Сравнительные жизнеописания

Филопемен

1. Кле­андр при­над­ле­жал к пер­во­му по знат­но­сти роду и был одним из самых вли­я­тель­ных граж­дан в Ман­ти­нее. С ним про­изо­шло несча­стие, и ему при­шлось бежать из род­но­го горо­да. Он пере­се­лил­ся в Мега­ло­поль, глав­ным обра­зом пото­му, что там жил отец Фило­пе­ме­на, Крав­гид, чело­век во всех отно­ше­ни­ях про­слав­лен­ный и дру­же­ст­вен­но к нему рас­по­ло­жен­ный. При жиз­ни Крав­гида Кле­андр полу­чал от него все необ­хо­ди­мое; по смер­ти его он, в бла­го­дар­ность за госте­при­им­ство, вос­пи­тал его сына-сироту, подоб­но тому, как, по сло­вам Гоме­ра, Феникс вос­пи­тал Ахил­ла. Поэто­му духов­ное раз­ви­тие маль­чи­ка с само­го нача­ла носи­ло бла­го­род­ный, как бы цар­ст­вен­ный харак­тер. Когда Фило­пе­мен вышел из дет­ско­го воз­рас­та, заботу о его вос­пи­та­нии взя­ли на себя мега­ло­поль­ские граж­дане Экдем и Мега­ло­фан, дру­зья Арке­си­лая по Ака­де­мии, кото­рые более всех сво­их совре­мен­ни­ков стре­ми­лись поста­вить фило­со­фию на служ­бу государ­ст­вен­ной дея­тель­но­сти и прак­ти­че­ской жиз­ни. Они осво­бо­ди­ли свою роди­ну от тиран­нии¹, тай­но под­гото­вив буду­щих убийц Ари­сто­де­ма; помог­ли Ара­ту изгнать сики­он­ско­го тиран­на Никок­ла; по прось­бе кирен­цев они поеха­ли в Кире­ну, где были сму­ты и неуряди­цы, и уста­но­ви­ли там закон­ность и порядок. Одна­ко, наряду с про­чи­ми сво­и­ми дела­ми, они зани­ма­лись и вос­пи­та­ни­ем Фило­пе­ме­на, стре­мясь, чтобы изу­че­ние фило­со­фии сде­ла­ло из него чело­ве­ка, полез­но­го для всей Гре­ции; ибо, как мать, родив­шая сына в ста­ро­сти, так и Гре­ция, про­из­ведя его на свет мно­го поз­же доб­лест­ных вождей древ­но­сти, люби­ла Фило­пе­ме­на исклю­чи­тель­ной любо­вью и содей­ст­во­ва­ла росту его сла­вы и его мощи. А один рим­ля­нин² назвал его послед­ним из элли­нов, пото­му что после него Гре­ция не дала уже ни одно­го вели­ко­го мужа, достой­но­го ее.

2. Фило­пе­мен не был без­обра­зен³, как дума­ют неко­то­рые: доступ­на обо­зре­нию его ста­туя, еще и теперь нахо­дя­ща­я­ся в Дель­фах. Прав­да, мегар­ская хозяй­ка не узна­ла его, но, гово­рят, это про­изо­шло из-за его про­стоты в обра­ще­нии и скром­но­сти в одеж­де. Узнав, что к ним идет ахей­ский стра­тег, она заспе­ши­ла с обедом, а мужа ее слу­чай­но не было дома. В это вре­мя вошел Фило­пе­мен, оде­тый в про­стой воен­ный плащ. Хозяй­ка при­ня­ла его за одно­го из при­бли­жен­ных Фило­пе­ме­на, за послан­но­го впе­ред гон­ца, и попро­си­ла его помочь ей в при­готов­ле­ни­ях к обеду. Фило­пе­мен тот­час сбро­сил плащ и стал колоть дро­ва. В это вре­мя вошел хозя­ин и, увидев это, вос­клик­нул: «Что это зна­чит, Фило­пе­мен?» «Толь­ко то, — отве­чал тот на дори­че­ском наре­чии, — что я пла­чусь за свою сквер­ную наруж­ность». Тит, насме­ха­ясь над тело­сло­же­ни­ем Фило­пе­ме­на, одна­жды ска­зал ему: «Какие у тебя пре­крас­ные руки и ноги, Фило­пе­мен, а живота нет!» Дей­ст­ви­тель­но, в поя­се он был слиш­ком тонок. Впро­чем, эта насмеш­ка отно­си­лась ско­рее к вой­ску Фило­пе­ме­на: у него были хоро­шая пехота и кон­ни­ца, а в день­гах он часто нуж­дал­ся. Вот что рас­ска­зы­ва­ют о Фило­пе­мене в шко­лах.

3. Често­лю­би­вый харак­тер его был не вполне сво­бо­ден от запаль­чи­во­сти и гне­ва. Стре­мясь сорев­но­вать­ся преж­де все­го с Эпа­ми­нон­дом, он упор­но под­ра­жал ему, но толь­ко в энер­гии, бла­го­ра­зу­мии и непод­куп­но­сти: гнев и задор меша­ли ему во вре­мя граж­дан­ских усо­биц сохра­нять мяг­кость, душев­ное рав­но­ве­сие и гуман­ность, свой­ст­вен­ные Эпа­ми­нон­ду. Поэто­му Фило­пе­ме­на счи­та­ли более спо­соб­ным к воин­ским подви­гам, чем к про­яв­ле­нию граж­дан­ских доб­ро­де­те­лей. И дей­ст­ви­тель­но, с само­го дет­ства он любил воен­ное дело и охот­но учил­ся тому, что было полез­но для этой цели, — вести бой в тяже­лых доспе­хах и ездить вер­хом. Так как в нем заме­ча­ли спо­соб­но­сти к борь­бе, неко­то­рые дру­зья и настав­ни­ки сове­то­ва­ли ему занять­ся атле­ти­кой. Но Фило­пе­мен спро­сил, не повредят ли атле­ти­че­ские упраж­не­ния воен­ным. Ему отве­ча­ли (как оно и было на самом деле), что телес­ные каче­ства и образ жиз­ни атле­та и сол­да­та во всем раз­лич­ны, осо­бен­но же отли­ча­ют­ся упраж­не­ния и повсе­днев­ное вре­мя­пре­про­вож­де­ние: атле­ты дол­гим сном, посто­ян­ной сыто­стью, уста­нов­лен­ны­ми дви­же­ни­я­ми и поко­ем ста­ра­ют­ся раз­ви­вать кре­пость тела и сохра­нять ее, так как она под­вер­же­на пере­ме­нам при малей­шем нару­ше­нии рав­но­ве­сия и отступ­ле­нии от обыч­но­го обра­за жиз­ни; тело сол­да­та, напро­тив, долж­но быть при­уче­но к любым пере­ме­нам и пре­врат­но­стям, преж­де все­го — спо­соб­но лег­ко пере­но­сить недо­ста­ток еды и сна. Полу­чив такой ответ, Фило­пе­мен не толь­ко сам отка­зал­ся от про­фес­сии атле­та и осме­ял ее, но впо­след­ст­вии, будучи стра­те­гом, насколь­ко это было в его вла­сти, выво­дил из употреб­ле­ния вся­ко­го рода атле­ти­че­ские упраж­не­ния, пре­да­вая их позо­ру и пору­га­нию, так как они дела­ют непри­год­ны­ми к боям людей, самых спо­соб­ных к ним от при­ро­ды.

4. Рас­став­шись с учи­те­ля­ми и вос­пи­та­те­ля­ми, Фило­пе­мен стал участ­во­вать в похо­дах граж­дан в Лако­ни­ку, куда они втор­га­лись для захва­та добы­чи. Он при­учал себя идти пер­вым при выступ­ле­нии в поход, послед­ним — при воз­вра­ще­нии из похо­да. В сво­бод­ное вре­мя Фило­пе­мен укреп­лял тело либо охотою, при­да­вая ему тем самым лег­кость и силу, либо зем­ледель­че­ски­ми работа­ми. У него было пре­крас­ное поме­стье в два­дца­ти ста­ди­ях от горо­да. Туда он ходил каж­дый день после обеда или после ужи­на и ложил­ся спать на первую попав­шу­ю­ся постель из соло­мы, как любой из работ­ни­ков. Встав­ши рано утром, он работал вме­сте с вино­гра­да­ря­ми или паха­ря­ми и опять воз­вра­щал­ся в город, где с дру­зья­ми и долж­ност­ны­ми лица­ми зани­мал­ся обще­ст­вен­ны­ми дела­ми. Все, что он полу­чал от похо­дов, Фило­пе­мен тра­тил на лоша­дей, ору­жие и выкуп плен­ных, а в хозяй­стве употреб­лял дохо­ды от зем­леде­лия — само­го чест­но­го сред­ства при­об­ре­сти богат­ство. На зем­леде­лие он не смот­рел как на дело вто­ро­сте­пен­ное, счи­тая, что тому, кто не хочет брать чужо­го, совер­шен­но необ­хо­ди­мо при­об­ре­тать свое. Он слу­шал рас­суж­де­ния фило­со­фов и читал их сочи­не­ния, впро­чем, не все, а лишь те, кото­рые, как он думал, могут спо­соб­ст­во­вать нрав­ст­вен­но­му усо­вер­шен­ст­во­ва­нию. В поэ­мах Гоме­ра он обра­щал вни­ма­ние на все места, кото­рые, по его мне­нию, воз­буж­да­ют мыс­ли о муже­стве, вос­пла­ме­ня­ют душу. Из дру­гих сочи­не­ний его посто­ян­ным чте­ни­ем была преж­де все­го «Так­ти­ка» Эван­ге­ла и исто­ри­че­ские сочи­не­ния об Алек­сан­дре; он был убеж­ден, что если сочи­не­ние — не бес­плод­ная бол­тов­ня, пред­на­зна­чен­ная для пусто­го вре­мя­пре­про­вож­де­ния, то сло­ва пере­хо­дят в дела. Схе­мы и чер­те­жи, сде­лан­ные на таб­лич­ках, Фило­пе­мен остав­лял без вни­ма­ния, а так­ти­че­ские тео­рии рас­смат­ри­вал на мест­но­сти: во вре­мя поездок он сам изу­чал тес­ни­ны в гори­стых местах, обры­вы на рав­ни­нах и вся­кие изме­не­ния в постро­е­нии фалан­ги, когда она при пере­пра­ве через реку или в узком про­хо­де долж­на раз­мы­кать­ся и опять смы­кать­ся, и зада­вал зада­чи сво­им спут­ни­кам. По-види­мо­му, он сверх вся­кой меры при­стра­стил­ся к воен­но­му делу, полю­бил вой­ну как чрез­вы­чай­но широ­кое попри­ще для про­яв­ле­ния сво­его талан­та, а на людей, не отда­вав­ших­ся ей, смот­рел с пре­зре­ни­ем, как на без­дель­ни­ков.

5. Когда Фило­пе­ме­ну было уже трид­цать лет, спар­тан­ский царь Клео­мен ночью неожи­дан­но напал на Мега­ло­поль⁴ и, оттес­нив кара­у­лы, ворвал­ся внутрь горо­да и занял пло­щадь. Фило­пе­мен поспе­шил на помощь сограж­да­нам, но не мог изгнать непри­я­те­лей, хотя бил­ся отваж­но и не щадя сил. Одна­ко граж­да­нам он дал воз­мож­ность уйти неза­мет­но, сра­жа­ясь с пре­сле­до­вав­шим их непри­я­те­лем и при­вле­кая на себя вни­ма­ние Клео­ме­на. Сам он с трудом ушел послед­ним — ранен­ный, поте­ряв коня. Жите­ли уда­ли­лись в Мес­се­ну. Клео­мен послал к ним гон­ца с пред­ло­же­ни­ем воз­вра­тить им город со всем иму­ще­ст­вом и область. Видя, что граж­дане с удо­воль­ст­ви­ем гото­вы при­нять пред­ло­же­ние и спе­шат вер­нуть­ся на роди­ну, Фило­пе­мен вос­стал про­тив это­го и удер­жал их, дока­зы­вая, что цель Клео­ме­на — не воз­вра­тить им город, а при­об­ре­сти себе новых граж­дан, чтобы вер­нее вла­деть горо­дом. «Клео­мен не может, — гово­рил он, — сидеть празд­но в горо­де и охра­нять дома и пустые сте­ны, но бро­сит и их, вынуж­ден­ный к тому без­лю­дьем». Таки­ми дово­да­ми он скло­нил граж­дан отка­зать­ся от их наме­ре­ния, но Клео­мен полу­чил воз­мож­ность разо­рить и раз­ру­шить бо́льшую часть горо­да и уйти с бога­той добы­чей.

6. Царь Анти­гон при­шел на помощь ахей­цам и вме­сте с ними высту­пил в поход про­тив Клео­ме­на, зани­мав­ше­го высоты и про­хо­ды при Сел­ла­сии. Он выстро­ил вой­ско близ это­го места, наме­ре­ва­ясь напасть на Клео­ме­на и вытес­нить его с пози­ции. Фило­пе­мен вме­сте со сво­и­ми сограж­да­на­ми в это вре­мя нахо­дил­ся в рядах кон­ни­цы; под­ле него сто­я­ли илли­рий­цы, при­кры­вая бое­вую линию; их было мно­го и они были воин­ст­вен­ны. Ахей­цам было при­ка­за­но оста­вать­ся в без­дей­ст­вии, не тро­га­ясь с места, пока на дру­гом флан­ге царь не под­ни­мет на копье крас­ный плащ. Когда вожди илли­рий­цев сде­ла­ли попыт­ку вытес­нить спар­тан­цев с пози­ции, а ахей­цы, соглас­но при­ка­за­нию, оста­ва­лись в резер­ве, брат Клео­ме­на, Эвклид, заме­тив обра­зо­вав­шу­ю­ся в непри­я­тель­ском строю брешь, поспеш­но послал в обход сво­их самых быст­рых лег­ко­во­ору­жен­ных вои­нов, при­ка­зав им напасть с тыла на илли­рий­цев, так как они оста­лись без при­кры­тия кон­ни­цы. Пока лег­ко­во­ору­жен­ные вои­ны ста­ра­лись отвлечь и при­ве­сти в заме­ша­тель­ство илли­рий­цев, Фило­пе­мен заме­тил, что про­ще и вер­нее все­го ата­ко­вать лег­ко­во­ору­жен­ных и что само сте­че­ние обсто­я­тельств под­ска­зы­ва­ет этот маневр. Сна­ча­ла он сооб­щил свой план началь­ни­кам цар­ско­го вой­ска, но не мог убедить их: они сочли Фило­пе­ме­на за сума­сшед­ше­го и отнес­лись к нему с пре­зре­ни­ем, так как он еще не был настоль­ко про­слав­лен­ным, чтобы дове­ри­ли ему такое важ­ное пред­при­я­тие. Тогда Фило­пе­мен сам бро­сил­ся в ата­ку и увлек за собою сограж­дан. Сре­ди лег­ко­во­ору­жен­ных вои­нов про­изо­шло заме­ша­тель­ство, затем нача­лось бег­ство; мно­го было уби­тых. Желая еще более вооду­ше­вить цар­ское вой­ско и ско­рее всту­пить в руко­паш­ный бой с при­веден­ны­ми в смя­те­ние непри­я­те­ля­ми, Фило­пе­мен соско­чил с коня и, с вели­ким трудом пере­дви­га­ясь в сво­их всад­ни­че­ских доспе­хах, с очень тяже­лым ору­жи­ем, пошел по неров­ной, изоби­лу­ю­щей ручья­ми и овра­га­ми мест­но­сти. В это вре­мя мета­тель­ное копье про­би­ло ему насквозь оба бед­ра. Удар был не смер­тель­ный, но силь­ный, так что ост­рие вышло по дру­гую сто­ро­ну тела. Спер­ва он, буд­то ско­ван­ный, совер­шен­но не знал, что делать: ремен­ная пет­ля⁵ меша­ла извлечь копье из тела. При­сут­ст­во­вав­шие не реша­лись кос­нуть­ся его, а меж­ду тем бит­ва достиг­ла выс­шей точ­ки напря­же­ния. Пылая гне­вом и жаж­дой сла­вы, Фило­пе­мен рвал­ся в бой; вытя­ги­вая впе­ред ноги и дви­гая ими попе­ре­мен­но, он сло­мал копье посе­редине и велел извлечь каж­дый обло­мок отдель­но. Осво­бо­див­шись таким обра­зом, он обна­жил меч и пошел через пер­вые ряды на вра­гов, вооду­ше­вив этим вои­нов и вну­шив стрем­ле­ние состя­зать­ся в храб­ро­сти. После победы Анти­гон, испы­ты­вая македо­нян, спра­ши­вал их, поче­му они без его при­ка­за­ния дви­ну­ли кон­ни­цу. В свое оправ­да­ние они гово­ри­ли, что про­тив сво­ей воли были вынуж­де­ны всту­пить в бой с про­тив­ни­ка­ми, пото­му что какой-то маль­чиш­ка из Мега­ло­по­ля пер­вый бро­сил­ся впе­ред. Анти­гон рас­сме­ял­ся и ска­зал: «Ну, так знай­те, что этот маль­чиш­ка совер­шил дело вели­ко­го пол­ко­во­д­ца».

7. Бла­го­да­ря это­му Фило­пе­мен, как и сле­до­ва­ло ожи­дать, при­об­рел сла­ву. Анти­гон ста­рал­ся при­влечь его к уча­стию в сов­мест­ном похо­де и пред­ла­гал ему долж­ность коман­ди­ра и день­ги; но Фило­пе­мен отка­зал­ся, глав­ным обра­зом пото­му, что знал свой харак­тер — строп­ти­вый, не склон­ный к под­чи­не­нию. Одна­ко, не желая оста­вать­ся без дела, в празд­но­сти, он, ради упраж­не­ния в воен­ном деле, поехал вое­вать на Крит. Тут он про­шел хоро­шую шко­лу, нахо­дясь дол­гое вре­мя в кру­гу людей воин­ст­вен­ных, спо­соб­ных уме­ло поль­зо­вать­ся обсто­я­тель­ства­ми при веде­нии вой­ны, к тому же воз­держ­ных, при­вык­ших к про­сто­му обра­зу жиз­ни.

Оттуда он вер­нул­ся к ахей­цам в таком блес­ке сла­вы, что тот­час же был назна­чен началь­ни­ком кон­ни­цы⁶. Всад­ни­ки, кото­рых он при­нял от сво­его пред­ше­ст­вен­ни­ка, явля­лись с пло­хи­ми лоша­ден­ка­ми, какие им попа­да­лись, когда слу­чал­ся поход, или же вовсе укло­ня­лись от похо­дов, посы­лая вме­сто себя дру­гих, все были совер­шен­но незна­ко­мы с делом и трус­ли­вы; вла­сти неиз­мен­но смот­ре­ли на это сквозь паль­цы, пото­му что у ахей­цев всад­ни­ки были людь­ми очень вли­я­тель­ны­ми и в их руках было пра­во награж­дать и нака­зы­вать. Но Фило­пе­мен не отсту­пил, не отка­зал­ся от сво­его наме­ре­ния: он ездил по горо­дам, ста­рал­ся в каж­дом юно­ше про­будить чув­ство често­лю­бия, нака­зы­вал тех, к кому надо было при­ме­нять при­нуди­тель­ные меры, устра­и­вал уче­ния, про­цес­сии, состя­за­ния в тех местах, где мож­но было рас­счи­ты­вать на боль­шое сте­че­ние зри­те­лей. Дей­ст­вуя так, Фило­пе­мен в корот­кое вре­мя влил во всех изу­ми­тель­ную силу и энер­гию и, что все­го важ­нее, сде­лал всад­ни­ков быст­ры­ми и подвиж­ны­ми при выпол­не­нии как целым отрядом, так и в оди­ноч­ку полу­обо­ротов и пол­ных обо­ротов; они достиг­ли в этом тако­го совер­шен­ства, что целый отряд лег­ко­стью пере­стро­е­ния напо­ми­нал одно тело, дви­жу­ще­е­ся по соб­ст­вен­ной воле. Во вре­мя жар­ко­го сра­же­ния ахей­цев с это­лий­ца­ми и элей­ца­ми при реке Лариссе началь­ник элей­ской кон­ни­цы Дамо­фант выехал впе­ред и бро­сил­ся на Фило­пе­ме­на. Фило­пе­мен не укло­нил­ся от напа­де­ния, но успел пер­вым нане­сти удар копьем и сва­лить Дамо­фан­та. После его паде­ния вра­ги тот­час же обра­ти­лись в бег­ство. Фило­пе­мен был в блес­ке сла­вы: силой руки он не усту­пал нико­му из юно­шей, разу­мом — нико­му из стар­ших; он был в рав­ной мере спо­со­бен и сам сра­жать­ся и коман­до­вать вой­ском.

8. Арат пер­вый воз­вы­сил и уси­лил Ахей­ский союз, до того вре­ме­ни сла­бый, раз­дроб­лен­ный на отдель­ные горо­да. Он соеди­нил их, ввел эллин­ское, гуман­ное государ­ст­вен­ное устрой­ство. Подоб­но тому, как в воде, когда неболь­шое коли­че­ство мел­ких тел вдруг оста­но­вит­ся, при­те­каю­щие после натал­ки­ва­ют­ся на пер­вые, задер­жи­ва­ют­ся ими и обра­зу­ют, бла­го­да­ря вза­им­но­му сцеп­ле­нию, креп­кую, ком­пакт­ную мас­су, — подоб­но это­му в тогдаш­ней Гре­ции, сла­бой, лег­ко раз­дроб­ля­е­мой на отдель­ные горо­да, ахей­цы пер­вые спло­ти­лись; окрест­ные горо­да они частью при­со­еди­ня­ли к себе, помо­гая им и осво­бож­дая их от тиран­нов, частью же при­вле­ка­ли к сою­зу сво­им еди­но­ду­ши­ем и совер­шен­ст­вом государ­ст­вен­но­го устрой­ства. Таким путем дума­ли они сде­лать Пело­пон­нес еди­ным телом, еди­ной силой. Но при жиз­ни Ара­та они еще под­чи­ня­лись македон­ско­му ору­жию, иска­ли мило­сти у Пто­ле­мея, потом у Анти­го­на и Филип­па, кото­рые вме­ши­ва­лись в дела Гре­ции. Когда же Фило­пе­мен достиг пер­вен­ст­ву­ю­ще­го поло­же­ния, ахей­цы уже были рав­ны сила­ми с самы­ми могу­ще­ст­вен­ны­ми про­тив­ни­ка­ми и пере­ста­ли поль­зо­вать­ся покро­ви­тель­ст­вом ино­зем­цев. Арат не выка­зы­вал боль­шой склон­но­сти к воен­ным похо­дам и в боль­шин­стве слу­ча­ев дости­гал успе­ха путем пере­го­во­ров, бла­го­да­ря сво­е­му мяг­ко­му харак­те­ру и друж­бе с царя­ми, как ска­за­но в его жиз­не­опи­са­нии. А Фило­пе­мен, доб­лест­ный вои­тель, умев­ший дей­ст­во­вать ору­жи­ем, удач­ли­вый и победо­нос­ный уже с самых пер­вых сра­же­ний, вме­сте с силою воз­вы­сил и дух ахей­цев: с ним они при­вык­ли к победам и уда­че в сво­их воен­ных пред­при­я­ти­ях.

9. Преж­де все­го Фило­пе­мен изме­нил постро­е­ние вой­ска и воору­же­ние, кото­рые у ахей­цев были пло­хи: у них были в употреб­ле­нии длин­ные щиты, тон­кие и поэто­му очень лег­кие, а кро­ме того, такие узкие, что не при­кры­ва­ли тела, копья же их были гораздо коро­че сарисс. Бла­го­да­ря лег­ко­сти копий, ахей­цы мог­ли пора­жать вра­гов изда­ли; но в руко­паш­ном бою с вра­гом они были в менее выгод­ном поло­же­нии. Постро­е­ние мел­ки­ми отряда­ми ахей­цам было незна­ко­мо; у них было в употреб­ле­нии постро­е­ние фалан­гой, в кото­рой копья не выстав­ля­лись впе­ред и щиты не смы­ка­лись, как в македон­ской фалан­ге; поэто­му лег­ко было их сбить с пози­ции и рас­стро­ить. Фило­пе­мен ука­зал им на это и убедил вме­сто длин­но­го щита и корот­ко­го копья употреб­лять круг­лый щит и сариссу, закры­вать­ся шле­мом, пан­ци­рем и поно­жа­ми и учить­ся сто­ять твер­до на месте во вре­мя боя, а не бегать, как пель­та­сты⁷. Уго­во­рив моло­дых людей воору­жить­ся таким обра­зом, Фило­пе­мен преж­де все­го оду­ше­вил их надеж­дою, что теперь они ста­ли непо­беди­мы, а затем дал очень полез­ное направ­ле­ние их люб­ви к рос­ко­ши и боль­шим тра­там. Иско­ре­нить совсем эту страсть было невоз­мож­но: с дав­них пор они были зара­же­ны этим пустым, без­рас­суд­ным сопер­ни­че­ст­вом, люби­ли пыш­ные наряды, кра­си­ли в пур­пур покры­ва­ла, гор­ди­лись оби­ли­ем и убран­ст­вом сто­ла. Фило­пе­мен стал направ­лять их любовь к укра­ше­ни­ям от пред­ме­тов ненуж­ных на пред­ме­ты полез­ные и похваль­ные. Ско­ро он убедил всех уре­зать еже­днев­ные рас­хо­ды на лич­ные потреб­но­сти и употреб­лять день­ги на то, чтобы отли­чать­ся кра­сотой воен­но­го сна­ря­же­ния. И вот мож­но было видеть такое зре­ли­ще: мастер­ские были напол­не­ны куб­ка­ми и Фери­к­ло­вы­ми чаша­ми, отдан­ны­ми в пере­плав­ку, там золо­ти­ли пан­ци­ри, сереб­ри­ли щиты и уздеч­ки; на риста­ли­щах объ­ез­жа­ли моло­дых коней; юно­ши упраж­ня­лись в пол­ном воору­же­нии; у жен­щин в руках были шле­мы и перья, кото­рые они кра­си­ли, всад­ни­че­ские хито­ны и сол­дат­ские пла­щи, выши­тые раз­ны­ми цве­та­ми. Это зре­ли­ще уве­ли­чи­ва­ло отва­гу, воз­буж­да­ло пыл, дела­ло каж­до­го отча­ян­ным, гото­вым идти на вся­кую опас­ность. Дей­ст­ви­тель­но, в иных слу­ча­ях рос­кошь вле­чет за собою изне­жен­ность, рас­слаб­ля­ет зри­те­лей, так же как сила духа над­ла­мы­ва­ет­ся, если чув­ства испы­ты­ва­ют посто­ян­ные уко­лы и бес­по­кой­ство. Напро­тив, рос­кошь в подоб­ных пред­ме­тах укреп­ля­ет и воз­вы­ша­ет дух. Так, Ахилл у Гоме­ра⁸ при виде ново­го ору­жия, поло­жен­но­го близ него, как бы при­хо­дит в экс­таз и горит жела­ни­ем пустить его в ход. Укра­сив так юно­шей, Фило­пе­мен велел им зани­мать­ся гим­на­сти­кой и упраж­нять­ся в раз­лич­ных дви­же­ни­ях, что они охот­но и усерд­но выпол­ня­ли. Бое­вой строй им чрез­вы­чай­но нра­вил­ся: каза­лось, что плот­ность, кото­рую он полу­ча­ет, несо­кру­ши­ма. К воору­же­нию тело при­вы­ка­ло, оно начи­на­ло казать­ся лег­ким; вои­ны бра­ли его в руки и носи­ли с удо­воль­ст­ви­ем бла­го­да­ря его блес­ку и кра­со­те, хоте­ли сра­жать­ся в нем и как мож­но ско­рее поме­рять­ся силою с вра­га­ми в реши­тель­ном бою.

10. Тогда у ахей­цев была вой­на с тиран­ном спар­тан­ским Маха­нидом, кото­рый с боль­шим, силь­ным вой­ском угро­жал все­му Пело­пон­не­су. Когда при­шло изве­стие об его втор­же­нии в Ман­ти­ней­скую зем­лю, Фило­пе­мен поспеш­но высту­пил про­тив него со сво­им вой­ском. Обе армии, в соста­ве кото­рых была почти вся воен­ная сила граж­дан и боль­шое чис­ло наем­ни­ков, выстро­и­лись близ горо­да. Когда начал­ся руко­паш­ный бой, Маха­нид со сво­и­ми наем­ни­ка­ми обра­тил в бег­ство копей­щи­ков и тарен­тин­цев⁹, сто­яв­ших впе­ре­ди ахей­цев; но вме­сто того, чтобы сей­час же идти на ахей­цев и про­рвать их тес­но спло­чен­ные ряды, он увлек­ся пре­сле­до­ва­ни­ем и про­шел мимо фалан­ги ахей­цев, оста­вав­ших­ся в бое­вом поряд­ке. Несмот­ря на такую огром­ную неуда­чу в самом нача­ле сра­же­ния, когда каза­лось, что все погиб­ло без­воз­врат­но, Фило­пе­мен делал вид, буд­то не обра­ща­ет на это вни­ма­ния и не видит ника­кой опас­но­сти. Заме­тив, какую ошиб­ку сде­ла­ли вра­ги при пре­сле­до­ва­нии, ото­рвав­шись от сво­ей фалан­ги и оста­вив за собой пустое про­стран­ство, он не пошел им навстре­чу, не поме­шал им пре­сле­до­вать бегу­щих, а дал им воз­мож­ность прой­ти мимо и уда­лить­ся на зна­чи­тель­ное рас­сто­я­ние. Тот­час после это­го он повел вой­ско на спар­тан­ских гопли­тов, видя, что их фалан­га оста­лась без при­кры­тия, и уда­рил с флан­га; меж­ду тем у спар­тан­цев не было коман­ди­ра, и они не ожи­да­ли боя, так как счи­та­ли себя пол­ны­ми победи­те­ля­ми, видя, что Маха­нид пре­сле­ду­ет непри­я­те­ля. Отбро­сив их с боль­шим для них уро­ном (