогла­сье соглас­ное — в поль­зу.
Так, лишь потоп мино­вал, и зем­ля, покры­тая тиной,
435 Зно­ем небес­ных лучей насквозь глу­бо­ко про­гре­лась,
Мно­же­ство вся­ких пород созда­ла — отча­сти вер­ну­ла
Преж­ние виды она, сотво­ри­ла и новые дивы.
И не хоте­ла, но все ж, о огром­ный Пифон, поро­ди­ла
Так­же тебя, и для новых людей ты, змей неиз­вест­ный,
440 Ужа­сом стал: зани­мал ведь чуть ли не целую гору!
Бог, напря­гаю­щий лук, — он ранее это ору­жье
Про­тив лишь ланей одних направ­лял да коз быст­ро­но­гих, —
Тыся­чу выпу­стив стрел и почти что кол­чан свой исчер­пав,
Смер­ти пре­дал его, и яд из ран застру­ил­ся.
445 И чтобы сла­вы о том не раз­ру­ши­ло вре­мя, ста­рея,
Уста­но­вил он тогда состя­за­нья, свя­щен­ные игры, —
Зва­ли Пифий­ски­ми их по име­ни пав­ше­го змея.
Еже­ли юно­ша там побеж­дал в борь­бе, или в беге,
Или в риста­нье, за то полу­чал он дубо­вые листья:
450 Не было лав­ров еще: пре­крас­ным, длин­но­во­ло­сым,
Феб им вис­ки окру­жал любою дре­вес­ною вет­вью.


Пер­вая Феба любовь — Пене­е­ва Даф­на; послал же
Деву не слу­чай сле­пой, а гнев Купидо­на жесто­кий.
Как-то Дели­ец, тогда над зме­ем победою гор­дый,

455 Видел, как маль­чик свой лук, тети­ву натя­нув, выги­ба­ет.
«Что тебе, рез­вый шалун, с могу­чим ору­жи­ем делать? —
Мол­вил. — Нашим пле­чам при­ста­ла подоб­ная ноша,
Ибо мы можем вра­га уве­рен­но ранить и зве­ря;
Гибель­ным брю­хом сво­им недав­но давив­ше­го столь­ко
460 Места тыся­чью стрел уло­жи­ли мы тело Пифо­на.
Будь же дово­лен и тем, что какие-то неж­ные стра­сти
Может твой факел раз­жечь; не при­сва­и­вай подви­гов наших!»
Сын же Вене­рин ему: «Пусть лук твой все пора­жа­ет,
Мой же тебя да прон­зит! Насколь­ко тебе усту­па­ют
465 Тва­ри, настоль­ко меня ты все-таки сла­вою ниже».
Мол­вил и, взма­хом кры­ла скольз­нув по возду­ху, быст­рый,
Оста­но­вил­ся, сле­тев, на тени­стой твер­дыне Пар­на­са.
Две он пер­на­тых достал из стре­ло­но­ся­ще­го тула,
Раз­ных: одна про­го­ня­ет любовь, дру­гая вну­ша­ет.
470 Та, что вну­ша­ет, с крюч­ком, — свер­ка­ет кон­цом она ост­рым;
Та, что гонит, — тупа, и сви­нец у нее под тро­стин­кой.
Эту он в ним­фу вон­зил, в Пене­е­ву дочь; а дру­гою,
Ранив до моз­га костей, уяз­вил Апол­ло­на, и тот­час
Он полю­бил, а она избе­га­ет воз­люб­лен­ной звать­ся.
475 Сумра­ку рада лесов, она весе­лит­ся добы­че,
Взя­той с уби­тых зве­рей, сорев­ну­ясь с без­брач­ною Фебой.
Схва­че­ны были тесь­мой волос ее воль­ные пряди.
Все домо­га­лись ее, — домо­га­нья ей были про­тив­ны:
И не тер­пя и не зная муж­чин, все бро­дит по рощам:
480 Что Гиме­ней, что любовь, что заму­же­ство — нет ей заботы.
Часто отец гово­рил: «Ты, дочь, задол­жа­ла мне зятя!»
Часто отец гово­рил: «Ты вну­ков мне, дочь, задол­жа­ла!»
Но, что ни раз, у нее, нена­вист­ни­цы факе­лов брач­ных,
Алая крас­ка сты­да зали­ва­ла лицо моло­дое.
485 Лас­ко­во шею отца рука­ми она обни­ма­ла.
«Ты мне доз­воль навсе­гда, — гово­ри­ла, — бес­цен­ный роди­тель,
Дев­ст­вен­ной быть: эту прось­бу отец ведь испол­нил Диане».
И поко­рил­ся отец. Но кра­са твоя сбыть­ся жела­ньям
Не поз­во­ля­ет тво­им; про­ти­вит­ся дев­ству наруж­ность.
490 Феб полю­бил, в брак хочет всту­пить с увиден­ной девой.
Хочет и полон надежд; но сво­им же веща­ньем обма­нут.
Так, коло­сьев лишась, воз­го­ра­ет­ся лег­кое жни­во
Или пыла­ет пле­тень от факе­ла, если про­хо­жий
Слиш­ком при­бли­зит его иль под самое утро забудет, —
495 Так обра­тил­ся и бог весь в пла­мя, грудь полы­ха­ет,
Полон надежд, любовь он пита­ет бес­плод­ную в серд­це.
Смот­рит: вдоль шеи висят, неуб­ра­ны, воло­сы. «Что же, —
Мол­вит, — коль их при­че­сать?» Он видит: огня­ми свер­ка­ют
Очи — подо­бие звезд; он рот ее видит, кото­рым
500 Налю­бо­вать­ся нель­зя; пре­воз­но­сит и паль­цы и руки,
Пясти, и выше лок­тей, и полу­на­гие пред­пле­чья,
Дума­ет: «Луч­ше еще, что сокры­то!» Лег­ко­го вет­ра
Мчит­ся быст­рее она, люб­ви не вни­ма­ет при­зы­ву.
«Ним­фа, молю, Пене­ида, постой, не враг за тобою!
505 Ним­фа, постой! Так лань ото льва и овеч­ка от вол­ка,
Голу­би так, кры­лом тре­пе­ща, от орла убе­га­ют,
Все — от вра­га. А меня любовь побуж­да­ет к погоне.
Горе! Упасть бере­гись; не для ран сотво­рен­ные сто­пы
Да не узна­ют шипов, да не ста­ну я боли при­чи­ной!
510 Место, кото­рым спе­шишь, неров­но; беги, умо­ляю,
Тише, свой бег задер­жи, и тише пре­сле­до­вать буду!
Все ж, полю­би­лась кому, спро­си; я не житель нагор­ный,
Я не пас­тух; я коров и овец не пасу, огру­бе­лый.
Нет, ты не зна­ешь сама, гор­де­ли­вая, нет, ты не зна­ешь,
515 Прочь от кого ты бежишь, — отто­го и бежишь! — мне Дель­фий­ский
Край, Тенед, и Клар, и дво­рец Пата­рей­ский покор­ны.
Сам мне Юпи­тер отец. Чрез меня приот­кры­то, что было,
Есть и сбудет­ся; мной согла­су­ют­ся пес­ни и стру­ны.
520 Прав­да, мет­ка стре­ла у меня, одна­ко дру­гая
Мет­че, кото­рая грудь пустую пора­ни­ла ныне.
Я вра­че­ва­нье открыл; цели­те­лем я