Киропедия

Книга VIII

с.181

(VIII. 1. 1) Такую речь про­из­нес Кир¹. Вслед за ним встал Хри­сант и ска­зал так:

—В самом деле, вои­ны, неред­ко я и в дру­гих слу­ча­ях заме­чал, что муд­рый вла­сти­тель ничем не отли­ча­ет­ся от хоро­ше­го отца. Как отцы пекут­ся о сво­их детях, чтобы у них нико­гда не было недо­стат­ка в необ­хо­ди­мом, так и Кир, мне кажет­ся, дает нам нын­че такие сове­ты, бла­го­да­ря кото­рым мы луч­ше все­го смо­жем сохра­нить наше сча­стье. Но об одном, я пола­гаю, он ска­зал мень­ше, чем сле­до­ва­ло; это я и поста­ра­юсь разъ­яс­нить тем, кто не зна­ет². (2) При­пом­ни­те: какой вра­же­ский город уда­ва­лось взять недис­ци­пли­ни­ро­ван­ным вои­нам? Какой дру­же­ский уда­ва­лось защи­тить непо­слуш­ным? Какое вой­ско, состо­я­щее из непо­кор­ных, когда-либо доби­ва­лось победы? В каких слу­ча­ях люди чаще про­иг­ры­ва­ли сра­же­ния? Не тогда ли, когда каж­дый начи­нал помыш­лять лишь о соб­ст­вен­ном спа­се­нии? Чего вооб­ще хоро­ше­го совер­ша­ли те, кто не пови­но­вал­ся луч­шим? Какие горо­да управ­ля­лись соглас­но зако­нам, какие состо­я­ния сохра­ня­лись? Каким обра­зом доби­ра­лись кораб­ли до цели? (3) Да и мы сами, как доби­лись все­го, что мы име­ем, как не пови­но­ве­ни­ем наше­му пол­ко­вод­цу? Ведь бла­го­да­ря это­му и ночью и днем мы быст­ро ока­зы­ва­лись там, где надо; шли, сомкнув­шись вокруг наше­го пред­во­ди­те­ля, и пото­му были неодо­ли­мы; ни одно­го его при­ка­за­ния не испол­ня­ли толь­ко напо­ло­ви­ну. Одна­ко, если пови­но­ве­ние слу­жит луч­шим сред­ст­вом для дости­же­ния успе­ха, то оно же, будь­те уве­ре­ны, явля­ет­ся луч­шим спо­со­бом и для сохра­не­ния того, что надо сохра­нить. (4) Рань­ше мно­гие из нас не име­ли нико­го под сво­им нача­лом, а сами были под нача­лом дру­гих. Теперь же, наобо­рот, поло­же­ние всех, кто здесь при­сут­ст­ву­ет, тако­во, что вы все отда­е­те при­ка­за­ния, одни — боль­ше­му чис­лу людей, дру­гие — мень­ше­му. Одна­ко, подоб­но тому, как сами вы буде­те стре­мить­ся сохра­нить свою власть над под­чи­нен­ны­ми вам людь­ми, точ­но так же нам над­ле­жит под­чи­нять­ся тому, кто сто­ит над нами. При этом наше поведе­ние долж­но отли­чать­ся от поведе­ния рабов имен­но тем, что рабы слу­жат сво­им гос­по­дам поне­во­ле, а мы, если толь­ко хотим быть сво­бод­ны­ми, долж­ны доб­ро­воль­но делать то, что кажет­ся наи­бо­лее необ­хо­ди­мым. Вы може­те лег­ко уста­но­вить, — про­дол­жал он, — что даже там, где государ­ства обхо­дят­ся без монар­хии, наи­бо­лее неуяз­вим для вра­гов тот город, кото­рый более все­го готов под­чи­нять­ся вла­стям. (5) Итак, будем являть­ся, как нам велит Кир, к его двор­цу; ста­нем упраж­нять­ся во с.182 всем, что луч­ше все­го помо­жет удер­жать наше досто­я­ние; пре­до­ста­вим самих себя в пол­ное рас­по­ря­же­ние Киру. При этом сле­ду­ет быть уве­рен­ны­ми, что Кир не смо­жет отыс­кать для нас такой служ­бы, кото­рая ему пой­дет на бла­го, а нам нет, пото­му что нам всем полез­но одно и то же и вра­ги у нас одни и те же.

(6) После такой речи Хри­сан­та ста­ли под­ни­мать­ся мно­гие дру­гие, и пер­сы, и союз­ни­ки, чтобы заявить о сво­ем согла­сии. В кон­це кон­цов было реше­но, чтобы знат­ные вои­ны все­гда явля­лись ко дво­ру Кира и пре­до­став­ля­ли себя в пол­ное его рас­по­ря­же­ние, пока он их не отпу­стит. И как тогда было реше­но, так и поныне еще дела­ют нахо­дя­щи­е­ся под вла­стью царя жите­ли Азии: они до сих пор несут служ­бу при дво­рах сво­их пра­ви­те­лей. (7) Все эти пра­ви­ла, кото­рые, как было пока­за­но в нашем рас­ска­зе, Кир уста­но­вил для сохра­не­ния вла­сти за собой и за пер­са­ми, еще и сей­час соблюда­ют­ся пер­сид­ски­ми царя­ми — его пре­ем­ни­ка­ми. (8) Впро­чем, и здесь дело обсто­ит так же, как и в осталь­ных слу­ча­ях: чем луч­ше быва­ет гла­ва государ­ства, тем без­упреч­нее испол­ня­ют­ся зако­ны, а чем хуже, — тем небреж­нее.

Итак, знат­ные вои­ны ста­ли являть­ся ко дво­ру Кира на конях и с копья­ми, посколь­ку так было еди­но­душ­но реше­но все­ми осо­бен­но отли­чив­ши­ми­ся при созда­нии новой дер­жа­вы.

(9) Над раз­ны­ми обла­стя­ми управ­ле­ния Кир поста­вил раз­лич­ных ответ­ст­вен­ных лиц. У него были при­ем­щи­ки дохо­дов и блю­сти­те­ли рас­хо­дов, смот­ри­те­ли работ, хра­ни­те­ли иму­ще­ства, упра­ви­те­ли, рас­по­ря­жав­ши­е­ся при­па­са­ми для сто­ла. Он назна­чил так­же над­зи­ра­те­лей за конюш­ня­ми и псар­ней, подо­брав их из таких людей, кото­рых счи­тал наи­бо­лее спо­соб­ны­ми содер­жать для него в готов­но­сти лоша­дей и собак³. (10) Что же каса­ет­ся тех, в ком он чаял най­ти помощ­ни­ков по охране обще­го бла­го­по­лу­чия, то заботу об их даль­ней­шем совер­шен­ст­во­ва­нии он не решил­ся воз­ла­гать на дру­гих: это заня­тие он счел нуж­ным оста­вить за собой. Ведь он знал, что если когда-либо пона­до­бит­ся вести вой­ну, то из этих людей ему при­дет­ся наби­рать для себя бой­цов, кото­рые в бит­ве будут сто­ять рядом или сза­ди, чтобы делить с ним самые боль­шие опас­но­сти. Он пони­мал, что из их же чис­ла при­дет­ся назна­чать так­си­ар­хов и в пехоту и в кон­ни­цу. (11) Знал он так­же, что если пона­до­бит­ся послать куда-либо стра­те­гов, спо­соб­ных упра­вить­ся и без него, то их тоже при­дет­ся под­би­рать из чис­ла этих близ­ких к нему людей; что неко­то­рые из них долж­ны будут стать стра­жа­ми и сатра­па­ми горо­дов и целых наро­дов, а дру­гие еще и отправ­лять­ся с посоль­ства­ми, кото­рые он счи­тал одним из важ­ней­ших средств, поз­во­ля­ю­щих добить­ся нуж­ной цели без вой­ны. (12) Если эти люди, с помо­щью кото­рых пред­сто­я­ло вер­шить мно­же­ство вели­чай­ших дел, не будут таки­ми, каки­ми надо, то, думал он, его дела при­мут сквер­ный обо­рот; но если они будут таки­ми, каки­ми им над­ле­жа­ло быть, то, пола­гал он, все пой­дет у него наи­луч­шим обра­зом. При­дер­жи­ва­ясь тако­го мне­ния, он с голо­вой оку­нул­ся в это заня­тие. При этом он был убеж­ден, что оно и для него само­го явит­ся упраж­не­ни­ем в доб­ле­сти. Ибо, рас­суж­дал он, если не будешь сам образ­цом во всем, то не смо­жешь и дру­гих побуж­дать к бла­го­род­ным делам. (13) Испол­нив­шись тако­го наме­ре­ния, он понял, что преж­де все­го нуж­да­ет­ся с.183 в досу­ге, если хочет рас­по­ла­гать усло­ви­я­ми для заня­тия самым глав­ным. Разу­ме­ет­ся, он счи­тал для себя невоз­мож­ным пре­не­бречь заботою о дохо­дах, ибо пред­видел, что неиз­беж­ны будут так­же и боль­шие тра­ты на управ­ле­ние столь огром­ной дер­жа­вой. Вме­сте с тем он созна­вал, что если он сам будет зани­мать­ся эти­ми дела­ми, то при обшир­но­сти его вла­де­ний эти заня­тия не оста­вят ему сво­бод­но­го вре­ме­ни для заботы о выс­ших инте­ре­сах все­го государ­ства. (14) Обду­мы­вая поэто­му, каким обра­зом нала­дить управ­ле­ние хозяй­ст­вом и одно­вре­мен­но обес­пе­чить себе досуг, он обра­тил вни­ма­ние на харак­тер орга­ни­за­ции в вой­ске. Там по боль­шей части дека­дар­хи при­смат­ри­ва­ют за сво­и­ми дека­да­ми, лоха­ги — за дека­дар­ха­ми, хили­ар­хи — за лоха­га­ми⁴, мири­ар­хи — за хили­ар­ха­ми. В резуль­та­те никто не оста­ет­ся без при­смот­ра, даже если вои­нов наби­ра­ет­ся мно­гие десят­ки тысяч, и когда стра­те­гу нуж­но употре­бить вой­ско для какой-либо цели, ему доста­точ­но лишь пере­дать при­каз мири­ар­хам. (15) Итак, подоб­но это­му поряд­ку в армии, Кир точ­но так же сосре­дото­чил воеди­но и управ­ле­ние хозяй­ст­вен­ны­ми дела­ми. В резуль­та­те, хотя он огра­ни­чи­вал­ся беседа­ми с немно­ги­ми лица­ми, ни одно из хозяй­ст­вен­ных дел не ока­зы­ва­лось у него в небре­же­нии. Более того, с этих пор он рас­по­ла­гал досу­гом даже бо́льшим, чем, ска­жем, хозя­ин одно­го дома или одно­го кораб­ля. Устро­ив таким обра­зом рас­по­рядок сво­их дел, он научил затем и людей из сво­его окру­же­ния сле­до­вать это­му рас­по­ряд­ку.

(16) Обес­пе­чив таким обра­зом необ­хо­ди­мый досуг и себе и сво­им при­бли­жен­ным, Кир обра­тил­ся, нако­нец, к заботам о том, чтобы и они были таки­ми, как надо. Пер­вым делом, если кто-либо из них не являл­ся ко дво­ру, хотя и полу­чал доста­точ­но дохо­да от сво­их рабов, то Кир обя­за­тель­но осве­дом­лял­ся о таких. Он счи­тал, что являв­ши­е­ся ко дво­ру не поз­во­лят себе ника­ко­го дур­но­го или позор­но­го поступ­ка, так как вся их жизнь про­те­ка­ет на гла­зах госуда­ря и из убеж­де­ния, что любой их посту­пок будет заме­чен луч­ши­ми людь­ми. Те же, кто не являл­ся ко дво­ру, отсут­ст­во­ва­ли, по мне­нию Кира, или из-за рас­пут­ства, или пре­гре­ше­ния, или нера­ди­во­сти. (17) Рас­ска­жем сна­ча­ла, как он при­нуж­дал таких нера­ди­вых являть­ся ко дво­ру. Кому-нибудь из сво­их бли­жай­ших дру­зей он при­ка­зы­вал забрать иму­ще­ство укло­ня­ю­ще­го­ся от обя­зан­но­стей, объ­явив при этом, что заби­ра­ет свое соб­ст­вен­ное досто­я­ние. Когда такое слу­ча­лось, лишив­ши­е­ся иму­ще­ства тот­час же при­бе­га­ли к Киру, чтобы пожа­ло­вать­ся на обиду. (18) Тот дол­гое вре­мя не мог най­ти воз­мож­но­сти выслу­шать их, а когда, нако­нец, выслу­ши­вал, дол­го еще откла­ды­вал реше­ние дела. Кир счи­тал, что, посту­пая таким обра­зом, он при­уча­ет людей к служ­бе, при­чем это — сред­ство менее нена­вист­ное, чем при­нуж­дать их к при­сут­ст­вию пря­мым нака­за­ни­ем. (19) Это был у него один спо­соб при­учать людей бывать при дво­ре. Дру­гой состо­ял в том, что при­сут­ст­ву­ю­щим он давал самые лег­кие и самые выгод­ные пору­че­ния. Тре­тий — чтобы нико­гда не жало­вать ниче­го отсут­ст­ву­ю­щим. (20) Но самым реши­тель­ным мето­дом при­нуж­де­ния, когда чело­век не вни­мал ни одно­му из пред­у­преж­де­ний, было лише­ние его всех вла­де­ний и пере­да­ча их тому, кто, по мне­нию Кира, готов был являть­ся своевре­мен­но. Вме­сте с тем у Кира появ­лял­ся полез­ный друг вме­сто с.184 бес­по­лез­но­го. Нынеш­ний пер­сид­ский царь так­же осве­дом­ля­ет­ся о при­чине, если кто-нибудь у него отсут­ст­ву­ет из тех, кому над­ле­жит быть при дво­ре.

(21) Так отно­сил­ся Кир к отсут­ст­ву­ю­щим. Что же каса­ет­ся тех, кто с готов­но­стью являл­ся в его рас­по­ря­же­ние, то он пола­гал, что, будучи их пра­ви­те­лем, он осо­бен­но суме­ет побудить их к бла­го­род­ным делам, если поста­ра­ет­ся пока­зать себя перед под­чи­нен­ны­ми во всем блес­ке несрав­нен­ной доб­ле­сти. (22) Конеч­но, он созна­вал, что бла­го­да­ря пись­мен­ным зако­нам люди тоже ста­но­вят­ся луч­ше, одна­ко хоро­ше­го пра­ви­те­ля Кир счи­тал живым зако­ном для людей⁵, пото­му что он в состо­я­нии и отда­вать рас­по­ря­же­ния, и видеть и нака­зы­вать не соблюдаю­щих порядок. (23) При­дер­жи­ва­ясь тако­го мне­ния, он преж­де все­го ста­рал­ся пока­зать свое усер­дие в почи­та­нии богов, при­том имен­но в то вре­мя, как дела были хоро­ши⁶. Тогда впер­вые были назна­че­ны им маги […]⁷, чтобы все­гда с наступ­ле­ни­ем дня вос­хва­лять богов и еже­днев­но при­но­сить жерт­вы тем из них, на кото­рых ука­жут маги. (24) Эти уста­нов­ле­ния и поныне еще сохра­ня­ют свою силу при каж­дом пер­сид­ском царе. В бла­го­че­стии Киру ста­ли под­ра­жать и все дру­гие пер­сы, во-пер­вых, пола­гая, что сами они добьют­ся боль­ше­го сча­стья, если будут чтить богов по при­ме­ру того, кто был их вла­сте­ли­ном и вме­сте с тем самым счаст­ли­вым чело­ве­ком; кро­ме того, они счи­та­ли, что таким поведе­ни­ем уго­дят Киру. (25) А тот, в свою оче­редь, был убеж­ден, что бла­го­че­стие окру­жаю­щих ока­жет­ся бла­гом и для него само­го, ибо он рас­суж­дал совер­шен­но так же, как море­пла­ва­те­ли, кото­рые пред­по­чи­та­ют иметь това­ри­ща­ми по пла­ва­нию людей бла­го­че­сти­вых, а не таких, кото­рых при­зна­ют свя­тотат­ца­ми⁸. Кро­ме того, он думал, что если его при­двор­ные будут людь­ми бого­бо­яз­нен­ны­ми, то они менее будут склон­ны посту­пать нече­сти­во по отно­ше­нию друг к дру­гу и к нему само­му, ибо он счи­тал себя их бла­го­де­те­лем. (26) Пока­зы­вая, далее, что он пре­вы­ше все­го ста­вит стрем­ле­ние не при­чи­нять обиды ни дру­гу, ни союз­ни­ку и изо всех сил ста­ра­ет­ся соблюдать спра­вед­ли­вость, Кир наде­ял­ся, что и дру­гие бла­го­да­ря это­му ско­рее ста­нут воз­дер­жи­вать­ся от постыд­но­го стя­жа­тель­ства и поста­ра­ют­ся жить по спра­вед­ли­во­сти. (27) Он счи­тал так­же, что ему лег­че будет вну­шить дру­гим чув­ство сты­да, если всем станет ясно, что сам он испол­нен такой стыд­ли­во­сти, что не спо­со­бен ни ска­зать, ни сде­лать ниче­го постыд­но­го. (28) О том, что такое пред­по­ло­же­ние пра­виль­но, он судил на сле­дую­щем осно­ва­нии: люди испы­ты­ва­ют боль­ше сты­да не толь­ко перед пра­ви­те­лем, но и перед теми, кто не вну­ша­ет стра­ха, если послед­ние стыд­ли­вы, а не бес­стыд­ны; даже на жен­щин они обыч­но взи­ра­ют с боль­шей сдер­жан­но­стью, когда чув­ст­ву­ют, что и те стыд­ли­вы. (29) Он верил, что послу­ша­ние станет непре­мен­ным каче­ст­вом окру­жав­ших его людей имен­но тогда, когда станет ясно, что он более отли­ча­ет без­ого­во­роч­но пови­ну­ю­щих­ся, чем совер­шаю­щих, каза­лось бы, самые зна­чи­тель­ные и самые труд­ные подви­ги. При­дер­жи­ва­ясь тако­го мне­ния, он так все­гда и посту­пал⁹. (30) Его скром­ность побуж­да­ла и всех осталь­ных вос­пи­ты­вать в себе то же каче­ство. Ведь когда окру­жаю­щие видят, что тот, кому все поз­во­ле­но, оста­ет­ся скром­ным, тогда и дру­гим, менее зна­чи­тель­ным людям не хочет­ся быть заме­чен­ны­ми с.185 в сквер­ных поступ­ках. (31) Стыд­ли­вость и скром­ность Кир раз­ли­чал сле­дую­щим обра­зом: люди стыд­ли­вые избе­га­ют в откры­тую совер­шать позор­ные поступ­ки, скром­ные же не совер­ша­ют их и втайне. (32) Рав­ным обра­зом, чтобы обра­тить дру­гих к посто­ян­но­му соблюде­нию воз­дер­жан­но­сти, он счи­тал осо­бен­но важ­ным пока­зать, что сам он не отвле­ка­ет­ся от доб­рых дел доступ­ны­ми все­гда наслаж­де­ни­я­ми, а наобо­рот, рань­ше весе­лых утех стре­мит­ся потрудить­ся ради воз­вы­шен­ной цели. (33) Посту­пая таким обра­зом, Кир добил­ся при сво­ем дво­ре стро­го­го поряд­ка, когда худ­шие спе­ши­ли усту­пить луч­шим и все отно­си­лись друг к дру­гу с учти­во­стью и ува­же­ни­ем. Нель­зя было встре­тить там нико­го, кто выра­жал бы свой гнев кри­ком, а радость — наг­лым сме­хом; напро­тив, наблюдая этих людей, мож­но было заклю­чить, что они дей­ст­ви­тель­но живут в соот­вет­ст­вии с высо­ки­ми иде­а­ла­ми.

(34) Вот чем посто­ян­но зани­ма­лись и что все­гда име­ли перед гла­за­ми нахо­див­ши­е­ся при дво­ре Кира. Что же каса­ет­ся воен­ных упраж­не­ний, то тех, для кото­рых он эти заня­тия при­зна­вал необ­хо­ди­мы­ми, Кир брал с собой на охоту, так как счи­тал ее вооб­ще луч­шим упраж­не­ни­ем в воен­ных делах и наи­бо­лее при­год­ной для совер­шен­ст­во­ва­ния в искус­стве вер­хо­вой езды. (35) Ведь охота осо­бен­но раз­ви­ва­ет уме­ние дер­жать­ся в сед­ле при скач­ке по любой мест­но­сти, когда при­хо­дит­ся дого­нять убе­гаю­щую дичь, и отлич­но при­уча­ет дей­ст­во­вать с коня, пото­му что вну­ша­ет стрем­ле­ние во что бы то ни ста­ло сва­лить зве­ря. (36) Она так­же поз­во­ля­ла Киру при­учать сво­их сото­ва­ри­щей к воз­дер­жа­нию, к уме­нию пере­но­сить вся­кие труд­но­сти, холод и жару, голод и жаж­ду. И поныне пер­сид­ский царь и его окру­же­ние сохра­ня­ют при­вя­зан­ность к это­му заня­тию. (37) Мне­ние Кира, что чело­ве­ку не при­ста­ло власт­во­вать, если он не пре­вос­хо­дит доб­ле­стью сво­их под­власт­ных, доста­точ­но под­твер­жда­ет­ся как все­ми выше­при­веден­ны­ми при­ме­ра­ми, так и тем, что, упраж­няя таким обра­зом сво­их людей, он с еще бо́льшим тща­ни­ем зака­ли­вал само­го себя, при­уча­ясь к воз­дер­жа­нию и осва­и­вая воен­ные при­е­мы и упраж­не­ния. (38) Ведь осталь­ных он выво­дил на охоту лишь тогда, когда не тре­бо­ва­лось оста­вать­ся дома, но сам зани­мал­ся этим и тогда, когда при­хо­ди­лось оста­вать­ся, охотясь в таких слу­ча­ях на зве­рей, содер­жав­ших­ся в его пар­ках. При этом и сам он нико­гда не при­ни­мал­ся за обед, не потрудив­шись до пота, и лоша­дям не зада­вал кор­ма, не уто­мив их упраж­не­ни­я­ми. На эту охоту он так­же при­гла­шал сво­их скип­тро­держ­цев¹⁰. (39) Вслед­ст­вие это­го, бла­го­да­ря посто­ян­ным упраж­не­ни­ям, и сам он, и люди, его окру­жав­шие, силь­но отли­ча­лись во всех бла­го­род­ных заня­ти­ях. Вот какой при­мер пода­вал он сво­им поведе­ни­ем. Но, кро­ме того, и всех осталь­ных, в ком он видел осо­бен­ное стрем­ле­ние к бла­го­род­ным делам, он награж­дал подар­ка­ми, долж­но­стя­ми, почет­ны­ми места­ми и вся­ки­ми отли­чи­я­ми. Бла­го­да­ря это­му Кир во всех умел воз­будить вели­кое често­лю­бие, так что каж­дый ста­рал­ся ока­зать­ся в его гла­зах луч­ше дру­гих.

(40) В дей­ст­ви­ях Кира мы можем усмот­реть отра­же­ние и дру­го­го его убеж­де­ния: вла­сти­те­ли долж­ны отли­чать­ся от под­власт­ных не толь­ко сво­им лич­ным совер­шен­ст­вом, но и спо­соб­но­стью оча­ро­вы­вать дру­гих. По с.186 край­ней мере он и сам пред­по­чи­тал носить мидий­скую одеж­ду и убедил поль­зо­вать­ся ею сво­их сото­ва­ри­щей. Он счи­тал, что эта одеж­да помо­га­ет скры­вать телес­ные изъ­я­ны тем, кто их име­ет, и поз­во­ля­ет нося­щим ее казать­ся кра­си­вы­ми и высо­ки­ми. (41) Дей­ст­ви­тель­но, мидяне носят такие баш­ма­ки, в кото­рые они могут совсем неза­мет­но что-нибудь под­кла­ды­вать, чтобы казать­ся более высо­ки­ми, чем они есть на самом деле. Кир поз­во­лял так­же пер­сам под­во­дить гла­за, чтобы они каза­лись выра­зи­тель­нее, чем есть, и румя­нить­ся, чтобы кожа выгляде­ла более кра­си­вой, чем она быва­ет от при­ро­ды. (42) Он вос­пи­тал в них так­же при­выч­ку не пле­вать и не смор­кать­ся на людях и не обо­ра­чи­вать­ся явно при виде кого-либо, но сохра­нять невоз­му­ти­мость¹¹. Он пола­гал, что все это помо­га­ет высту­пать перед под­чи­нен­ны­ми в более почтен­ном виде.

(43) Вот так, само­лич­но руко­во­дя упраж­не­ни­я­ми и пода­вая дру­гим высо­кий при­мер, Кир зани­мал­ся под­готов­кой тех, кому, по его мне­нию, над­ле­жа­ло власт­во­вать. Про­чих, кому он угото­вил быть раба­ми, он отнюдь не побуж­дал упраж­нять­ся в труд­ных заня­ти­ях сво­бод­ных людей и не поз­во­лял им при­об­ре­тать ору­жия. Одна­ко он ста­рал­ся, чтобы они нико­гда не оста­ва­лись без еды и питья из-за тех упраж­не­ний, кото­ры­ми зани­ма­лись сво­бод­ные. (44) Так, когда им при­хо­ди­лось сго­нять зве­рей в доли­ны для всад­ни­ков, он раз­ре­шал им брать с собой на охоту еду, тогда как нико­му из сво­бод­ных он не поз­во­лял это­го. В похо­де он при­ка­зы­вал своевре­мен­но отво­дить их к воде, как вьюч­ных живот­ных, а когда при­хо­дил час зав­тра­ка, ждал, пока они что-нибудь съе­дят, чтобы их не мучил звер­ский голод. В резуль­та­те они тоже, подоб­но самым знат­ным, назы­ва­ли его сво­им отцом, хотя он забо­тил­ся толь­ко об одном — чтобы они все­гда без­ого­во­роч­но оста­ва­лись под­не­воль­ны­ми слу­га­ми.

(45) Так Кир ста­рал­ся обес­пе­чить незыб­ле­мость пер­сид­ской дер­жа­вы. Что каса­ет­ся себя лич­но, то он был совер­шен­но уве­рен, что ему не гро­зит ника­кой серь­ез­ной опас­но­сти со сто­ро­ны пора­бо­щен­но­го насе­ле­ния: он счи­тал этих людей лишен­ны­ми воин­ской доб­ле­сти и видел их пол­ную раз­об­щен­ность, а кро­ме того, никто из них не мог даже при­бли­зить­ся к нему ни ночью, ни днем. (46) Одна­ко были и дру­гие, кото­рых он при­зна­вал за людей могу­ще­ст­вен­ных, тем более, что, как он видел, они были воору­же­ны и спло­че­ны. Неко­то­рых из них он знал как пред­во­ди­те­лей кон­ных и пеших отрядов, во мно­гих заме­чал высо­кий дух людей, уве­рен­ных в сво­ей спо­соб­но­сти власт­во­вать. Эти послед­ние весь­ма близ­ко сопри­ка­са­лись с его охра­ной, а мно­гие из них частень­ко обща­лись и с ним самим; это было необ­хо­ди­мо во всех слу­ча­ях, когда он соби­рал­ся при­бег­нуть к их услу­гам. Конеч­но, эти люди во мно­гом мог­ли пред­став­лять для него серь­ез­ную опас­ность. (47) Обду­мы­вая, каким спо­со­бом обез­опа­сить себя от угро­зы с их сто­ро­ны, он счел непри­год­ным лишать их ору­жия и воин­ско­го досто­ин­ства; он нахо­дил это неспра­вед­ли­вым и чре­ва­тым воз­мож­но­стью кру­ше­ния сво­ей вла­сти. С дру­гой сто­ро­ны, совер­шен­но не под­пус­кать их к себе и явно выка­зы­вать им свое недо­ве­рие тоже мог­ло озна­чать, по его мне­нию, нача­ло вой­ны. (48) Вме­сто все­го это­го, понял Кир, есть толь­ко одно, но самое дей­ст­вен­ное и вме­сте с тем самое достой­ное сред­ство обес­пе­чить свою без­опас­ность — с.187 это сде­лать всех этих могу­ще­ст­вен­ных людей более дру­зья­ми себе, чем друг дру­гу. Как, по наше­му мне­нию, ему уда­лось добить­ся этой друж­бы, мы сей­час поста­ра­ем­ся рас­ска­зать.

(VIII. 2. 1) Пер­вым делом он все­гда, в любое вре­мя ста­рал­ся как толь­ко мог пока­зать свою при­вет­ли­вость, пото­му что, пола­гал он, как нелег­ко людям полю­бить тех, кого они счи­та­ют сво­и­ми нена­вист­ни­ка­ми, и отно­сить­ся доб­ро­же­ла­тель­но к сво­им недоб­ро­же­ла­те­лям, точ­но так же труд­но пред­ста­вить себе, чтобы те, кого зна­ют как дру­зей и доб­ро­же­ла­те­лей, ста­но­ви­лись пред­ме­том нена­ви­сти со сто­ро­ны тех, кто верит в их друж­бу. (2) Пока у него было мень­ше воз­мож­но­стей ода­рять людей, он ста­рал­ся добить­ся друж­бы ины­ми сред­ства­ми — сво­ей заботой о ближ­них, жела­ни­ем облег­чить их труды, искрен­ней радо­стью по пово­ду их успе­хов и сочув­ст­ви­ем — по пово­ду неудач. Когда же у него появи­лась воз­мож­ность жало­вать цен­ные подар­ки, тогда, дума­ет­ся нам, он преж­де все­го при­нял за пра­ви­ло, что ника­кие дары не достав­ля­ют людям столь­ко радо­сти, при одной и той же затра­те средств, как уго­ще­ние. (3) Про­ник­шись таким убеж­де­ни­ем, он преж­де все­го рас­по­рядил­ся, чтобы за его сто­лом все­гда пода­ва­ли, наряду с куша­нья­ми для него само­го, еще мно­го таких же яств для боль­шо­го коли­че­ства людей. Все, что пода­ва­лось, он, исклю­чая часть, кото­рая пред­на­зна­ча­лась ему само­му и его сотра­пез­ни­кам, разда­вал тем из сво­их дру­зей, кому хотел пока­зать, что пом­нит о них и бла­го­во­лит к ним. Рас­сы­лал он уго­ще­ния так­же и тем, кем был осо­бен­но дово­лен за несе­ние охра­ны, за ока­за­ние услуг или какие-либо дру­гие дела, пока­зы­вая этим, что их стрем­ле­ние уго­дить ему не оста­ет­ся неза­ме­чен­ным. (4) Так­же и слуг он отли­чал куша­нья­ми со сво­его сто­ла в знак осо­бой похва­лы, при­чем всю еду для этих слуг при­ка­зы­вал ста­вить на свой соб­ст­вен­ный стол, будучи убеж­ден, что как соба­кам, так и слу­гам это вну­ша­ет осо­бую пре­дан­ность¹². Затем, если он хотел при­влечь к кому-либо из дру­зей вни­ма­ние тол­пы, то таким он так­же посы­лал куша­нья со сво­его сто­ла. Ведь и поныне, лишь толь­ко люди заме­тят, что кому-то посы­ла­ют­ся дары с цар­ско­го сто­ла, как все они начи­на­ют заис­ки­вать перед таки­ми счаст­лив­ца­ми, думая, что те нахо­дят­ся в осо­бой мило­сти и могут ока­зать им содей­ст­вие. Впро­чем, не толь­ко в силу этих назван­ных нами при­чин достав­ля­ют радость дары, посы­лае­мые царем; куша­нья с цар­ско­го сто­ла дей­ст­ви­тель­но гораздо вкус­нее. (5) А что дело обсто­ит имен­но так, в этом нет ниче­го уди­ви­тель­но­го, ибо как про­чие искус­ства доведе­ны до высо­ко­го совер­шен­ства в боль­ших горо­дах, так, соот­вет­ст­вен­но, и цар­ские яст­ва гото­вят­ся осо­бен­но хоро­шо. Ведь в неболь­ших горо­дах один и тот же мастер дела­ет ложе, дверь, плуг, стол, а неред­ко тот же чело­век соору­жа­ет и дом, при­чем он рад, если хоть так най­дет доста­точ­но заказ­чи­ков, чтобы про­кор­мить­ся. Конеч­но, тако­му с.188 чело­ве­ку, зани­маю­ще­му­ся мно­ги­ми ремес­ла­ми, невоз­мож­но изготов­лять все оди­на­ко­во хоро­шо. Напро­тив, в круп­ных горо­дах бла­го­да­ря тому, что в каж­дом пред­ме­те нуж­ду испы­ты­ва­ют мно­гие, каж­до­му масте­ру доволь­но для сво­его про­пи­та­ния и одно­го ремес­ла. А неред­ко доволь­но даже части это­го ремес­ла; так, один мастер шьет муж­скую обувь, а дру­гой — жен­скую. А ино­гда даже чело­век зара­ба­ты­ва­ет себе на жизнь един­ст­вен­но тем, что шьет заготов­ки для баш­ма­ков, дру­гой — тем, что выре­за­ет подош­вы, тре­тий — толь­ко тем, что выкра­и­ва­ет пере­д­ки, а чет­вер­тый — не делая ниче­го из это­го, а толь­ко сши­вая все вме­сте. Разу­ме­ет­ся, кто про­во­дит вре­мя за столь огра­ни­чен­ной работой, тот и в состо­я­нии выпол­нять ее наи­луч­шим обра­зом. (6) То же самое про­ис­хо­дит и с при­готов­ле­ни­ем пищи. У кого один и тот же слу­га сте­лет ложе, накры­ва­ет на стол, месит тесто, [варит]¹³ и гото­вит то одни, а то дру­гие куша­нья, у того, я думаю, по необ­хо­ди­мо­сти все полу­ча­ет­ся так, как при­дет­ся. Но в домах, где работы вполне хва­та­ет, чтобы одно­му — варить мясо, дру­го­му — его жарить, третье­му — варить рыбу, чет­вер­то­му — ее жарить, пято­му печь хле­ба́, при­чем не раз­лич­но­го вида, но лишь одно­го, наи­бо­лее пред­по­чти­тель­но­го, там при таком поряд­ке, я думаю, каж­дое блюдо при­готов­ля­ет­ся самым изыс­кан­ным обра­зом¹⁴.

(7) В уме­нии при­об­ре­тать друж­бу пожа­ло­ва­ни­ем даров со сво­его сто­ла Кир не имел себе рав­ных. Впро­чем, жало­ва­ни­ем вся­ких иных мило­стей он так­же доби­вал­ся мно­го­го, как я сей­час об этом рас­ска­жу. Ведь если он намно­го пре­вос­хо­дил осталь­ных людей вели­чи­ной полу­чае­мых дохо­дов, то еще боль­ше он пре­вос­хо­дил их щед­ро­стью сво­их даров. Нача­ло это­му поло­жил имен­но Кир, но и поныне сохра­ня­ет­ся еще у пер­сид­ских царей такая щед­рость в подар­ках¹⁵. (8) В самом деле, у како­го пра­ви­те­ля дру­зья выглядят более бога­ты­ми, чем у пер­сид­ско­го царя? Кто про­яв­ля­ет боль­ше ста­ра­ний, чтобы облечь сво­их людей в кра­си­вые одеж­ды, чем этот царь? Чьи подар­ки мож­но узнать с такой же лег­ко­стью, как узна­ют­ся дары пер­сид­ско­го царя, — брас­ле­ты, грив­ны, зла­то­сбруй­ные кони?¹⁶ Ведь там и вла­деть-то эти­ми веща­ми нель­зя, если их не пода­рит царь. (9) О ком дру­гом еще гово­рят, что он щед­ро­стью сво­их даров доби­ва­ет­ся, чтобы люди отда­ва­ли ему пред­по­чте­ние и перед бра­тья­ми сво­и­ми, и перед роди­те­ля­ми, и перед детьми?¹⁷ Кто дру­гой умел так карать вра­гов, отсто­я­щих на мно­го меся­цев пути, как пер­сид­ский царь? Кто дру­гой, кро­ме Кира, сумел добыть себе власть заво­е­ва­ни­ем и уме­реть, заслу­жив от под­власт­ных имя отца? Меж­ду тем, оче­вид­но, что это имя более под­хо­дит бла­го­де­те­лю, чем захват­чи­ку. (10) Мы отлич­но зна­ем, кро­ме того, что и тех, кого назы­ва­ют цар­ски­ми оча­ми и цар­ски­ми уша­ми, он сумел най­ти и при­вя­зать к себе не иным каким-либо спо­со­бом, а имен­но дара­ми и поче­стя­ми. Всех, кто доно­сил о ново­стях, кото­рые ему важ­но было знать, он ода­рял вели­ки­ми мило­стя­ми и таким обра­зом побудил мно­гих людей и под­слу­ши­вать, и высмат­ри­вать что угод­но, чтобы толь­ко добыть для царя важ­ные изве­стия¹⁸. (11) Вслед­ст­вие это­го и ста­ли счи­тать, что у царя мно­го очей и мно­го ушей. А если кто дума­ет, что у царя есть толь­ко одно избран­ное око, то он оши­ба­ет­ся. Один ведь немно­го мог бы увидеть и немно­го мог бы услы­шать, с.189 да и всем осталь­ным тогда как бы был дан при­каз ниче­го не делать, если бы это пору­че­ние было воз­ло­же­но толь­ко на одно­го. К тому же, рас­по­знав такое царе­во око, люди зна­ли бы, что его-то им и надо осте­ре­гать­ся. Одна­ко дело обсто­ит совсем не так; напро­тив, царь выслу­ши­ва­ет любо­го, кто заяв­ля­ет, что он слы­шал или видел что-либо достой­ное вни­ма­ния. (12) Вот поче­му счи­та­ет­ся, что у царя мно­го ушей и мно­го очей. От это­го люди повсюду боят­ся вести речи, не угод­ные царю, как буд­то он сам их услы­шит, и совер­шать поступ­ки, не угод­ные царю, как буд­то он сам будет их свиде­те­лем. Нече­го и думать, что кто-нибудь решил­ся бы там в раз­го­во­ре дур­но ото­звать­ся о Кире; напро­тив, каж­дый все­гда дер­жал себя сре­ди при­сут­ст­ву­ю­щих так, как если бы все они были цар­ски­ми оча­ми и уша­ми. Я не знаю, одна­ко, чем еще мож­но было бы объ­яс­нить такое отно­ше­ние людей к Киру, как не готов­но­стью его за малые услу­ги ока­зы­вать боль­шие мило­сти.

(13) Впро­чем, нет ниче­го уди­ви­тель­но­го, когда чело­век пре­вос­хо­дит дру­гих щед­ро­стью даров, если он сам бога­че всех; заме­ча­тель­нее дру­гое — когда он стре­мит­ся пре­взой­ти сво­их дру­зей вни­ма­ни­ем и заботою, невзи­рая на свое цар­ское досто­ин­ство. Дей­ст­ви­тель­но, как гово­рят, по поведе­нию Кира было ясно, что он ни в чем так не сты­дил­ся отстать от дру­гих, как в заботах о дру­зьях. (14) Упо­ми­на­ют о харак­тер­ном его изре­че­нии: он гово­рил, что дела хоро­ше­го пас­ты­ря и хоро­ше­го царя весь­ма схо­жи, пото­му что и пас­ты­рю над­ле­жит извле­кать из ста­да поль­зу, достав­ляя ско­тине тот вид сча­стья, кото­рый ей досту­пен, и царю точ­но так же подо­ба­ет извле­кать поль­зу из горо­дов и людей, делая их счаст­ли­вы­ми. Поэто­му нет ниче­го уди­ви­тель­но­го, если он про­ник­ся убеж­де­ни­ем, что ему необ­хо­ди­мо пре­вос­хо­дить осталь­ных людей в бла­го­де­я­ни­ях¹⁹. (15) Рас­ска­зы­ва­ют и о таком заме­ча­тель­ном объ­яс­не­нии, кото­рое Кир дал Кре­зу, когда тот стал втол­ко­вы­вать ему, что из-за сво­их частых раздач он станет бед­ня­ком, тогда как у Кира есть воз­мож­ность собрать в сво­ем доме столь­ко золота, сколь­ко вооб­ще по силам одно­му чело­ве­ку. (16) Гово­рят, на это Кир отве­тил таким вопро­сом:

—Сколь­ко же, по тво­е­му мне­нию, у меня было бы теперь богатств, если бы, сле­дуя тво­е­му сове­ту, я стал соби­рать их с того момен­та, как стал вла­сти­те­лем?

Крез назвал ему какую-то очень боль­шую сум­му. На это Кир ска­зал:

—Ну что ж, Крез, отправь тогда с нашим Гис­тас­пом кого-нибудь, кому ты более все­го дове­ря­ешь. А ты, Гис­тасп, обой­ди всех дру­зей и ска­жи им, что я нуж­да­юсь в золо­те для одно­го дела, — я ведь и вправ­ду в нем нуж­да­юсь, — а потом попро­си их запи­сать, сколь­ко каж­дый смо­жет достать для меня денег, и в запе­ча­тан­ном виде отдать эту запис­ку для достав­ки слу­ге Кре­за.

(17) Эту прось­бу он изло­жил и в пись­ме и, запе­ча­тав, отдал Гис­тас­пу, чтобы тот пока­зал дру­зьям; Кир сде­лал так­же при­пис­ку, чтобы все ока­зы­ва­ли Гис­тас­пу при­ем как его дру­гу. Когда они совер­ши­ли объ­езд и слу­га Кре­за доста­вил пись­ма дру­зей, Гис­тасп ска­зал:

с.190 — Царь Кир! Теперь ты и на меня дол­жен смот­реть как на бога­то­го чело­ве­ка, пото­му что бла­го­да­ря тво­е­му пись­му я вер­нул­ся со мно­же­ст­вом подар­ков.

(18) — Видишь, Крез, — заме­тил Кир, — с этим Гис­тас­пом у меня уже есть сокро­ви­ще, но ты взгля­ни и на дру­гие и под­счи­тай, сколь­ко у меня нагото­ве средств, если воз­никнет в них нуж­да для како­го-нибудь дела.

Рас­ска­зы­ва­ют, что сум­ма, обна­ру­жен­ная Кре­зом при под­сче­те, намно­го пре­взо­шла ту, кото­рую, по его сло­вам, Кир имел бы в сво­ей сокро­вищ­ни­це, если бы стал копить день­ги. (19) Когда это ста­ло извест­но, Кир ска­зал Кре­зу:

—Теперь ты видишь, Крез, что и у меня есть сокро­ви­ща? Одна­ко ты мне сове­ту­ешь соби­рать их у себя, чтобы воз­буж­дать зависть и нена­висть и вве­рять охра­ну их наем­ным стра­жам. Я же, наобо­рот, обо­га­щая сво­их дру­зей, вижу в них свои сокро­ви­ща и одно­вре­мен­но стра­жу и для себя, и для наших богатств, при­чем стра­жу более надеж­ную, чем если бы я окру­жил себя наем­ни­ка­ми²⁰. (20) При­зна­юсь тебе и в дру­гом: я тоже, Крез, не могу пода­вить в себе стра­сти, кото­рую боги вло­жи­ли в души людей и тем самым всех оди­на­ко­во обрек­ли на бед­ность; и я, как и все дру­гие, испол­нен нена­сыт­но­го стрем­ле­ния к богат­ству²¹. (21) Одна­ко, дума­ет­ся мне, в одном я силь­но отли­ча­юсь от боль­шин­ства людей. Эти послед­ние, когда обре­тут богат­ства боль­ше, чем доста­точ­но, часть его зары­ва­ют в зем­лю, часть гно­ят, а про­чее с вели­ким бес­по­кой­ст­вом пере­счи­ты­ва­ют, изме­ря­ют, взве­ши­ва­ют, про­вет­ри­ва­ют, сто­ро­жат. Тем не менее, дер­жа дома такие сокро­ви­ща, они не едят боль­ше того, что могут съесть без стра­ха лоп­нуть, и не наде­ва­ют на себя одеж­ды боль­ше, чем могут надеть без стра­ха задох­нуть­ся; напро­тив, избы­ток богат­ства достав­ля­ет им одни толь­ко хло­поты. (22) Со сво­ей сто­ро­ны, я тоже поко­рен богам и все­гда стрем­люсь к боль­ше­му, но, когда добьюсь сво­его, все, что вижу у себя в избыт­ке сверх необ­хо­ди­мо­го, употреб­ляю на помощь дру­зьям в их заботах и, обо­га­щая и осы­пая мило­стя­ми раз­лич­ных людей, при­об­ре­таю с помо­щью сво­его богат­ства их пре­дан­ность и друж­бу, бла­го­да­ря чему поль­зу­юсь без­опас­но­стью и доб­рой сла­вой. Цен­но­сти эти не гни­ют и избы­ток их не вредит; наобо­рот, доб­рая сла­ва, чем ее боль­ше, тем она вели­че­ст­вен­нее и пре­крас­нее и тем лег­че ее носить, а неред­ко она и носи­те­лям сво­им сооб­ща­ет извест­ную лег­кость²². (23) Вооб­ще, чтобы ты знал, Крез: я вовсе не счи­таю самы­ми счаст­ли­вы­ми тех, кто боль­ше все­го име­ет и боль­ше все­го сто­ро­жит. Ведь тогда вои­ны, охра­ня­ю­щие сте­ны, были бы самы­ми счаст­ли­вы­ми, пото­му что они сто­ро­жат все досто­я­ние сво­их горо­дов. Нет, я при­знаю самым счаст­ли­вым того, кто спо­со­бен и чест­но нажить вели­чай­шее богат­ство и пре­крас­но рас­по­рядить­ся им.

Так он гово­рил, и вся­кий видел, что так он и дей­ст­во­вал.

(24) Кро­ме того, он под­ме­тил, что боль­шин­ство людей, когда они здо­ро­вы, при­ла­га­ют доста­точ­но ста­ра­ний, чтобы иметь все необ­хо­ди­мое, и откла­ды­ва­ют про запас то, что полез­но для сто­ла здо­ро­вых людей. Одна­ко, как он видел, они вовсе не обре­ме­ня­ют себя забота­ми о том, чтобы иметь под рукою все нуж­ное на слу­чай болез­ни. Он решил, что сам он не допу­стит с.191 тако­го про­сче­та; с готов­но­стью опла­чи­вая все издерж­ки, он собрал у себя луч­ших вра­чей²³, и не было ни одно­го полез­но­го инстру­мен­та, о кото­ром ему гово­рил кто-либо из вра­чей, ни одно­го лекар­ства, целеб­но­го куша­нья или питья, кото­рое он не ста­рал­ся бы достать и отло­жить у себя про запас. (25) И вся­кий раз, как заболе­вал кто-нибудь из людей, здо­ро­вьем кото­рых он осо­бен­но доро­жи