Метаморфозы

Книга II

Публий Овидий Назон. Метаморфозы. М., «Художественная литература», 1977.
Перевод с латинского С. В. Шервинского. Примечания Ф. А. Петровского.

Солн­ца высо­кий дво­рец поды­мал­ся на строй­ных колон­нах,
Золо­том ясным свер­кал и огню под­ра­жав­шим пиро­пом.
Повер­ху был он покрыт глян­це­ви­той сло­но­вою костью,
Створ­ки двой­ные две­рей сереб­ря­ным блес­ком сия­ли.
5 Мате­ри­ал пре­взо­шло мастер­ство, — затем, что явил там
Муль­ки­бер гла­ди морей, охва­тив­шие поя­сом зем­ли;
Круг зем­ной пока­зал и над кру­гом навис­шее небо.
Боги мор­ские в вол­нах: меж ними Три­тон гро­мо­глас­ный,
Непо­сто­ян­ный Про­тей, Эге­он, кото­рый сжи­ма­ет
10 Мощ­ным объ­я­тьем сво­им китов непо­мер­ные спи­ны.
Так­же Дорида с ее дочерь­ми; те пла­ва­ли в море,
Эти, при­сев на утес, суши­ли свой волос зеле­ный,
Этих же рыбы вез­ли; лицом не тож­де­ст­вен­ны были
И не раз­лич­ны они, как быть пола­га­ет­ся сест­рам.
15 А на зем­ле — горо­да, и люди, и рощи, и зве­ри,
Реки и ним­фы на ней и раз­ные сель­ские боги.
Свер­ху покры­ты они подо­бьем бле­стя­ще­го неба.
Зна­ков небес­ных по шесть на пра­вых две­рях и на левых.
Толь­ко доро­гой кру­той при­шел туда отпрыск Кли­ме­ны,
20 В дом лишь вошел он отца, в чьем не был отцов­стве уве­рен,
Тот­час напра­вил шаги к лицу роди­те­ля пря­мо
И в отда­ле­нии стал; не в силах был выне­сти све­та
Бли­же. Сидел перед ним, пур­пур­ной оку­тан одеж­дой,
Феб на пре­сто­ле сво­ем, сияв­шем игрою сма­рагдов.
25 С пра­вой и левой руки там Дни сто­я­ли, за ними
Меся­цы, Годы, Века и Часы в рас­сто­я­ни­ях рав­ных;
И моло­дая Вес­на, вен­ком цве­ту­щим вен­ча­на;
Голое Лето за ней в повяз­ке из спе­лых коло­сьев;
Тут же сто­я­ла, гряз­на от раздав­лен­ных гроз­дьев, и Осень;
30 И ледя­ная Зима с взлох­ма­чен­ным воло­сом белым.
Вот при­веден­но­го в страх новиз­ною пред­ме­тов с пре­сто­ла
Юно­шу Феб увидал все зря­щи­ми в мире оча­ми.
«В путь для чего ты пошел? Что в этом двор­це тебе надо,
Чадо мое, Фаэ­тон? Тебя ли отверг­ну?» — про­мол­вил.
35 Тот отве­ча­ет: «О свет все­об­щий вели­ко­го мира,
Феб, мой отец, если так назы­вать себя мне поз­во­ля­ешь,
Если Кли­ме­на вины не скры­ва­ет под обра­зом лож­ным!
Дай мне, роди­тель, залог, по кото­ро­му верить мог­ли бы,
Что порож­ден я тобой, — отре­ши заблуж­де­нья от духа».
40 Так он ска­зал. И отец лучи отло­жил, что сия­ли
Вкруг голо­вы у него, велел подо­дви­нуть­ся бли­же
И, обни­мая его, — «Не заслу­же­но, — мол­вит, — тобою,
Чтобы отверг я тебя, — Кли­ме­на прав­ду ска­за­ла.
А чтоб сомне­нье твое умень­ши­лось, дара любо­го
45 Ныне про­си, и я дам. Свиде­тель — боло­то, кото­рым
Клясть­ся боги долж­ны, очам незна­ко­мое нашим».
Толь­ко он кон­чил, а тот колес­ни­цу отцов­скую про­сит,
Пра­ва лишь день управ­лять кры­ло­но­ги­ми в небе коня­ми.
И пожа­лел тут отец, что поклял­ся; три и четы­ре
50 Раза кач­нул голо­вой луче­зар­ной, ска­зав: «Без­рас­суд­на
Речь моя после тво­ей. О, если б мог я обрат­но
Взять обе­ща­нья! Поверь: лишь в этом тебе отка­зал бы.
Я не сове­тую, сын. Опас­ны твои поже­ла­нья.
Мно­го спро­сил, Фаэ­тон! Такие дары не под­хо­дят,
55 Сын мой, ни силам тво­им, ни вовсе мла­ден­че­ским годам.
Смерт­но­го рок у тебя, а жела­нье твое не для смерт­ных.
Боль­ше того, что богам касать­ся доз­во­ле­но гор­ним,
Ты домо­га­ешь­ся. Пусть о себе мнит каж­дый, как хочет,
Все же не может никто усто­ять на оси пла­ме­нос­ной,
60 Кро­ме меня одно­го. И даже пра­ви­тель Олим­па
Сам, что перу­ны стре­мит ужас­ной дес­ни­цей, не станет
Сей колес­ни­цы вести. А кто же Юпи­те­ра боль­ше?
Крут пона­ча­лу подъ­ем; поут­ру осве­жен­ные кони
Всхо­дят едва по нему. Наи­выс­шая точ­ка — на пол­дне.
65 Видеть оттуда моря и зем­ли порой само­му мне
Бояз­но, грудь и моя, зами­рая, от стра­ха тре­пе­щет.
Путь — по накло­ну к кон­цу, и надо уве­рен­но пра­вить.
Даже Тети­да, меня вни­зу в свои воды при­ем­ля,
Стра­хом объ­ята все­гда, как бы я не низ­ри­нул­ся в про­пасть.
70 Вспом­ни, что небо еще, посто­ян­ным вле­ко­мо вра­ще­ньем,
Выш­ние звезды стре­мит и дви­же­ни­ем кру­тит их быст­рым.
Мчусь я навстре­чу, све­тил не покор­ст­вуя обще­му ходу;
Напе­ре­кор я один выез­жаю стре­ми­тель­ным кру­гом.
Вооб­ра­зи, что я дам колес­ни­цу. И что же? Ты смог бы
75 Полю­сов ход одо­леть, не отбро­шен­ный быст­рою осью?
Или, быть может, в душе ты дума­ешь: есть там дуб­ро­вы,
Гра­ды бес­смерт­ных богов и дара­ми бога­тые хра­мы?
Нет — пре­пят­ст­вия там да зве­ри­ные встре­тишь обли­чья!
Чтоб направ­ле­нье дер­жать, ника­кой не отвлечь­ся ошиб­кой,
80 Дол­жен ты там про­ле­тать, где Тель­ца кру­то­ро­го­го минешь,
Лук гемо­ний­ский и пасть сви­ре­по­го Льва; Скор­пи­о­на,
Гроз­ные лапы свои охва­том согнув­ше­го длин­ным,
И по дру­гой сто­роне — клеш­ня­ми гро­зя­ще­го Рака.
Чет­ве­ро­но­гих сдер­жать, огнем воз­буж­ден­ных, кото­рый
85 В их пла­ме­не­ет груди и нозд­ря­ми и пастя­ми пышет,
Будет тебе нелег­ко. И меня еле тер­пят, едва лишь
Нрав рас­па­лит­ся кру­той, и про­ти­вит­ся пово­ду выя.
Ты же, — чтоб толь­ко не стать мне дая­те­лем смерт­но­го дара, —
Побе­ре­гись, — не позд­но еще, — изме­ни поже­ла­нье!
90 Прав­да, пове­рив тому, что родил­ся от нашей ты кро­ви,
Вер­ных зало­гов ты ждешь? Мой страх тебе — вер­ным зало­гом!
То, что отец я, — отца дока­зу­ет боязнь. Погляди же
Мне ты в лицо. О, когда б ты мог погру­зить свои очи
В грудь мне и там, в глу­бине отцов­скую видеть тре­во­гу!
95 И, нако­нец, посмот­ри, что есть в изобиль­ной все­лен­ной:
Вот, из столь­ких ее — зем­ных, мор­ских и небес­ных —
Благ попро­си что-нибудь, — ни в чем не полу­чишь отка­за.
От одно­го воз­дер­жись, — что каз­нью долж­но назы­вать­ся,
Честью же — нет. Фаэ­тон, не дара, но каз­ни ты про­сишь!
100 Шею зачем мне обвил, неопыт­ный, неж­ным объ­я­тьем?
Не сомне­вай­ся во мне — я клял­ся сти­гий­скою вла­гой, —
Все, что жела­ешь, отдам. Но толь­ко желай пора­зум­ней».
Он уве­ща­нья скон­чал. Но тот отвер­га­ет сове­ты;
Столь же настой­чив, горит жела­ньем вла­деть колес­ни­цей.
105 Юно­шу все ж нако­нец, по воз­мож­но­сти мед­ля, роди­тель
К той колес­ни­це ведет высо­кой — изде­лью Вул­ка­на.
Ось золотая была, золо­тое и дышло, был обод
Вкруг коле­са золо­той, а спи­цы сереб­ря­ны были.
Упряжь укра­сив коней, хри­зо­ли­ты и ряд само­цве­тов
110 Раз­ных бро­са­ли лучи, отра­жая сия­ние Феба.
Духом отваж­ный, сто­ит Фаэ­тон изум­лен­ный, на диво
Смот­рит; но веч­но бод­ра, уже на румя­ном восто­ке
Ство­ры баг­ря­ных две­рей рас­кры­ва­ет Авро­ра и сени,
Пол­ные роз. Бегут перед ней все звезды, и строй их
115 Люци­фер гонит; небес покида­ет он стра­жу послед­ним.
Видя его и узрев, что зем­ли и мир заале­ли
И что рога у луны на исхо­де, иста­я­ли буд­то,
Быст­рым Орам Титан при­ка­зал запря­гать, — и боги­ни
Рез­вые вмиг испол­ня­ют при­каз; изры­гаю­щих пла­мя,
120 Сытых амбро­зи­ей, вслед из высо­ких небес­ных коню­шен
Чет­ве­ро­но­гих ведут, наде­ва­ют им звон­кие узды.
Сына лицо меж­ду тем покры­ва­ет роди­тель свя­щен­ным
Сна­до­бьем, чтобы тер­петь мог­ло оно жгу­чее пла­мя;
Куд­ри луча­ми ему увен­чал и, в пред­чув­ст­вии горя,
125 Силь­но сму­щен­ный, не раз вздох­нул тяже­ло и про­мол­вил:
«Еже­ли можешь ты внять хоть этим отцов­ским сове­там,
Сын, бере­гись пого­нять и креп­че натя­ги­вай вож­жи.
Кони и сами бегут, удер­жи­вать труд­но их волю.
Не соблаз­няй­ся путем, по пяти поя­сам воз­не­сен­ным.
130 В небе про­ре­за­на вкось широ­ким изги­бом доро­га,
Трех поя­сов широтой она огра­ни­че­на: полюс
Южный мину­ет она и Аркт, акви­ло­нам сосед­ний.
Этой доро­ги дер­жись: следы от колес ты заме­тишь.
Чтоб оди­на­ко­вый жар и к зем­ле доно­сил­ся и к небу,
135 Не опус­кай­ся и вверх, в эфир, не стре­ми колес­ни­цу.
Если выше помчишь — сожжешь небес­ные домы,
Ниже — зем­ли сожжешь. Невредим середи­ной про­едешь.
Не укло­нил­ся бы ты напра­во, к Змею вито­му,
Не увлек­ло б коле­со и нале­во, где Жерт­вен­ник плос­кий.
140 Путь меж­ду ними дер­жи. В осталь­ном дове­ряю фор­туне, —
Пусть помо­га­ет тебе и сове­ту­ет луч­ше, чем сам ты!
Я гово­рю, а уже рубе­жи на бре­гах гес­пе­рий­ских
Влаж­ная тро­ну­ла ночь; нель­зя нам долее мед­лить.
Тре­бу­ют нас. Уже мрак убе­жал и Заря засве­ти­лась.
145 Вож­жи рукою схва­ти! А коль можешь еще пере­ду­мать,
Не колес­ни­цей моей, а сове­том вос­поль­зуй­ся луч­ше.
Вре­мя еще не ушло, и сто­ишь ты на поч­ве не зыб­кой,
Не в колес­ни­це, тебе не к доб­ру, по незна­нью, желан­ной.
Луч­ше спо­кой­но смот­ри на свет, что я зем­лям дарую».
150 Юно­ша телом сво­им колес­ни­цу лег­кую занял,
Встал в нее, и вожжей рука­ми кос­нул­ся в вос­тор­ге,
Счаст­лив, и бла­го­да­рит отца, несо­глас­но­го серд­цем.
Вот кры­ла­тых меж тем, Пироя, Эоя, Фле­го­на,
Это­на так­же, солн­ца коней, пла­ме­нос­ное ржа­нье
155 Воздух напол­ни­ло. Бьют нога­ми засов; и как толь­ко,
Вну­ка не зная судь­бы, откры­ла ворота Тети­да
И обна­ру­жил­ся вдруг про­стор необъ­ят­но­го мира,
Быст­ро помча­лись они и, воздух нога­ми взры­вая,
Пере­се­ка­ют, несясь, обла­ка и, на кры­льях под­няв­шись,
160 Опе­ре­жа­ют уже рож­дае­мых туча­ми Эвров.
Легок, одна­ко, был груз, не мог­ли ощу­тить его кони
Солн­ца; была лише­на и упряжь обыч­но­го веса, —
Коль недо­ста­то­чен груз, и суда кру­то­бо­кие вал­ки,
Лег­кие слиш­ком, они на ходу неустой­чи­вы в море, —
165 Так без нагруз­ки сво­ей над­ле­жа­щей пряда­ет в воздух
Иль низ­вер­га­ет­ся вглубь, как буд­то пуста, колес­ни­ца.
Толь­ко почу­я­ла то, понес­ла чет­вер­ня, покидая
Веч­ный нака­тан­ный путь, бежит уж не в преж­нем поряд­ке.
В стра­хе он сам. И не зна­ет, куда вру­чен­ные дер­нуть
170 Вож­жи и где ему путь. А и знал бы, не мог бы упра­вить!
Тут в лучах огне­вых впер­вые согре­лись Три­о­ны,
К морю, запрет­но­му им, при­кос­нуть­ся пыта­ясь напрас­но.
Змий, что из всех поме­щен к мороз­но­му полю­су бли­же,
Вялый от сту­жи, дотоль нико­му не вну­шав­ший бояз­ни,
175 Раз­го­ря­чась, при­об­рел от жары небы­ва­лую ярость.
Пом­нят: и ты, Воло­пас, сму­щен­ный, бро­сил­ся в бег­ство,
Хоть и мед­ли­те­лен был и сво­ею задер­жан повоз­кой!
Толь­ко несчаст­ный узрел Фаэ­тон с небес­ной вер­ши­ны
Там, глу­бо­ко-глу­бо­ко, под ним рас­про­стер­тые зем­ли.
180 Он поблед­нел, у него задро­жа­ли от стра­ха коле­ни
И тем­нотою гла­за от толи­ко­го све­та покры­лись.
Он уж хотел бы коней нико­гда не касать­ся отцов­ских,
Он уж жале­ет, что род свой узнал, что ува­же­на прось­ба,
Звать­ся желая ско­рей хоть Меро­п­со­вым сыном; несет­ся,
185 Как под Боре­ем корабль, когда обес­силев­ший корм­чий
Пра­вить уже пере­стал, на богов и обе­ты наде­ясь!
Как ему быть? За спи­ной уж нема­ло неба оста­лось,
Боль­ше еще впе­ре­ди. Рас­сто­я­нья в уме изме­ря­ет;
То он на запад глядит в пре­де­лы, кото­рых кос­нуть­ся
190 Не суж­де­но, а порой на восток, обер­нув­шись, взи­ра­ет;
Оце­пе­нел, не пой­мет, как быть, вожжей не бро­са­ет, —
Но и не в силах коней удер­жать и имен их не зна­ет.
В тре­пе­те видит: по всем небе­сам рас­се­я­ны чуда
Раз­но­об­раз­ные; зрит огром­ных подо­бья живот­ных.
195 Место на небе есть, где дугой Скор­пи­он изги­ба­ет
Клеш­ни свои, хво­стом и кри­вым дву­сто­рон­ним объ­я­тьем
Вширь рас­тя­нул­ся и вдаль, через два про­сти­ра­ясь созвез­дья.
Маль­чик едва лишь его, от испа­ри­ны чер­но­го яда
Влаж­но­го, жалом кри­вым гото­во­го ранить, увидел, —
200 Похо­ло­дел и, без чувств от ужа­са, выро­нил вож­жи.
А как упа­ли они и, ослаб­нув, кру­пов кос­ну­лись,
Кони, не зная пре­град, без пре­пят­ст­вий уже, через воздух
Кра­ем неве­до­мым мчат, куда их порыв увле­ка­ет,
И без упра­вы несут; заде­ва­ют недвиж­ные звезды,
205 Мча в под­не­бес­ной выси, стре­мят без пути колес­ни­цу, —
То в высоту забе­рут, то, кру­тым спус­ка­ясь накло­ном,
В более близ­ком уже от зем­ли про­стран­стве несут­ся.
И в удив­ле­нье Луна, что мчат­ся брат­ни­ны кони
Ниже, чем кони ее; и дымят обла­ка, зани­ма­ясь.
210 Полы­мя зем­лю уже на высотах ее охва­ти­ло;
Щели, рас­сев­шись, дает и сохнет, лишен­ная соков,
Поч­ва, седе­ют луга, с лист­вою пыла­ют дере­вья;
Нивы на горе себе достав­ля­ют пла­ме­ни пищу.
Мало беды! Горо­да с кре­по­стя­ми вели­кие гиб­нут
215 Вме­сте с наро­да­ми их, обра­ща­ют в пепел пожа­ры
Целые стра­ны. Леса огнем полы­ха­ют и горы:
Тавр Кили­кий­ский в огне, и Тмол с Афо­ном, и Эта;
Ныне сухая, дотоль клю­ча­ми обиль­ная Ида,
Дев при­ют — Гели­кон и Гем, еще не Эаг­ров.
220 Вот двой­ным уж огнем пыла­ет огром­ная Этна;
И двух­го­ло­вый Пар­нас, и Кинт, и Эрикс, и Офрис;
Сне­га навек лише­ны — Родо­па, Мимант и Мика­ла,
Дин­ди­ма и Кифе­рон, для действ свя­щен­ных рож­ден­ный.
Ски­фии сту­жа ее не впрок; Кав­каз полы­ха­ет.
225 Так­же и Осса, и Пинд, и Олимп, что выше обо­их.
Альп под­не­бес­ных гряда и носи­те­ли туч Апен­ни­ны.
Тут увидал Фаэ­тон со всех сто­рон запы­лав­ший
Мир и, не в силах уже стер­петь столь вели­ко­го жара,
Как из глу­бо­кой печи горя­чий вды­ха­ет уста­ми
230 Воздух и чует: под ним рас­ка­ли­лась уже колес­ни­ца.
Пеп­ла, взле­таю­щих искр уже выно­сить он не в силах,
Он зады­ха­ет­ся, весь горя­чим оку­тан­ный дымом.
Где он и мчит­ся куда — не зна­ет, мра­ком покры­тый
Чер­ным, как смоль, уно­сим кры­ла­тых коней про­из­во­лом.
235 Верят, что буд­то тогда от кро­ви, к поверх­но­сти тела
Хлы­нув­шей, при­об­ре­ли чер­ноту эфи­о­пов наро­ды.
Ливия ста­ла суха, — вся зно­ем похи­ще­на вла­га.
Воло­сы порас­пу­стив, тут ста­ли опла­ки­вать ним­фы
Воды клю­чей и озер. Бео­тия кли­чет Дир­кею;
240 Аргос — Дана­е­ву дочь; Эфи­ра — Пирен­ские воды.
Рекам, кото­рых бре­га отсто­ят друг от дру­га дале­ко,
Тоже опас­ность гро­зит: средь вод Танаис зады­мил­ся
И пре­ста­ре­лый Пеней, а там и Каик тев­фра­ний­ский,
И быст­ро­вод­ный Исмен, и с ним Эри­манф, что в Псо­фиде;
245 Ксанф, обре­чен­ный опять запы­лать, и Ликорм жел­то­ва­тый,
Так­же игри­вый Меандр с обрат­но теку­щей стру­ею,
И мигдо­ний­ский Мелант, и Эврот, что у Тена­ра льет­ся;
Вот заго­рел­ся Евфрат вави­лон­ский, Оронт заго­рел­ся,
Истр и Фасис, и Ганг, Фер­мо­донт с паде­ни­ем быст­рым;
250 Вот заки­па­ет Алфей, бере­га Спер­хея пыла­ют;
В Таге-реке, от огня рас­то­пив­шись, золо­то льет­ся,
И посто­ян­но бре­га мео­ний­ские сла­вив­ших пес­ней
Птиц опа­ли­ло реч­ных посредине тече­нья Каи­ст­ра.
Нил на край све­та бежал, пере­пу­ган, и голо­ву спря­тал,
255 Так и доныне она все скры­та, а семь его устий
В зной­ном лежа­ли пес­ке — семь полых долин без пото­ков.
Жре­бий сушит один исма­рий­ский Гебр со Стри­мо­ном,
Так­же и Родан, и Рен, и Пад — гес­пе­рий­ские реки,
Тибр, кото­ро­му власть над целым обе­ща­на миром!
260 Тре­щи­ны поч­ва дала, и в Тар­тар про­ник через щели
Свет и под­зем­ных царя с супру­гою в ужас при­во­дит.
Море сжи­ма­ет­ся. Вот уж пес­ча­ная ныне рав­ни­на.
Где было море вче­ра; покры­тые рань­ше водою,
Горы вста­ют и чис­ло Киклад рас­кидан­ных мно­жат.
265 Рыбы бегут в глу­би­ну, и гну­тым дугою дель­фи­нам
Бояз­но выне­стись вверх из воды в при­выч­ный им воздух;
И без­ды­хан­ны плы­вут на спине по поверх­но­сти моря
Туши тюле­ньи. Сам, гово­рят, Нерей и Дорида
Вме­сте с сво­и­ми детьми в нагрев­ших­ся скры­лись пеще­рах.
270 Три­жды Неп­тун из воды, с лицом иска­зив­шим­ся, руки
Сме­лость имел протя­нуть, — и три­жды не выдер­жал зноя.
Вот бла­го­дат­ная мать Зем­ля, окру­жен­ная морем,
Вла­гой тес­ни­ма его и сжа­ты­ми всюду клю­ча­ми,
Скрыв­ши­ми токи свои в мате­рин­ские тем­ные нед­ра,
275 Толь­ко по шею лицо пока­зав, истом­лен­ное жаж­дой,
Лоб засло­ни­ла рукой, потом, вели­кою дро­жью
Все потря­сая, чуть-чуть осе­ла сама, и пони­же
Ста­ла, чем рань­ше, и так с пере­сох­шей ска­за­ла гор­та­нью:
«Если так долж­но и сто́ю того, — что ж мед­лят перу­ны,
280 Бог высо­чай­ший, твои? Коль долж­на от огня я погиб­нуть,
Пусть от огня тво­е­го я погиб­ну и муки избег­ну!
Вот уж наси­лу я рот для этой моль­бы рас­кры­ваю, —
Жар запи­ра­ет уста, — мои воло­сы, видишь, сго­ре­ли!
Сколь­ко в гла­зах моих искр и сколь­ко их рядом с уста­ми!
285 Так ода­ря­ешь меня за мое пло­до­ро­дье, такую
Честь возда­ешь — за то, что ране­ния ост­ро­го плу­га
И боро­ны я терп­лю, что круг­лый год я в рабо­те.
И что ско­тине лист­ву, пло­ды же — неж­ней­шую пищу —
Роду люд­ско­му даю, а вам при­но­шу — фими­а­мы?
290 Если поги­бе­ли я заслу­жи­ла, то чем заслу­жи­ли
Воды ее или брат? Ему вру­чен­ные роком,
Что ж убы­ва­ют моря и от неба все даль­ше отхо­дят?
Если жало­стью ты ни ко мне, ни к бра­ту не тро­нут,
К небу хоть мило­стив будь сво­е­му: взгля­ни ты на оба
295 Полю­са — оба в дыму. А если огонь повредит их,
Рух­нут и ваши дома. Атлант и тот в затруд­не­нье,
Еле уже на пле­чах накло­нен­ных дер­жит он небо,
Если погиб­нут моря, и зем­ля, и неба пала­ты,
В древ­ний мы Хаос опять заме­ша­ем­ся. То, что оста­лось,
300 Вырви, молю, из огня, поза­боть­ся о бла­ге все­лен­ной!»
Так ска­за­ла Зем­ля; но уже выно­сить она жара
Доль­ше не в силах была, ни боль­ше ска­зать, и втя­ну­ла
Голо­ву сно­ва в себя, в глу­би­ны, бли­жай­шие к манам.
А все­мо­гу­щий отец, при­звав во свиде­те­ли выш­них
305 И само­го, кто вру­чил колес­ни­цу, — что, если не будет
Помо­щи, все про­па­дет, — сму­щен, на вер­ши­ну Олим­па
Всхо­дит, откуда на ширь зем­ную он тучи наво­дит,
И подви­га­ет гро­ма, и стре­ми­тель­но мол­нии мечет.
Но не имел он тогда обла­ков, чтоб на зем­лю навесть их,
310 Он не имел и дождей, кото­рые про­лил бы с неба.
Он воз­гре­мел, и перун, от пра­во­го пущен­ный уха,
Кинул в воз­ни­цу, и вмиг у него колес­ни­цу и душу
Отнял зараз, укро­тив неисто­вым пла­ме­нем пла­мя.
В ужа­се кони, прыж­ком в обрат­ную сто­ро­ну пря­нув,
315 Сбро­си­ли с шеи ярмо и вожжей рас­кида­ли обрыв­ки.
Здесь лежат уди­ла, а здесь, ото­рвав­шись от дыш­ла,
Ось, а в дру­гой сто­роне — колес раз­бив­ших­ся спи­цы;
Раз­ме­те­ны широ­ко колес­ни­цы раз­дроб­лен­ной части.
А Фаэ­тон, чьи огонь похи­ща­ет зла­ти­стые куд­ри,
320 В без­дну стре­мит­ся и, путь по возду­ху длин­ный свер­шая,
Мчит­ся, подоб­но тому, как звезда из про­зрач­но­го неба
Пада­ет или, вер­ней, упа­даю­щей может казать­ся.
На обо­ро­те зем­ли, от отчиз­ны дале­ко, вели­кий
При­нял его Эридан и дымя­щий­ся лик омы­ва­ет.
325 Руки наяд-гес­пе­рид огнем три­я­зыч­ным сожжен­ный
Прах в моги­лу кла­дут и камень сти­хом озна­ча­ют:
«Здесь погре­бен Фаэ­тон, колес­ни­цы отцов­ской воз­ни­ца:
Пусть ее не сдер­жал, но, дерз­нув на вели­кое, пал он».
И отвер­нул­ся отец несчаст­ный, горь­ко рыдая:
330 Свет­лое скрыл он лицо; и, еже­ли верить рас­ска­зу,
День, гово­рят, без солн­ца про­шел: пожа­ры — все­лен­ной
Свет достав­ля­ли: была и от бед­ст­вия некая поль­за.
Мать же Кли­ме­на, ска­зав все то, что в столь­ких несча­стьях
Долж­но ей было ска­зать, в оде­я­ни­ях скорб­ных, безум­на,
335 Грудь тер­зая свою, весь круг зем­ной исхо­ди­ла;
Все без­ды­хан­ную плоть повсюду иска­ла и кости, —
Кости нашла нако­нец на чуж­дом при­бре­жье, в моги­ле.
Тут же при­па­ла к зем­ле и про­чтен­ное в мра­мо­ре имя
Жар­кой сле­зой обли­ла и лас­ка­ла откры­тою гру­дью.
340 Доче­ри Солн­ца о нем не мень­ше рыда­ют, и сле­зы —
Тщет­ный умер­ше­му дар — несут, и, в грудь уда­ряя, —
Горест­ных жалоб хоть он и не слы­шит уже, — Фаэ­то­на
Кли­чут и ночью и днем, и про­стер­шись лежат у моги­лы.
Слив рог с рогом, Луна ста­но­ви­лась четы­ре­жды пол­ной.
345 Раз, как обыч­но, — затем что вошло горе­ва­нье в обы­чай, —
Вме­сте вопи­ли они; Фаэ­ту­за меж них, из сестер всех
Стар­шая, наземь при­лечь поже­лав, про­сто­на­ла, что ноги
Око­че­не­ли ее; при­бли­зить­ся к ней попы­та­лась
Белая Лам­пе­тиэ́, но была вдруг удер­жа­на кор­нем.
350 Третья воло­сы рвать уже соби­ра­лась рука­ми
Листья ста­ла сры­вать. Печа­лит­ся эта, что дер­жит
Ствол ее ноги, а та — что ста­но­вят­ся руки вет­вя­ми.
У изум­лен­ной меж тем кора охва­ти­ла и лоно
И посте­пен­но живот, и грудь, и пле­чи, и руки
355 Вяжет — и толь­ко уста, зову­щие мать, высту­па­ют.
Что же несчаст­ная мать? Что может она? — неуем­но
Ходит туда и сюда и, пока еще мож­но, целу­ет!
Это­го мало: тела из ство­лов пыта­ет­ся вырвать,
Юные вет­ви дерев лома­ет она, и оттуда,
360 Слов­но из раны, сочась, кро­ва­вые капа­ют кап­ли.
«Мать, молю, пожа­лей!» — кото­рая ране­на, кли­чет.
«Мать, молю! — в дере­вьях тела тер­за­ют­ся наши…
Позд­но — про­щай!» — и кора покры­ва­ет послед­нее сло­во.
Вот уже сле­зы текут; исто­чась, на моло­день­ких вет­ках
365 Стынет под солн­цем янтарь, кото­рый про­зрач­ной рекою
При­нят и катит­ся вдаль в укра­ше­ние женам латин­ским.


Кикн, Сфе­не­ла дитя, при этом при­сут­ст­во­вал чуде.
Он мате­рин­ской с тобой был кро­вью свя­зан, но бли­же
Был он по духу тебе, Фаэ­тон. Оста­вив­ши цар­ство, —

370 Ибо в Лигу­рии он вели­ки­ми гра­да­ми пра­вил, —
Берег зеле­ный реки Эрида­на сво­ей он печаль­ной
Жало­бой пол­нил и лес, при­умно­жен­ный сест­ра­ми дру­га.
Вдруг стал голос муж­ской утон­чать­ся, белые перья
Воло­сы кро­ют ему, и длин­ная вдруг протя­ну­лась
375 Шея; стя­ну­ла ему пере­пон­ка баг­ря­ные паль­цы,
Кры­лья оде­ли бока, на устах клюв вырос неост­рый.
Новой стал пти­цею Кикн. Небе­сам и Юпи­те­ру лебедь
Не дове­ря­ет, огня не забыв — их кары непра­вой, —
Ищет прудов и широ­ких озер и, огонь нена­видя,
380 Пред­по­чи­та­ет в воде, враж­деб­ной пла­ме­ни, пла­вать.
Темен роди­тель меж тем Фаэ­то­на, лишен­ный обыч­ной
Сла­вы вен­ца, как в час, когда он отхо­дит от мира;
Воз­не­на­видел он свет, и себя, и день луче­зар­ный,
Скор­би душой пре­дал­ся, и к скор­би гне­ва доба­вил,
385 И отка­зал­ся слу­жить все­лен­ной. «Доволь­но, — ска­зал он, —
Жре­бий от века был мой бес­по­ко­ен, мне жаль совер­шен­ных
Мною все­днев­них трудов, — что нет ни кон­ца им, ни чести.
Пусть, кто хочет, дру­гой све­то­нос­ную мчит колес­ни­цу!
Если же нет нико­го, и в бес­си­лье при­зна­ют­ся боги,
390 Пра­вит пусть сам! — чтобы он, попро­бо­вав наших под­во­дьев,
Мол­ний огни отло­жил, что детей у отцов отни­ма­ют.
Тут он узна­ет, всю мощь коней испы­тав огне­но­гих,
Что неза­слу­жен­но пал не умев­ший упра­вить­ся с ними».
Но гово­ря­ще­го так обсту­па­ют немед­лен­но Феба
395 Все боже­ства и его умо­ля­ют, про­ся, чтобы тени
Не наво­дил он на мир. Юпи­тер же мол­нии мечет
И, добав­ляя угроз, под­твер­жда­ет дер­жав­но их прось­бы.
И, обе­зу­мев­ших, впряг, еще тре­пе­щу­щих стра­хом,
Феб жереб­цов, бато­гом и бичом сви­реп­ст­вуя рья­но.
400 Бьет, сви­реп­ст­ву­ет, их обви­няя в поги­бе­ли сына.
А все­мо­гу­щий отец обхо­дит огром­ные сте­ны
Неба; тща­тель­но стал про­ве­рять: от огня рас­ша­тав­шись,
Не обва­ли­лось ли что. Но, уве­рясь, что преж­нюю кре­пость
Все сохра­ни­ло, он взор напра­вил на зем­лю и беды
405 Смерт­ных. Но более всех о сво­ей он Арка­дии полон
Неж­ных забот. Род­ни­ки и еще не дер­зав­шие лить­ся
Реки спе­шит воз­ро­дить и поч­ве тра­ву воз­вра­ща­ет,
Листья — дере­вьям, велит лесам зеле­неть постра­дав­шим.
Часто быва­ет он там, и вот пора­жен нона­к­рин­ской
410 Девуш­кой, встре­чен­ной им, — и огонь раз­го­ра­ет­ся в жилах.
Не зани­ма­лась она чеса­ни­ем шер­сти для тка­ней.
Раз­но­об­ра­зить сво­ей не уме­ла при­чес­ки. Одеж­ду
Пряж­ка дер­жа­ла на ней, а воло­сы — белая повязь.
Лег­кий дро­тик она иль лук с собою носи­ла;
415 Вои­ном Фебы была. Не ходи­ла вовек по Мена­лу
Дева, Диане милей Пере­крест­ной. Но все — мимо­лет­но!
Уж поло­ви­ну пути мино­ва­ло высо­кое солн­це, —
Девуш­ка в рощу вошла, что поруб­ле­на век не быва­ла.
Ски­ну­ла тот­час кол­чан с пле­ча и лук отло­жи­ла
420 Гиб­кий, сама же лег­ла на тра­вою покры­тую зем­лю;
Так, свой рас­пи­сан­ный тул под­ло­жив под заты­лок, дре­ма­ла.
Толь­ко Юпи­тер узрел отды­хав­шую, вовсе без стра­жа, —
«Эту про­дел­ку жена не узна­ет, навер­но, — про­мол­вил, —
Если ж узна­ет, о пусть! Это ль руга­ни жен­ской не сто­ит?»
425 Вмиг оде­я­ние он и лицо при­ни­ма­ет Диа­ны
И гово­рит: «Не одна ль ты из спут­ниц моих? На кото­рых,
Дева, охо­ти­лась ты пере­ва­лах?» И дева с лужай­ки
Вста­ла. «При­вет, — гово­рит, — боже­ству, что в моем рас­суж­де­нье
Боль­ше Юпи­те­ра, пусть хоть услы­шит!» Сме­ет­ся Юпи­тер,
430 Рад, что себе само­му пред­по­чтен, и дарит поце­луи;
Он неуме­рен, не так дру­гие целу­ют­ся девы.
В лес направ­ля­лась какой, рас­ска­зать гото­вую деву
Стис­нул в объ­я­ти­ях он, — и себя объ­явил не без­вин­но.
Сопро­тив­ля­ясь, она — насколь­ко жен­щи­на может
435 С ним всту­па­ет в борь­бу, но Юпи­те­ра дева какая
(Если бы виде­ла ты, о Сатур­ния, ты бы смяг­чи­лась!)
Может оси­лить и кто из богов? Победи­тель Юпи­тер
Взмыл в небе­са. Опо­сты­лел ей лес — досто­вер­ный свиде­тель, —
Чуть не забы­ла она, уда­ля­ясь оттуда, кол­чан свой
440 Взять и стре­лы и лук, на вет­ку пове­шен­ный рядом.
Вот с хоро­во­дом сво­им Дик­тин­на по высям Мена­ла
Шест­вуя, диких зве­рей удач­ным гор­да уби­е­ньем,
Видит ее и, увидев, зовет; но в испу­ге сна­ча­ла
Та убе­га­ет, боясь, не Юпи­тер ли вновь перед нею.
445 Но, увидав, что идут с ней вме­сте и ним­фы, реши­ла
Дева, что коз­ней тут нет, и к лег­кой тол­пе их при­мкну­ла.
Как пре­ступ­ле­нья — увы! — лицом не выка­зать труд­но!
Очи едва под­ня­ла, пошла, но не рядом с боги­ней,
Как то быва­ло: теперь из цело­го строя не пер­вой.
450 Мол­ча идет и свое выда­ет пору­га­нье румян­цем.
Девой когда б не была, мог­ла бы по тыся­че зна­ков
Видеть Диа­на вину; гово­рят, и увиде­ли ним­фы!
Лун­ные в небе рога воз­ни­ка­ли уж кру­гом девя­тым,
Как, от охоты устав, истом­лен­ная пла­ме­нем бра­та,
455 В све­жую рощу при­дя, откуда стру­ил­ся с жур­ча­ньем
Свет­лый ручей и катил вол­ною песок пере­тер­тый,
Мест­ность одоб­рив, к воде сто­пою она при­кос­ну­лась
И, похва­лив­ши ручей, — «Дале­ко, — гово­рит, — согляда­тай
Вся­кий; нагие тела стру­ею бегу­щей омо­ем!»
460 Бро­си­лась крас­ка в лицо Парра­сий­ки. Все сня­ли одеж­ды,
Мед­лит она лишь одна. Со сму­тив­шей­ся пла­тье сни­ма­ют.
Толь­ко лишь спа­ло оно, наготою был грех обна­ру­жен.
Остол­бе­нев­шей, закрыть пытав­шей­ся лоно рука­ми, —
«Прочь, — ска­за­ла, — иди, род­ни­ка не сквер­ни мне свя­то­го!» —
465 Кин­тия и отой­ти от сво­их при­ка­за­ла ей спут­ниц.
Зна­ла об этом дав­но супру­га Отца-Гро­мо­верж­ца,
Но до удоб­ней­ших дней отла­га­ла жесто­кую кару.
Мед­лить не ста­ло при­чин: уж маль­чик Аркад — он Юноне
Боль­ше все­го доса­ждал — у любов­ни­цы мужа родил­ся.
470 Вот, обра­тив­шись туда сви­ре­пым взо­ром и серд­цем, —
«Это­го лишь одно­го не хва­та­ло, бес­пут­ни­ца, — мол­вит, —
Чтобы ты плод при­нес­ла и обиду сде­ла­ла явной
Рода­ми, всем пока­зав мое­го Юпи­те­ра мер­зость.
Это тебе не прой­дет. Пого­ди! Отни­му я наруж­ность,
475 Вид твой, каким мое­му ты, наг­лая, нра­вишь­ся мужу!»
Мол­ви­ла так и, схва­тив за воло­сы, тот­час же наземь
Кину­ла навз­ничь ее. Про­сти­ра­ла молив­шая руки, —
Нача­ли руки ее вдруг чер­ной щети­нить­ся шер­стью,
Кисти скри­ви­лись, пер­сты изо­гну­лись в зве­ри­ные ког­ти,
480 Ста­ли нога­ми слу­жить; Юпи­те­ру милое преж­де,
Обез­обра­зи­лось вдруг лицо рас­тя­нув­шей­ся пастью.
И чтоб душу его моле­ний сло­ва не смяг­ча­ли,
Речь у нее отня­ла, — и злой угро­жаю­щий голос,
Ужа­са пол­ный, у ней из хрип­лой несет­ся гор­та­ни.
485 Преж­ний, одна­ко же, дух остал­ся в мед­веди­це новой,
Сто­ном все­час­ным она про­яв­лять про­дол­жа­ет стра­да­нья,
Руки, какие ни есть, про­сти­ра­ет к звездам небес­ным,
И хоть не может ска­зать, но ковар­ство Юпи­те­ра пом­нит.
Ах, сколь часто, в лесу не реша­ясь остать­ся пустын­ном,
490 В поле, когда-то сво­ем, и око­ло дома блуж­да­ла!
Ах, сколь часто меж скал, гони­мая лаем соба­чьим,
Видя охот­ни­ков, прочь — охот­ни­ца — в стра­хе бежа­ла!
Часто, при виде зве­рей, поза­быв, чем ста­ла, скры­ва­лась
Или, мед­веди­цей быв, пуга­лась при встре­че с мед­ведем.
495 И устра­ша­лась вол­ков, хоть роди­мый отец был меж ними.
Вот, Лика­о­нии сын, не знав­шее мате­ри чадо,
Вдруг появил­ся Аркад, почти что пят­на­дца­ти­лет­ний.
Диких гоняя зве­рей, ища поудоб­ней уро­чищ,
Толь­ко успел окру­жить он лес Эри­манф­ский сетя­ми,
500 Как натолк­нул­ся на мать: та сто­я­ла, Арка­да увидев,
Буд­то узна­ла его. Но он убе­жал и недвиж­ных
Глаз в упор на него устрем­лен­ных, — не зная, в чем дело, —
Пере­пу­гал­ся и ей, подой­ти поже­лав­шей побли­же,
Сам смер­то­нос­ную в грудь вон­зить стре­лу соби­рал­ся.
505 Не допу­стил Все­мо­гу­щий и их с пре­ступ­ле­ни­ем вме­сте
Под­нял, про­стран­ст­вом пустым на быст­ром вет­ре про­мчал их,
На небе их поме­стил и создал два рядом созвез­дья.
Тут заки­пе­ла вдвойне Юно­на, увидев, как бле­щет
В небе блуд­ни­ца; к седой спус­ка­ет­ся в море Тети­де
510 И к Оке­а­ну-отцу, — и выш­ние боги неред­ко
Их почи­та­ли, — и так нача­ла о при­чине при­хо­да:
«Знать вы хоти­те, зачем из небес­но­го дома спу­сти­лась
К вам цари­ца богов? Уж небом дру­гая вла­де­ет!
Пусть я солгу; коль в ночи, обни­маю­щей мир тем­нотою,
515 В самой небес­ной выси, удо­сто­ен­ных толь­ко что чести
Вы не увиди­те звезд — мою язву! — в месте, где полюс
Край­ним вокруг обведен крат­чай­шим поя­сом неба.
Истин­но, кто оскор­бить не захо­чет Юно­ну? Обидев,
Кто затре­пе­щет? Одна что с ними могу я поде­лать?
520 Мно­го же сде­ла­ла я! Обшир­но могу­ще­ство наше!
Я запре­ти­ла ей быть чело­ве­ком, — боги­нею ста­ла!
Так-то дано мне винов­ных карать, вот как я могу­ча!
Луч­ше пусть преж­ний свой вид обре­тет и зве­ри­ную мор­ду
Скинет! Так сде­лал уж раз он с той Форо­нидой арги­вской!
525 И поче­му он, про­гнав Юно­ну, не ввел ее в дом свой,
В спаль­ню мою не все­лил и не выбрал в зятья Лика­о­на?
Если тро­га­ет вас небре­же­нье к пито­ми­це вашей,
Эту Мед­веди­цу вы от пучи­ны мор­ской уда­ли­те
И в небе­са за раз­врат попав­шие звезды гони­те, —
530 Не погру­жать­ся чтоб ей, рас­пут­ни­це, в чистое море!»
И согла­си­лись морей боже­ства. И Сатур­ния быст­ро
В ясное небо свое на рас­пи­сан­ных взмы­ла пав­ли­нах,
Тех пав­ли­нах, чей хвост рас­пи­сан зени­ца­ми Арга.
То же слу­чи­лось с тобой, ворон речи­вый, недав­но
535 Быв­ший белым, — твои вдруг чер­ны­ми сде­ла­лись кры­лья,
Ибо когда-то был сереб­ря­ной, сне­га белее,
Пти­цей, срав­нить­ся бы мог с голу­бя­ми, что вовсе без пятен,
Не усту­пал ты гусям, что неко­гда голо­сом бод­рым
Нам Капи­то­лий спас­ли, ни лебедю, дру­гу пото­ков.
540 Сгуб­лен он был язы­ком. Язык — при­чи­на, что белым
Рань­ше был цвет, а теперь обрат­ным бело­му стал он.
Не было кра­ше во всей Гемо­ний­ской стране Коро­ниды,
Что из Лариссы. Ее любил ты, Дель­фи­ец, пока­мест
545 Чистой была иль, вер­ней, неза­ме­чен­ной. Толь­ко изме­ну
Фебов ворон узнал и, тай­ный девы про­сту­пок
Наме­ре­ва­ясь рас­крыть, донос­чи­ком неумо­ли­мым
Тот­час отпра­вил­ся в путь к гос­по­ди­ну. Кры­лья­ми машет,
Рядом летит — чтобы все раз­уз­нать — гово­ру­ха-воро­на
550 Про путе­ше­ст­вия цель услы­хав, — «Ты, без­год­ный, пред­при­нял
Путь, — гово­рит, — мое­го язы­ка не отверг­ни веща­ний.
Чем я была, что теперь, погляди и суди, по заслу­ге ль.
Сам убедишь­ся ты, как повреди­ла мне вер­ность. Когда-то
Был Эрих­то­ний, — дитя, не имев­шее мате­ри вовсе, —
555 Девой Пал­ла­дою в кош из актей­ской заперт лози­ны.
Спря­тав, девуш­кам трем, от двой­но­го Кек­ро­па рож­ден­ным,
Стро­гий при­каз отда­ла ее не под­смат­ри­вать тай­ны.
Лег­кою скры­та лист­вой, смот­ре­ла с густо­го я вяза,
Что они дела­ли. Две без обма­на хра­ни­ли кор­зи­ну, —
560 Гер­са с Пан­д­ро­сой. Сестер нере­ши­тель­ных кли­чет Аглав­ра,
Третья, — рукою узлы раз­ре­ша­ет, и видят: в кор­зине
То ли ребе­нок лежит, то ль некий дра­кон рас­про­стер­ся.
Я обо всем доно­шу богине. За эту услу­гу
Мне бла­го­дар­ность была: я лиши­лась защи­ты Минер­вы.
565 Ниже теперь я и пти­цы ноч­ной. В моем нака­за­нье
Всем пер­на­тым при­мер, чтобы голо­сом бед не иска­ли.
А меж­ду тем не по воле моей — я ее не про­си­ла —
Та домо­га­лась меня! Спро­си у самой хоть Пал­ла­ды.
Пусть даже в гне­ве она, отри­цать и в гне­ве не станет.
570 Ибо в Фокей­ской зем­ле Коро­ней зна­ме­ни­тый отцом мне —
Дело извест­ное — был; воз­рас­та­ла я цар­ст­вен­ной девой.
Не пре­зи­рай; жени­хам была я бога­тым желан­на.
Да погу­би­ла кра­са: когда я по бере­гу шагом
Мед­лен­ным шла, как все­гда, по гла­ди гуляя пес­ча­ной,
575 Вдруг увидал меня бог мор­ской и зажег­ся. И так как
Тра­тил лишь вре­мя, моля пона­прас­ну умиль­ною речью,
Силой пре­сле­до­вать стал. Бегу, поки­ну­ла плот­ный
Берег и в рых­лом пес­ке утом­ляю себя пона­прас­ну.
Тут и богов и людей я зову, но не слы­шит из смерт­ных
580 Кри­ков моих ни один, — лишь тро­ну­та девою Дева.
Помощь она пода­ла. Про­сти­ра­ла руки я к небу —
Руки нача­ли вдруг чер­неть опе­ре­ни­ем лег­ким.
Сили­лась ски­нуть я с плеч одеж­ду, — она пре­вра­ти­лась
В перья, их кор­ни уже про­ни­ка­ли глу­бо­ко под кожу.
585 В голую грудь уда­рять ладо­ня­ми я попы­та­лась, —
Но ни ладо­ней уже, ни голой не было груди.
Даль­ше бежа­ла, — песок уже ног не задер­жи­вал боле,
Я поды­ма­лась с зем­ли; по возду­ху вско­ре на кры­льях
Мчусь. Невин­ной дана я спут­ни­цей деве Минер­ве.
590 Толь­ко какой в том прок, когда, из-за чер­но­го дела
Пти­цею став, моей Ник­ти­ме­на насле­ду­ет чести?
О пре­ступ­ле­нии том, кото­рое зна­ет весь Лес­бос,
Раз­ве же ты не слы­хал? Ник­ти­ме­на на ложе отцо­во
Как поку­си­лась? Она, — хоть и пти­ца, — вину созна­вая,
595 Взо­ров и све­та бежит и стыд скры­ва­ет во мра­ке,
И про­го­ня­ют ее все пти­цы в про­сто­ре небес­ном».
Так гово­рив­шей, — «Тебе эти рос­сказ­ни, — ворон про­мол­вил,
Пусть обер­нут­ся во зло. Пре­зи­раю пустые веща­нья».
И не пре­рвал он пути и потом рас­ска­зал гос­по­ди­ну,
600 Как он лежа­щей застал с гемо­ний­цем мла­дым Коро­ниду.
Лишь услы­хал о беде, обро­нил свои лав­ры влюб­лен­ный;
И одно­вре­мен­но лик боже­ства, и плектр, и румя­нец —
Сра­зу все сник­ло. Душа заки­пе­ла, набух­шая гне­вом,
Тот­час хва­та­ет свое он ору­жье и гну­той дугою
605 Лук напря­га­ет и грудь, что часто сли­ва­лась, быва­ло,
С гру­дью его, он сво­ей неиз­беж­ной прон­за­ет стре­лою.
Ране­на, стон изда­ла Коро­нида и, вынув желе­зо,
Белые чле­ны свои зали­ла почер­нев­шею кро­вью,
Мол­вив, — «Мог­ла я, о Феб, от тебя испы­тать нака­за­нья, —
610 Толь­ко сна­ча­ла родить: теперь уми­ра­ем мы — двое»,
Толь­ко успе­ла ска­зать — и жизнь свою выли­ла с кро­вью.
Тело ее без души погру­зи­лось в холод смер­тель­ный.
Позд­но влюб­лен­ный, увы, пожа­лел о воз­мез­дье жесто­ком,
Воз­не­на­видел себя, — что послу­шал, что так рас­па­лил­ся, —
615 Пти­цу — вест­ни­цу зла, — чрез кото­рую грех и при­чи­ну
Дол­жен был горя узнать; нена­видит не мень­ше он лук свой,
Руку свою и ору­жье в руке — без­рас­суд­ные стре­лы.
Мерт­вой он лас­ки дарит и позд­ним ста­ра­ньем стре­мит­ся
Рок победить и вот­ще при­ме­ня­ет свое вра­че­ва­нье.
620 Но лишь попы­ток тще­ту увидал и костер воз­веден­ный,
Понял, что ско­ро в огне послед­нем сго­рит ее тело,
Сто­ны стал изда­вать, — ведь лик небес­ный сле­за­ми
Не подо­ба­ет влаж­нить! — истор­гал их в печа­ли из глу­би
Серд­ца: так точ­но мычит коро­ва, когда перед нею
625 Молот ее сосун­ку, зане­сен­ный от пра­во­го уха,
Бьет еще впа­лый висок и дро­бит его гром­ким уда­ром.
После того как излил он на грудь бла­го­во­ния скор­би
И, обни­мая ее, свой долг не по дол­гу испол­нил,
Феб не вынес того, что семя его обра­тит­ся
630 В пепел сей­час, из огня и утро­бы роди­тель­ской сына
Вырвал он и пере­нес к кен­тав­ру Хиро­ну в пеще­ру;
Воро­ну он вос­пре­тил, ожи­дав­ше­му тщет­но награ­ды
За откро­вен­ную речь, меж белых птиц оста­вать­ся.
А меж­ду тем полу­зверь питом­цу боже­ст­вен­ной кро­ви
635 Рад был, он чести такой весе­лил­ся, хоть труд был и тяжек.
Рыжая как-то при­шла, с воло­са­ми, покрыв­ши­ми пле­чи,
Дочь Кен­тав­ра; ее когда-то ним­фа Харик­ло
Око­ло быст­рой реки роди­ла и имя дала ей
Оки­ро­нея. Она пости­же­ньем отцо­ва искус­ства
640 Не удо­воль­ст­во­ва­лась: про­ри­ца­ла гряду­ще­го тай­ны.
Так, исступ­ле­нье едва про­ро­чи­цы дух охва­ти­ло,
Толь­ко зажглось боже­ст­вом в груди у нее зата­ен­ным,
Лишь увида­ла дитя, — «Для мира все­го бла­го­дат­ный,
Маль­чик, рас­ти! — гово­рит, — обя­за­ны будут неред­ко
645 Смерт­ные жиз­нью тебе: воз­вра­щать ты души им смо­жешь.
К него­до­ва­нью богов, одна­жды, на это решишь­ся —
Чудо тебе повто­рить вос­пре­пят­ст­ву­ет мол­ния деда.
Ста­нешь ты — ранее бог — бес­кров­ным пра­хом, и богом
Ста­нешь из пра­ха опять, два раза твой рок обно­вит­ся.
650 Ты же, отец доро­гой, бес­смерт­ный, и самым рож­де­ньем
Веки веков пре­бы­вать назна­чен­ный, так сотво­рен­ный,
Смер­ти воз­жаж­дешь сво­ей, как будешь ты кро­вью тер­зать­ся
Гроз­ной змеи, вос­при­няв тот яд пора­нен­ным телом.
Из веко­веч­но­го тут боже­ства тебя сде­ла­ют сно­ва
655 Смерт­ным, и нить раз­ре­шат три­еди­ные сест­ры-боги­ни».
Не доска­за­ла судеб, исторг­ла глу­бо­кий из груди
Вздох, и сле­зы из глаз у нее застру­и­лись пото­ком.
«Рок изме­ня­ет меня, — гово­рит, — не поз­во­ле­но боль­ше
Выска­зать мне, и уже замы­ка­ет­ся речи спо­соб­ность.
660 Что мне в искус­стве моем, кото­рое толь­ко бес­смерт­ных
Гнев навлек­ло на меня: пред­по­чла бы не знать о гряду­щем!
Вот уж как буд­то мое исче­за­ет лицо чело­ве­чье,
Вот уж вкус­на мне тра­ва, бежать по широ­ко­му полю
Тянет. В род­ную мне плоть, в кобы­ли­цу уже пре­вра­ща­юсь.
665 Но поче­му же я вся? — дву­об­ра­зен мой ведь роди­тель!»
Так гово­ри­ла, но часть послед­нюю жало­бы труд­но
Было уже разо­брать; сло­ва ста­но­ви­лись неяс­ны.
Вско­ре уж то не сло­ва и не ржа­нье кобы­лы как буд­то,
Но под­ра­жа­нье коню: через вре­мя недол­гое точ­но
670 Ржа­нье она изда­ет и рука­ми по́ лугу дви­жет.
Схо­дят­ся паль­цы тогда, вот пять ног­тей уж свя­за­ло
Рез­вое рогом сплош­ным копы­то; дли­на воз­рас­та­ет
Шеи ее и лица; часть боль­шая длин­но­го пла­тья
Ста­ла хво­стом; воло­са, как лежа­ли сво­бод­но вдоль шеи,
675 Гри­вою впра­во лег­ли. Соот­вет­ст­вен­но вдруг изме­ни­лись
Голос ее и лицо. И по чуду ей дали про­зва­нье.
Помо­щи, пла­ча, молил Фили­рой от бога зача­тый,
Тщет­но, Дели­ец, тво­ей. Не мог ты пре­сечь пове­ле­ний,
Что от Юпи­те­ра шли, а если пре­сечь их и мог бы,
680 Не был ты там: оби­тал ты в Элиде, в лугах мес­се­ний­ских.
Было то вре­мя, когда тебя покры­ва­ла пас­ту­шья
Шку­ра; посох дер­жал дере­вен­ский ты левой рукою,
Пра­вой рукою — сви­рель из семи нерав­ных тро­сти­нок.
Память пре­да­нье хра­нит, что, пока ты был занят любо­вью
685 И услаж­дал­ся игрой, ста­да без охра­ны к пилий­ским
Вышли полям. Увидал их как раз Атлан­то­вой Майи
Сын, их лов­ко увел и в дебри спря­тал надеж­но.
Кра­жи никто не узнал, — один лишь извест­ный в деревне
Некий ста­рик; по сосед­ству его вели­ча­ли все Бат­том.
690 У бога­ча у Нелея сте­рег он луга тра­вя­ные
И пере­ле­ски и пас табу­ны кобы­лиц бла­го­род­ных.
Стру­сил тут бог и, рукой отведя его лас­ко­во, мол­вит:
«Кто бы ты ни был, дру­жок, — коль кто слу­чай­но про ста­до
Спра­ши­вать станет, ска­жи: не видал, и за то бла­го­дар­ность
695 Будет тебе: полу­чай шел­ко­ви­стую эту коро­ву».
Дал. На пода­рок в ответ тот мол­вит: «При­я­тель, спо­кой­но
В путь отправ­ляй­ся. Ско­рей про­бол­та­ет­ся камень вот этот».
И ука­зал он рукой на камень. А сын Гро­мо­верж­ца
Буд­то ушел и — назад, изме­нив лишь голос и облик, —
700 «Ты, селя­нин, не видал, не про­шло ли вот этой межою
Ста­до коров? — гово­рит. — Помо­ги, не замал­чи­вай кра­жи.
Дам я за это тебе коро­ву с быком ее вме­сте».
А ста­ри­на, увидав, что награ­да удво­е­на: «Ста­до
Там под горой», — отве­чал. И было оно под горою.
705 Внук же Атлан­та, сме­ясь, — «Мне меня пре­да­ешь, веро­лом­ный?
Мне пре­да­ешь ты меня?» — гово­рит, — и ковар­ное серд­це
В твер­дый кре­мень обра­тил, что доныне зовет­ся «Указ­чик».
Древ­ний позор тот лежит на камне, ни в чем не повин­ном.
Ров­ным поле­том меж тем под­нял­ся каду­цея носи­тель
710 И, про­ле­тая поля муни­хий­ские, милый Минер­ве
Край ози­рал и сады про­све­щен­но­го видел Ликея.
В день тот самый как раз, по обряду, невин­ные девы
Над голо­ва­ми нес­ли к тор­же­ст­вен­ным хра­мам Пал­ла­ды
Чистые, долж­ные ей, в вен­чан­ных кор­зи­нах свя­ты­ни.
715 И, воз­вра­щав­ших­ся, бог увидел кры­ла­тый и пря­мо
Не про­дол­жа­ет пути, но кру­гом его заги­ба­ет.
Как, потро­ха увидав, из птиц быст­рей­шая — кор­шун,
Роб­кий еще, меж­ду тем как жре­цы вкруг жерт­вы тол­пят­ся,
Кру­гом лета­ет и сам отле­тать не реша­ет­ся даль­ше,
720 Жад­ный, парит над сво­ей добы­чей, махая кры­ла­ми, —
Рез­вый Кил­ле­ний тогда над актей­ской твер­ды­нею так же
Ниже и ниже летал и кру­жил все на том же про­стран­стве.
Сколь бли­ста­тель­ней всех меж звезд небес­ных свер­ка­ет
Люци­фер, ярче ж тебя золотая, о Люци­фер, Феба,
725 Так меж деву­шек всех намно­го пле­ни­тель­ней Гер­са
Шла, и все­го тор­же­ства, и подру­жек сво­их укра­ше­нье.
Оше­лом­лен кра­сотою Юпи­те­ров сын, пови­са­ет
В небе он, весь рас­ка­лен, как ядро, что пра­щей бале­ар­ской
Бро­ше­но, квер­ху летит, сво­им рас­ка­ля­ет­ся лётом
730 И обре­та­ет лишь там в нем дото­ле не быв­шее пла­мя.
Путь изме­нил он, летит он на зем­лю, небо оста­вив,
И не скры­ва­ет себя: до того в кра­со­те он уве­рен.
Но хоть надеж­на она, помо­га­ет ей все же ста­ра­ньем.
Воло­сы гла­дит свои, поза­бо­тил­ся, чтобы хла­мида
735 Лад­но спа­да­ла, чтоб край зла­то­тка­ный получ­ше вид­нел­ся.
В руку он строй­ную трость, что сон наво­дит и гонит,
Взял и до блес­ка натер кры­ла­тых сан­да­лий подош­вы.
Были три спаль­ни в дому, в отда­лен­ных поко­ях; отдел­ка
В них — чере­па­ха и кость; из спа­лен ты в пра­вой, Пан­д­ро­са,
740 В левой — Аглав­ра жила, зани­ма­ла сред­нюю — Гер­са.
Жив­шая в левой из трех заме­ти­ла пер­вой, что вхо­дит
В дом Мер­ку­рий, спро­сить реши­лась об име­ни бога
И для чего он при­шел. «Атлан­та я внук и Плей­о­ны, —
Он ей в ответ гово­рит. — Я тот, кто по шири воздуш­ной
745 Носит веле­нья отца, роди­те­лем сам мне Юпи­тер.
С чем я при­шел, не солгу: сест­ре будь вер­ною толь­ко,
И для детей ты моих назо­вешь­ся по мате­ри тет­кой.
Я ради Гер­сы при­шел. К влюб­лен­но­му будь бла­го­склон­на».
Взглядом таким же глядит на него Аглав­ра, кото­рым
750 Толь­ко что тай­ны она блю­ла бело­ку­рой Минер­вы.
И за услу­гу себе толи­ку нема­лую зла­та
Тре­бу­ет. А меж­ду тем поки­нуть дом понуж­да­ет.
Гроз­но боги­ня вой­ны поко­си­лась тогда на Аглав­ру
И из могу­чей груди, бес­смерт­ная, вздох испу­сти­ла:
755 Мало того что грудь, но эгида и та у боги­ни
Зако­лы­ха­лась; в ней мысль про­мельк­ну­ла: как тай­ну Аглав­ра
Дерз­кой рас­кры­ла рукой, как рож­ден­ный без мате­ри отпрыск —
Бога Лем­нос­ца — она увида­ла, нару­шив усло­вье;
Что уго­дит боже­ству, уго­дит и сест­ре, что бога­той
760 Станет, то золо­то взяв, кото­ро­го тре­бу­ет жад­но.
Тот­час же к Зави­сти в дом отправ­ля­ет­ся, гряз­ной от яда
Чер­но­го. Было ее в глу­бо­кой тес­нине жили­ще
Скры­то, без солн­ца совсем, ника­ким не доступ­ное вет­рам.
Чуж­дое вовсе огня, посто­ян­но обиль­ное мра­ком.
765 Гроз­ная дева вой­ны в то место при­шла и близ дома
Оста­но­ви­лась, вовнутрь вхо­дить не счи­та­ет при­стой­ным.
Ост­ро­ко­не­чьем копья уда­ря­ет в дверь запер­тую;
Вот сотря­сен­ная дверь отво­ри­лась. Увиде­ла дева
Евшую мясо гадюк — из поро­ков соб­ст­вен­ных пищу —
770 Зависть и взо­ры свои отвра­ти­ла от мер­зост­ной. Та же
Вста­ла лени­во с зем­ли и, змей полу­съе­ден­ных бро­сив,
Вон из пеще­ры сво­ей высту­па­ет мед­ли­тель­ным шагом.
Лишь увида­ла кра­су боги­ни самой и ору­жья,
Стон изда­ла, и лицо отра­зи­ло глу­бо­кие вздо­хи.
775 Блед­ность в лице раз­ли­та, худо­ба исто­щи­ла все тело,
Пря­мо не смот­рят гла­за, чер­не­ют­ся зубы гни­лые;
Желчь в груди у нее, и ядом язык ее облит.
Сме­ха не зна­ет, — под­час лишь сме­ет­ся, увидев стра­да­нья.
Нет ей и сна, отто­го что ее воз­буж­да­ют заботы.
780 Видит неми­лые ей дости­же­нья люд­ские и, видя,
Чахнет; мучит дру­гих, сама одно­вре­мен­но мучась, —
Пыт­ка сама для себя. Хоть богине она нена­вист­на,
Крат­ко Три­то­ния все ж с такой обра­ти­лась к ней речью:
«Ядом сво­им отра­ви одну из рож­ден­ных Кек­ро­пом, —
785 Ту, что Аглав­рой зовут. Так долж­но». И, мол­вив, тот­час же
Прочь унес­лась, от зем­ли уда­ром копья оттолк­нув­шись.
Иско­са Зависть меж тем гляде­ла, как та уно­си­лась,
И повор­ча­ла слег­ка, пред­сто­я­щим успе­хом боги­ни
Огор­че­на. Но тут же взя­ла суко­ва­тую пал­ку
790 Сплошь в колю­чих шипах. Вот, в чер­ные тучи оде­та,
Всюду, куда ни при­дет, поля изобиль­ные губит,
Тра­вы сжи­га­ет лугов, обры­ва­ет рас­те­ний вер­хуш­ки,
Мерз­ким дыха­ньем сво­им дома, горо­да и наро­ды —
Все осквер­ня­ет, и вот Три­то­нии видит твер­ды­ню,
795 Что и ума­ми цве­тет, и богат­ст­вом, и празд­нич­ным миром.
Пла­кать гото­ва как раз отто­го, что не над чем пла­кать.
Но лишь всту­пи­ла она к Кек­ро­по­вой доче­ри в спаль­ню,
Ста­ла при­каз выпол­нять: ей грудь заско­руз­лой рукою
Тро­га­ет, серд­це ее напол­ня­ет крюч­ка­ми колю­чек.
800 Сок вредо­нос­ный в нее вды­ха­ет ста­ру­ха и чер­ный
Яд раз­ли­ва­ет в костях и в самые лег­кие брыз­жет.
А чтоб вни­ма­нье ее не блуж­да­ло по раз­ным пред­ме­там,
Тут же род­ную сест­ру гла­зам она девуш­ки кажет,
Брак счаст­ли­вый ее и в пле­ни­тель­ном обра­зе — бога, —
805 Все пред­став­ляя круп­ней. Раз­дра­жен­ная этим виде­ньем,
Тай­ной каз­нит­ся тос­кой, сте­ная, и ночью томит­ся
Дева, томит­ся и днем, несчаст­ная три­жды, в неду­ге
Мед­лен­ном тает, как лед, разъ­едае­мый дей­ст­ви­ем солн­ца.
Так же пыла­ет она от сча­стья удач­ли­вой Гер­сы,
810 Как раз­веден­ный костер, коль трав под­бро­сить колю­чих:
Пла­ме­ни он не дает, но мед­лен­ным жаром сго­ра­ет.
Часто жела­ла она уме­реть, чтобы толь­ко не видеть,
Часто — при­знать­ся отцу суро­во­му, как в пре­ступ­ле­нье.
Села она нако­нец на поро­ге, гото­вая бога
815 Прочь ото­гнать; на его выра­же­ния лас­ки, на прось­бы
И на неж­ней­шую речь, — «Пере­стань! — отве­ча­ла Аглав­ра, —
Не отстра­нив­ши тебя, я с это­го места не сдви­нусь».
Быст­рый Кил­ле­ний в ответ: «Согла­сим­ся на этом усло­вье».
Тот­час рез­ную дверь отмы­ка­ет он тро­стью. У ней же
820 Чле­ны, какие, садясь, мы сги­ба­ем, едва попы­та­лась
Встать, недви­жи­мы­ми вдруг от тяже­сти ста­ли неждан­ной.
Все же она во весь рост под­нять­ся силит­ся пря­мо.
Но сочле­не­нье колен цепе­не­ет; всю холод объ­ем­лет.
Пада­ет, жилы ее блед­не­ют, лишен­ные кро­ви.
825 Как — неце­ли­мый недуг — широ­ко рас­хо­дит­ся в теле
Рак, к пора­жен­ным частям при­бав­ляя здо­ро­вые части, —
Так посте­пен­но и хлад смер­тель­ный, в грудь про­ни­кая,
Жиз­ни пути у нее наве­ки замкнул и дыха­нье.
И не пыта­лась она гово­рить, а когда б попы­та­лась,
830 Голо­су путь был закрыт. Уж камень охва­ты­вал гор­ло;
И затвер­де­ло лицо; изва­я­ньем сиде­ла бес­кров­ным.
Сам был и камень не бел: ее мыс­ли его потем­ни­ли.
Толь­ко лишь казнь за сло­ва и помысл небла­го­че­сти­вый
Внук Атлан­тов свер­шил, и зе́мли, что имя Пал­ла­ды
835 Носят, поки­нул он, мчит, рас­пу­стив свои кры­лья, на небо.
Вдруг его кли­чет отец и, люб­ви не открыв­ши при­чи­ну,
«Сын мой! Вер­ный моих, — гово­рит, — испол­ни­тель веле­ний!
Ныне не мед­ли. Скольз­ни ты, рез­вый, обыч­ным поле­том
Вниз и ско­рее в пре­дел, кото­рый на мать твою сле­ва
840 Смот­рит, кото­рый зовут его посе­лен­цы Сидон­ским,
Мчись; там увидишь: вда­ли на гор­ной лужай­ке пасет­ся
Цар­ское ста­до, — его повер­ни ты к мор­ско­му при­бре­жью!» —
Мол­вил, и тот­час же скот с горы, как веле­но, согнан;
На побе­ре­жье бежит, где вели­ко­го дочь госуда­ря
845 В обще­стве тир­ских девиц при­выч­ку име­ла рез­вить­ся.
Меж­ду собой не дру­жат и все­гда ужи­ва­ют­ся пло­хо
Вме­сте вели­чье и страсть. Поки­нув ски­петр тяже­лый,
Вот сам отец и пра­ви­тель богов, что дер­жит дес­ни­цей
Тро­е­зуб­ча­тый огонь и мир кив­ком потря­са­ет,
850 Вдруг обли­чье быка при­ни­ма­ет и, в ста­до вме­шав­шись,
Звуч­но мычит и по неж­ной тра­ве гуля­ет, кра­су­ясь.
Цвет его — белый, что снег, кото­ро­го не попи­ра­ла
Твер­дой подош­вой нога и Австр не рас­тап­ли­вал мок­рый.
Шея вся в мыш­цах тугих; от плеч сви­са­ет под­грудок;
855 Малы кру­тые рога; но поспо­рил бы ты, что рукою
Точе­ны, бле­щут они ясней само­цве­тов чистей­ших.
Вовсе не гроз­но чело; и взор его глаз не ужа­сен;
Мир­ным выглядит бык; Аге­но­ро­ва дочь в изум­ле­нье,
Что до того он кра­сив, что бодать­ся ничуть не наме­рен.
860 Но хоть и кроток он был, при­кос­нуть­ся сна­ча­ла боя­лась.
Вско­ре к нему подо­шла и к мор­де цве­ты протя­ну­ла.
Счаст­лив влюб­лен­ный; он ей, в ожи­да­нии нег вожде­лен­ных,
Руки целу­ет. С трудом, ах! с трудом отло­жив осталь­ное.
Рез­вит­ся он и в зеле­ной тра­ве весе­лит­ся, играя,
865 Или на жел­тый песок бело­снеж­ным боком ложит­ся.
Страх поне­мно­гу про­шел, — уже он и грудь под­став­ля­ет
Лас­кам деви­чьей руки; рога уби­рать доз­во­ля­ет
В све­жие вязи цве­тов. И дева-царев­на реши­лась:
На спи­ну села быка, не зная, кого попи­ра­ет.
870 Бог же пома­лу с зем­ли и с пес­ча­но­го бере­га схо­дит
И уж лука­вой ногой насту­па­ет на ближ­ние вол­ны.
Даль­ше идет — и уже добы­чу несет по пучине
Морем откры­тым; она вся в стра­хе; глядит, уно­си­ма,
На покидае­мый берег. Рог пра­вою дер­жит, о спи­ну
875 Левой рукой опер­лась. Тре­пе­щут от вет­ра одеж­ды.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • 2. Пироп — сплав из золота и меди.
  • 6. Муль­ки­бер — бог-куз­нец Вул­кан.
  • 45. Боло­то — река Стикс в пре­ис­под­ней, назван­ная здесь «боло­том», так как, по мифу, тек­ла очень мед­лен­но.
  • 68. Тети­да — дочь Ура­на и Геи, жена Оке­а­на. Она была баб­кой Фаэ­то­на с мате­рин­ской сто­ро­ны; Кли­ме­на была ее доче­рью (см. ст. 156).
  • 78. Зве­ри­ные обли­чья — созвездия или зна­ки зоди­а­ка, сре­ди кото­рых было несколь­ко изо­бра­жав­ших­ся в виде зве­рей (см. слл. сти­хи).
  • 81. Лук гемо­ний­ский — лук Стрель­ца, созвездия, изо­бра­жав­ше­го­ся в виде кен­тав­ра с луком. Гемо­ний­ский — фес­са­лий­ский, так как кен­тав­ры счи­та­лись жите­ля­ми Фес­са­лии.
  • 115. Люци­фер — утрен­няя звезда (пла­не­та Вене­ра).
  • 118. Оры — боги­ни меня­ю­щих­ся вре­мен года и часов.
  • 132. Аркт — созвездие Боль­шой Мед­веди­цы: здесь в смыс­ле Север­но­го полю­са.
  • 142. Бре­га гес­пе­рий­ские — край­ний запад зем­ли.
  • 171. Три­о­ны — латин­ское назва­ние Боль­шой и Малой Мед­веди­цы.
  • 184. Меропс — смерт­ный муж Кли­ме­ны.
  • 217. Тавр Кили­кий­ский — гор­ная цепь в Малой Азии. Тмол — гора в Лидии. Афон — гора в Македо­нии.
  • 218. Ида — гора во Фри­гии.
  • 219. Гем — гор­ный хре­бет на севе­ре Фра­кии (ныне Бал­ка­ны). Гем вхо­дил в область, при­над­ле­жав­шую, соглас­но леген­де, отцу Орфея Эаг­ру.
  • 221. Кинт — гора на ост­ро­ве Сици­лии. Офрис — гора в Фес­са­лии.
  • 222. Родо­па — горы во Фра­кии. Мимант — мыс в Ионии. Мика­ла — гора там же.
  • 223. Дин­ди­ма — гора во Фри­гии. Кифе­рон — гора на гра­ни­це Атти­ки и Бео­тии, место вак­хи­че­ских оргий.
  • 237. Ливия — Север­ная Афри­ка.
  • 239. Дир­кея — источ­ник око­ло Фив в Бео­тии.
  • 240. Дана­е­ва дочь — Ами­мо­на. Ним­фа это­го источ­ни­ка счи­та­лась доче­рью потом­ка Ио, Даная. Эфи­ра — древ­нее назва­ние Корин­фа. Пирен­ские воды — источ­ник Пире­на в Корин­фе.
  • 242. сл. Танаис — Дон. Каик тев­фра­ний­ский. — Тев­фра­ния — часть Мизии.
  • 244. Исмен — река в Бео­тии. Псо­фида — город в Арка­дии.
  • 245. Ксанф — река в Трое (ина­че Ска­мандр); соглас­но леген­де, Ксанф вто­рич­но был зажжен Вул­ка­ном во вре­мя Тро­ян­ской вой­ны за помощь тро­ян­цам. Ликорм — река в Это­лии.
  • 246. Меандр — река в Малой Азии.
  • 247. Мигдо­ний­ский — фра­кий­ский. Тенар — мыс в Лако­нии.
  • 248. Оронт — река в Сирии.
  • 249. Истр — Дунай. Фасис — Рион. Фер­мо­донт — река в «стране ама­зо­нок», в Кап­па­до­кии.
  • 250. Алфей — река в Элиде. Спер­хей — река в Фес­са­лии.
  • 251. Таг — Тахо (в Испа­нии).
  • 252. Бре­га мео­ний­ские — лидий­ские, в Малой Азии.
  • 253. Каистр — река в Лидии.
  • 257. Гебр, Стри­мон — реки во Фра­кии, где нахо­дит­ся гора Исмар.
  • 258. Родан — Рона. Рен — Рейн. Пад — По.
  • 264. Кикла­ды — ост­ро­ва вокруг Дело­са.
  • 268. Дорида — мор­ская боги­ня, жена Нерея, мать Нере­ид.
  • 324. Эридан — мифи­че­ская река на запа­де, часто отож­дествляв­ша­я­ся с Падом.
  • 340. Доче­ри Солн­ца — Гели­а­ды, сест­ры Фаэ­то­на.
  • 370. Лигу­рия — область Север­ной Ита­лии.
  • 409 сл. Нона­к­рин­ская девуш­ка — Кал­ли­сто.
  • 416. Пере­крест­ная — эпи­тет Диа­ны-Гека­ты, трех­ли­кие изо­бра­же­ния кото­рой ста­ви­лись на пере­крест­ках. О Гека­те см. VII, 173 слл.
  • 441. Дик­тин­на — Диа­на («несу­щая сети»).
  • 460. Парра­сий­ка — Кал­ли­сто. Парра­сия — Арка­дия.
  • 496. Лика­о­ния — Кали­сто, как дочь Лика­о­на.
  • 507. Два созвездия — Боль­шая Мед­веди­ца и Страж Мед­веди­цы (обыч­ное ныне назва­ние это­го послед­не­го — Боот или Воло­пас).
  • 539. Капи­то­лий — намек на леген­дар­ное спа­се­ние рим­ской кре­по­сти свя­щен­ны­ми гуся­ми в 390 г. до н. э., когда кон­сул Ман­лий был раз­бу­жен их кри­ком, и это дало ему воз­мож­ность отра­зить напа­де­ние гал­лов на Капи­то­лий.
  • 544. Дель­фи­ец — Апол­лон.
  • 554. Эрих­то­ний — мифи­че­ский царь Афин. напо­ло­ви­ну дра­кон, напо­ло­ви­ну чело­век, порож­ден­ный из зем­ли семе­нем Вул­ка­на, домо­гав­ше­го­ся люб­ви Пал­ла­ды-Афи­ны (Минер­вы).
  • 555. Актей­ская — атти­че­ская.
  • 556. Кек­роп — осно­ва­тель Афин. Эпи­тет «двой­ной» объ­яс­ня­ет­ся в мифо­ло­гии или тем, что он был егип­тя­ни­ном и стал гре­ком, или тем, что он был напо­ло­ви­ну чело­век, напо­ло­ви­ну змей, как и Эрих­то­ний.
  • 580. Дева — Минер­ва.
  • 594. Пти­ца — сова.
  • 644. Маль­чик — буду­щий бог вра­че­ва­ния Эску­лап (Аскле­пий), о кото­ром см. XV, 622—744.
  • 650.бес­смерт­ный, и самым рож­де­ньем… — Хирон, как сын Сатур­на и ним­фы Фили­ры, соглас­но мифу, обла­дал бес­смер­ти­ем, но, неча­ян­но ранен­ный стре­лой, кото­рую Гер­ку­лес напи­тал ядом Лер­ней­ской гид­ры, силь­но стра­дал и испро­сил у богов смер­ти.
  • 676. И по чуду ей дали про­зва­нье. — Имя ее ста­ло «Гип­пе», т. е. кобы­ли­ца.
  • 686 сл. Атлан­то­вой Майи сын — Мер­ку­рий.
  • 690. Нелей — царь Пило­са, отец ста­рей­ше­го из геро­ев Или­а­ды и Одис­сеи — Несто­ра.
  • 709. Каду­цей — жезл Мер­ку­рия, соглас­но мифу — наво­дя­щий сон. (См. ст. 736).
  • 710. Муни­хий­ские — атти­че­ские.
  • 711. Ликей — гим­на­сий в роще, в кото­ром пре­по­да­вал Ари­сто­тель. Упо­ми­на­ние в сле­дую­щих сти­хах празд­не­ства в честь Пал­ла­ды — ана­хро­низм.
  • 721. Актей­ская твер­ды­ня — афин­ская кре­пость — акро­поль.
  • 728. Пра­ща бале­ар­ская. — Жите­ли Бале­ар­ских ост­ро­вов были искус­ны­ми мета­те­ля­ми свин­цо­вых ядер из пра­щей (ср. XIV, 825 слл).
  • 755. Эгида — шку­ра, по мифу, защи­щав­шая грудь и спи­ну у Юпи­те­ра и Минер­вы, укра­шен­ная спе­ре­ди голо­вой Гор­го­ны-Меду­зы (см. IV, 709—803).
  • 758. Бог Лем­но­сец — Вул­кан (Гефест), культ кото­ро­го про­цве­тал на Лем­но­се (ср. «Или­а­да», I, 589—594).
  • 783. Три­то­ния — Минер­ва; назы­ва­лась так по име­ни озе­ра в Ливии, у кото­ро­го роди­лась.
  • 839. Мать — Майя, как одна из звезд в Пле­ядах.
  • 858. Аге­но­ро­ва дочь — Евро­па, дочь фини­кий­ско­го царя, сест­ра Кад­ма.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010301 1260010302 1260010303 1303001003 1303001004 1303001005