Эпитомы

Книга II

XIII. Граж­дан­ская вой­на Цеза­ря и Пом­пея

IV. 2. Когда мир почти успо­ко­ил­ся, Рим­ская импе­рия ока­за­лась настоль­ко могу­ще­ст­вен­ной, что не мог­ла быть одо­ле­на каки­ми-либо внеш­ни­ми сила­ми. Поэто­му судь­ба, завидуя наро­ду-прин­цеп­су, воору­жи­ла его на соб­ст­вен­ную поги­бель. (2) Исступ­ле­ние Мария и Цин­ны было про­ло­гом борь­бы внут­ри наше­го горо­да, как бы про­бой сил. Шире, но все же в пре­де­лах Ита­лии, про­гре­ме­ла сул­лан­ская буря. (3) Но ярость Цеза­ря и Пом­пея охва­ти­ла Рим, Ита­лию, все пле­ме­на и наро­ды подоб­но навод­не­нию и пожа­ру, так что невер­но было бы гово­рить о граж­дан­ской войне. (4) Это и не союз­ни­че­ская вой­на, и не внеш­няя, это более, чем их соче­та­ние, и более, чем вой­на⁹⁹. (5) Что каса­ет­ся ее пред­во­ди­те­лей, то в ней участ­во­вал весь сенат, что каса­ет­ся вой­ска, то с одной сто­ро­ны — один­на­дцать, с дру­гой — восем­на­дцать леги­о­нов, цвет и сила ита­лий­ской кро­ви; если гово­рить о союз­ни­ках, то про­тив отбор­ных гал­лов и гер­ман­цев высту­па­ли Дейотар¹⁰⁰, Арио­бар­зан¹⁰¹, Тар­кон­ди­мот¹⁰², Котис¹⁰³ и Рас­ки­пол¹⁰⁴ из Фра­кии, Македо­нии, Кили­кии, Гре­ции — весь Восток. (6) Дли­тель­ность вой­ны — четы­ре года — срок неболь­шой в срав­не­нии с при­чи­нен­ны­ми ею бед­ст­ви­я­ми. В терри­то­ри­аль­ном отно­ше­нии она нача­лась в Ита­лии, затем повер­ну­ла в Гал­лию и Испа­нию, затем обру­ши­лась с запа­да всей мощью на Эпир и Фес­са­лию, потом вне­зап­но пере­прыг­ну­ла в Еги­пет, оттуда повер­ну­ла в Азию, навис­ла над Афри­кой, пока­ти­лась в Испа­нию и лишь там затих­ла. (7) Но враж­да пар­тий не пре­кра­ти­лась вме­сте с вой­ной. Спо­кой­ст­вие не насту­пи­ло до тех пор, пока в Риме и в самом сена­те нена­висть побеж­ден­ных не насы­ти­лась кро­вью победи­те­ля.

(8) При­чи­на столь вели­ко­го бед­ст­вия обыч­ная — пере­из­бы­ток сча­стья. При кон­су­лах Квин­те Метел­ле и Луции Афра­нии¹⁰⁵, когда вели­чие Рима ста­ло оче­вид­но все­му миру и Рим вос­пе­вал в теат­ре Пом­пея¹⁰⁶ недав­ние победы (пон­тий­ский и армян­ский три­ум­фы), небы­ва­лое могу­ще­ство Пом­пея воз­буди­ло, как это обыч­но быва­ет, зависть без­де­я­тель­ных граж­дан. (9) Метелл из-за ума­ле­ния его крит­ско­го три­ум­фа¹⁰⁷, Катон из-за свой­ст­вен­ной ему подо­зри­тель­но­сти к могу­ще­ст­вен­ным лицам нача­ли бес­че­стить Пом­пея и оспа­ри­вать его меро­при­я­тия. Раз­дра­жен­ный этим Пом­пей при­нял меры для защи­ты сво­его поло­же­ния. В то вре­мя про­цве­тал Красс. Выде­ля­ясь бла­го­род­ст­вом про­ис­хож­де­ния, высо­ким обще­ст­вен­ным поло­же­ни­ем и богат­ст­вом, он вслед­ст­вие это­го меч­тал о даль­ней­шем обо­га­ще­нии. (10) Цезарь бла­го­да­ря крас­но­ре­чию и отва­ге был неда­лек от кон­су­ла­та. Но Пом­пей пре­вос­хо­дил их обо­их. (11) Итак, Цезарь стре­мил­ся к заво­е­ва­нию поли­ти­че­ско­го вли­я­ния, Красс — к его умно­же­нию, Пом­пей — к удер­жа­нию. В рав­ной мере одер­жи­мые жаж­дой вла­сти в государ­стве, они охот­но объ­еди­ни­лись для ее захва­та¹⁰⁸. (12) Каж­дый исполь­зо­вал под­держ­ку дру­гих для дости­же­ния сво­их целей. Цезарь отпра­вил­ся в Гал­лию, Красс — в Азию, Пом­пей — в Испа­нию. Сою­зу трех пол­ко­вод­цев при­над­ле­жа­ли три вели­чай­ших вой­ска и власть над миром. (13) Десять лет гос­под­ст­во­ва­ли они соглас­но заклю­чен­но­му дого­во­ру, сдер­жи­вае­мые вза­им­ным стра­хом. Сопер­ни­че­ство раз­го­ре­лось после гибе­ли Крас­са в Пар­фии и смер­ти Юлии, доче­ри Цеза­ря, кото­рая, вый­дя замуж за Пом­пея, под­дер­жи­ва­ла согла­сие меж­ду зятем и тестем. (14) И вот Пом­пею уже ста­ла вну­шать опа­се­ния власть Цеза­ря, а Цезарь тяго­тил­ся высо­ким обще­ст­вен­ным поло­же­ни­ем Пом­пея. Пер­вый не выно­сил рав­ных себе, вто­рой — пре­вос­хо­дя­щих его¹⁰⁹. Какое нера­зу­мие! Они так забо­ти­лись о пер­вен­стве, слов­но богат­ства могу­ще­ст­вен­ной импе­рии им не хва­ти­ло бы на дво­их¹¹⁰. (15) В кон­суль­ство Лен­ту­ла и Мар­цел­ла¹¹¹ впер­вые ока­за­лась поко­леб­ле­но дове­рие меж­ду участ­ни­ка­ми дого­во­ра. Сенат, то есть Пом­пей, начал аги­та­цию за сме­ну Цеза­ря. (16) Тот не отка­зы­вал­ся уйти при усло­вии, что его кан­дида­ту­ра будет выстав­ле­на на бли­жай­ших выбо­рах, о чем недав­но поста­но­ви­ли десять народ­ных три­бу­нов при согла­сии Пом­пея. Теперь же Пом­пей пре­не­брег этим, и Цеза­рю было отка­за­но в заоч­ной пере­да­че кон­су­ла­та: «Пусть он, де, явит­ся домо­гать­ся его соглас­но ста­рин­но­му обы­чаю». (17) Цезарь, ссы­ла­ясь на преж­нее реше­ние, угро­жал: «Если не сдер­жат сло­ва, я не рас­пу­щу вой­ска». В резуль­та­те про­тив него при­ня­ли реше­ние как про­тив вра­га. Потря­сен­ный этим, Цезарь решил ору­жи­ем защи­щать заво­е­ва­ния сво­его ору­жия.

(18) Пер­вой аре­ной граж­дан­ской вой­ны ста­ла Ита­лия, чьи кре­по­сти Пом­пей удер­жи­вал сла­бы­ми гар­ни­зо­на­ми. Цезарь вне­зап­но напал и раз­бил их. (19) Пер­вые воен­ные тру­бы про­зву­ча­ли у Ари­ми­на¹¹². Либон¹¹³ был изгнан из Этру­рии, Терм¹¹⁴ — из Умбрии, Доми­ций¹¹⁵ — из Кор­фи­ния. Вой­на закон­чи­лась бы без кро­во­про­ли­тия, если бы Цезарь настиг Пом­пея в Брун­ди­зии. (20) Он мог бы его захва­тить, если бы Пом­пей не ускольз­нул ночью через узкий про­ход запер­той гава­ни. Стыд­но ска­зать: Пом­пей, еще гла­ва сена­та, вер­ши­тель вой­ны и мира, бежал на почти не воору­жен­ном судне по морю, над кото­рым уже отпразд­но­вал победу! (21) Но бег­ство Пом­пея из Ита­лии ока­за­лось не менее позор­ным¹¹⁶, чем сена­то­ров из Рима: город почти опу­стел, когда Цезарь, сея страх, сам себя про­воз­гла­сил кон­су­лом¹¹⁷. При­ка­зав взло­мать свя­щен­ный эра­рий¹¹⁸, кото­рый три­бу­ны мед­ли­ли открыть, он похи­тил состо­я­ние рим­ско­го наро­да рань­ше, чем его могу­ще­ство.

(22) Раз­бив Пом­пея и обра­тив его в бег­ство, Цезарь пред­по­чел пре­сле­до­ва­нию уми­ротво­ре­ние про­вин­ций. Сици­ли­ей и Сар­ди­ни­ей, источ­ни­ка­ми про­до­воль­ст­вия, он овла­дел с помо­щью лега­тов. (23) В Гал­лии у него не было вра­гов; он сам уста­но­вил там мир. Но Мас­си­лия осме­ли­лась закрыть перед ним ворота, когда он про­хо­дил мимо, направ­ля­ясь про­тив испан­ских войск Пом­пея. Несчаст­ная! Страст­но желая мира, она была вверг­ну­та в вой­ну за то, что ее боя­лась. Мас­си­лию, имев­шую креп­кие сте­ны, Цезарь при­ка­зал взять в свое отсут­ст­вие. (24) Общи­на гре­ку­лов (не столь изне­жен­ных, как мож­но заклю­чить по смыс­лу это­го сло­ва) осме­ли­лась взло­мать наши укреп­ле­ния, сжечь воен­ные маши­ны и даже сра­зить­ся с наши­ми кораб­ля­ми. (25) Но Брут¹¹⁹, кото­ро­му была пору­че­на вой­на, победил их на море и усми­рил. У сдав­ших­ся было отня­то все, кро­ме сво­бо­ды, кото­рую они цени­ли более все­го¹²⁰.

(26) С пере­мен­ным успе­хом, но без боль­шо­го кро­во­про­ли­тия велась вой­на в Испа­нии с лега­та­ми Пом­пея Пет­ре­ем и Афра­ни­ем¹²¹, сто­яв­ши­ми лаге­рем у Илер­ды¹²². Цезарь пытал­ся оттес­нить их к реке Сико­ри­су и отре­зать от горо­да. (27) Меж­ду тем весен­ний раз­лив пре­пят­ст­во­вал под­во­зу про­до­воль­ст­вия; лаге­ря стра­да­ли от голо­да, и оса­ждаю­щий был как бы сам оса­жден. (28) Когда же река всту­пи­ла в бере­га и откры­ла поля опу­сто­ше­ни­ям и бит­вам, Цезарь стре­ми­тель­но пере­шел в наступ­ле­ние. Пре­сле­дуя вра­гов, отсту­пив­ших в Кельт­ибе­рию, он при­нудил их к сда­че: их лагерь был оса­жден и остав­лен без воды. (29) Так была взя­та Ближ­няя Испа­ния, не было задерж­ки и с Даль­ней¹²³. И что мог сде­лать один леги­он, после того как были побеж­де­ны пять? Итак, после доб­ро­воль­ной сда­чи Варро­на¹²⁴ Гадес, про­лив, Оке­ан — все поко­ри­лось сча­стью Цеза­ря.

(30) Близ Илли­ри­ка и в Афри­ке судь­ба, одна­ко, осме­ли­лась высту­пить про­тив отсут­ст­во­вав­ше­го там пол­ко­во­д­ца, слов­но для того, чтобы неко­то­ры­ми неуда­ча­ми при­дать ему еще боль­ший блеск. (31) Ведь когда Дола­бел­ла¹²⁵ и Анто­ний¹²⁶ долж­ны были по его при­ка­зу удер­жи­вать вход в Адри­а­ти­ку и ста­ли лаге­ря­ми один на Илли­рий­ском, дру­гой на Курик­тий­ском бере­гу¹²⁷, Пом­пею уда­лось на зна­чи­тель­ном про­стран­стве занять сво­и­ми кораб­ля­ми море. Пол­ко­вод­цы Цеза­ря были окру­же­ны огром­ны­ми мор­ски­ми сила­ми Окта­вия Либо­на¹²⁸. (32) Анто­ния вынудил сдать­ся голод. Плоты, послан­ные ему на помощь Бази­лом¹²⁹ для воз­ме­ще­ния нехват­ки судов, были захва­че­ны, слов­но сетью, верев­ка­ми, натя­ну­ты­ми под водой, — новая выдум­ка каких-то кили­кий­цев, нахо­див­ших­ся на служ­бе у пом­пе­ян­цев. (33) Два плота были, одна­ко, при­би­ты тече­ни­ем. Один из них, доста­вив­ший опи­тер­гин­цев¹³⁰ и застряв­ший на мели, послу­жил при­ме­ром потом­кам: отряд, насчи­ты­вав­ший тыся­чу юно­шей, весь день сдер­жи­вал натиск насту­пав­ше­го ото­всюду вой­ска. Посколь­ку у храб­ре­цов не было ино­го выхо­да кро­ме сда­чи, они по побуж­де­нию три­бу­на Вуль­тея уби­ли себя. (34) И Кури­он¹³¹ в Афри­ке тоже отли­чил­ся как доб­ле­стью, так и пора­же­ни­ем. Послан­ный для овла­де­ния про­вин­ци­ей, гор­дый тем, что раз­бил и обра­тил в бег­ство Вара¹³², он не смог отра­зить вне­зап­но­го напа­де­ния царя Юбы¹³³ и кон­ни­цы мав­ров. Побеж­ден­но­му оста­ва­лось бежать. Но стыд вынудил его, поте­ряв­ше­го из-за сво­ей опро­мет­чи­во­сти вой­ско, искать смер­ти.

(35) И вот уже судь­ба потре­бо­ва­ла новой схват­ки. Пом­пей избрал местом вой­ны Эпир, и Цезарь не меш­кал. (36) Ула­див дела в тылу, он отплыл на место боя, хотя была середи­на зимы и меша­ли бури, (37) и рас­по­ло­жил­ся лаге­рем у Ори­ка¹³⁴, в то вре­мя как часть армии во гла­ве с Анто­ни­ем задер­жа­лась в Брун­ди­зии из-за нехват­ки кораб­лей. Охва­чен­ный нетер­пе­ни­ем, Цезарь попы­тал­ся, хотя море было вздыб­ле­но силь­ным вет­ром, пере­пра­вить­ся на под­вер­нув­шем­ся судне, чтобы вызвать вой­ско. До нас дошли его сло­ва, обра­щен­ные к напу­ган­но­му опас­но­стью корм­че­му: «Чего боишь­ся? Везешь Цеза­ря!» (38) После того как вой­ска собра­лись ото­всюду и рас­по­ло­жи­лись друг про­тив дру­га лаге­ря­ми, выяви­лось раз­ли­чие пла­нов пол­ко­вод­цев. Цезарь, необуздан­ный по при­ро­де и жаж­дав­ший ско­рее кон­чить дело, выста­вил напо­каз свой строй, вызы­вая и драз­ня про­тив­ни­ка (39) то оса­дой лаге­ря Пом­пея валом, имев­шим в окруж­но­сти шесть­де­сят миль (но что это за оса­да, когда морем мог­ло достав­лять­ся все необ­хо­ди­мое!), (40) то ата­кой про­тив Дирра­хия (напрас­ной, так как место его рас­по­ло­же­ния было непри­ступ­но), то бес­пре­стан­ным отра­же­ни­ем выла­зок оса­жден­ных (тогда блес­ну­ла доб­лесть цен­ту­ри­о­на Сце­вы¹³⁵, в щите кото­ро­го застря­ло сто два­дцать дро­ти­ков), (41) то, нако­нец, ограб­ле­ни­ем горо­дов-союз­ни­ков — Ори­ка, Гомф¹³⁶ и дру­гих кре­по­стей Фес­са­лии. (42) Пом­пей, напро­тив, мед­лил, отсту­пал, чтобы рас­се­ять силы вра­га, отре­зан­но­го от жиз­нен­ных при­па­сов, и осла­бить нажим пыл­ко­го пол­ко­во­д­ца. (43) Но этот спа­си­тель­ный план не пошел Пом­пею на поль­зу. Вои­ны упре­ка­ли его в без­дей­ст­вии, союз­ни­ки в мед­ли­тель­но­сти, вое­на­чаль­ни­ки в занос­чи­во­сти. Волею рока местом бит­вы была избра­на Фес­са­лия, и судь­бы Рима, импе­рии, рода чело­ве­че­ско­го были дове­ре­ны полям Филипп¹³⁷. (44) Нико­гда еще фор­ту­на не объ­еди­ня­ла в одном месте столь­ко рим­ских сил, столь­ко выдаю­щих­ся людей — более трех­сот тысяч вои­нов, кро­ме вспо­мо­га­тель­ных войск, царей и сена­то­ров. (45) Нико­гда еще зна­ме­ния не пред­ве­ща­ли без­мер­ных бед­ст­вий так оче­вид­но: бег­ство жерт­вен­ных живот­ных, рои пчел на воен­ных знач­ках, наступ­ле­ние тьмы сре­ди бела дня. Пом­пею ночью при­сни­лось, что он был оши­кан в сво­ем теат­ре хлоп­ка­ми ладо­ней, как уда­ра­ми кры­льев, и как-то утром в став­ке его виде­ли в тем­ном пла­ще — тоже дур­ной знак. (46) Вой­ско Цеза­ря нико­гда не было таким живым и реши­тель­ным. Пер­вый звук тру­бы и пер­вый дро­тик после­до­ва­ли с его сто­ро­ны. Как ору­жие, начав­шее бит­ву, был отме­чен дро­тик Кра­сти­на, а сама необыч­ность ране­ния, кото­рое он полу­чил, — он был най­ден сре­ди тру­пов с мечом во рту — свиде­тель­ст­во­ва­ла о яро­сти и бешен­стве, с каки­ми Кра­стин сра­жал­ся¹³⁸. (47) Не менее уди­ви­тель­ным ока­зал­ся исход сра­же­ния. Пере­вес Пом­пея в кон­ни­це был настоль­ко велик, что окру­жить Цеза­ря каза­лось ему лег­ко. Одна­ко в окру­же­ние попал он сам. (48) Сра­же­ние дол­го было без­ре­зуль­тат­ным, но вот по при­ка­зу Пом­пея с флан­га врас­сып­ную вырва­лась кон­ни­ца; немед­лен­но про­зву­чал сиг­нал с дру­гой сто­ро­ны, и когор­ты гер­ман­цев с такой силой уда­ри­ли по рас­се­яв­шим­ся всад­ни­кам, что созда­лось впе­чат­ле­ние, буд­то те — пехо­тин­цы, а гер­ман­цы — на конях. (49) Раз­гром отсту­паю­щей кон­ни­цы сопро­вож­дал­ся уни­что­же­ни­ем лег­ко воору­жен­ных вои­нов. И посколь­ку пани­ка рас­про­стра­ня­лась все даль­ше, при­во­дя в смя­те­ние вой­ска, раз­гром был довер­шен как по мано­ве­нию руки. И ничто не повли­я­ло на исход боль­ше, чем вели­чи­на вой­ска. (50) Мно­го­лик был Цезарь в этом сра­же­нии: то пол­ко­во­дец, то воин. Дошли неко­то­рые из его при­ка­за­ний, про­из­не­сен­ных на ска­ку: одно — кро­во­жад­ное, но поучи­тель­ное и эффек­тив­ное в бою («Воин, бей в лицо!»), дру­гое — рас­счи­тан­ное на похва­лу («Щади граж­дан!»). (51) Это когда он пре­сле­до­вал Пом­пея. О, как счаст­лив был бы тот, несмот­ря на все беды, если бы мог разде­лить судь­бу сво­его вой­ска! Но ему было суж­де­но пере­жить свое вели­чие и с тем боль­шим сты­дом ска­кать на коне через Тем­пей­скую доли­ну в Фес­са­лии, плыть на суде­ныш­ке в Лес­бос, раз­мыш­лять в уеди­не­нии на Сиед­ре¹³⁹, (52) чтобы, нако­нец, у бере­га Пелу­сия¹⁴⁰ быть уби­тым на гла­зах жены и детей по при­ка­зу ничтож­ней­ше­го из царей, по сове­ту евну­х