История

Книга III

[Август—декабрь 69 г.]

1. (1) Гораздо удач­нее и с боль­шей пре­дан­но­стью сво­е­му вождю раз­ра­ба­ты­ва­ли пла­ны вой­ны пол­ко­вод­цы фла­виан­ской пар­тии. Они собра­лись в Пето­ви­оне, в зим­них лаге­рях три­на­дца­то­го леги­о­на, и меж­ду ними воз­ник спор о том, укреп­лять­ся ли в Пан­нон­ских Аль­пах и ждать, пока с восто­ка при­дут основ­ные силы, или избрать более реши­тель­ный образ дей­ст­вий — дви­гать­ся пря­мо на вра­га и завя­зать бой за Ита­лию. (2) Коман­ди­ры, пред­по­чи­тав­шие мед­лить и ждать резер­вов, мно­го гово­ри­ли о сла­ве и мощи гер­ман­ских леги­о­нов, об отбор­ных частях бри­тан­ской армии, толь­ко что при­со­еди­нив­ших­ся к Вител­лию¹. «Наши леги­о­ны, — утвер­жда­ли они, — недав­но лишь потер­пе­ли пора­же­ние и усту­па­ют про­тив­ни­ку не толь­ко по чис­лу, — какие бы гроз­ные речи сол­да­ты ни про­из­но­си­ли, бое­вой дух у них дале­ко не тот, что у вител­ли­ан­цев. Если же мы зай­мем Аль­пы и там оста­но­вим­ся, к нам при­со­еди­нят­ся Муци­ан и его восточ­ные армии, а Вес­па­си­а­ну оста­нут­ся эскад­ры кораб­лей² и пре­дан­ные ему про­вин­ции, — с таки­ми сила­ми впо­ру начать еще одну вой­ну. Разум­ное про­мед­ле­ние, таким обра­зом, в буду­щем умно­жит наши силы, а в насто­я­щее вре­мя ниче­му не вредит».

2. (1) Анто­ний Прим, самый рья­ный сре­ди сто­рон­ни­ков вой­ны, дока­зы­вал, что быст­ро­та дей­ст­вий вос­став­шим выгод­на, а для Вител­лия губи­тель­на. «Победа, — гово­рил Анто­ний, — ско­рее осла­би­ла наших про­тив­ни­ков, чем укре­пи­ла их силы. Вител­ли­ан­цы пере­ста­ли гото­вить­ся к боям, забы­ли лагер­ную жизнь: рас­став­лен­ные на постой по муни­ци­пи­ям всей Ита­лии, они тем боль­ше боят­ся хозя­ев, у кото­рых живут, чем силь­нее при­тес­ня­ли их рань­ше, тем жад­нее набра­сы­ва­ют­ся на удо­воль­ст­вия, чем мень­ше к ним при­вык­ли. (2) От цир­ков и теат­ров, от удобств сто­лич­ной жиз­ни силы их тают, здо­ро­вье сла­бе­ет. Если толь­ко дать им вре­мя, они вспом­нят о похо­дах и вой­нах, сно­ва обре­тут былую бое­вую мощь. Гер­ма­ния, откуда они чер­па­ют силы, — неда­ле­ко, лишь узкий про­лив отде­ля­ет от них Бри­та­нию, рядом — про­вин­ции Гал­лии и Испа­нии, шлю­щие им пода­ти, людей и коней; в их руках Ита­лия и сокро­ви­ща Рима. Захотят они перей­ти в наступ­ле­ние — к их услу­гам два флота³, и на всем Илли­рий­ском море ни одно­го кораб­ля, спо­соб­но­го дать им отпор⁴. Что про­ку будет тогда от наших гор­ных укреп­ле­ний? Какой смысл затя­ги­вать вой­ну еще на одно лето? Откуда тем вре­ме­нем добы­вать день­ги и про­до­воль­ст­вие? (3) Не луч­ше ли вос­поль­зо­вать­ся тем, что пан­нон­ские леги­о­ны, ско­рее обма­ну­тые, чем раз­би­тые⁵, толь­ко и меч­та­ют о мести, что мы рас­по­ла­га­ем нетро­ну­ты­ми сила­ми мёзий­ской армии? Если вести рас­чет не по чис­лу леги­о­нов, а по коли­че­ству сол­дат, то мы силь­нее вител­ли­ан­цев, да и дух наших войск несрав­нен­но луч­ше: самый стыд, кото­рый они испы­ты­ва­ют, помо­га­ет укреп­ле­нию дис­ци­пли­ны. Что же каса­ет­ся кон­ни­цы, то она ведь даже и не была раз­би­та; напро­тив того, несмот­ря на небла­го­при­ят­ные обсто­я­тель­ства, она суме­ла раз­гро­мить пехоту Вител­лия⁶. (4) Все­го два кава­ле­рий­ских отряда — пан­нон­ский и мёзий­ский — смог­ли тогда нане­сти про­тив­ни­ку пора­же­ние; теперь же на вра­га разом устре­мят­ся шест­на­дцать таких отрядов — пыль, несу­ща­я­ся из-под копыт, обла­ком оку­та­ет вител­ли­ан­цев, топот коней и гро­хот ору­жия оглу­шат отвык­ших от сра­же­ний лоша­дей и всад­ни­ков. Я не про­сто убеж­даю вас в пре­иму­ще­ствах это­го пла­на, я готов сам и осу­ще­ст­вить его, если толь­ко никто мне не поме­ша­ет⁷. Ваш час еще не про­бил, оста­вай­тесь с леги­о­на­ми, мне доволь­но одних лег­ко­во­ору­жен­ных когорт. Ско­ро вы услы­ши­те, что путь в Ита­лию открыт, а Вител­лию нане­сен реши­тель­ный удар. И тогда вы радост­но дви­не­тесь вслед за мной по пути, про­ло­жен­но­му победи­те­лем».

3. Гла­за Анто­ния горе­ли. Он гово­рил рез­ким гром­ким голо­сом, ста­ра­ясь, чтобы его услы­ша­ло воз­мож­но боль­ше наро­ду: в поме­ще­ние, где шел совет⁸, поне­мно­гу собра­лись и цен­ту­ри­о­ны, и кое-кто из сол­дат. Дово­ды Анто­ния сыпа­лись в таком изоби­лии, что зако­ле­ба­лись даже люди осто­рож­ные и пред­у­смот­ри­тель­ные; тол­па при­зна­ва­ла теперь толь­ко одно­го вождя, толь­ко одно­го чело­ве­ка пре­воз­но­си­ла до небес и пре­зи­ра­ла всех про­чих за сла­бость и нере­ши­тель­ность. Попу­ляр­ность эту Анто­ний заво­е­вал еще рань­ше, когда на сол­дат­ской сход­ке было огла­ше­но обра­ще­ние Вес­па­си­а­на⁹. В отли­чие от дру­гих коман­ди­ров, высту­пав­ших уклон­чи­во и нере­ши­тель­но, он не лави­ро­вал, не выжидал, как раз­вер­нут­ся собы­тия; он откры­то встал на сто­ро­ну сол­дат, и сол­да­ты, видя, что он готов разде­лить с ними и вину, и сла­ву, про­ник­лись к нему ува­же­ни­ем.

4. (1) Про­ку­ра­тор Кор­не­лий Фуск поль­зо­вал­ся почти такой же вла­стью, как Анто­ний. Он тоже так часто и ярост­но напа­дал на Вител­лия, что и у него не оста­лось ника­кой надеж­ды на при­ми­ре­ние с вла­стя­ми. Подо­зри­тель­ность сол­дат вызы­вал Там­пий Фла­виан¹⁰: он был мед­ли­те­лен, и по нату­ре, и из-за сво­его пре­клон­но­го воз­рас­та, они же счи­та­ли, что он сохра­ня­ет вер­ность Вител­лию, пом­ня о сво­ем род­стве с ним. Кро­ме того, Фла­виан в нача­ле вос­ста­ния бежал, потом неожи­дан­но вер­нул­ся, и в этом тоже усмат­ри­ва­ли какой-то ковар­ный умы­сел. (2) Фла­виан дей­ст­ви­тель­но уехал из Пан­но­нии, вер­нул­ся в Ита­лию и был уже вне вся­кой опас­но­сти, как вдруг сно­ва при­нял зва­ние лега­та и ринул­ся в граж­дан­скую вой­ну, отча­сти из стрем­ле­ния к пере­ме­нам, отча­сти под вли­я­ни­ем Кор­не­лия Фус­ка. Фуск же убеж­дал Фла­ви­а­на при­со­еди­нить­ся к вос­став­шим не пото­му, что нуж­дал­ся в его помо­щи, а для того чтобы имя кон­су­ля­рия при­да­ло вид закон­но­сти зарож­дав­ше­му­ся дви­же­нию.

5. (1) Апо­нию Сатур­ни­ну¹¹ было отправ­ле­но пись­мо с прось­бой при­ве­сти воз­мож­но ско­рее вой­ска из Мёзии, — их помощь поз­во­ли­ла бы осу­ще­ст­вить втор­же­ние в Ита­лию быст­ро и без потерь. Чтобы лишив­ши­е­ся защи­ты про­вин­ции не под­верг­лись напа­де­нию вар­ва­ров, вождям сар­мат­ских язи­гов¹², пра­вив­шим здеш­ни­ми пле­ме­на­ми, пре­до­ста­ви­ли воз­мож­ность участ­во­вать в войне. Они пред­ло­жи­ли так­же при­ве­сти с собой сво­их людей и кон­ни­цу, кото­рая одна лишь и состав­ля­ет под­лин­ную бое­вую силу сар­ма­тов. Эта их услу­га, одна­ко, не была при­ня­та из опа­се­ния, что они вос­поль­зу­ют­ся граж­дан­ской вой­ной в сво­их целях, а может быть, и пере­мет­нут­ся к тем, кто боль­ше запла­тит. Повстан­цам уда­лось при­влечь на свою сто­ро­ну коро­лей све­бов Сидо­на и Ита­ли­ка¹³. Све­бы издав­на отли­ча­лись вер­но­стью Риму, и с людь­ми это­го пле­ме­ни лег­че было дого­во­рить­ся, обра­ща­ясь с ними не как с под­чи­нен­ны­ми, а как с союз­ни­ка­ми. (2) Один из флан­гов насту­паю­щей армии укре­пи­ли вспо­мо­га­тель­ны­ми отряда­ми, так как из сосед­ней Реции мож­но было ожи­дать напа­де­ния: про­ку­ра­тор этой про­вин­ции¹⁴ Пор­ций Сеп­ти­мин сохра­нял неко­ле­би­мую вер­ность Вител­лию. После всех этих при­готов­ле­ний впе­ред был выслан Секс­ти­лий Феликс во гла­ве аури­ан­ской кава­ле­рии, вось­ми пеших когорт и опол­че­ния, состо­яв­ше­го из моло­де­жи про­вин­ции Норик; он полу­чил зада­ние занять берег реки Эн¹⁵, отде­ля­ю­щей Норик от Реции. Ни сам Феликс, ни про­тив­ни­ки его не стре­ми­лись к сра­же­нию, и судь­бам фла­виан­ской пар­тии пред­сто­я­ло решать­ся дале­ко от этих мест.

6. (1) Ото­брав часть всад­ни­ков, Анто­ний поспеш­но созда­вал из них кон­ные отряды и наби­рал по когор­там бой­цов для втор­же­ния в Ита­лию. Ему помо­гал в этом Аррий Вар, извест­ный как реши­тель­ный коман­дир, осо­бен­но про­сла­вив­ший­ся победа­ми в Арме­нии и сво­ей служ­бой под нача­лом Кор­бу­ло­на. Гово­ри­ли, впро­чем, что имен­но он тай­ны­ми наве­та­ми очер­нил доб­лест­но­го Кор­бу­ло­на в гла­зах Неро­на и в награ­ду за под­лость был назна­чен при­ми­пи­ля­ри­ем; это добы­тое бес­чест­ным путем зва­ние на пер­вых порах доста­ви­ло ему мно­го радо­сти¹⁶, но вско­ре и погу­би­ло его. (2) После того как Прим и Вар заня­ли Акви­лею, все окрест­ные горо­да, в част­но­сти Опи­тер­гий и Аль­тин¹⁷, — с радо­стью откры­ли им свои ворота. В Аль­тине реши­ли оста­вить гар­ни­зон для защи­ты края от воз­мож­ных напа­де­ний Равенн­ско­го флота, ибо весть о его измене Вител­лию¹⁸ в эту пору сюда еще не дошла. Пата­вий и Ате­сте¹⁹ тоже вынуж­де­ны были перей­ти на сто­ро­ну фла­виан­цев. Здесь пол­ко­вод­цы полу­чи­ли сведе­ния о том, что три вител­ли­ан­ские когор­ты и кон­ный отряд, извест­ный под име­нем Себо­си­ан­ско­го, выстро­и­ли мост, откры­вав­ший им доступ к Фору­му Али­е­ну­му²⁰, и заня­ли этот город. (3) Фла­виан­цы зна­ли, что сол­да­ты рас­по­ло­жив­ших­ся здесь когорт не ожи­да­ют напа­де­ния, сочли момент под­хо­дя­щим и на заре бро­си­лись в ата­ку на ниче­го не подо­зре­вав­ше­го про­тив­ни­ка. Напа­дав­шим было при­ка­за­но убить лишь неко­то­рых, осталь­ных же заста­вить перей­ти на свою сто­ро­ну. Дей­ст­ви­тель­но, нашлись сол­да­ты, кото­рые тут же сда­лись фла­виан­цам, боль­шин­ство, одна­ко, пред­по­чло уни­что­жить мост и закрыть доро­гу насту­пав­ше­му про­тив­ни­ку. Вой­на, таким обра­зом, с само­го нача­ла при­ни­ма­ла бла­го­при­ят­ный для фла­виан­цев обо­рот.

7. (1) Весть об этой победе успе­ла раз­не­стись повсюду, когда седь­мой Галь­бан­ский леги­он и три­на­дца­тый Сдво­ен­ный в бодром и радост­ном настро­е­нии всту­пи­ли во гла­ве с лега­том Веди­ем Акви­лой в Пата­вий. Вой­скам дали несколь­ко дней отды­ха. Здесь же при­шлось спа­сать от раз­дра­жен­ных сол­дат пре­фек­та лаге­рей седь­мо­го леги­о­на Мину­ция Юста, обра­щав­ше­го­ся с леги­о­не­ра­ми более суро­во, чем это допу­сти­мо в усло­ви­ях граж­дан­ской вой­ны, — его отпра­ви­ли к Вес­па­си­а­ну. (2) Анто­ний при­ка­зал вос­ста­но­вить во всех горо­дах изо­бра­же­ния Галь­бы, уни­что­жен­ные во вре­мя граж­дан­ских неурядиц. Мера эта, кото­рой все дав­но и с нетер­пе­ни­ем ожи­да­ли, поль­зо­ва­лась тем боль­шей попу­ляр­но­стью, что каж­дый на свой лад истол­ко­вы­вал при­чи­ны, ее вызвав­шие; Анто­ний же при­бег к ней про­сто пото­му, что счи­тал выгод­ным для сво­ей пар­тии, если люди ста­нут гово­рить, буд­то фла­виан­цы высо­ко ценят прин­ци­пат Галь­бы и воз­рож­да­ют его дело.

8. (1) Затем ста­ли искать место, где было бы удоб­нее все­го раз­вер­нуть воен­ные дей­ст­вия. Выбор пал на Веро­ну: поля, окру­жав­шие этот город, хоро­шо под­хо­ди­ли для манев­ров кон­ни­цы, кото­рая состав­ля­ла глав­ную силу насту­пав­шей армии, отнять же у Вител­лия бога­тую коло­нию каза­лось фла­виан­цам делом, суля­щим и выго­ду, и сла­ву. По пути к Вероне заня­ли Вице­цию²¹, неболь­шой муни­ци­пий со сла­бым гар­ни­зо­ном, неожи­дан­но при­об­рет­ший, одна­ко, нема­лое зна­че­ние: здесь, как гово­ри­ли, родил­ся Цеци­на, и, захва­тив этот горо­док, повстан­цы овла­де­ли роди­ной вра­же­ско­го пол­ко­во­д­ца. Под­лин­ным тор­же­ст­вом яви­лось взя­тие Веро­ны, мол­ва об этом собы­тии и захва­чен­ные здесь богат­ства при­нес­ли фла­виан­цам боль­шую поль­зу; кро­ме того, их вой­ска, про­ник­нув в доли­ну меж­ду Реци­ей и Юли­е­вы­ми Аль­па­ми, овла­де­ли гор­ны­ми про­хо­да­ми и закры­ли доступ сюда гер­ман­ской армии. (2) Вес­па­си­ан ниче­го не знал об этих дей­ст­ви­ях или был про­тив них. Он велел вой­скам оста­но­вить­ся воз­ле Акви­леи, ждать там Муци­а­на и при­во­дил дово­ды в поль­зу это­го пла­на. Пока мы вла­де­ем Егип­том, дер­жим в руках ключ от жит­ни­цы импе­рии²² и рас­по­ла­га­ем дохо­да­ми от бога­тей­ших про­вин­ций, гово­рил он, мы можем при­нудить вител­ли­ан­цев к сда­че, лишив их денег и про­до­воль­ст­вия. (3) О том же самом мно­го раз писал Анто­нию и Муци­ан. Он утвер­ждал, что мож­но добить­ся победы без кро­ви и слез, при­во­дил мно­же­ство дру­гих подоб­ных же дово­дов, в то вре­мя как на самом деле, снедае­мый често­лю­би­ем, стре­мил­ся един­ст­вен­но к тому, чтобы сохра­нить всю сла­ву лишь за собой. Их пись­ма, впро­чем, про­де­лы­ва­ли столь дол­гий путь, что, когда они попа­да­ли в руки Анто­ния, дело так или ина­че ока­зы­ва­лось уже сде­лан­ным.

9. (1) Вне­зап­ным набе­гом Анто­ний про­ник за аван­по­сты вра­га; после неболь­шой стыч­ки, в кото­рой обе сто­ро­ны лишь про­щу­пы­ва­ли силы друг дру­га, про­тив­ни­ки, так и не добив­шись победы, разо­шлись. Вско­ре после это­го Цеци­на отстро­ил хоро­шо укреп­лен­ный лагерь меж­ду Гости­ли­ей, дерев­ней непо­да­ле­ку от Веро­ны, и боло­ти­стым бере­гом реки Тар­тар²³, в без­опас­ном месте, при­кры­том с тыла рекой, а с боков боло­том. (2) Если бы он хотел выпол­нять свой долг, он сво­бод­но мог раз­гро­мить соеди­нен­ны­ми сила­ми вител­ли­ан­цев оба леги­о­на про­тив­ни­ка²⁴ до их соеди­не­ния с мёзий­ской арми­ей и не оста­вить им ино­го выхо­да, кро­ме отступ­ле­ния из Ита­лии, позо­ра и бег­ства. Вме­сто это­го Цеци­на с само­го нача­ла поз­во­лил про­тив­ни­ку захва­тить ини­ци­а­ти­ву; имея все воз­мож­но­сти изгнать фла­виан­цев из Ита­лии силой ору­жия, он доволь­ст­во­вал­ся тем, что писал им гроз­ные пись­ма и мед­лил до тех пор, пока послан­ные им люди не дого­во­ри­лись окон­ча­тель­но об усло­ви­ях, на кото­рых он согла­шал­ся пре­дать Вител­лия. (3) Тем вре­ме­нем к фла­виан­цам при­был Апо­ний Сатур­нин с седь­мым Клав­ди­е­вым леги­о­ном. Коман­до­вал леги­о­ном три­бун²⁵ Вип­стан Мес­са­ла, чело­век знат­но­го рода, выдаю­щих­ся досто­инств и един­ст­вен­ный, кто участ­во­вал в этой войне по искрен­не­му убеж­де­нию²⁶. (4) Этой-то армии, кото­рая, рас­по­ла­гая тре­мя леги­о­на­ми²⁷, была пока все еще сла­бее вител­ли­ан­ской, Цеци­на напра­вил пись­мо, где упре­кал про­тив­ни­ков в том, что после поне­сен­но­го пора­же­ния они вновь без­рас­суд­но ввя­зы­ва­ют­ся в вой­ну. В сво­ем пись­ме он вос­хва­лял доб­лесть гер­ман­ских леги­о­нов, Вител­лия упо­ми­нал лишь меж­ду про­чим и не поз­во­лял себе ника­ких выпа­дов про­тив Вес­па­си­а­на, — сло­вом, не делал ни малей­шей попыт­ки запу­гать вра­гов или пере­тя­нуть их на свою сто­ро­ну. (5) В ответ­ном пись­ме фла­виан­ские пол­ко­вод­цы не ста­ли оправ­ды­вать про­шлые неуда­чи сво­ей армии. Они с вос­тор­гом писа­ли о Вес­па­си­ане, выра­жа­ли уве­рен­ность в право­те сво­его дела и его конеч­ном тор­же­стве, зара­нее празд­но­ва­ли победу над Вител­ли­ем, кото­ро­го объ­яв­ля­ли сво­им закля­тым вра­гом. Фла­виан­цы наме­ка­ли, что пере­шед­шим на их сто­ро­ну три­бу­нам и цен­ту­ри­о­нам будут сохра­не­ны при­ви­ле­гии, пожа­ло­ван­ные им Вител­ли­ем, и без вся­ких оби­ня­ков при­зы­ва­ли Цеци­ну к измене. Оба пись­ма были про­чи­та­ны на сход­ке и толь­ко укре­пи­ли сол­дат в том мне­нии, что Цеци­на решил не ока­зы­вать насто­я­ще­го сопро­тив­ле­ния и поэто­му ста­ра­ет­ся ничем не задеть Вес­па­си­а­на, а что их соб­ст­вен­ные вожди пре­зи­ра­ют сво­их про­тив­ни­ков и Вител­лия, их импе­ра­то­ра.

10. (1) Вско­ре к вос­став­шим при­бы­ли еще два леги­о­на — тре­тий во гла­ве с Дил­ли­ем Апо­ни­а­ном и вось­мой под коман­до­ва­ни­ем Нуми­зия Лупа²⁸. Чтобы пока­зать всем, какие несмет­ные силы собра­лись под Веро­ной, было реше­но соорудить укреп­лен­ный вал вокруг все­го горо­да. Сол­да­там Галь­бан­ско­го леги­о­на доста­лась работа на участ­ке, бли­же все­го под­хо­див­шем к непри­я­тель­ским пози­ци­ям. Заме­тив вда­ли отряд союз­ни­че­ской кон­ни­цы, они при­ня­ли его за про­тив­ни­ка, реши­ли, что их пре­да­ли, (2) и, при­дя в ужас от опас­но­сти, кото­рую сами выду­ма­ли, схва­ти­лись за ору­жие. Ярость сол­дат обра­ти­лась про­тив Там­пия Фла­ви­а­на. Ника­ких осно­ва­ний для это­го не было, но леги­о­не­ры были дав­но уже злы на него и, охва­чен­ные без­рас­суд­ным гне­вом, ста­ли тре­бо­вать его каз­ни. Они кри­ча­ли, что Фла­виан — род­ст­вен­ник Вител­лия, что он пре­дал Ото­на и захва­тил день­ги, при­слан­ные для разда­чи сол­да­там. Разо­рвав на себе одеж­ды, содро­га­ясь от рыда­ний, Фла­виан про­сти­рал­ся на зем­ле перед леги­о­не­ра­ми, с моль­бой про­тя­ги­вая к ним руки. Никто не слу­шал его оправ­да­ний: сол­да­ты счи­та­ли, что такой страх может испы­ты­вать толь­ко чело­век с нечи­стой сове­стью, и озлоб­ля­лись еще боль­ше. (3) Апо­ний пытал­ся гово­рить, но рев тол­пы заглу­шил его голос. Сло­ва дру­гих коман­ди­ров тоже тону­ли в общем кри­ке и гро­хо­те ору­жия. Сол­да­ты согла­си­лись выслу­шать толь­ко Анто­ния; он один обла­дал нуж­ным крас­но­ре­чи­ем и уме­ни­ем ладить с чер­нью, один вну­шал насто­я­щее ува­же­ние. Видя, что бунт раз­го­ра­ет­ся и что мятеж­ни­ки гото­вы перей­ти от кри­ка и бра­ни к дра­ке и резне, он при­ка­зал зако­вать Фла­ви­а­на в кан­да­лы, но сол­да­ты учу­я­ли под­вох²⁹ и, охва­чен­ные жаж­дой кро­ви, бро­си­лись к три­бу­на­лу³⁰, разо­гнав стра­жу, его охра­няв­шую. (4) Тогда Анто­ний сорвал с поя­са меч и, под­ста­вив грудь уда­рам сол­дат, стал клясть­ся, что, если его не зару­бят, он покон­чит с собой сам. Он обра­щал­ся к самым извест­ным и отли­чив­шим­ся в боях леги­о­не­рам, назы­вая их по име­нам, и тре­бо­вал, чтобы они уби­ли его. Повер­нув­шись к бое­вым знач­кам с изо­бра­же­ни­я­ми богов³¹, Анто­ний молил их вдох­нуть бешен­ство и дух раздо­ра, вла­де­ю­щие его арми­ей, в серд­ца непри­я­те­лей, молил до тех пор, пока бунт не начал исся­кать. День кло­нил­ся к вече­ру, и сол­да­ты разо­шлись по сво­им палат­кам. Той же ночью Фла­виан выехал из лаге­ря. По доро­ге он встре­тил гон­цов, вез­ших в армию пись­мо Вес­па­си­а­на. Пись­мо это отвлек­ло вни­ма­ние сол­дат и изба­ви­ло Фла­ви­а­на от опас­но­сти.

11. (1) Буд­то чума охва­ти­ла леги­о­ны: вслед за пан­нон­ской вос­ста­ла про­тив сво­его лега­та мёзий­ская армия. Сол­да­ты здесь не были утом­ле­ны целым днем работы³², — бунт вспых­нул око­ло полу­дня под вли­я­ни­ем рас­про­стра­нив­ше­го­ся слу­ха о пись­ме, кото­рое легат мёзий­ских леги­о­нов Апо­ний Сатур­нин яко­бы напи­сал Вител­лию. (2) Когда-то вои­ны состя­за­лись меж­ду собой в доб­ле­сти и послу­ша­нии, теперь они ста­ра­лись пре­взой­ти друг дру­га дер­зо­стью и пре­сле­до­ва­ли Апо­ния с тем же ярост­ным упор­ст­вом, с каким толь­ко что тре­бо­ва­ли каз­ни Фла­ви­а­на. Сол­да­ты из Мёзии напо­ми­на­ли пан­нон­ским леги­о­нам о под­держ­ке, кото­рую ока­за­ли им в пре­сле­до­ва­нии Фла­ви­а­на; пан­нон­ские же вой­ска, видя, что дру­гие тоже бун­ту­ют и это как бы осво­бож­да­ет их от ответ­ст­вен­но­сти, устре­ми­лись на под­держ­ку мёзий­цев и, гото­вые на новые пре­ступ­ле­ния, (3) вме­сте с ними ворва­лись в парк, окру­жав­ший вил­лу Сатур­ни­на. Хотя Анто­ний, Апо­ни­ан и Мес­са­ла пыта­лись сде­лать все, что мог­ли, им не уда­лось бы спа­сти Сатур­ни­на, если бы он сам не спря­тал­ся в таком месте, где нико­му не мог­ло прий­ти в голо­ву его искать, — в печи одной из бань, в ту пору слу­чай­но не топив­шей­ся. Вско­ре затем он, бро­сив сво­их лик­то­ров³³, бежал в Пата­вий. (4) После отъ­езда кон­су­ля­ри­ев³⁴ Анто­ний ока­зал­ся пол­но­власт­ным хозя­и­ном обе­их армий, — това­ри­щи и так усту­па­ли ему пер­вое место, сол­да­ты люби­ли и ува­жа­ли толь­ко его. Были люди, счи­тав­шие, что Анто­ний сам под­стро­ил оба бун­та, чтобы все пло­ды победы доста­лись ему одно­му.

12. (1) В стане вител­ли­ан­цев тоже цари­ли рас­при, тем более опас­ные, что порож­да­ли их не бес­смыс­лен­ные подо­зре­ния чер­ни, а ковар­ные интри­ги пол­ко­вод­цев. Моря­ки Равенн­ско­го флота были в боль­шин­стве сво­ем родом из Дал­ма­ции и Пан­но­нии, т. е. из про­вин­ций, нахо­див­ших­ся под вла­стью Вес­па­си­а­на, и пре­фек­ту флота Луци­лию Бас­су³⁵ без труда уда­лось скло­нить их на сто­ро­ну это­го госуда­ря. Заго­вор­щи­ки наме­ти­ли ночь для выступ­ле­ния и реши­ли, что они одни, нико­го ни о чем не пред­у­преж­дая, сой­дут­ся в услов­лен­ный час на цен­траль­ной пло­ща­ди лаге­ря. (2) Басс, то ли мучи­мый сты­дом, то ли неуве­рен­ный в исхо­де зате­вае­мо­го пред­при­я­тия, остал­ся дома, выжидая, чем кон­чит­ся дело. Три­е­рар­хи³⁶, кри­ча и гре­мя ору­жи­ем, набро­си­лись на изо­бра­же­ния Вител­лия и пере­би­ли тех немно­гих, кто пытал­ся ока­зать им сопро­тив­ле­ние; осталь­ная мас­са, дви­жи­мая обыч­ной жаж­дой пере­мен, сама пере­шла на сто­ро­ну Вес­па­си­а­на. Тогда-то Луци­лий высту­пил на сце­ну и при­знал­ся, что заго­вор устро­ил он. (3) Моря­ки выбра­ли себе в пре­фек­ты Кор­не­лия Фус­ка, кото­рый, едва узнав об этом, спеш­но при­был во флот. Басс, в сопро­вож­де­нии почет­но­го эскор­та из либурн­ских кораб­лей, напра­вил­ся в Атрию³⁷, где пре­фект кон­ни­цы Вибен­ний Руфин, коман­до­вав­ший гар­ни­зо­ном горо­да, немед­лен­но поса­дил его в тюрь­му. Прав­да, его тут же осво­бо­ди­ли бла­го­да­ря вме­ша­тель­ству воль­ноот­пу­щен­ни­ка Цеза­ря Гор­ма, — ока­зы­ва­ет­ся, и он вхо­дил в чис­ло руко­во­ди­те­лей вос­ста­ния.

13. (1) Узнав, что флот изме­нил Вител­лию, Цеци­на дождал­ся вре­ме­ни, когда боль­шин­ство сол­дат было разо­сла­но на работы, и собрал на цен­траль­ной пло­ща­ди лаге­ря несколь­ко леги­о­не­ров и самых заслу­жен­ных цен­ту­ри­о­нов, яко­бы для того, чтобы обсудить кое-какие вопро­сы, не под­ле­жа­щие раз­гла­ше­нию. Здесь он заго­во­рил о доб­ле­сти Вес­па­си­а­на и мощи его сто­рон­ни­ков, о том, что флот пере­шел на его сто­ро­ну, об угро­зе голо­да, навис­шей над вител­ли­ан­ской арми­ей; рас­ска­зал о поло­же­нии в галль­ских и испан­ских про­вин­ци­ях, гото­вых высту­пить про­тив прин­цеп­са, о настро­е­нии в Риме, где вител­ли­ан­цам тоже не на кого поло­жить­ся; напом­нил о сла­бо­стях и поро­ках Вител­лия и начал поспеш­но при­во­дить при­сут­ст­ву­ю­щих к при­ся­ге Вес­па­си­а­ну — те, кто зна­ли все зара­нее, при­сяг­ну­ли пер­вы­ми, осталь­ные, оше­лом­лен­ные неожи­дан­но­стью, после­до­ва­ли их при­ме­ру. Изо­бра­же­ния Вител­лия были тут же сорва­ны с древ­ков, к Анто­нию отправ­ле­ны гон­цы с сооб­ще­ни­ем о слу­чив­шем­ся. (2) Весть об измене вско­ре рас­про­стра­ни­лась. Сбе­жав­ши­е­ся сол­да­ты, увидев над­пи­си с име­нем Вес­па­си­а­на³⁸ и валя­ю­щи­е­ся на зем­ле изо­бра­же­ния Вител­лия, оста­но­ви­лись в мол­ча­нии, но тут же раз­ра­зи­лись ярост­ны­ми кри­ка­ми. «Так вот где суж­де­но зака­тить­ся сла­ве гер­ман­ской армии! Сдать ору­жие, поз­во­лить свя­зать себе руки, без боя, без еди­ной раны? Кому сда­вать­ся — леги­о­нам, над кото­ры­ми мы же сами одер­жа­ли победу? Даже не пер­во­му, не четыр­на­дца­то­му — един­ст­вен­ным в ото­ни­ан­ской армии, с кем сто­ит счи­тать­ся, хотя мы и их били, били на этих же самых полях, на кото­рых сей­час сто­им. (3) Допу­стить, чтобы тыся­чи воору­жен­ных сол­дат при­гна­ли, слов­но ста­до наем­ни­ков, в пода­рок ссыль­но­му пре­ступ­ни­ку³⁹ Анто­нию? Пода­рить ему восемь леги­о­нов вдо­ба­вок к его одной-един­ст­вен­ной эскад­ре? Это все Басс с Цеци­ной… Мало им домов, садов, денег, кото­рые они накра­ли у Вител­лия, теперь они хотят украсть у прин­цеп­са армию, а у армии прин­цеп­са. Мы не поте­ря­ли ни одно­го чело­ве­ка, не про­ли­ли ни кап­ли кро­ви, — даже фла­виан­цы ста­нут нас пре­зи­рать; а что мы ска­жем тем, кто спро­сит нас об одер­жан­ных победах, о поне­сен­ных пора­же­ни­ях?».

14. Так кри­ча­ли сол­да­ты, так кри­ча­ла вся охва­чен­ная скор­бью армия. Сна­ча­ла пятый леги­он, а за ним и осталь­ные сно­ва наце­пи­ли на свои зна­ме­на изо­бра­же­ния Вител­лия. Цеци­ну зако­ва­ли в кан­да­лы. Армия выбра­ла пол­ко­во­д­ца­ми лега­та пято­го леги­о­на Фабия Фабул­ла и пре­фек­та лаге­ря Кас­сия Лон­га. Леги­о­не­ры набро­си­лись на слу­чай­но встре­тив­ших­ся им, ниче­го не пони­мав­ших и ни в чем не повин­ных сол­дат с трех либурн­ских кораб­лей и изру­би­ли их в кус­ки. Уни­что­жив мосты⁴⁰, армия высту­пи­ла из лаге­ря на Гости­лию, а оттуда — в Кре­мо­ну, на соеди­не­ние с пер­вым Ита­лий­ским и два­дцать пер­вым Стре­ми­тель­ным леги­о­на­ми, кото­рые Цеци­на еще рань­ше отпра­вил вме­сте с частью кон­ни­цы впе­ред, чтобы занять этот город.

15. (1) Услы­шав об этих собы­ти­ях, Анто­ний решил напасть на вител­ли­ан­цев теперь же, пока вой­ска их охва­че­ны бро­же­ни­ем и разде­ле­ны на части. Он опа­сал­ся, что с тече­ни­ем вре­ме­ни пол­ко­вод­цы про­тив­ни­ка суме­ют вновь овла­деть поло­же­ни­ем, их сол­да­ты опять нач­нут под­чи­нять­ся при­ка­зам и вся вра­же­ская армия сно­ва обре­тет уве­рен­ность в сво­их силах. Анто­ний дога­ды­вал­ся, что Фабий Валент уже выехал из Рима и, узнав об измене Цеци­ны, поста­ра­ет­ся воз­мож­но ско­рее при­быть в армию, а Валент был опыт­ный вое­на­чаль­ник и пре­дан Вител­лию. Анто­ний знал, кро­ме того, что через Рецию на него угро­жа­ют ринуть­ся зна­чи­тель­ные силы гер­ман­цев⁴¹, что Вител­лий еще рань­ше начал стя­ги­вать резер­вы из Бри­та­нии, Гал­лии и Испа­нии и что если сей­час не дать бой и не добить­ся победы, то вой­на обру­шит­ся на него всей сво­ей тяже­стью. (2) Он вывел всю армию из Веро­ны и после двух дней пути оста­но­вил­ся воз­ле Бед­ри­а­ка. На сле­дую­щее утро леги­о­ны полу­чи­ли при­каз занять­ся укреп­ле­ни­ем лаге­ря. Вспо­мо­га­тель­ные вой­ска Анто­ний послал в окрест­но­сти Кре­мо­ны: под пред­ло­гом фура­жи­ров­ки он хотел дать сол­да­там погра­бить и при­охо­тить их таким обра­зом к граж­дан­ской войне. Сам он с четырь­мя тыся­ча­ми всад­ни­ков выехал к вось­мо­му миль­но­му кам­ню от Бед­ри­а­ка, чтобы занять­ся гра­бе­жом, не мешая дру­гим. Как обыч­но, на боль­шое рас­сто­я­ние вокруг были разо­сла­ны пат­ру­ли.

16. (1) Шел пятый час дня⁴², когда при­ска­кав­ший во весь опор вер­хо­вой сооб­щил Анто­нию, что про­тив­ник начал наступ­ле­ние, на пути его нахо­дит­ся лишь несколь­ко чело­век и со всех сто­рон доно­сит­ся шум дви­жу­щей­ся армии и гро­хот ору­жия. Пока Анто­ний сове­то­вал­ся с окру­жаю­щи­ми, Аррий Вар, нетер­пе­ли­во искав­ший слу­чая пока­зать себя, вре­зал­ся с луч­ши­ми сво­и­ми кон­ни­ка­ми в строй вител­ли­ан­цев и заста­вил их отсту­пить. Едва он начал рубить, вра­га, как к вител­ли­ан­цам подо­спе­ли новые силы, поло­же­ние изме­ни­лось, и те, что насту­па­ли пер­вы­ми, ока­за­лись в хво­сте обра­тив­ше­го­ся в бег­ство отряда. (2) Анто­ний пред­видел, что из затеи Вара ниче­го не полу­чит­ся и теперь не спе­шил прий­ти ему на помощь. Он обра­тил­ся к сво­им сол­да­там с крат­кой речью, при­звал их муже­ст­вен­но встре­тить вра­га и велел рас­сы­пать­ся по обе­им сто­ро­нам доро­ги, чтобы оста­вить сво­бод­ный про­ход кон­ни­кам Вара. Леги­о­нам был дан при­каз гото­вить­ся к бою, тем, кто нахо­дил­ся на сосед­них вил­лах, — пре­кра­тить гра­беж и при­со­еди­нить­ся к бли­жай­ше­му отряду. Тем вре­ме­нем в пани­ке нес­ши­е­ся обрат­но кон­ни­ки Вара ворва­лись в ряды сво­их же отрядов, сея смя­те­ние и страх, стал­ки­ва­ясь на узких тро­пин­ках со сво­и­ми еще не всту­пив­ши­ми в бой това­ри­ща­ми.

17. (1) В этом пере­по­ло­хе Анто­ний делал все, что подо­ба­ет опыт­но­му коман­ди­ру и храб­ро­му сол­да­ту. На гла­зах вра­гов и сво­их он бро­са­ет­ся навстре­чу бегу­щим, удер­жи­ва­ет колеб­лю­щих­ся; всюду, где нави­са­ет опас­ность, всюду, где брез­жит надеж­да, мель­ка­ет его фигу­ра, разда­ют­ся его рас­по­ря­же­ния, слы­шит­ся его голос. Охва­чен­ный вооду­шев­ле­ни­ем, он прон­за­ет копьем убе­гаю­ще­го зна­ме­нос­ца, выхва­ты­ва­ет у него вым­пел и устрем­ля­ет­ся на вра­га. Увидев это, око­ло сот­ни всад­ни­ков, усты­див­шись сво­его бег­ства, пово­ра­чи­ва­ют коней. Сама при­ро­да помог­ла Анто­нию: доро­га, все более сужа­ясь, упер­лась, нако­нец, в реку, мост через реку был раз­ру­шен, бере­га кру­ты и рус­ло неиз­вест­но. (2) Бегу­щие оста­но­ви­лись. То ли они поня­ли, что нет дру­го­го выхо­да, то ли сама судь­ба им помог­ла, но они сно­ва овла­де­ли поло­же­ни­ем. Поста­вив лоша­дей вплот­ную одна к дру­гой, они ожи­да­ли про­тив­ни­ка. Мчав­ши­е­ся врас­сып­ную вител­ли­ан­цы нале­те­ли на сомкну­тые ряды и пока­ти­лись обрат­но. Анто­ний бро­сил­ся пре­сле­до­вать бегу­щих, пора­жая мечом всех, кто ока­зы­вал сопро­тив­ле­ние. Сол­да­ты пусти­лись гра­бить, вязать плен­ных, захва­ты­вать ору­жие и лоша­дей, — кому что боль­ше было по вку­су и по нра­ву. Услы­хав кри­ки радо­сти, вер­ну­лись и вме­ша­лись в ряды победи­те­лей даже бег­ле­цы, попря­тав­ши­е­ся было на сосед­них полях.

18. (1) Вдруг на доро­ге к Кре­моне засвер­ка­ли знач­ки леги­о­нов — это Стре­ми­тель­ный и Ита­лий­ский, услы­шав о пер­вых успе­хах сво­ей кон­ни­цы, дви­ну­лись впе­ред и дошли до чет­вер­то­го кам­ня от горо­да. Одна­ко они не суме­ли, когда поло­же­ние изме­ни­лось, ни пере­стро­ить свои ряды, ни рас­сту­пить­ся, чтобы про­пу­стить отсту­пав­ших всад­ни­ков, ни перей­ти в ата­ку, а уж тем более опро­ки­нуть вра­га, хоть он и был ослаб­лен боем и дли­тель­ным мар­шем⁴³. Оба леги­о­на высту­пи­ли само­воль­но, и пока дела шли успеш­но, даже не вспо­ми­на­ли о сво­их пол­ко­во­д­цах, но когда над ними навис­ла угро­за пора­же­ния, они пожа­ле­ли, что коман­ди­ров с ними нет. (2) Строй их дрог­нул, в этот момент на них обру­ши­лась кава­ле­рия, а сле­дом за ней три­бун Вип­стан Мес­са­ла со вспо­мо­га­тель­ны­ми отряда­ми из Мёзии, кото­рые даже после про­де­лан­но­го фор­си­ро­ван­но­го мар­ша мало чем усту­па­ли леги­о­нам. Соеди­нив­шись, пехота и кава­ле­рия фла­виан­цев про­рва­ли строй леги­о­нов. Кре­мо­на была рядом. Леги­о­не­ры пони­ма­ли, что за ее сте­на­ми лег­ко скрыть­ся от пора­же­ния, и не очень ста­ра­лись отра­зить ата­ку вра­га. Анто­ний тоже не стал дви­гать­ся даль­ше: в тече­ние это­го дня, в кон­це кон­цов все-таки при­нес­ше­го победу фла­виан­цам, бое­вое сча­стье столь­ко раз обма­ны­ва­ло их, что теперь они были ослаб­ле­ны поте­ря­ми и изму­че­ны уста­ло­стью.

19. (1) Под вечер при­бы­ли основ­ные силы фла­виан­ской армии. Увидав горы тру­пов и следы толь­ко что разыг­рав­ше­го­ся сра­же­ния, сол­да­ты реши­ли, буд­то вой­на кон­че­на, и ста­ли тре­бо­вать, чтобы их вели на Кре­мо­ну — при­ни­мать капи­ту­ля­цию про­тив­ни­ка или брать город штур­мом. Все вме­сте они повто­ря­ли эти кра­си­вые сло­ва, про себя же каж­дый думал совсем дру­гое: «Коло­ния лежит на рав­нине, и захва­тить ее вне­зап­ным нале­том нетруд­но. (2) Что днем, что ночью — муже­ство от нас потре­бу­ет­ся то же, а гра­бить в тем­но­те сво­бод­нее. Если дождать­ся дня, пой­дут моль­бы и прось­бы, раз­го­во­ры о мире, за все труды, за всю кровь нам доста­нут­ся толь­ко пустая сла­ва и ник­чем­ная репу­та­ция вели­ко­душ­ных вои­нов, а богат­ства Кре­мо­ны при­кар­ма­нят пре­фек­ты да лега­ты. Каж­дый ведь зна­ет, что если город взят, добы­ча при­над­ле­жит сол­да­там, если он сдал­ся — коман­ди­рам». Сол­да­ты не дава­ли гово­рить цен­ту­ри­о­нам и три­бу­нам, заглу­ша­ли их сло­ва зво­ном ору­жия, потря­са­ли меча­ми и копья­ми, угро­жая под­нять бунт, если их не пове­дут на Кре­мо­ну.

20. (1) Тогда Анто­ний вошел в гущу тол­пы. Вид его и почти­тель­ный страх, кото­рый он все­гда вызы­вал, заста­ви­ли сол­дат затих­нуть. «Я не хочу лишать вас ни поче­стей, ни добы­чи, столь вами заслу­жен­ных, — начал он. — Но суще­ст­ву­ет разде­ле­ние обя­зан­но­стей: дело вои­нов — стре­мить­ся к бою, дело коман­ди­ров — не торо­пить­ся, слу­жить армии не пыл­ко­стью, а про­ни­ца­тель­но­стью и зре­лым раз­мыш­ле­ни­ем. (2) Как про­стой сол­дат, с ору­жи­ем в руках, я внес свой вклад в нашу сего­дняш­нюю победу; теперь я дол­жен помочь ей, как подо­ба­ет пол­ко­вод­цу, — умом и зна­ни­я­ми. Кру­гом ночь, рас­по­ло­же­ние горо­да нам неиз­вест­но, враг укрыт за сте­на­ми, на каж­дом шагу нас под­сте­ре­га­ют ловуш­ки, — не ясно ли, что нас ждет, если мы сей­час дви­нем­ся на Кре­мо­ну? Даже сре­ди бела дня, даже если бы ворота Кре­мо­ны сто­я­ли рас­пах­ну­тые, и тогда нель­зя было бы вхо­дить в город, не выяс­нив все зара­нее. Раз­ве мож­но идти на штурм, не зная усло­вий мест­но­сти, высоты стен, не решив, доста­точ­но ли будет одних бал­лист и стрел или при­дет­ся стро­ить наве­сы и осад­ные маши­ны?». (3) Анто­ний обра­щал­ся то к одно­му, то к дру­го­му сол­да­ту и спра­ши­вал, взя­ли ли они топо­ры, захва­ти­ли ли лопа­ты, есть ли у них с собой все про­чие орудия, необ­хо­ди­мые для осад­ных работ; слы­ша ото­всюду отри­ца­тель­ные отве­ты, он про­дол­жал: «Вы что же, соби­ра­е­тесь под­ка­пы­вать сте­ны меча­ми и дол­бить их дрота­ми? А если пона­до­бит­ся насы­пать валы, пле­сти щиты и фаши­ны, чтобы было где скрыть­ся? Если мы ниче­го не пред­у­смот­рим, нам оста­нет­ся толь­ко сто­ять тол­пой под сте­на­ми вра­же­ско­го горо­да и бес­смыс­лен­но гла­зеть на его баш­ни и укреп­ле­ния. Раз­ве не луч­ше выждать одну ночь, но зато явить­ся туда с маши­на­ми и осад­ны­ми оруди­я­ми, уве­рен­ны­ми в сво­их силах и в пред­сто­я­щей победе?». Он тут же послал в Бед­ри­ак за про­до­воль­ст­ви­ем и необ­хо­ди­мым сна­ря­же­ни­ем обоз­ных слуг и тех кон­ни­ков, что были мень­ше дру­гих утом­ле­ны днев­ным сра­же­ни­ем.

21. (1) Вся­кая отсроч­ка каза­лась сол­да­там невы­но­си­мой, и в армии готов был вспых­нуть бунт, но тут всад­ни­ки, выехав­шие под сте­ны горо­да, захва­ти­ли несколь­ких слу­чай­но там ока­зав­ших­ся жите­лей Кре­мо­ны. Жите­ли эти рас­ска­за­ли, что шесть вител­ли­ан­ских леги­о­нов и осталь­ные вой­ска, сто­яв­шие в Гости­лии⁴⁴, совер­ши­ли за один день пере­ход в трид­цать миль; толь­ко что узна­ли о поне­сен­ном пора­же­нии, нача­ли гото­вить­ся к бою и вот-вот долж­ны появить­ся. Эта страш­ная весть убеди­ла сол­дат послу­шать­ся сво­его пол­ко­во­д­ца. (2) Анто­ний при­ка­зал три­на­дца­то­му леги­о­ну остать­ся на насы­пи Посту­ми­е­вой доро­ги, сле­ва, вплот­ную к ней, в откры­том поле, рас­по­ло­жил седь­мой Галь­бан­ский и еще левее, исполь­зо­вав в каче­стве есте­ствен­но­го при­кры­тия про­хо­див­шую здесь кана­ву, — седь­мой Клав­ди­ев. Спра­ва от доро­ги, с неза­щи­щен­ной сто­ро­ны, встал вось­мой леги­он, за ним в рощи­це — тре­тий. В таком поряд­ке рас­по­ла­га­лись толь­ко орлы леги­о­нов и знач­ки когорт; сол­да­ты в тем­но­те не мог­ли най­ти свои леги­о­ны и ста­но­ви­лись в ряды той части, кото­рая ока­зы­ва­лась побли­зо­сти. Отряд пре­то­ри­ан­цев⁴⁵ поме­стил­ся воз­ле третье­го леги­о­на, вспо­мо­га­тель­ные когор­ты — на флан­гах, кон­ни­ца при­кры­ва­ла армию с боков и с тыла; перед стро­ем пере­дви­га­лись отбор­ные бой­цы из свеб­ско­го опол­че­ния во гла­ве со сво­и­ми вождя­ми — Сидо­ном и Ита­ли­ком.

22. (1) Вме­сто того чтобы, как то под­ска­зы­вал здра­вый смысл, пере­но­че­вать в Кре­моне, вос­ста­но­вить свои силы сном и едой, а наут­ро раз­гро­мить голод­но­го и про­мерз­ше­го про­тив­ни­ка, вител­ли­ан­ская армия, лишен­ная руко­вод­ства⁴⁶, не имев­шая ника­ко­го пла­на дей­ст­вий, в третьем часу ночи⁴⁷ обру­ши­лась на фла­виан­цев, в бое­вом строю ожи­дав­ших напа­де­ния. (2) В тем­но­те взвол­но­ван­ные и раз­дра­жен­ные сол­да­ты сби­ли строй леги­о­нов, и я не берусь опи­сать, в каком поряд­ке рас­по­ла­га­лись части вител­ли­ан­ской армии. Неко­то­рые, прав­да, рас­ска­зы­ва­ют, буд­то на пра­вом флан­ге нахо­дил­ся чет­вер­тый Македон­ский леги­он, в цен­тре — пятый и пят­на­дца­тый с при­дан­ны­ми им отдель­ны­ми под­разде­ле­ни­я­ми бри­тан­ских леги­о­нов — девя­то­го, вто­ро­го и два­дца­то­го, на левом флан­ге — шест­на­дца­тый, два­дцать вто­рой и пер­вый. Сол­да­ты Стре­ми­тель­но­го и Ита­лий­ско­го леги­о­нов раз­бре­лись по чужим мани­пу­лам⁴⁸, кон­ные отряды и вспо­мо­га­тель­ные когор­ты вста­ли туда, куда им забла­го­рас­суди­лось. (3) Всю ночь кипел жесто­кий бой, всю ночь то одной, то дру­гой армии гро­зи­ла гибель, то в ту, то в дру­гую сто­ро­ну кло­ни­лось ковар­ное, пере­мен­чи­вое воен­ное сча­стье. Ни доб­лест­ный дух, ни могу­чая рука, ни ост­рый глаз, ясно видев­ший при­бли­жаю­щу­ю­ся опас­ность, — ничто не спа­са­ло от неми­ну­е­мой смер­ти: воору­же­ние сол­дат — оди­на­ко­вое у сво­их и у вра­гов, пароль обе­их армий изве­стен каж­до­му, столь­ко раз при­хо­ди­лось его спра­ши­вать и кри­чать в ответ; вым­пе­лы, кото­рые про­тив­ни­ки без кон­ца отби­ва­ли друг у дру­га, пере­ме­ша­лись. (4) Хуже все­го при­шлось недав­но создан­но­му Галь­бой седь­мо­му леги­о­ну. Здесь было уби­то шесте­ро пер­вых цен­ту­ри­о­нов, захва­че­ны знач­ки несколь­ких когорт, даже орел леги­о­на едва не попал в руки вра­га. Его спас цен­ту­ри­он пер­вой пилы Ати­лий Вер⁴⁹, нагро­моздив­ший вокруг себя гру­ду вра­же­ских тру­пов и под конец погиб­ший сам.

23. (1) Чтобы под­дер­жать колеб­лю­щий­ся строй сво­их леги­о­нов, Анто­ний вызвал пре­то­ри­ан­цев. Они отвлек­ли на себя основ­ные силы про­тив­ни­ка и обра­ти­ли его в бег­ство, но вско­ре сами были отбро­ше­ны. Дело в том, что вител­ли­ан­цы сосре­дото­чи­ли на дорож­ной насы­пи мета­тель­ные орудия и теперь в упор рас­стре­ли­ва­ли вра­гов; преж­де их орудия сто­я­ли в раз­ных местах и стре­ля­ли по зарос­лям, в кото­рых про­тив­ни­ка не было. (2) Невидан­ных раз­ме­ров бал­ли­ста шест­на­дца­то­го леги­о­на извер­га­ла огром­ные кам­ни, про­ры­вав­шие брешь в рядах про­тив­ни­ков. Она погу­би­ла бы еще боль­ше наро­ду, если бы не слав­ный подвиг, на кото­рый отва­жи­лись двое сол­дат: подо­брав щиты мерт­вых вител­ли­ан­цев, они про­кра­лись, никем не узнан­ные, к самой бал­ли­сте и пере­ру­би­ли скру­чен­ные тяжи и кана­ты⁵⁰. Оба были тут же уби­ты, и име­на их до нас не дошли, но того, что они сде­ла­ли, не отри­ца­ет никто. (3) Позд­ней ночью взо­шла луна и оза­ри­ла сво­им обман­чи­вым све­том ряды сра­жаю­щих­ся, а исход бит­вы все еще не был ясен. К сча­стью для фла­виан­цев, луна вста­ва­ла у них за спи­ной, от коней и бой­цов ложи­лись длин­ные тени, и в эти-то тени, при­ни­мая их за людей, мета­ли вра­ги свои дроты и стре­лы. Вител­ли­ан­цам же луна све­ти­ла в лицо, и они были хоро­шо вид­ны про­тив­ни­ку, пора­жав­ше­му их из тем­ноты.

24. (1) В лун­ном све­те Анто­ний увидел свои леги­о­ны, и леги­о­ны увиде­ли его. Он обра­тил­ся к вой­скам, пори­цая и сты­дя одних, хва­ля и обо­д­ряя дру­гих, вну­шая надеж­ду и разда­вая обе­ща­ния всем. Сол­дат пан­нон­ской армии он спра­ши­вал, зачем они взя­лись за ору­жие, напо­ми­нал, что толь­ко здесь, на этих полях, могут они смыть с себя позор⁵¹ и вер­нуть свою былую сла­ву. (2) «Вы зачин­щи­ки вой­ны, — гово­рил он мёзий­ским вой­скам⁵². — Зачем вы угро­жа­ли вител­ли­ан­цам, оскорб­ля­ли их, вызы­ва­ли на бой, если теперь не толь­ко не име­е­те сил выдер­жать их натиск, но дро­жи­те при одном взгляде на них?». Так обра­щал­ся Анто­ний к каж­до­му леги­о­ну. Доль­ше всех гово­рил он с сол­да­та­ми третье­го, гово­рил о подви­гах былых вре­мен, о недав­них победах, напо­ми­ная, как под води­тель­ст­вом Мар­ка Анто­ния⁵³ они раз­гро­ми­ли пар­фян⁵⁴, как вме­сте с Кор­бу­ло­ном нанес­ли пора­же­ние армя­нам⁵⁵, как толь­ко что раз­би­ли сар­ма­тов. (3) Еще более суро­вой и гроз­ной была его речь к пре­то­ри­ан­цам: «Упу­сти­те победу сей­час, и нико­гда боль­ше вам не видать Рима. Какой импе­ра­тор возь­мет вас на служ­бу? Какой лагерь откро­ет вам свои ворота? Вот ваши зна­ме­на, вот ваше ору­жие. Поте­ря­е­те вы их — и одна толь­ко смерть оста­нет­ся вам, ибо позор вы уже испи­ли до дна»⁵⁶. В это вре­мя поле загре­ме­ло от кри­ка: сол­да­ты третье­го леги­о­на по обы­чаю, усво­ен­но­му ими в Сирии, при­вет­ст­во­ва­ли вос­хо­дя­щее солн­це⁵⁷.

25. (1) Мно­гие, одна­ко, реши­ли, что то при­бы­ли вой­ска Муци­а­на и что при­вет­ст­вен­ные кли­ки отно­си­лись к ним; может быть, сам Анто­ний нароч­но рас­пу­стил этот слух. Сол­да­ты рину­лись в бой, буд­то и в самом деле полу­чи­ли под­креп­ле­ние. Вител­ли­ан­цы к это­му вре­ме­ни уже понес­ли тяже­лые поте­ри: коман­дую­ще­го у них не было, и каж­дый дей­ст­во­вал на свой лад — люди муже­ст­вен­ные тес­нее спла­чи­ва­ли ряды, тру­сы раз­бе­га­лись. Почув­ст­во­вав, что вител­ли­ан­цы дрог­ну­ли, Анто­ний бро­сил на них свои сомкну­тым стро­ем дви­гав­ши­е­ся когор­ты. Ряды вител­ли­ан­цев ока­за­лись про­рван­ны­ми, сол­да­ты, не в силах вос­ста­но­вить их, мета­лись сре­ди пово­зок и машин. Увле­чен­ные пре­сле­до­ва­ни­ем победи­те­ли устре­ми­лись впе­ред по обо­чи­нам доро­ги. (2) Нача­лась рез­ня, кото­рая до сих пор памят­на мно­гим, — один из вои­нов погиб в ней от руки соб­ст­вен­но­го сына. Я пере­даю эту исто­рию и име­на дей­ст­во­вав­ших в ней лиц так, как опи­сал ее Вип­стан Мес­са­ла. Юлий Ман­су­эт, родом из Испа­нии, был при­зван и про­хо­дил служ­бу в рядах Стре­ми­тель­но­го. Дома он оста­вил мало­лет­не­го сына, кото­рый вско­ре под­рос, был моби­ли­зо­ван Галь­бой в сфор­ми­ро­ван­ный им седь­мой леги­он и теперь, слу­чай­но встре­тив Ман­су­эта на поле боя, смер­тель­но его ранил: обша­ри­вая рас­про­стер­тое тело, он узнал отца, и отец узнал сына. Обняв уми­раю­ще­го, жалоб­ным голо­сом стал он молить отцов­ских манов не счи­тать его отце­убий­цей, не отво­ра­чи­вать­ся от него. «Все, а не я, — взы­вал он, — повин­ны в этом зло­де­я­нии. Что может сде­лать один сол­дат, ничтож­ная части­ца бушу­ю­щей повсюду граж­дан­ской вой­ны?». (3) Он тут же выко­пал яму, на руках пере­нес к ней тело и воздал отцу послед­ние поче­сти. Это сна­ча­ла при­влек­ло вни­ма­ние тех, кто нахо­дил­ся побли­зо­сти, потом осталь­ных. Вско­ре по всей армии толь­ко и слы­ша­лись воз­гла­сы удив­ле­ния и ужа­са, все про­кли­на­ли без­жа­лост­ную вой­ну, но каж­дый с преж­ним остер­ве­не­ни­ем уби­вал и гра­бил близ­ких, род­ных и бра­тьев, повто­рял, что это пре­ступ­ле­ние, — и сно­ва совер­шал его.

26. (1) Под Кре­мо­ной насту­паю­щих жда­ли новые, едва одо­ли­мые пре­пят­ст­вия. Еще во вре­мя ото­ни­ан­ской вой­ны⁵⁸ сол­да­ты гер­ман­ской армии окру­жи­ли сте­ны горо­да сво­и­ми лаге­ря­ми, обнес­ли их вала­ми, а на валах воз­ве­ли еще допол­ни­тель­ные укреп­ле­ния. Увидев эти обо­ро­ни­тель­ные соору­же­ния, вои­ны-победи­те­ли зако­ле­ба­лись, коман­ди­ры не зна­ли, что им при­ка­зы­вать. (2) Начи­нать оса­ду было едва ли по силам вой­ску, утом­лен­но­му днев­ным мар­шем и ноч­ным боем, да и успех ее пред­став­лял­ся сомни­тель­ным, так как ника­ких резер­вов под рука­ми не было; воз­вра­щать­ся в Бед­ри­ак — зна­чи­ло не толь­ко обречь армию на мучи­тель­ный бес­ко­неч­ный пере­ход, но и оста­вить нере­шен­ным исход сра­же­ния; соору­жать лагерь в непо­сред­ст­вен­ной бли­зо­сти от вител­ли­ан­цев было рис­ко­ван­но: вра­ги мог­ли вне­зап­но напасть на рас­се­ян­ных по рав­нине и заня­тых работой леги­о­не­ров. (3) Боль­ше все­го, одна­ко, бес­по­ко­и­ло коман­ди­ров настро­е­ние сол­дат: они гото­вы были выне­сти любые опас­но­сти, но не допус­ка­ли и мыс­ли о про­мед­ле­нии, вся­кая мера пре­до­сто­рож­но­сти вызы­ва­ла у них раз­дра­же­ние, толь­ко без­рас­суд­ная дер­зость сули­ла надеж­ду, алч­ность и страсть к добы­че застав­ля­ли забы­вать о смер­ти, ранах и кро­ви.

27. (1) Анто­ний не стал спо­рить с сол­да­та­ми и при­ка­зал охва­тить полу­кру­гом валы лаге­ря. Сна­ча­ла бой шел на рас­сто­я­нии, обе армии осы­па­ли друг дру­га кам­ня­ми и стре­ла­ми, к вели­ко­му уро­ну для фла­виан­цев, кото­рые сто­я­ли вни­зу под вала­ми и пото­му пред­став­ля­ли для про­тив­ни­ка отлич­ную мишень. Тогда Анто­ний рас­пре­де­лил участ­ки вала и лагер­ные ворота меж­ду отдель­ны­ми леги­о­на­ми; он рас­счи­ты­вал, что сопер­ни­че­ство заста­вит сол­дат сра­жать­ся еще луч­ше, а ему так будет вид­нее, кто ведет себя муже­ст­вен­но и кто тру­сит. (2) Тре­тий и седь­мой леги­он взя­ли на себя ту часть вала, что при­мы­ка­ла к бед­ри­ак­ской доро­ге, вось­мой и седь­мой Клав­ди­ев вста­ли пра­вее, три­на­дца­тый устре­мил­ся к Брик­сий­ским воротам⁵⁹. Насту­пи­ло корот­кое зати­шье: сол­да­ты сво­зи­ли с сосед­них полей моты­ги и засту­пы, тащи­ли лест­ни­цы и длин­ные шесты с укреп­лен­ны­ми на кон­цах желез­ны­ми крю­чья­ми. Но вот бой­цы выстро­и­лись тес­ны­ми ряда­ми вплот­ную друг к дру­гу, взмет­ну­лись над голо­ва­ми щиты, и чере­па­ха⁶⁰ дви­ну­лась к валу. (3) Одна­ко обе сто­ро­ны вла­де­ли рим­ским искус­ст­вом веде­ния боя: вител­ли­ан­цы обру­ши­ли на насту­пав­ших огром­ные кам­ни, пан­цирь чере­па­хи зака­чал­ся, изо­гнул­ся и трес­нул, вител­ли­ан­цы ста­ли вон­зать в щели дроты и копья: кры­ша из щитов рас­па­лась, и груды рас­тер­зан­ных тру­пов покры­ли зем­лю. И сно­ва насту­пи­ло зати­шье. Ни при­ка­зы, ни под­бад­ри­ва­нья не дей­ст­во­ва­ли боль­ше на обес­си­лен­ных сол­дат. Тогда пол­ко­вод­цы ука­за­ли сол­да­там на Кре­мо­ну и пообе­ща­ли от