История Рима

Книга первая
До упразднения царской власти

с.42 51

Гла­ва IV

НАЧАЛО РИМА

Рам­ны

На рас­сто­я­нии почти трех немец­ких миль^[1] от устьев Тиб­ра тянут­ся по обо­им бере­гам реки вверх по ее тече­нию неболь­шие хол­мы, более высо­кие на пра­вом бере­гу, чем на левом; с эти­ми послед­ни­ми воз­вы­шен­но­стя­ми свя­за­но имя рим­лян в тече­ние по мень­шей мере двух с поло­ви­ной тыся­че­ле­тий. Конеч­но, нет ника­кой воз­мож­но­сти опре­де­лить, когда и откуда оно взя­лось; досто­вер­но толь­ко то, что при извест­ной нам самой древ­ней фор­ме это­го име­ни чле­ны общи­ны назы­ва­лись рам­на­ми (Ram­nes), но не рим­ля­на­ми, а этот пере­ход зву­ков, часто встре­чаю­щий­ся в пер­вом пери­о­де раз­ви­тия язы­ков, но рано пре­кра­тив­ший­ся в латин­ском язы­ке¹, слу­жит ясным дока­за­тель­ст­вом неза­па­мят­ной древ­но­сти само­го име­ни. О про­ис­хож­де­нии назва­ния нель­зя ска­зать ниче­го досто­вер­но­го, но весь­ма воз­мож­но, что рам­ны — то же, что при­реч­ные жите­ли.

Тиции, луце­ры

Но не одни они жили на хол­мах по бере­гам Тиб­ра. В древ­ней­шем деле­нии рим­ско­го граж­дан­ства сохра­ни­лись следы его про­ис­хож­де­ния из сли­я­ния трех, по-види­мо­му, пер­во­на­чаль­но само­сто­я­тель­ных окру­гов — рам­нов, тици­ев и луце­ров, — ста­ло быть, из тако­го же синой­киз­ма², из како­го воз­ник­ли в Атти­ке Афи­ны. О глу­бо­кой древ­но­сти тако­го трой­но­го соста­ва общи­ны³ все­го яснее свиде­тель­ст­ву­ет тот факт, что с.43 рим­ляне, в осо­бен­но­сти в том, что каса­лось государ­ст­вен­но­го пра­ва, посто­ян­но употреб­ля­ли вме­сто слов «делить» и «часть» сло­ва «тро­ить» (tri­bue­re) и «треть» (tri­bus), а эти выра­же­ния 52 подоб­но наше­му сло­ву «квар­тал» рано утра­ти­ли свое пер­во­на­чаль­ное чис­ло­вое зна­че­ние. Еще после сво­его соеди­не­ния в одно целое каж­дая из этих трех когда-то само­сто­я­тель­ных общин, а теперь отде­лов, вла­де­ла одной третью общин земель­ной соб­ст­вен­но­сти и в том же раз­ме­ре участ­во­ва­ла как в опол­че­нии граж­дан, так и в сове­те стар­шин. Точ­но так же, веро­ят­но, таким разде­ле­ни­ем на три объ­яс­ня­ет­ся дели­мое на три чис­ло чле­нов почти всех древ­ней­ших жре­че­ских кол­ле­гий, как то: кол­ле­гий свя­тых дев­ст­вен­ниц, пля­су­нов, зем­ледель­че­ско­го брат­ства, вол­чьей гиль­дии и пти­це­га­да­те­лей. Эти три эле­мен­та, на кото­рые рас­па­да­лось древ­ней­шее рим­ское граж­дан­ство, послу­жи­ли пово­дом для самых неле­пых дога­док; неосно­ва­тель­ное пред­по­ло­же­ние, буд­то рим­ская нация была сме­сью раз­лич­ных наро­дов, нахо­дит­ся в свя­зи с таки­ми догад­ка­ми; оно ста­ра­ет­ся прий­ти раз­лич­ны­ми путя­ми к заклю­че­нию, что три вели­кие ита­лий­ские расы были состав­ны­ми частя­ми древ­не­го Рима, и пре­вра­ща­ет в мас­су этрус­ских, сабин­ских, эллин­ских и даже, к сожа­ле­нию, пеласгий­ских облом­ков такой народ, у кото­ро­го язык, государ­ст­вен­ные учреж­де­ния и рели­гия раз­ви­лись в таком чисто нацио­наль­ном духе, кото­рый ред­ко встре­ча­ет­ся у дру­гих наро­дов. Откла­ды­вая в сто­ро­ну частью неле­пые, частью необос­но­ван­ные гипо­те­зы, мы ска­жем в немно­гих сло­вах все, что может быть ска­за­но о нацио­наль­но­сти состав­ных эле­мен­тов само­го древ­не­го рим­ско­го общин­но­го устрой­ства. Что рам­ны были одним из латин­ских пле­мен, не под­ле­жит сомне­нию, так как, давая ново­му рим­ско­му объ­еди­не­нию свое имя, они вме­сте с тем опре­де­ля­ли и нацио­наль­ность объ­еди­нив­ших­ся отдель­ных общин. О про­ис­хож­де­нии луце­ров мож­но ска­зать толь­ко то, что ничто не меша­ет и их отне­сти, подоб­но рам­нам, к латин­ско­му пле­ме­ни. Напро­тив того, вто­рой из этих общин еди­но­глас­но при­пи­сы­ва­ет­ся сабин­ское про­ис­хож­де­ние, а для это­го мне­ния может слу­жить под­твер­жде­ни­ем по мень­шей мере сохра­няв­ше­е­ся в брат­стве тици­ев пре­да­ние, что при вступ­ле­нии тици­ев в объ­еди­нив­шу­ю­ся общи­ну эта свя­щен­ни­че­ская кол­ле­гия была учреж­де­на для охра­не­ния осо­бых обрядов сабин­ско­го бого­слу­же­ния. Воз­мож­но ста­ло быть, что в очень отда­лен­ные вре­ме­на, когда пле­ме­на латин­ское и сабель­ское еще не отли­ча­лись одно от дру­го­го с.44 по язы­ку и нра­вам так рез­ко, как впо­след­ст­вии отли­ча­лись рим­ляне от сам­ни­тов, какая-нибудь сабель­ская общи­на всту­пи­ла в латин­ский окруж­ной союз; это прав­до­по­доб­но пото­му, что, по самым древним и досто­вер­ным пре­да­ни­ям, тиции посто­ян­но удер­жи­ва­ли пер­вен­ство над рам­на­ми, и ста­ло быть всту­пив­шие в общи­ну тиции мог­ли заста­вить древ­них рам­нов под­чи­нить­ся тре­бо­ва­ни­ям синой­киз­ма. Во вся­ком слу­чае, тут так­же про­ис­хо­ди­ло сме­ше­ние раз­лич­ных нацио­наль­но­стей, но оно едва ли име­ло более глу­бо­кое вли­я­ние, чем, напри­мер, про­ис­шед­шее несколь­ки­ми сто­ле­ти­я­ми поз­же пере­се­ле­ние в Рим сабин­ско­го уро­жен­ца Атта Кла­у­за или Аппия Клав­дия вме­сте с его това­ри­ща­ми и кли­ен­та­ми. Как это при­ня­тие рода Клав­ди­ев в среду рим­лян, так и более древ­нее при­ня­тие тици­ев в среду рам­нов не дают пра­ва отно­сить общи­ну рам­нов к чис­лу таких, кото­рые состо­я­ли из сме­си раз­лич­ных народ­но­стей. За исклю­че­ни­ем, быть может, неко­то­рых нацио­наль­ных уста­нов­ле­ний, пере­шед­ших в бого­слу­жеб­ные обряды, в Риме не замет­ны ника­кие сабель­ские эле­мен­ты. Для дога­док это­го рода нель­зя най­ти реши­тель­но ника­ких под­твер­жде­ний в латин­ском 53 язы­ке⁴. Дей­ст­ви­тель­но, было бы более чем уди­ви­тель­но, если бы от вклю­че­ния толь­ко одной общи­ны из пле­ме­ни, нахо­див­ше­го­ся в самом близ­ком пле­мен­ном род­стве с латин­ским, сколь­ко-нибудь замет­ным обра­зом нару­ши­лось един­ство латин­ской нацио­наль­но­сти; при этом преж­де все­го не сле­ду­ет забы­вать того фак­та, что в то вре­мя, когда тиции полу­чи­ли посто­ян­ную осед­лость рядом с рам­на­ми, не Рим, а Лаци­ум слу­жил осно­вой для латин­ской нацио­наль­но­сти. Если новая трех­член­ная рим­ская общи­на и заклю­ча­ла в себе пер­во­на­чаль­но неко­то­рую при­месь сабель­ских эле­мен­тов, она все-таки была тем же, чем была общи­на рам­нов, — частью латин­ской нации.

Рим как рынок Лаци­у­ма

Задол­го до того вре­ме­ни, когда на бере­гах Тиб­ра воз­ник­ло посе­ле­ние, выше­упо­мя­ну­тые рам­ны, тиции и луце­ры, веро­ят­но, име­ли сна­ча­ла порознь, а потом сово­куп­но укреп­лен­ные убе­жи­ща на рим­ских хол­мах, а свои поля обра­ба­ты­ва­ли, живя в окрест­ных дерев­нях. Дошед­шим от этих древ­ней­ших вре­мен пре­да­ни­ем может счи­тать­ся тот «вол­чий празд­ник», кото­рый справ­лял­ся на Пала­тин­ском хол­ме родом Квинк­ти­ев; это был празд­ник кре­стьян и пас­ту­хов, отли­чав­ший­ся, с.45 как ника­кой дру­гой, пат­ри­ар­халь­ным про­сто­ду­ши­ем сво­их неза­тей­ли­вых забав и, что заме­ча­тель­но, сохра­нив­ший­ся даже в хри­сти­ан­ском Риме долее всех дру­гих язы­че­ских празд­неств. Из этих посе­ле­ний впо­след­ст­вии воз­ник Рим. Об осно­ва­нии горо­да в том соб­ст­вен­ном смыс­ле это­го сло­ва, кото­рый усво­ен народ­ны­ми ска­за­ни­я­ми, конеч­но, не может быть и речи: Рим был постро­ен не в один день. Но сто­ит вни­ма­тель­но­го рас­смот­ре­ния вопрос, каким путем Рим так рано достиг в Лаци­у­ме выдаю­ще­го­ся поли­ти­че­ско­го зна­че­ния, меж­ду тем как, судя по его гео­гра­фи­че­ско­му поло­же­нию, сле­до­ва­ло бы ско­рее ожи­дать про­тив­но­го. Мест­ность, в кото­рой нахо­дит­ся Рим, и менее здо­ро­ва и менее пло­до­род­на, чем мест­ность боль­шин­ства древ­них латин­ских горо­дов. В бли­жай­ших окрест­но­стях Рима пло­хо рас­тут вино­град и смо­ков­ни­ца, и в них мало обиль­ных источ­ни­ков, так как ни пре­вос­ход­ный в дру­гих отно­ше­ни­ях род­ник Камен, нахо­див­ший­ся перед Капен­ски­ми ворота­ми, ни тот Капи­то­лий­ский источ­ник, кото­рый был впо­след­ст­вии открыт в Тул­ли­а­ну­ме, не отли­ча­лись изоби­ли­ем воды. К это­му при­со­еди­ня­ют­ся частые раз­ли­вы реки, у кото­рой рус­ло недо­ста­точ­но пока­то, так что она не успе­ва­ет изли­вать в море мас­сы воды, стре­ми­тель­но нис­па­даю­щие с гор в дожд­ли­вую пору, и пото­му затоп­ля­ет и обра­ща­ет в болота лежа­щие меж­ду хол­ма­ми доли­ны и низ­мен­но­сти. Для посе­лен­цев такая мест­ность не име­ет ниче­го при­вле­ка­тель­но­го; еще в древ­ние вре­ме­на выска­зы­ва­лось мне­ние, что пер­вые пере­се­лен­цы не мог­ли выбрать в столь бла­го­дат­ном краю такую нездо­ро­вую и непло­до­род­ную мест­ность и что толь­ко необ­хо­ди­мость или какая-нибудь дру­гая осо­бая при­чи­на долж­ны были побудить их к осно­ва­нию там горо­да. Уже леген­да созна­ва­ла стран­ность тако­го пред­при­я­тия: ска­за­ние об осно­ва­нии Рима аль­бан­ски­ми выхо­д­ца­ми под пред­во­ди­тель­ст­вом аль­бан­ских кня­же­ских сыно­вей Рому­ла и Рема есть не что иное, как наив­ная попыт­ка 54 со сто­ро­ны древ­ней ква­зи­и­сто­рии объ­яс­нить стран­ное воз­ник­но­ве­ние горо­да в столь неудоб­ном месте и вме­сте с тем свя­зать про­ис­хож­де­ние Рима с общей мет­ро­по­ли­ей Лаци­у­ма. Исто­рия долж­на преж­де все­го отбро­сить такие бас­ни, выда­вае­мые за насто­я­щую исто­рию, а в дей­ст­ви­тель­но­сти при­над­ле­жа­щие к раз­ряду не очень ост­ро­ум­ных выду­мок; но ей быть может удаст­ся сде­лать еще один шаг впе­ред и, взве­сив осо­бые мест­ные усло­вия, выска­зать опре­де­лен­ную догад­ку не об осно­ва­нии горо­да, а о при­чи­нах его быст­ро­го и пора­зи­тель­но­го раз­ви­тия и его исклю­чи­тель­но­го поло­же­ния в Лаци­у­ме. Рас­смот­рим преж­де все­го древ­ней­шие гра­ни­цы рим­ской обла­сти. К восто­ку от нее нахо­ди­лись горо­да Антем­ны, Фиде­ны, Цэни­на, Габии, частью уда­лен­ные от ворот Сер­ви­е­ва Рима менее чем на одну немец­кую милю^[2]; ста­ло быть, гра­ни­цы окру­гов долж­ны были нахо­дить­ся под­ле самых город­ских с.46 ворот. С южной сто­ро­ны мы нахо­дим на рас­сто­я­нии трех немец­ких миль^[3] от Рима могу­ще­ст­вен­ные общи­ны Туску­ла и Аль­бы, поэто­му рим­ская город­ская область, как кажет­ся, не мог­ла захо­дить в этом направ­ле­нии далее Клу­и­ли­е­ва рва, нахо­див­ше­го­ся в одной немец­кой миле от Рима. Точ­но так же и в юго-запад­ном направ­ле­нии гра­ни­ца меж­ду Римом и Лави­ни­ем нахо­ди­лась у шесто­го миле­во­го кам­ня. Меж­ду тем как рим­ская терри­то­рия была заклю­че­на в самые тес­ные гра­ни­цы со сто­ро­ны кон­ти­нен­та, она, напро­тив того, исста­ри сво­бод­но тяну­лась по обо­им бере­гам Тиб­ра в направ­ле­нии к морю, не встре­чая на всем про­тя­же­нии от Рима до мор­ско­го бере­га ни како­го-либо ста­рин­но­го цен­тра дру­го­го окру­га, ни каких-либо сле­дов ста­рых окру­го­вых гра­ниц. Прав­да, народ­ные ска­за­ния, кото­рым извест­но про­ис­хож­де­ние чего бы то ни было, объ­яс­ня­ют нам, что при­над­ле­жав­шие рим­ля­нам на пра­вом бере­гу Тиб­ра «семь дере­вень» (sep­tem pa­gi) и зна­чи­тель­ные соля­ные копи, нахо­див­ши­е­ся близ устьев реки, были отня­ты царем Рому­лом у жите­лей горо­да Вейи и что царь Анк воз­вел пред­мост­ное укреп­ле­ние на пра­вом бере­гу Тиб­ра, на так назы­вае­мом Яну­со­вом хол­ме (Iani­cu­lum), а на левом бере­гу постро­ил рим­ский Пирей — пор­то­вый город при «устье» (Os­tia). Но тому, что вла­де­ния на этрус­ском бере­гу уже в глу­бо­кой древ­но­сти вхо­ди­ли в состав рим­ской обла­сти, слу­жит более вес­ким дока­за­тель­ст­вом нахо­див­ша­я­ся у чет­вер­то­го миле­во­го кам­ня впо­след­ст­вии про­ло­жен­ной к гава­ни доро­ги роща боги­ни пло­до­ро­дия (dea dia), где в древ­но­сти справ­лял­ся празд­ник рим­ских зем­ледель­цев и где издав­на же нахо­дил­ся центр рим­ско­го зем­ледель­че­ско­го брат­ства; дей­ст­ви­тель­но, имен­но там с неза­па­мят­ных вре­мен жил род Роми­ли­ев, бес­спор­но самый знат­ный сре­ди всех рим­ских родов; в то вре­мя Яни­кул был частью само­го горо­да, а Остия была коло­ни­ей граж­дан, т. е. город­ским пред­ме­стьем. И это не мог­ло быть про­стой слу­чай­но­стью. Тибр был при­род­ным тор­го­вым путем Лаци­у­ма, а его устье у бед­но­го удоб­ны­ми гава­ня­ми при­бре­жья неиз­беж­но долж­но было слу­жить якор­ной сто­ян­кой для море­пла­ва­те­лей. Сверх того, Тибр с древ­ней­ших вре­мен слу­жил для латин­ско­го пле­ме­ни обо­ро­ни­тель­ной лини­ей для защи­ты от напа­де­ний север­ных соседей. В каче­стве скла­доч­но­го места для зани­мав­ших­ся реч­ной и мор­ской тор­гов­лей лати­нов и в каче­стве при­мор­ской погра­нич­ной кре­по­сти Лаци­у­ма Рим пред­став­лял такие выго­ды, каких нель­зя было най­ти ни в каком дру­гом месте: он соеди­нял в себе пре­иму­ще­ства креп­кой пози­ции и непо­сред­ст­вен­ной бли­зо­сти к реке, гос­под­ст­во­вал над обо­и­ми бере­га­ми этой реки вплоть до ее устья, зани­мал поло­же­ние, оди­на­ко­во удоб­ное и для лодоч­ни­ков, спус­кав­ших­ся вниз по Тиб­ру или по Анио, и для море­пла­ва­те­лей 55 (так как мор­ские суда были в ту пору неболь­ших раз­ме­ров), а от мор­ских раз­бой­ни­ков достав­лял с.47 более надеж­ное убе­жи­ще, чем горо­да, рас­по­ло­жен­ные непо­сред­ст­вен­но на бере­гу моря. Что Рим был обя­зан если не сво­им воз­ник­но­ве­ни­ем, то сво­им зна­че­ни­ем этим тор­го­вым и стра­те­ги­че­ским пре­иму­ще­ствам, ясно вид­но по мно­гим дру­гим ука­за­ни­ям, гораздо более вес­ким, чем дан­ные ска­за­ний, кото­рым при­дан вид исто­ри­че­ской исти­ны. Отсюда про­ис­хо­дят очень древ­ние сно­ше­ния с горо­дом Цере, кото­рый был для Этру­рии тем же, чем был Рим для Лаци­у­ма, а впо­след­ст­вии сде­лал­ся бли­жай­шим сосе­дом Рима и его собра­том по тор­гов­ле; отсюда объ­яс­ня­ют­ся и необык­но­вен­ное зна­че­ние моста через Тибр и вооб­ще та важ­ность, кото­рую при­да­ва­ли в рим­ской общине построй­ке мостов; отсюда же понят­но, поче­му гале­ра была город­ским гер­бом. Отсюда вела свое нача­ло ста­рин­ная рим­ская пор­то­вая пошли­на, кото­рая исста­ри взи­ма­лась в Остий­ской гава­ни толь­ко с того, что при­во­зи­лось для про­да­жи (pro­mer­ca­le), а не с того, что при­во­зи­лось соб­ст­вен­ни­ком гру­за для его лич­но­го потреб­ле­ния (usua­rium), и кото­рая ста­ло быть в сущ­но­сти была нало­гом на тор­гов­лю. Отсюда, если мы загля­нем впе­ред, объ­яс­ня­ет­ся срав­ни­тель­но ран­нее появ­ле­ние в Риме чекан­ной моне­ты и тор­го­вых дого­во­ров с замор­ски­ми государ­ства­ми. В этом смыс­ле Рим дей­ст­ви­тель­но мог быть тем, за что его выда­ют народ­ные ска­за­ния, — ско­рее искус­ст­вен­но создан­ным, чем воз­ник­шим сам собою горо­дом и ско­рее самым юным, чем самым ста­рым из латин­ских горо­дов. Не под­ле­жит сомне­нию, что мест­ность уже была отча­сти обра­бота­на, и как на Аль­бан­ских горах, так и на мно­гих дру­гих воз­вы­шен­но­стях Кам­па­нии уже сто­я­ли укреп­лен­ные зам­ки в то вре­мя, когда на бере­гах Тиб­ра воз­ник погра­нич­ный рынок лати­нов. О том, чем было вызва­но осно­ва­ние Рима — реше­ни­ем ли латин­ской феде­ра­ции, гени­аль­ной ли про­зор­ли­во­стью все­ми забы­то­го осно­ва­те­ля горо­да, или есте­ствен­ным раз­ви­ти­ем тор­го­вых сно­ше­ний, — мы не в состо­я­нии выска­зать даже про­стой догад­ки. Но к это­му взгляду на Рим как на рынок Лаци­у­ма при­мы­ка­ет дру­гое сооб­ра­же­ние. На заре исто­рии Рим про­ти­во­по­став­ля­ет­ся сою­зу латин­ских общин как еди­ный замкну­тый город. Латин­ское обык­но­ве­ние жить в неза­щи­щен­ных селе­ни­ях и поль­зо­вать­ся общим укреп­лен­ным зам­ком толь­ко для празд­неств и для собра­ний или в слу­чае опас­но­сти ста­ло исче­зать в рим­ском окру­ге, по всей веро­ят­но­сти, гораздо ранее, чем в каком-либо дру­гом месте Лаци­у­ма. При­чи­ной это­го было не то, что рим­ля­нин пере­стал сам зани­мать­ся сво­им кре­стьян­ским дво­ром или счи­тать свою усадь­бу за свой роди­мый кров, а то, что нездо­ро­вый воздух Кам­па­нии застав­лял его пере­се­лять­ся на город­ские хол­мы, где он нахо­дил боль­ше про­хла­ды и более здо­ро­вый воздух; рядом с эти­ми кре­стья­на­ми там, долж­но быть, исста­ри часто сели­лось так­же мно­го­чис­лен­ное незем­ледель­че­ское насе­ле­ние, состо­яв­шее и из при­шель­цев и из тузем­цев. Этим объ­яс­ня­ет­ся с.48 густота насе­ле­ния древ­ней рим­ской терри­то­рии, кото­рая заклю­ча­ла в себе самое боль­шее 5¹∕₂ квад­рат­ных миль^[4] частью боло­ти­стой и пес­ча­ной поч­вы, а меж­ду тем уже по древ­ней­шим город­ским уста­вам выстав­ля­ла граж­дан­ское опол­че­ние из 3300 сво­бод­ных муж­чин и ста­ло быть насчи­ты­ва­ла по мень­шей мере 10 тыс. сво­бод­ных жите­лей. Но это­го еще мало. Кто зна­ет рим­лян и их исто­рию, тому извест­но, что свое­об­раз­ный харак­тер их обще­ст­вен­ной и част­ной дея­тель­но­сти объ­яс­ня­ет­ся их город­ским и тор­го­вым бытом и что их про­ти­во­по­лож­ность осталь­ным лати­нам и вооб­ще ита­ли­кам была 56 пре­иму­ще­ст­вен­но про­ти­во­по­лож­но­стью горо­жан и кре­стьян. Впро­чем, Рим не был таким же тор­го­вым горо­дом, как Коринф или Кар­фа­ген, пото­му что Лаци­ум в сущ­но­сти зем­ледель­че­ская стра­на, а Рим и был и оста­вал­ся преж­де все­го латин­ским горо­дом. Но то, чем отли­чал­ся Рим от мно­же­ства дру­гих латин­ских горо­дов, долж­но быть без сомне­ния при­пи­са­но его тор­го­во­му поло­же­нию и обу­слов­лен­но­му этим поло­же­ни­ем духу его граж­дан­ских учреж­де­ний. Так как Рим слу­жил для латин­ских общин тор­го­вым скла­доч­ным местом, понят­но, что наряду с латин­ским сель­ским хозяй­ст­вом и даже пре­иму­ще­ст­вен­но перед ним там силь­но и быст­ро раз­ви­ва­лась город­ская жизнь, чем и была зало­же­на осно­ва для его осо­бо­го поло­же­ния. Гораздо инте­рес­нее и гораздо лег­че про­следить это тор­го­вое и стра­те­ги­че­ское раз­ви­тие горо­да Рима, чем брать­ся за бес­плод­ный хими­че­ский ана­лиз древ­них общин, кото­рые и сами по себе незна­чи­тель­ны и мало отли­ча­ют­ся одна от дру­гой. Это город­ское раз­ви­тие мы можем рас­по­знать в неко­то­рой мере по ука­за­ни­ям пре­да­ния о посте­пен­но воз­ни­кав­ших вокруг Рима валах и укреп­ле­ни­ях, соору­же­ние кото­рых, оче­вид­но, шло рука об руку с пре­вра­ще­ни­ем рим­ско­го общин­но­го быта в город­ской.

Пала­тин­ский город и семь хол­мов

Пер­во­на­чаль­ная город­ская осно­ва, из кото­рой в тече­ние сто­ле­тий вырас­тал Рим, обни­ма­ла, по досто­вер­ным свиде­тель­ствам, толь­ко Пала­тин, кото­рый в более позд­нюю пору назы­вал­ся так­же четы­рех­уголь­ным Римом (Ro­ma quad­ra­ta), пото­му что Пала­тин­ский холм име­ет фор­му пра­виль­но­го четы­рех­уголь­ни­ка. Ворота и сте­ны это­го пер­во­на­чаль­но­го город­ско­го коль­ца были вид­ны еще во вре­ме­на импе­рии; даже нам хоро­шо извест­но, где нахо­ди­лись двое из этих ворот — Por­ta Ro­ma­na под­ле S. Gior­gio in Ve­lab­ro и Por­ta Mu­gio­nis под­ле арки Тита, а пала­тин­скую сте­ну опи­сал по лич­но­му осмот­ру Тацит по край­ней мере с тех ее сто­рон, кото­рые обра­ще­ны к Авен­ти­ну и к Целию. Мно­го­чис­лен­ные следы ука­зы­ва­ют на то, что имен­но здесь нахо­ди­лись центр и пер­во­на­чаль­ная осно­ва город­ско­го посе­ле­ния. На Пала­тине нахо­дил­ся свя­щен­ный сим­вол этой осно­вы — так назы­вае­мая «свя­щен­ная яма» (mun­dus), куда каж­дый из пер­вых посе­лен­цев клал запа­сы все­го, что нуж­но в домаш­ней жиз­ни, с.49 и сверх того комок доро­гой ему род­ной зем­ли. Кро­ме того, там нахо­ди­лось зда­ние, в кото­ром соби­ра­лись все курии — каж­дая у сво­его соб­ст­вен­но­го оча­га — для бого­слу­же­ния и для дру­гих целей (cu­riae ve­te­res). Там же нахо­ди­лись зда­ние, в кото­ром соби­ра­лись «ска­ку­ны» (cu­ria sa­lio­rum) и в кото­ром хра­ни­лись в то же вре­мя свя­щен­ные щиты Мар­са, свя­ти­ли­ще «вол­ков» (lu­per­cal) и жили­ще Юпи­те­ро­ва жре­ца. На этом хол­ме и под­ле него сосре­дото­чи­ва­лись все народ­ные ска­за­ния об осно­ва­нии горо­да; там пред­став­ля­лись взо­рам веру­ю­щих в эти ска­за­ния: покры­тое соло­мой жили­ще Рому­ла, пас­ту­шья хижи­на его при­ем­но­го отца Фаусту­ла, свя­щен­ная смо­ков­ни­ца, к кото­рой был при­бит вол­на­ми короб с дву­мя близ­не­ца­ми, кизи­ло­вое дере­во, кото­рое вырос­ло из древ­ка копья, бро­шен­но­го в город­скую сте­ну осно­ва­те­лем горо­да с Авен­тин­ско­го хол­ма через лощи­ну цир­ка, и дру­гие тако­го же рода свя­ты­ни. О хра­мах в насто­я­щем смыс­ле это­го сло­ва еще не име­ли поня­тия в ту пору, а пото­му и на Пала­тине не мог­ло быть остат­ков от таких памят­ни­ков древ­но­сти. Но цен­тры общин­ных сбо­рищ не оста­ви­ли после себя ника­ких сле­дов по той при­чине, что были рано пере­не­се­ны оттуда в дру­гие места; мож­но толь­ко дога­ды­вать­ся, что откры­тое место вокруг свя­щен­ной ямы (mun­dus), впо­след­ст­вии назван­ное пло­ща­дью Апол­ло­на, было самым древним сбор­ным пу