Риторические наставления.

Книга X.

с.205

I. [X. 1. 1] Выше­из­ло­жен­ные пра­ви­ла, сколь­ко ни нуж­ны для уча­щих­ся, не могут еще сде­лать их истин­но крас­но­ре­чи­вы­ми Ора­то­ра­ми, если с.206 не при­об­ре­тут той посто­ян­ной спо­соб­но­сти, кото­рая у Гре­ков Exis назы­ва­ет­ся. Мне извест­ны обык­но­вен­ные вопро­сы, писа­ни­ем ли, чте­ни­ем, или дей­ст­ви­тель­ным упраж­не­ни­ем в суд­ных речах более снис­ки­ва­ет­ся такая спо­соб­ность. Над­ле­жа­ло бы нам вой­ти в подроб­ней­шее рас­смот­ре­ние сих ста­тей, если бы мог­ли мы удо­воль­ст­во­вать­ся кото­рою-нибудь одною из них. [2] Но все они нераз­рыв­но свя­за­ны меж­ду собою, так что, воз­не­ра­дев об одной, напрас­но будем трудить­ся над про­чи­ми. Ибо Крас­но­ре­чие наше нико­гда не достигнет до насто­я­щей твер­до­сти и силы, еже­ли не под­кре­пим его при­леж­ным упраж­не­ни­ем в писа­нии: рав­но и труд наш в сочи­не­нии, не будучи руко­во­дим образ­ца­ми, чте­ни­ем достав­ля­е­мы­ми, оста­нет­ся тще­тен. А тот, кто хотя бы и знал, что́ и как ска­зать, но не имел бы спо­соб­но­сти гово­рить на вся­кий встре­тив­ший­ся ему слу­чай, тот похо­дил бы на чело­ве­ка, сидя­ще­го на запер­том сокро­ви­ще.

[3] Хотя же из сих посо­бий одно дру­го­го нуж­нее уча­ще­му­ся, но из того не сле­ду­ет, чтобы мог­ло оно более спо­соб­ст­во­вать сде­лать­ся Ора­то­ром. Без сомне­ния, гово­рить отно­сит­ся преж­де все­го к долж­но­сти Ора­то­ра; и вот, конеч­но нача­ло Ритор­ско­го искус­ства: затем сле­до­ва­ло под­ра­жа­ние: а класть речи на пись­мо, с.207 было уже послед­нее попе­че­ние. [4] Но как, не сде­лав нача­ла, достиг­нуть кон­ца немож­но; так по мере про­дол­же­ния и усо­вер­ше­ния нача­то­го дела, пер­вые вещи ста­но­вят­ся уже не столь важ­ны­ми.

Я здесь гово­рю не о том, как обра­зо­вать Ора­то­ра (о сем доволь­но, или сколь­ко поз­во­ля­ла мне воз­мож­ность, изъ­яс­не­но выше). Мое наме­ре­ние наста­вить, каким обра­зом, как луч­ше и как удоб­нее про­из­во­дить в дей­ст­вие то, что́ он зна­ет уже, как изо­бре­тать и рас­по­ла­гать мыс­ли, как изби­рать и употреб­лять при­лич­ные сло­ва и выра­же­ния: он, подоб­но Атле­ту, пере­няв­ше­му все уже при­е­мы от сво­его учи­те­ля, тре­бу­ет толь­ко настав­ле­ния, каким родом упраж­не­ния дол­жен при­сту­пить к состя­за­нию. [5] Итак, нет сомне­ния, что Ора­то­ру нуж­но для сего запа­стись неко­то­ры­ми посо­би­я­ми, могу­щи­ми слу­жить ему в поль­зу, когда потре­бу­ет надоб­ность. [6] Сии посо­бия состо­ят в изоби­лии мыс­лей и слов.

II. Мыс­ли для каж­до­го пред­ме­та долж­ны быть соб­ст­вен­ные, осо­бен­ные, или для немно­гих общие; сло­ва же везде потреб­ны: еже­ли бы вся­кой вещи было осо­бен­ное и точ­ное сло­во, мы бы мень­ше затруд­ня­лись; ибо тогда сло­ва вме­сте с пред­ме­та­ми тот­час бы нам попа­да­лись. Но как одни из них зна­чи­тель­нее дру­гих, с.208 или кра­си­вее, или силь­нее, или доб­ро­звуч­нее; то и долж­ны быть не толь­ко все извест­ны, но и быть в готов­но­сти и, так ска­зать, под рука­ми, дабы, по бла­го­ра­зум­но­му выбо­ру гово­ря­ще­го, мог­ли без запин­ки употреб­ле­ны быть самые луч­шие.

[7] Знаю, что неко­то­рые Ора­то­ры име­ют при­выч­ку соби­рать и выучи­вать сло­ва, тож­де зна­ча­щие, дабы с мень­шим трудом най­ти хотя одно из мно­гих, и дабы употре­бив кото­рое-нибудь, для избе­жа­ния на близ­ких местах повто­ре­ний, иметь в готов­но­сти дру­гое, под коим бы тоже разу­меть мож­но было; сред­ство дет­ское, бед­ное, и при­том мало полез­ное: ибо наби­ра­ют кучу слов, чтоб толь­ко взять, без вся­ко­го раз­ли­чия, пер­вое, при­шед­шее в голо­ву.

[8] По мне­нию же наше­му, над­ле­жит запа­сать­ся оби­ли­ем слов с раз­бо­ром, с рас­суд­ком; поели­ку сила Крас­но­ре­чия отнюдь не состо­ит в без­оста­но­воч­ном бол­та­ньи. И мы обо­га­тить­ся нуж­ны­ми выра­же­ни­я­ми ина­че не можем, как читая и слу­шая что-либо луч­шее. Тогда узна­ем не толь­ко соб­ст­вен­ные назва­ния вещей, но и места, где употреб­лять их при­лич­нее. [9] Ибо все почти сло­ва, исклю­чая мало­го чис­ла небла­го­при­стой­ных, могут быть в речи поме­щае­мы; да и сии у Сти­хотвор­цев, с.209 писав­ших Ямба­ми, и так­же в ста­рин­ных комеди­ях часто встре­ча­ют­ся кста­ти и без оскорб­ле­ния цело­муд­рия. Но Ора­тор свое сочи­не­ние дол­жен огра­дить от вся­ко­го пори­ца­ния. Все сло­ва, кро­ме ска­зан­ных, хоро­ши на сво­их местах: ино­гда нуж­ны и низ­кие и про­сто­на­род­ные; и те, кои в чистом сло­ге кажут­ся гру­бы­ми, употреб­ля­ют­ся кста­ти, когда пред­мет того тре­бу­ет.

[10] Уметь раз­ли­чать их, и узна­вать не толь­ко точ­ное их зна­ме­но­ва­ние, но и наруж­ную их фор­му и меру, так­же где при­лич­нее поме­ще­ны быть могут, ина­че не научим­ся, как чрез при­леж­ное чте­ние и вни­ма­тель­ное слу­ша­ние; поели­ку вся­кий язык пере­ни­ма­ем спер­ва наслыш­кою. Для сего-то мла­ден­цы, по пове­ле­нию неко­то­рых Госуда­рей, немы­ми кор­ми­ли­ца­ми и в уда­ле­нии от сооб­ще­ства людей вос­пи­тан­ные, хотя и про­из­но­си­ли, как ска­зы­ва­ют, какие-то сло­ва, одна­ко лише­ны были спо­соб­но­сти порядоч­но изъ­яс­нять­ся.

[11] Есть и такие рече­ния, кото­рые раз­ны­ми сло­ва­ми одно и то же озна­ча­ют, так что зна­ме­но­ва­ние их нима­ло не изме­ня­ет­ся, кото­рое ни употре­бишь, напри­мер, en­sis и gla­dius, меч и шпа­га. Дру­гие же, хотя и раз­ным вещам при­ли­че­ст­ву­ют, одна­ко посред­ст­вом тро­па дают уму то же поня­тие, как fer­rum и muc­ro, с.210 желе­зо и ост­рие меча. [12] Рав­но, чрез Катахри­зис, назы­ва­ют­ся Si­ca­rii, кин­жаль­щи­ки, смер­то­убий­цы, все те, кои учи­ни­ли убий­ство, каким бы то ни было ору­жи­ем. Мно­гие вещи озна­ча­ем ино­гда околь­ны­ми сло­ва­ми (cir­cui­tu ver­bo­rum), как у Вир­ги­лия: Et pres­si co­pia lac­tis, вме­сто того, чтоб ска­зать сыр. Часто выра­жа­ем то же, дру­ги­ми толь­ко рече­ни­я­ми: Знаю, ведаю, это для меня не новое, кому неиз­вест­но? Никто не сомне­ва­ет­ся. [13] И еще бли­же пере­ме­нять мож­но, как то: Разу­мею, чув­ст­вую, вижу, часто зна­чат то же, что и знаю. Чте­ние доста­вит нам вели­кое мно­же­ство подоб­ных выра­же­ний, и при­ведет нас в состо­я­ние употреб­лять не пер­вовстре­чаю­щи­е­ся, но при­лич­ней­шие; [14] ибо не все они быва­ют рав­но­силь­ны: напри­мер, гово­ря о поня­тии ума, хоро­шо ска­зать, вижу: но, гово­ря о зре­нии глаз, худо ска­жешь разу­мею; так и вме­сто сло­ва меч, мож­но ска­зать желе­зо; но из сего не сле­ду­ет, чтоб сло­вом меч мог­ло озна­чать­ся желе­зо.

[15] Хотя пока­зан­ным обра­зом и обо­га­ща­ем­ся сло­ва­ми, одна­ко не для одних толь­ко слов читать и слу­шать долж­но. Ибо все то, чему мы учим, най­ти мож­но в при­ме­рах; и при­ме­ры сии быва­ют дей­ст­ви­тель­нее самых пра­вил, когда уча­щий­ся доведен уже до того, что и без настав­ни­ка, с помо­щью соб­ст­вен­ных сил, с.211 может вдаль про­сти­рать­ся; поели­ку то же самое, чему учит настав­ник, ста­но­вит­ся ощу­ти­тель­нее, когда чита­ешь или слу­ша­ешь речь Ора­то­ра.

[16] Но из сих посо­бий иное полез­нее для читаю­ще­го, дру­гое для слу­шаю­ще­го. Ора­тор гово­ря­щий воз­буж­да­ет нас сво­им соб­ст­вен­ным жаром, и не изо­бра­же­ни­ем толь­ко и видом вещей, но самы­ми веща­ми пора­жа­ет. У него все ожи­вотво­ря­ет­ся, все дви­жет­ся, и сии искры ума, как вновь непре­стан­но воз­рож­даю­щи­е­ся, пере­хва­ты­ва­ем мы с удо­воль­ст­ви­ем и даже с неко­то­рым уча­сти­ем. Не окон­ча­ние суда и опас­ность под­суди­мых нас зани­ма­ют, но участь самих Ора­то­ров про­из­во­дит в нас бес­по­кой­ство. [17] Кро­ме того, голос и дей­ст­во­ва­ние лов­кое, бла­го­при­стой­ное, при­ят­ное про­из­но­ше­ние, как твер­дей­шая под­по­ра Ора­то­ра, сло­вом, все нам кажет­ся оча­ро­ва­тель­ным.

Читая, мы вер­нее судим: слу­шая же, или соб­ст­вен­ным при­стра­сти­ем, или дру­гих одоб­ре­ни­ем увле­ка­ем­ся. [18] Ибо стыд­но не согла­со­вать­ся с про­чи­ми, и как бы внут­ренне сове­стим­ся верить самим себе; меж­ду тем как мно­гим нра­вит­ся худое, а от под­куп­лен­ных льсте­цов похва­ля­ет­ся и то, что всем не нра­вит­ся. [19] Напро­тив слу­ча­ет­ся, что слу­ша­те­ли с худым вку­сом и самой луч­шей речи не с.212 одоб­ря­ют. Чте­ние сво­бод­но: тут у нас ничто не усколь­за­ет, как быва­ет при слу­ша­нии гово­ря­ще­го Ора­то­ра; можем то же повто­рять и пере­чи­ты­вать со вни­ма­ни­ем, где или недо­уме­ва­ем, или хотим луч­ше при­пом­нить. И это необ­хо­ди­мо нуж­но. Как при­ни­мае­мые яст­ва опус­ка­ем в желудок раз­же­ван­ны­ми, дабы посо­бить их сва­ре­нию: так и все читае­мое нами, не без вся­ко­го рас­смот­ре­ния, но как рас­т­во­рен­ное при­леж­ным иссле­до­ва­ни­ем, над­ле­жит пере­да­вать памя­ти, дабы после поста­вить то себе за обра­зец к под­ра­жа­нию.

[20] И дол­го не надоб­но читать иных Авто­ров, кро­ме самых луч­ших, и наи­боль­шее дове­рие заслу­жи­ваю­щих; читать же их со вся­ким вни­ма­ни­ем, и даже не ленить­ся делать из них выпис­ки; раз­би­рать сочи­не­ние не толь­ко по частям, но про­чи­тав всю кни­гу, состав­лять общее из ее содер­жа­ния извле­че­ние; особ­ли­во наблюдать сие нуж­но при чте­нии речей, про­из­но­си­мых по делам суд­ным, где часто искус­ство нароч­но с наме­ре­ни­ем при­кры­ва­ет­ся. [21] Ибо Ора­тор, при­уготов­ляя умы слу­ша­те­лей, неред­ко при­твор­ст­ву­ет, ухищ­ря­ет­ся и гово­рит спер­ва о том, что впо­след­ст­вии толь­ко может быть для него выгод­но; и посе­му нам, как неведаю­щим его цели, ска­зан­ное им лег­ко пока­жет­ся неумест­ным. Для того-то, с.213 обо­зрев преж­де все части, над­ле­жит обра­щать­ся на целое.

[22] Все­го же полез­нее знать дело, по кото­ро­му гово­рен­ные речи читать хотим, и осо­бен­но, если по оно­му состя­за­лись с обе­их сто­рон сопер­ни­ки, как Димо­сфен с Есхи­ном, Сер­вий Суль­пи­ций с Мес­са­лою, из коих один гово­рил за Авфидию, дру­гой про­тив; Пол­ли­он с Кас­си­ем по делу Аспер­на­та, и иные мно­гие. [23] Еже­ли нель­зя най­ти речей рав­ной силы по одно­му и тому же делу, то сыщут­ся по край­ней мере такие, из коих почерп­нем поня­тие о поло­же­нии тяж­бы, како­ва речь Тубе­ро­на на Кв. Лига­рия, кое­го защи­щал Цице­рон, и речь Гор­тен­зия за Верре­са, так­же про­тив Цице­ро­на.

Не бес­по­лез­но знать и то, каким обра­зом два Ора­то­ра обра­ба­ты­ва­ли одно и то же дело. Напри­мер, и о воз­вра­ще­нии Цице­ро­ну опи­сан­но­го у него дома гово­рил и Кал­лидий, и за Мило­на напи­са­на, для упраж­не­ния, речь Бру­том, кото­рая, вопре­ки пока­за­нию Кор­не­лия Цель­са, про­из­не­се­на им не была. Пол­ли­он и Мес­са­ла защи­ща­ли одни лица. И еще, пом­ню, в мало­лет­стве моем, сла­ви­лись речи за Волу­зе­на Кату­ла, сочи­нен­ные Доми­ци­ем Афром, Кри­спом Пас­си­е­ном, Деци­мом Лели­ем.

с.214 [24] Но, читая, над­ле­жит быть сво­бод­ну от пред­убеж­де­ния, буд­то бы все нахо­ди­мое в вели­ких есть совер­шен­но. И они ино­гда погре­ша­ют, или пада­ют под бре­ме­нем, или увле­ка­ют­ся поры­ва­ми сво­его разу­ма, не все­гда напря­га­ют вни­ма­ние, а неред­ко и утом­ля­ют­ся. Цице­ро­ну кажет­ся, что Димо­сфен, а Гора­цию, что и сам Гомер вре­ме­нем дре­мо­те пре­да­ют­ся. [25] Они, без сомне­ния, вели­кие люди, но все чело­ве­ки. И с теми, кои все, что в них ни нахо­дят, почи­та­ют за непре­лож­ный закон, слу­ча­ет­ся, что под­ра­жая их недо­стат­кам (ибо это лег­че), почи­та­ют себя уже им рав­ны­ми.

[26] Одна­ко судить о сих вели­ких и достой­ных мужах над­ле­жит со вся­кою осмот­ри­тель­но­стью и скром­но­стью, дабы, как со мно­ги­ми быва­ет, не опо­ро­чить того, чего не пони­ма­ем. И еже­ли в сем слу­чае нель­зя не погре­шить, то мне кажет­ся, читая их тво­ре­ния, луч­ше все одоб­рять, неже­ли мно­гое хулить.

III. [27] Фео­фраст гово­рит, что чте­ние Сти­хотвор­цев весь­ма полез­но для Ора­то­ра: мне­ния его дер­жат­ся и дру­гие мно­гие; да и не без при­чи­ны. Ибо от Сти­хотвор­цев мож­но заим­ст­во­вать пыл­кость в мыс­лях, бла­го­род­ство в выра­же­ни­ях, силу чув­ст­во­ва­ний и при­стой­ность в харак­те­рах; и осо­бен­но рас­се­ян­ная в их тво­ре­ни­ях при­ят­ность мно­го с.215 спо­соб­ст­ву­ет к раз­вле­че­нию умов, как бы удру­чен­ных все­днев­ны­ми упраж­не­ни­я­ми в делах судеб­ных. Для сего-то и Цице­рон за нуж­ное почи­та­ет зани­мать­ся ино­гда чте­ни­ем сего рода.

[28] Одна­ко не забудем, что Ора­то­ру не долж­но во всем под­ра­жать Сти­хотвор­цам; ему непоз­во­ли­тель­на та же воль­ность, ни в сло­вах, ни в фигу­рах: сей род писа­ния выду­ман для ока­за­тель­ства и для одно­го удо­воль­ст­вия, кото­рое про­из­весть ста­ра­ет­ся не толь­ко лож­ны­ми, но неимо­вер­ны­ми вымыс­ла­ми; [29] Сти­хотво­рец может наде­ять­ся более снис­хож­де­ния, поели­ку он обя­зан наблюда­ясь извест­ную потреб­ность стоп; не все­гда вла­стен употреб­лять соб­ст­вен­ные рече­ния; часто совра­щен будучи с пря­мо­го пути, при­нуж­ден быва­ет при­бег­нуть к неко­то­рым околь­ным выра­же­ни­ям; необ­хо­ди­мость застав­ля­ет его не толь­ко пере­ме­нять сло­ва, но и рас­тя­ги­вать, сокра­щать и разде­лять. Ора­тор же дол­жен сто­ять, как воору­жен­ный воин в строю, решить дела вели­кой важ­но­сти, и все­гда стре­мить­ся к победе. [30] Впро­чем, я не хочу, чтоб и его ору­жие было покры­то ржав­чи­ною; но чтобы име­ло блеск, подоб­ный блес­ку вычи­щен­но­го желе­за, коим и взор и душа пора­жа­ет­ся, а не блес­ку сереб­ра или золота, рату­ю­ще­му ни на что не при­год­но­го, с.216 а боль­ше еще опас­но­го тому, кто им укра­ша­ет­ся.

[31] Исто­рия так­же может слу­жить неж­ною и при­ят­ною пищею для Ора­то­ра. Но надоб­но знать, что боль­шая часть совер­шенств Исто­ри­ка сочтут­ся недо­стат­ка­ми в Ора­то­ре. Исто­рик похож на Сти­хотвор­ца, и Исто­рия есть род воль­ной и стро­ги­ми пра­ви­ла­ми не стес­нен­ной поэ­зии; цель ее повест­во­вать, а не дока­зы­вать: это есть тво­ре­ние, кото­рое не вхо­дит в раз­би­ра­тель­ство и пре­ние о делах насто­я­ще­го вре­ме­ни; но толь­ко собы­тия пере­да­ет потом­ству, вме­сте с име­нем умно­го Исто­ри­ка, кото­рый по сей при­чине сме­ло­стью выра­же­ний и фигур ста­ра­ет­ся уда­лить ску­ку, с длин­ным повест­во­ва­ни­ем почти нераз­луч­ную.

[32] Поче­му, как я уже ска­зал, ни Сал­лю­сти­е­ва крат­кость, кото­рая для вни­ма­тель­но­го и раз­бор­чи­во­го ума име­ет неизъ­яс­ни­мую пре­лесть, не может быть умест­на пред судьею, раз­вле­чен­ным в мыс­лях раз­ны­ми дела­ми, или недаль­ным искус­ни­ком в Сло­вес­но­сти; ни же Ливи­е­во оби­лие, сла­до­стью мле­ку подоб­ное, удо­вле­тво­рит тому, кто ищет не столь­ко кра­сот сло­ва, сколь­ко твер­до­сти дока­за­тельств. [33] При­бавь­те к сему, что Цице­рон, ни Фукидида, ни Ксе­но­фон­та не почи­та­ет для Ора­то­ра полез­ны­ми, хотя пер­во­го упо­доб­ля­ет воин­ской с.217 тру­бе, а о дру­гом отзы­ва­ет­ся, что уста­ми его гово­ри­ли сами Музы.

Поз­во­ля­ет­ся одна­ко в отступ­ле­ни­ях употреб­лять ино­гда и исто­ри­че­ские укра­ше­ния; но не долж­но забы­вать, что, при изло­же­нии суще­ст­вен­но­го дела, не напря­жен­ные жилы Атле­та, но креп­кие мыш­цы вои­на потреб­ны; и так же раз­но­цвет­ная одеж­да, какую наши­вал, ска­зы­ва­ют, Димит­рий Фалер­ский, не будет соот­вет­ст­во­вать с пыль­ны­ми собра­ни­я­ми наро­да.

[34] Из Исто­рий мож­но сде­лать еще дру­гое и гораздо важ­ней­шее употреб­ле­ние. Знать собы­тия про­шед­шие и пом­нить досто­при­ме­ча­тель­ные при­ме­ры, весь­ма нуж­но Ора­то­ру, дабы не извле­кать всех свиде­тельств от одних толь­ко тяжу­щих­ся сто­рон, но заим­ст­во­вать их и от самой древ­но­сти: такие свиде­тель­ства про­из­во­дят тем боль­ше дей­ст­вия, что они одни не под­вер­же­ны подо­зре­нию в при­стра­стии. Гово­рить о сем подроб­нее не отно­сит­ся к пред­ме­ту, о коем мы рас­суж­дать здесь пред­по­ло­жи­ли.

[35] А что при­нуж­де­ны мы мно­гое заим­ст­во­вать из чте­ния Фило­со­фов, виною тому сами Ора­то­ры, кото­рые усту­пи­ли им луч­шую часть сво­ей долж­но­сти. Ныне сде­ла­лось уже при­над­леж­но­стью Фило­со­фов рас­суж­дать и спо­рить о том, что есть спра­вед­ли­во, что чест­но, что с.218 полез­но, и напро­тив; даже тол­ку­ют о пред­ме­тах боже­ст­вен­ных; и состя­за­ния и вопро­сы Сокра­та могут буду­ще­го Ора­то­ра доста­точ­но при­угото­вить к пред­сто­я­щим ему судеб­ным пре­ни­ям. [36] Но и здесь потре­бен раз­бор: надоб­но знать, что, хотя гово­рим о тех же вещах, одна­ко есть вели­кая раз­ность меж­ду тяж­ба­ми и про­сты­ми состя­за­ни­я­ми, меж­ду суди­ли­щем и шко­лою, меж­ду настав­ле­ни­я­ми Фило­со­фа и затруд­ни­тель­ны­ми заня­ти­я­ми Ора­то­ра.

IV. [37] Пока­зав поль­зу, от чте­ния про­ис­хо­дя­щую, я еще не вполне, мнит­ся мне, удо­вле­тво­рил жела­нию мно­гих, если не при­бав­лю к тому, каких имен­но Писа­те­лей читать над­ле­жит, и каким досто­ин­ст­вом каж­дый из них отли­ча­ет­ся. Но всех их исчис­лять был бы труд бес­ко­неч­ный. [38] Еже­ли Цице­рон несколь­ко стра­ниц напол­нил име­на­ми одних Рим­ских Ора­то­ров, не вклю­чая в то чис­ло сво­их совре­мен­ни­ков, кро­ме Цеза­ря и Мар­цел­ла; то какая длин­ная соста­ви­лась бы рос­пись, когда бы я захо­тел поме­стить в нее и сих и после жив­ших, при­со­во­ку­пя так­же и Гре­че­ских всех Ора­то­ров, Фило­со­фов и Сти­хотвор­цев? [39] Итак, луч­ше соб­люсть крат­кость Тита Ливия, кото­рый в пись­ме к сыну сво­е­му толь­ко ска­зал, что читать долж­но Димо­сфе­на и с.219 Цице­ро­на до тех пор, пока не при­бли­жит­ся к совер­шен­ствам того или дру­го­го.

[40] Одна­ко я обя­зан ска­зать здесь вооб­ще мое мне­ние. Мало, или почти ни одно­го из древ­них Писа­те­лей, коих тво­ре­ния до нас дошли, не най­дешь, кото­рый бы рас­суди­тель­но­му чита­те­лю не мог при­не­сти какой-либо поль­зы: поели­ку и сам Цице­рон при­зна­ет­ся, что весь­ма мно­го доб­ро­го заим­ст­во­вал от самых древ­ней­ших, впро­чем умных, но вся­ко­го искус­ства чуж­дых. [41] Я тех почти мыс­лей и о новей­ших. Ибо мож­но ли пред­по­ла­гать, что есть до того бес­смыс­лен­ные Писа­те­ли, кои бы ни чем не наде­я­лись оста­вить по себе память в потом­стве? Еже­ли сыщут­ся тако­вые, то с пер­вых же стра­ниц обна­ру­жит­ся их мало­мыс­лие и отвра­тит нас от себя, не дав потра­тить мно­го вре­ме­ни на даль­ней­шее опо­зна­ние. [42] Но не все, что при­над­ле­жит к какой-нибудь части нау­ки, быва­ет тот­час при­спо­соб­ле­но к обра­зу сло­во­вы­ра­же­ния, о кото­ром здесь изла­га­ем пра­ви­ла.

Но преж­де, неже­ли будем гово­рить о каж­дом Писа­те­ле порознь, надоб­но кос­нуть­ся вооб­ще раз­но­сти вку­сов и мне­ний. [43] Ибо неко­то­рые дума­ют, что одних древ­них читать надоб­но, поели­ку в них толь­ко нахо­дим есте­ствен­ное крас­но­ре­чие и силу мужам при­лич­ную. с.220 Дру­гие пле­ня­ют­ся нынеш­ним, цвет­ка­ми усе­ян­ным, неж­ным и толь­ко к оча­ро­ва­нию невежд направ­лен­ным сло­гом. [44] Есть и такие, кото­рые пря­мой образ речи все­му пред­по­чи­та­ют. А иные самое про­стое, лег­кое и от обык­но­вен­ных раз­го­во­ров мало чем раз­ня­ще­е­ся сло­во­вы­ра­же­ние почи­та­ют за истин­но Атти­че­ское. Дру­гие любят мыс­ли высо­кие, стре­ми­тель­ные, пыл­кие. Мно­гие же пре­льща­ют­ся более сло­гом чистым, глад­ким, ста­ра­тель­но выра­ботан­ным. О сем раз­ли­чи