Сравнительные жизнеописания

Красс

1. Марк Красс, отец кото­ро­го был цен­зо­ром и три­ум­фа­то­ром¹, вос­пи­ты­вал­ся в неболь­шом доме вме­сте с дву­мя бра­тья­ми. Те жени­лись еще при жиз­ни роди­те­лей, и все схо­ди­лись за общим обеден­ным сто­лом. Такая обста­нов­ка, по-види­мо­му, весь­ма содей­ст­во­ва­ла тому, что Красс в тече­ние всей жиз­ни оста­вал­ся воз­держ­ным и уме­рен­ным. После смер­ти одно­го из бра­тьев он женил­ся на его вдо­ве, имел от нее детей и с этой сто­ро­ны не усту­пал в доб­ро­нра­вии нико­му из рим­лян. В более зре­лом воз­расте, одна­ко, он был обви­нен в сожи­тель­стве с одной из дев-веста­лок — Лици­ни­ей. Лици­ния так­же под­верг­лась судеб­но­му пре­сле­до­ва­нию со сто­ро­ны неко­е­го Пло­ти­на. У Лици­нии было пре­крас­ное име­ние в окрест­но­стях Рима, и Красс, желая деше­во его купить, усерд­но уха­жи­вал за Лици­ни­ей, ока­зы­вал ей услу­ги и тем навлек на себя подо­зре­ния. Но он как-то сумел, ссы­ла­ясь на коры­сто­лю­би­вые свои побуж­де­ния, снять с себя обви­не­ние в пре­лю­бо­де­я­нии, и судьи оправ­да­ли его. От Лици­нии же он отстал не рань­ше, чем завла­дел ее име­ни­ем.

2. Рим­ляне утвер­жда­ют, что блеск его мно­го­чис­лен­ных доб­ро­де­те­лей омра­ча­ет­ся лишь одним поро­ком — жаж­дой нажи­вы. А я думаю, что этот порок, взяв верх над осталь­ны­ми его поро­ка­ми, сде­лал их лишь менее замет­ны­ми. Луч­шим дока­за­тель­ст­вом его коры­сто­лю­бия слу­жат и те спо­со­бы, каки­ми он добы­вал день­ги, и огром­ные раз­ме­ры его состо­я­ния. Ибо пер­во­на­чаль­но Красс имел не более трех­сот талан­тов, а когда он стал во гла­ве государ­ства, то, посвя­тив Гер­ку­ле­су деся­тую часть сво­его иму­ще­ства, устро­ив уго­ще­ние для наро­да, выдав каж­до­му рим­ля­ни­ну из сво­их средств на три меся­ца про­до­воль­ст­вия, — при под­сче­те сво­их богатств перед пар­фян­ским похо­дом все же нашел, что сто­и­мость их рав­на семи тыся­чам ста талан­там. Если гово­рить прав­ду, дале­ко не делаю­щую ему чести, то бо́льшую часть этих богатств он извлек из пла­ме­ни пожа­ров и бед­ст­вий вой­ны, исполь­зо­вав обще­ст­вен­ные несча­стья как сред­ство для полу­че­ния огром­ней­ших бары­шей. Ибо, когда Сул­ла, овла­дев Римом, стал рас­про­да­вать иму­ще­ство каз­нен­ных, счи­тая и назы­вая его сво­ей добы­чей, и стре­мил­ся сде­лать соучаст­ни­ка­ми сво­его пре­ступ­ле­ния воз­мож­но боль­шее чис­ло лиц, и при­том самых вли­я­тель­ных, Красс не отка­зы­вал­ся ни брать от него, ни поку­пать. Кро­ме того, имея перед гла­за­ми посто­ян­ный бич Рима — пожа­ры и осад­ку зда­ний, вызы­вае­мую их гро­мозд­ко­стью и ску­чен­но­стью, он стал при­об­ре­тать рабов-архи­тек­то­ров и стро­и­те­лей, а затем, когда их набра­лось у него более пяти­сот, начал ску­пать горев­шие и смеж­ные с ними построй­ки, кото­рые заде­ше­во про­да­ва­лись хозя­е­ва­ми, побуж­дае­мы­ми к тому стра­хом и неуве­рен­но­стью. Таким-то обра­зом боль­шая часть Рима ста­ла его соб­ст­вен­но­стью. Рас­по­ла­гая столь зна­чи­тель­ным чис­лом масте­ров, сам он, одна­ко, кро­ме соб­ст­вен­но­го дома, не выстро­ил ниче­го, а о люби­те­лях стро­ить­ся гово­рил, что они поми­мо вся­ких вра­гов сами себя разо­ря­ют. Он вла­дел так­же вели­ким мно­же­ст­вом сереб­ря­ных руд­ни­ков, бога­тых земель, обес­пе­чен­ных работ­ни­ка­ми, но все это мож­но было счи­тать ничтож­ным по срав­не­нию со сто­и­мо­стью его рабов — столь­ко их у него было, да при­том таких, как чте­цы, пис­цы, про­бир­щи­ки сереб­ра, домо­пра­ви­те­ли, пода­валь­щи­ки. За обу­че­ни­ем их он над­зи­рал сам, вни­ма­тель­но наблюдая и давая ука­за­ния, и вооб­ще дер­жал­ся того мне­ния, что гос­по­ди­ну преж­де все­го над­ле­жит забо­тить­ся о сво­их рабах как об оду­шев­лен­ных хозяй­ст­вен­ных оруди­ях. Красс был, конеч­но, прав, пола­гая, что всем про­чим в хозяй­стве сле­ду­ет, как он гово­рил, рас­по­ря­жать­ся через рабов, а раба­ми долж­но управ­лять само­му. Ибо мы видим, что уме­ние вести хозяй­ство, в том, что каса­ет­ся неоду­шев­лен­ных пред­ме­тов, сво­дит­ся к уве­ли­че­нию дохо­дов, когда же дело каса­ет­ся людей, — это уже искус­ство управ­ле­ния. Но неум­но было с его сто­ро­ны не при­зна­вать и не назы­вать бога­тым того, кто не в состо­я­нии содер­жать на свои сред­ства целое вой­ско². Ибо, как ска­зал Архидам, вой­на пита­ет­ся не по нор­ме, а пото­му денеж­ные сред­ства, кото­рых она тре­бу­ет, неогра­ни­чен­ны. И здесь Красс силь­но рас­хо­дит­ся во взглядах с Мари­ем, кото­рый, наде­лив сол­дат зем­лей по четыр­на­дца­ти юге­ров на каж­до­го и узнав, что они тре­бу­ют боль­ше, ска­зал: «Да не будет впредь ни одно­го рим­ля­ни­на, кото­рый счи­тал бы малым надел, доста­точ­ный для его про­пи­та­ния».

3. Красс любил пока­зы­вать свою щед­рость гостям. Дом его был открыт для всех, а сво­им дру­зьям он даже давал день­ги взай­мы без про­цен­тов, но вме­сте с тем по исте­че­нии сро­ка тре­бо­вал их от долж­ни­ков без снис­хож­де­ния, так что бес­ко­ры­стие его ста­но­ви­лось тяже­лее высо­ких про­цен­тов. На обедах его при­гла­шен­ны­ми были пре­иму­ще­ст­вен­но люди из наро­да, и про­стота сто­ла соеди­ня­лась с опрят­но­стью и раду­ши­ем, более при­ят­ным, чем рос­кошь.

Что каса­ет­ся умст­вен­ных заня­тий, то он упраж­нял­ся глав­ным обра­зом в ора­тор­ском искус­стве, стре­мясь заво­е­вать извест­ность у наро­да. Будучи от при­ро­ды одним из пер­вых ора­то­ров сре­ди рим­лян, Красс ста­ра­ни­ем и трудом достиг того, что пре­взо­шел даро­ви­тей­ших масте­ров крас­но­ре­чия. Не было, гово­рят, тако­го мел­ко­го и ничтож­но­го дела, за кото­рое он взял­ся бы не под­гото­вясь. И не раз, когда Цезарь, Пом­пей или Цице­рон не реша­лись взять на себя защи­ту, Красс про­во­дил ее успеш­но. Этим-то все­го боль­ше он и нра­вил­ся наро­ду, про­слыв чело­ве­ком, заботя­щим­ся о дру­гих и гото­вым помочь. Нра­ви­лись так­же его обхо­ди­тель­ность и доступ­ность, про­яв­ляв­ши­е­ся в том, как он здо­ро­вал­ся с при­вет­ст­во­вав­ши­ми его. Не было в Риме тако­го без­вест­но­го и незна­чи­тель­но­го чело­ве­ка, кото­ро­го он при встре­че, отве­чая на при­вет­ст­вие, не назвал бы по име­ни. Гово­рят еще, что Красс был све­дущ в исто­рии и не чужд фило­со­фии. Сле­до­вал он уче­нию Ари­сто­те­ля, настав­ни­ком же его был Алек­сандр, кото­рый сов­мест­ною жиз­нью с Крас­сом дока­зал свою непри­тя­за­тель­ность и кротость, ибо труд­но ска­зать, был ли он бед­нее до того, как при­шел к Крас­су, или, напро­тив, стал еще бед­нее после это­го. Так, хотя из всех дру­зей Крас­са толь­ко Алек­сандр сопро­вож­дал его в путе­ше­ст­ви­ях, он полу­чал в доро­гу кожа­ный плащ, кото­рый по воз­вра­ще­нии у него тре­бо­ва­ли обрат­но. Но об этом ниже.

4. Вско­ре после того, как Цин­на и Марий взя­ли верх, с пол­ной оче­вид­но­стью выяс­ни­лось, что воз­вра­ща­ют­ся они не на бла­го оте­че­ства, а с непри­кры­тым наме­ре­ни­ем каз­нить и губить знат­ных: те, кого они захва­ти­ли, были умерщ­вле­ны, в чис­ле их отец и брат Крас­са. Сам он, тогда еще моло­дой чело­век, избе­жал непо­сред­ст­вен­ной опас­но­сти, но, видя, что он окру­жен со всех сто­рон и что тиран­ны его высле­жи­ва­ют, Красс взял с собой тро­их дру­зей и десять слуг и с вели­чай­шей поспеш­но­стью бежал в Испа­нию, где преж­де, в быт­ность отца его намест­ни­ком, он жил и при­об­рел дру­зей. Там он застал всех в вели­ком стра­хе и тре­пе­те перед жесто­ко­стью Мария, как буд­то тот нахо­дил­ся сре­ди них, и, не решив­шись кому-либо открыть­ся, кинул­ся в при­мор­ское поме­стье Вибия Паци­а­на, где была боль­шая пеще­ра, спря­тал­ся в ней, а к Вибию послал одно­го из сво­их рабов на раз­вед­ку, так как и при­па­сы его были уже на исхо­де. Вибий же, услы­шав о Крас­се, обра­до­вал­ся его спа­се­нию, спро­сил о чис­ле его спут­ни­ков и где они нахо­дят­ся. От лич­но­го свида­ния он воз­дер­жал­ся, но, тот­час про­ведя к тому месту управ­ля­ю­ще­го име­ни­ем, при­ка­зал еже­днев­но носить Крас­су гото­вый обед, ста­вить его на камень и мол­ча уда­лять­ся, не любо­пыт­ст­вуя и ниче­го не высмат­ри­вая. За излиш­нее любо­пыт­ство Вибий при­гро­зил ему смер­тью, а за вер­ную служ­бу обе­щал сво­бо­ду.

Пеще­ра эта нахо­дит­ся непо­да­ле­ку от моря. Замы­каю­щие ее со всех сто­рон ска­лы остав­ля­ют про­ход — узкую, едва замет­ную рас­ще­ли­ну, веду­щую внутрь. Вся­ко­го вхо­дя­ще­го туда пора­жа­ет необы­чай­ная высота пеще­ры, а в шири­ну она рас­хо­дит­ся в виде про­стор­ных, сооб­щаю­щих­ся меж­ду собой гротов. Здесь нет недо­стат­ка ни в воде, ни в све­те, так как под самой ска­лой бьет источ­ник чрез­вы­чай­но при­ят­ной на вкус воды, а при­род­ные тре­щи­ны, обра­щен­ные в ту сто­ро­ну, где ска­лы все­го ярче осве­ще­ны, про­пус­ка­ют в пеще­ру свет, так что днем в ней быва­ет свет­ло. Воздух внут­ри не вла­жен и чист, пото­му что бла­го­да­ря плот­но­сти сво­ей ска­ла не впи­ты­ва­ет стру­я­щу­ю­ся вла­гу, а дает ей сте­кать в источ­ник.

5. Все вре­мя, пока Красс с това­ри­ща­ми жил здесь, еже­днев­но появ­лял­ся чело­век, при­но­сив­ший еду. Он их не видел и не знал; им же он был виден, так как они под­жида­ли его, зная вре­мя его при­хо­да. Куша­нья к обеду быва­ли при­готов­ле­ны в изоби­лии и не толь­ко удо­вле­тво­ря­ли их потреб­но­сти, но и достав­ля­ли удо­воль­ст­вие, ибо Вибий решил в заботах сво­их о Крас­се вся­че­ски выка­зы­вать ему раду­шие. При­шла ему так­же в голо­ву мысль о воз­расте Крас­са³, о том, что он еще молод и что сле­ду­ет поду­мать о при­ли­че­ст­ву­ю­щих его годам удо­воль­ст­ви­ях, ибо, как пола­гал Вибий, удо­вле­тво­рять толь­ко насущ­ные нуж­ды — зна­чит слу­жить ско­рее по необ­хо­ди­мо­сти, чем из рас­по­ло­же­ния. Итак, взяв с собою двух кра­си­вых при­служ­ниц, он пошел к морю, а при­дя на место, ука­зал им вход в пеще­ру и велел вой­ти туда, отки­нув страх. При виде вошед­ших Красс испу­гал­ся, пола­гая, что убе­жи­ще его высле­же­но и обна­ру­же­но, и спро­сил деву­шек, кто они и что им нуж­но. Когда же те, научен­ные Виби­ем, отве­ти­ли, что ищут скры­ваю­ще­го­ся здесь сво­его гос­по­ди­на, Красс, поняв любез­ную шут­ку Вибия, при­нял деву­шек, и они жили с ним все осталь­ное вре­мя, осве­дом­ляя о его нуж­дах Вибия. Фене­стел­ла гово­рит, что видел одну из них уже ста­ру­хой и не раз слы­шал, как она охот­но вспо­ми­на­ла и рас­ска­зы­ва­ла об этом слу­чае.

6. Так про­жил Красс, скры­ва­ясь, восемь меся­цев и вышел лишь после того, как узнал о смер­ти Цин­ны. К нему стек­лось нема­ло людей. Красс ото­брал из них две тыся­чи пять­сот чело­век и высту­пил, дер­жа путь через горо­да. По свиде­тель­ству мно­гих писа­те­лей, он раз­гра­бил один из них — Мала­ку, но сам он, гово­рят, отри­цал это и опро­вер­гал тех, кто заво­дил об этом речь.

Собрав затем несколь­ко гру­зо­вых судов и пере­пра­вив­шись в Афри­ку, Красс явил­ся к Метел­лу Пию, знат­но­му мужу, собрав­ше­му нема­лое вой­ско. Про­был здесь Красс, одна­ко, недол­го. Поссо­рив­шись с Метел­лом, он уехал к Сул­ле и оста­вал­ся сре­ди его при­вер­жен­цев, поль­зу­ясь вели­чай­шим поче­том. После пере­пра­вы в Ита­лию Сул­ла, желая исполь­зо­вать всю быв­шую с ним моло­дежь как усерд­ных сорат­ни­ков, каж­до­го из них при­ста­вил к како­му-нибудь делу. Красс, кото­ро­му пору­че­но было отпра­вить­ся в зем­лю мар­сов для набо­ра вой­ска, про­сил дать ему охра­ну, так как доро­га про­хо­ди­ла вбли­зи непри­я­те­ля. Сул­ла же, раз­гне­вав­шись на него, рез­ко отве­тил: «Я даю тебе в про­во­жа­тые тво­е­го отца, бра­та, дру­зей, род­ных — за них, неза­кон­но и без вины каз­нен­ных, я мщу убий­цам!». Полу­чив такую отпо­ведь, Красс, заде­тый за живое, тот­час же отпра­вил­ся и, отваж­но про­бив­шись сквозь непри­я­тель­ское рас­по­ло­же­ние, собрал мно­го­чис­лен­ное вой­ско, а затем рев­ност­но помо­гал Сул­ле в его борь­бе. После этих-то успе­хов, гово­рят, и заро­ди­лись в нем впер­вые често­лю­би­вые замыс­лы и стрем­ле­ние сопер­ни­чать в сла­ве с Пом­пе­ем. Пом­пей, хотя и года­ми был моло­же Крас­са, и родил­ся от отца, поль­зо­вав­ше­го­ся в Риме дур­ною репу­та­ци­ей, навлек­ше­го на себя глу­бо­кую нена­висть сограж­дан, уже покрыл себя блес­ком побед в тогдаш­них вой­нах и выка­зал себя поис­ти­не вели­ким, так что Сул­ла вста­вал при его появ­ле­нии, обна­жал голо­ву и назы­вал его импе­ра­то­ром — такой чести он не часто удо­ста­и­вал даже и стар­ших по воз­рас­ту и рав­ных себе по поло­же­нию людей. Это раз­за­до­ри­ва­ло и раз­дра­жа­ло Крас­са, кото­ро­го не без осно­ва­ния ста­ви­ли ниже Пом­пея. Ему недо­ста­ва­ло опыт­но­сти, а кра­соту его подви­гов губи­ли вла­дев­шие им от при­ро­ды злые силы — коры­сто­лю­бие и ска­ред­ность. Так, после взя­тия умбрий­ско­го горо­да Тудер­тии он был запо­до­зрен в при­сво­е­нии боль­шей части цен­но­стей, и об этом донес­ли Сул­ле. Но в сра­же­нии под Римом, ока­зав­шем­ся самым боль­шим из всех и послед­ним, в то вре­мя как Сул­ла потер­пел пора­же­ние и его вой­ска были отбро­ше­ны и частью пере­би­ты, Красс, началь­ст­во­вав­ший над пра­вым кры­лом, одер­жал победу и пре­сле­до­вал непри­я­те­ля до самой ночи, после чего послал к Сул­ле сооб­щить об успе­хе и про­сить обеда для вои­нов.

Во вре­мя каз­ней и кон­фис­ка­ций о нем опять пошла дур­ная сла­ва — что он ску­па­ет за бес­це­нок бога­тей­шие иму­ще­ства или выпра­ши­ва­ет их себе в дар. Гово­рят так­же, что в Брут­тии он кого-то внес в спис­ки не по при­ка­зу Сул­лы, а из корыст­ных побуж­де­ний и что воз­му­щен­ный этим Сул­ла уже боль­ше не поль­зо­вал­ся его услу­га­ми ни для каких обще­ст­вен­ных дел. Красс был очень силен в уме­нии улов­лять людей лестью, но и в свою оче­редь лег­ко улов­лял­ся льсти­вы­ми реча­ми. Отме­ча­ют в нем еще одну осо­бен­ность: будучи сам до послед­ней сте­пе­ни алчен, он тер­петь не мог себе подоб­ных и вся­че­ски поно­сил их.

7. Его мучи­ло, что Пом­пей достиг заме­ча­тель­ных успе­хов, пред­во­ди­тель­ст­вуя вой­ска­ми, что он полу­чил три­умф до того, как стал сена­то­ром, и что сограж­дане про­зва­ли его Маг­ном [Mag­nus], т. е. Вели­ким. И когда одна­жды кто-то ска­зал, что при­шел Пом­пей Вели­кий, Красс со сме­хом спро­сил, какой же он вели­чи­ны. Отча­яв­шись срав­нять­ся с Пом­пе­ем на воен­ном попри­ще, он погру­зил­ся в граж­дан­ские дела и ценою боль­ших уси­лий, ведя судеб­ные защи­ты, ссу­жая день­га­ми и под­дер­жи­вая тех, кто домо­гал­ся чего-либо у наро­да, при­об­рел вли­я­ние и сла­ву, рав­ную той, какую снис­кал себе Пом­пей мно­ги­ми вели­ки­ми похо­да­ми. В резуль­та­те же с ними про­ис­хо­ди­ло нечто неожи­дан­ное: пока Пом­пея не было в Риме, вли­я­ние и извест­ность его были пре­об­ла­даю­щи­ми бла­го­да­ря сла­ве его похо­дов. Когда же Пом­пей сам был в Риме, в борь­бе за вли­я­ние его часто побеж­дал Красс, при­чи­ною чего было высо­ко­ме­рие Пом­пея и его недо­ступ­ность в обхож­де­нии: он избе­гал наро­да, дер­жал­ся вда­ли от фору­ма, а из про­сив­ших о под­держ­ке помо­гал лишь немно­гим и то неохот­но, пред­по­чи­тая в пол­ной мере сохра­нить вли­я­ние, кото­рым он рас­по­ла­гал, на слу­чай, если при­дет­ся исполь­зо­вать его для само­го себя. Красс же посто­ян­но ока­зы­вал всем содей­ст­вие, не был ни нелюди­мым, ни недо­ступ­ным и, живя сре­ди непре­рыв­ных хло­пот, обхо­ди­тель­но­стью сво­ей и доб­ро­же­ла­тель­ст­вом брал верх над чван­ным Пом­пе­ем. Что каса­ет­ся внеш­ней пред­ста­ви­тель­но­сти, убеди­тель­но­сти речи и при­вле­ка­тель­но­сти черт лица, то каче­ства эти, как гово­рят, были оди­на­ко­во при­су­щи обо­им.

Сопер­ни­че­ство не увле­ка­ло, одна­ко, Крас­са на путь враж­ды или како­го-нибудь недоб­ро­же­ла­тель­ства; его огор­ча­ло, что Пом­пей и Цезарь почи­та­лись сто­я­щи­ми выше его, но к често­лю­бию не при­со­еди­ня­лось ни враж­деб­но­сти, ни ковар­ства. Прав­да, Цезарь, взя­тый в плен пира­та­ми⁴, нахо­дясь под стра­жей, вос­клик­нул: «Какую радость вку­сишь ты, Красс, когда узна­ешь о моем пле­не­нии!» Но поз­же они по-дру­же­ски сбли­зи­лись меж­ду собой, и, когда Цезарь соби­рал­ся отпра­вить­ся в Испа­нию в каче­стве пре­то­ра, денег же не имел, а креди­то­ры дони­ма­ли его и задер­жи­ва­ли отъ­езд, Красс не остал­ся в сто­роне и выру­чил Цеза­ря, пору­чив­шись за него на сум­му в восемь­сот трид­цать талан­тов.

Меж­ду тем Рим разде­лил­ся на три ста­на — Пом­пея, Цеза­ря и Крас­са (ибо сла­ва Като­на была боль­ше его вли­я­ния и сила его заклю­ча­лась глав­ным обра­зом в том, что им вос­хи­ща­лись), при­чем разум­ная, поло­жи­тель­ная часть граж­дан почи­та­ла Пом­пея, люди пыл­кие и неурав­но­ве­шен­ные вос­пла­ме­ня­лись надеж­да­ми, вну­шае­мы­ми Цеза­рем, Красс же, зани­мая про­ме­жу­точ­ную пози­цию, с выго­дой поль­зо­вал­ся под­держ­кой и тех и дру­гих. Посто­ян­но меняя свои взгляды на дела управ­ле­ния, он не был ни надеж­ным дру­гом, ни непри­ми­ри­мым вра­гом, а лег­ко отка­зы­вал­ся ради лич­ной выго­ды как от рас­по­ло­же­ния, так и от враж­ды, так что в корот­кое вре­мя мно­го раз был то сто­рон­ни­ком, то про­тив­ни­ком одних и тех же людей либо одних и тех же зако­нов. Сила его заклю­ча­лась и в уме­нии угож­дать, но преж­де все­го — во вну­шае­мом им стра­хе. Неда­ром Сици­ний, чело­век, достав­ляв­ший нема­ло хло­пот тогдаш­ним долж­ност­ным лицам и вожа­кам наро­да, на вопрос, поче­му он одно­го лишь Крас­са не тро­га­ет и остав­ля­ет в покое, отве­тил: «У него сено на рогах». Дело в том, что рим­ляне име­ли обык­но­ве­ние навя­зы­вать бод­ли­во­му быку на рога сено для пре­до­сте­ре­же­ния про­хо­жих.

8. Вос­ста­ние гла­ди­а­то­ров, извест­ное так­же под назва­ни­ем Спар­та­ко­вой вой­ны и сопро­вож­дав­ше­е­ся раз­граб­ле­ни­ем всей Ита­лии, было вызва­но сле­дую­щи­ми обсто­я­тель­ства­ми.

Некий Лен­тул Бати­ат содер­жал в Капуе шко­лу гла­ди­а­то­ров, боль­шин­ство кото­рых были родом гал­лы и фра­кий­цы. Попа­ли эти люди в шко­лу не за какие-нибудь пре­ступ­ле­ния, но исклю­чи­тель­но