Т. Моммзен

История Рима.

Книга пятая

Основание военной монархии.

Моммзен Т. История Рима. Т. 3. От смерти Суллы до битвы при Тапсе.
Русский перевод И. М. Масюкова под общей редакцией Н. А. Машкина.
ОГИЗ ГОСПОЛИТИЗДАТ, Москва, 1941.
Постраничная нумерация примечаний в электронной публикации заменена на сквозную по главам.
Все даты по тексту — от основания Рима, в квадратных скобках — до нашей эры.
Голубым цветом проставлена нумерация страниц по изданию Моммзена 1995 г. (СПб, «Наука»—«Ювента»).

с.305 249

ГЛАВА X

БРУНДИЗИЙ, ИЛЕРДА, ФАРСАЛ И ТАПС.

Соот­но­ше­ние сил двух сопер­ни­ков

Вопрос о том, кому из вла­сти­те­лей быть еди­но­дер­жав­ным, дол­жен был решить­ся силой ору­жия. Посмот­рим, како­во было соот­но­ше­ние сил Цеза­ря и Пом­пея к нача­лу пред­сто­я­щей вой­ны.

Неогра­ни­чен­ная власть Цеза­ря и его пар­тии

Могу­ще­ство Цеза­ря преж­де все­го было осно­ва­но на совер­шен­но неогра­ни­чен­ной вла­сти, кото­рой он поль­зо­вал­ся в сво­ей пар­тии. Если в этой вла­сти сме­ши­ва­лись идеи демо­кра­тии и монар­хии, то это не было резуль­та­том слу­чай­ной коа­ли­ции, кото­рая лег­ко мог­ла рас­пасть­ся; в самой сущ­но­сти демо­кра­тии без пред­ста­ви­тель­ства коре­ни­лось то обсто­я­тель­ство, что и она и монар­хия нахо­ди­ли в Цеза­ре свое выс­шее и пре­дель­ное выра­же­ние. Поэто­му и в поли­ти­че­ских и в воен­ных вопро­сах Цеза­рю при­над­ле­жа­ло решаю­щее сло­во как в пер­вой, так и во вто­рой инстан­ции. Как бы высо­ко он ни ста­вил каж­дое год­ное для его целей орудие, оно все-таки все­гда оста­ва­лось толь­ко оруди­ем; в сво­ей пар­тии Цезарь не имел това­ри­щей, он был окру­жен одни­ми толь­ко воен­но-поли­ти­че­ски­ми адъ­ютан­та­ми, кото­рые, как пра­ви­ло, были выхо­д­ца­ми из армии и как сол­да­ты были выму­штро­ва­ны так, чтобы нико­гда не спра­ши­вать о при­чи­нах и целях, а толь­ко бес­пре­ко­слов­но пови­но­вать­ся. Поэто­му в реши­тель­ную мину­ту, когда нача­лась граж­дан­ская вой­на, из всех сол­дат и офи­це­ров Цеза­ря толь­ко один отка­зал­ся ему пови­но­вать­ся; и под­твер­жде­ни­ем наше­го взгляда на отно­ше­ние Цеза­ря к сво­им при­вер­жен­цам слу­жит то, что этот чело­век был самым зна­чи­тель­ным из всех.

Лаби­ен
Тит Лаби­ен делил с Цеза­рем все труд­но­сти мрач­ных вре­мен Кати­ли­ны, весь блеск галль­ско­го победо­нос­но­го шест­вия, все­гда был неза­ви­си­мым началь­ни­ком сво­их частей, неред­ко сто­ял во гла­ве поло­ви­ны армии; без сомне­ния, он был стар­шим, спо­соб­ней­шим и вер­ней­шим адъ­ютан­том Цеза­ря, выше всех сто­я­щим, поль­зо­вав­шим­ся наи­боль­шим поче­том. Еще в 704 г. [50 г.] Цезарь поста­вил его над Циз­аль­пин­ской Гал­ли­ей отча­сти пото­му, что хотел пере­дать этот с.306 важ­ный пост в надеж­ные руки, отча­сти для того, чтобы спо­соб­ст­во­вать успе­ху кон­суль­ской кан­дида­ту­ры Лаби­е­на. Но тут имен­но Лаби­ен и вошел в сно­ше­ния с про­тив­ной пар­ти­ей; в нача­ле воен­ных дей­ст­вий в 705 г. [49 г.] он отпра­вил­ся на глав­ную квар­ти­ру не Цеза­ря, а Пом­пея, и в тече­ние всей граж­дан­ской вой­ны с бес­при­мер­ным раз­дра­же­ни­ем борол­ся про­тив сво­его ста­ро­го дру­га и коман­ди­ра. Мы не име­ем доста­точ­ных сведе­ний о харак­те­ре Лаби­е­на и о подроб­но­стях его пере­хо­да на сто­ро­ну дру­гой пар­тии; в основ­ном мы видим здесь новое дока­за­тель­ство того, что вождь мог гораздо боль­ше рас­счи­ты­вать на сво­их низ­ших офи­це­ров, чем на мар­ша­лов. 250 Судя по все­му, Лаби­ен был одним из таких людей, кото­рые соеди­ня­ют с воен­ны­ми талан­та­ми пол­ную неспо­соб­ность к государ­ст­вен­ной дея­тель­но­сти, и когда им при­дет в голо­ву несчаст­ная мысль зани­мать­ся поли­ти­кой, ино­гда поми­мо сво­ей воли, пус­ка­ют­ся на безум­ные выход­ки; мно­го таких тра­ги­ко­ми­че­ских при­ме­ров дает исто­рия напо­лео­нов­ских мар­ша­лов. Воз­мож­но, что Лаби­ен счи­тал себя впра­ве быть вто­рым гла­вой демо­кра­тии рядом с Цеза­рем; когда же его при­тя­за­ния были отверг­ну­ты, — пере­шел во вра­же­ский лагерь. Тут впер­вые обна­ру­жи­лась вред­ная сто­ро­на того поряд­ка вещей, при кото­ром Цезарь счи­тал сво­их офи­це­ров лишь неса­мо­сто­я­тель­ны­ми адъ­ютан­та­ми, не давал выдви­нуть­ся из их рядов людям, спо­соб­ным коман­до­вать отдель­ной арми­ей, а меж­ду тем бла­го­да­ря веро­ят­но­му рас­про­стра­не­нию воен­ных дей­ст­вий на все про­вин­ции обшир­но­го государ­ства явля­лась насто­я­тель­ная необ­хо­ди­мость имен­но в таких людях. Этот ущерб ком­пен­си­ро­вал­ся, одна­ко, глав­ным усло­ви­ем вся­ко­го успе­ха (при­об­ре­тае­мым толь­ко этой ценой) — един­ст­вом выс­ше­го руко­вод­ства.

Армия Цеза­ря

Это еди­ное руко­вод­ство при­об­ре­та­ло боль­шую силу бла­го­да­ря тому, что употреб­ля­лись год­ные для дела орудия. Здесь преж­де все­го сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние на армию. В ней все еще насчи­ты­ва­лось 9 леги­о­нов пехоты, или, самое боль­шее, 50 тыс. чело­век, кото­рые, одна­ко, уже побы­ва­ли в деле и из кото­рых две тре­ти участ­во­ва­ли во всех похо­дах про­тив кель­тов. Кон­ни­ца состо­я­ла из гер­ман­ских наем­ни­ков и наем­ни­ков, набран­ных сре­ди насе­ле­ния Нори­ка, при­год­ность и надеж­ность их обна­ру­жи­лась в войне с Вер­цин­ге­то­ри­гом. Пол­ная раз­но­об­раз­ных слу­чай­но­стей вось­ми­лет­няя вой­на про­тив храб­рой, хотя в воен­ном отно­ше­нии и усту­пав­шей ита­ли­кам, кельт­ской народ­но­сти дала Цеза­рю воз­мож­ность орга­ни­зо­вать свою армию так, как толь­ко он один спо­со­бен был орга­ни­зо­вать. Год­ность сол­дат пред­по­ла­га­ет физи­че­ское раз­ви­тие; при набо­ре Цезарь боль­ше обра­щал вни­ма­ние на силу и лов­кость рекру­тов, чем на их мате­ри­аль­ные сред­ства и нрав­ст­вен­ные свой­ства. Но при­год­ность армии, как вся­кой маши­ны, осно­вы­ва­ет­ся преж­де все­го на лег­ко­сти и ско­ро­сти дви­же­ния: в готов­но­сти каж­дую мину­ту высту­пить в поход и в быст­ро­те мар­ша сол­да­ты Цеза­ря достиг­ли ред­ко­го и никем с.307 не пре­взой­ден­но­го совер­шен­ства. Отва­га ста­ви­лась, конеч­но, выше все­го: Цезарь с небы­ва­лым уме­ни­ем вла­дел искус­ст­вом воз­буж­дать воин­ст­вен­ное сорев­но­ва­ние и кор­по­ра­тив­ный дух, так что пред­по­чте­ние, ока­зы­вае­мое отдель­ным сол­да­там или целым отрядам, даже в гла­зах отстаю­щих явля­лось как бы иерар­хи­ей, с неиз­беж­но­стью созда­вав­шей­ся храб­ро­стью. Цезарь отучил сво­их людей от стра­ха тем, что в слу­ча­ях, когда это мож­но было сде­лать без серь­ез­но­го рис­ка, вовсе не сооб­щал им о пред­сто­я­щей бит­ве и совер­шен­но неожи­дан­но вел их на вра­га. Наряду с храб­ро­стью цени­лось и пови­но­ве­ние. Сол­дат дол­жен был испол­нять то, что ему при­ка­зы­ва­ли, не спра­ши­вая ни о при­чи­нах, ни о наме­ре­ни­ях; ино­гда в сущ­но­сти бес­цель­ные труд­но­сти воз­ла­га­лись на него исклю­чи­тель­но как упраж­не­ние в тяже­лом искус­стве сле­по­го пови­но­ве­ния. Дис­ци­пли­на была стро­гая, но не тяже­лая; она при­ме­ня­лась без послаб­ле­ний, когда вой­ско сто­я­ло перед вра­гом; в дру­гое вре­мя, осо­бен­но после победы, стро­гость умень­ша­лась; если при­мер­но­му в дру­гих отно­ше­ни­ях сол­да­ту при­хо­ди­ло в голо­ву наду­шить­ся или укра­сить себя кра­си­вым ору­жи­ем или каким-нибудь дру­гим убран­ст­вом, если он попа­дал­ся даже в гру­бых выход­ках или очень серь­ез­ных про­ступ­ках, не касав­ших­ся, одна­ко, воен­но­го дела, это 251 пош­лое фран­тов­ство и эти про­ступ­ки схо­ди­ли ему с рук; пол­ко­во­дец был глух к жало­бам про­вин­ци­а­лов. Но попыт­ки бун­та нико­гда не про­ща­лись ни зачин­щи­кам, ни все­му отряду. Насто­я­ще­му сол­да­ту, одна­ко, недо­ста­точ­но было быть спо­соб­ным, храб­рым, послуш­ным, он дол­жен был охот­но, по доб­рой воле про­яв­лять эти доб­ро­де­те­ли. Толь­ко гени­аль­ные нату­ры могут сво­им при­ме­ром, надеж­да­ми и преж­де все­го созна­ни­ем полез­но­сти дан­но­го пред­при­я­тия заста­вить оду­шев­лен­ную маши­ну, кото­рой они управ­ля­ют, с радост­ным увле­че­ни­ем нести тяго­сти служ­бы. Если офи­цер, тре­буя от сво­их сол­дат храб­ро­сти, дол­жен был вме­сте с ними идти навстре­чу опас­но­сти, то Цезарь как пол­ко­во­дец имел слу­чай выни­мать меч из ножен и сра­жать­ся наравне с луч­ши­ми вои­на­ми; что каса­ет­ся актив­но­сти и спо­соб­но­сти пре­одоле­вать труд­но­сти, то он брал их на себя гораздо боль­ше, чем тре­бо­вал это­го от сол­дат. Цезарь забо­тил­ся о том, чтобы победа, при­но­ся­щая боль­ше все­го выгод пол­ко­вод­цу, была свя­за­на с осу­щест­вле­ни­ем лич­ных надежд и для вои­нов. Уже гово­ри­лось о том (стр. 136), в какой сте­пе­ни Цезарь умел вооду­шев­лять сол­дат во имя демо­кра­тии — насколь­ко про­за­и­че­ские вре­ме­на поз­во­ля­ли вооб­ще оду­шев­лять­ся чем бы то ни было — и как он выста­вил в каче­стве одной из целей борь­бы поли­ти­че­ское урав­не­ние Транс­па­дан­ской обла­сти, роди­ны боль­шин­ства его сол­дат, с Ита­ли­ей в тес­ном смыс­ле сло­ва. Конеч­но, не обхо­ди­лось дело и без наград мате­ри­аль­ных как чрез­вы­чай­ных — за выдаю­щи­е­ся воен­ные подви­ги, так и обык­но­вен­ных, давав­ших­ся каж­до­му хоро­ше­му сол­да­ту; офи­це­ры полу­ча­ли наде­лы; вои­ны — подар­ки, а на слу­чай три­ум­фа обе­ща­лись бога­тые с.308 дары. Но Цезарь как насто­я­щий вождь осо­бен­но умел про­буж­дать в каж­дом боль­шом или малом вин­ти­ке гран­ди­оз­ной маши­ны созна­ние целе­со­об­раз­но­сти сво­его при­ме­не­ния. Обык­но­вен­ный чело­век пред­на­зна­чен слу­жить, он не прочь быть оруди­ем, если чув­ст­ву­ет, что им управ­ля­ет рука масте­ра. Всюду и везде посто­ян­но ози­рал пол­ко­во­дец орли­ным взглядом свое вой­ско, награж­дая и нака­зы­вая бес­при­страст­но и спра­вед­ли­во, ука­зы­вая направ­ле­ние дея­тель­но­сти, веду­щей к обще­му бла­гу; и нико­гда не дела­лось экс­пе­ри­мен­тов, сто­ив­ших пота и кро­ви даже самых ничтож­ных из смерт­ных, но если это нуж­но было, они долж­ны были про­яв­лять самоот­вер­жен­ность, отда­вать даже свою жизнь. Не поз­во­ляя отдель­ным лич­но­стям вни­кать в суть дела, Цезарь поз­во­лял им дога­ды­вать­ся о воен­ных и поли­ти­че­ских обсто­я­тель­ствах, чтобы сол­да­ты виде­ли в нем пол­ко­во­д­ца и государ­ст­вен­но­го чело­ве­ка и даже иде­а­ли­зи­ро­ва­ли его. Он отнюдь не обра­щал­ся с сол­да­та­ми, как с рав­ны­ми себе, но как с людь­ми, кото­рые име­ют пра­во тре­бо­вать, чтобы им гово­ри­ли прав­ду, и кото­рые спо­соб­ны пере­но­сить ее, долж­ны верить обе­ща­ни­ям и уве­ре­ни­ям пол­ко­во­д­ца, не допус­кать воз­мож­но­сти обма­на и не верить слу­хам; он смот­рел на них, как на ста­рых бое­вых това­ри­щей; не было из них ни одно­го, кото­ро­го бы пол­ко­во­дец не знал по име­ни, с кото­рым у него не уста­но­ви­лось бы во вре­мя похо­дов тех или иных лич­ных отно­ше­ний, как с доб­ры­ми при­я­те­ля­ми, с кото­ры­ми он бол­тал со свой­ст­вен­ной ему ожив­лен­но­стью как с людь­ми, нахо­дя­щи­ми­ся под его защи­той, с людь­ми, кото­рых за услу­ги он счи­тал нуж­ным воз­на­гра­дить, за смерть или оскорб­ле­ние кото­рых счи­тал сво­им свя­щен­ным дол­гом ото­мстить. Может быть, нико­гда еще не было армии, кото­рая была бы имен­но такой, какой армия долж­на быть: вполне год­ной для сво­его назна­че­ния и подат­ли­вой маши­ной в руках масте­ра, пере­даю­ще­го ей свою соб­ст­вен­ную силу 252 напря­же­ния. Сол­да­ты Цеза­ря чув­ст­во­ва­ли (да оно так и было), что могут бороть­ся с вра­гом, кото­рый в десять раз силь­нее их; нель­зя при этом не вспом­нить, что при тогдаш­ней рим­ской воен­ной так­ти­ке, рас­счи­тан­ной на руко­паш­ную схват­ку и осо­бен­но на бой меча­ми, опыт­ный рим­ский сол­дат имел гораздо боль­ше пре­иму­ществ перед нович­ком, чем это быва­ет теперь1. Но еще боль­ше, чем эта спо­кой­ная храб­рость, про­тив­ни­ков пора­жа­ла несо­кру­ши­мая и тро­га­тель­ная пре­дан­ность сол­дат Цеза­ря сво­е­му пол­ко­вод­цу. с.309 Бес­при­мер­ным в исто­рии фак­том явля­ет­ся то, что, когда пол­ко­во­дец пред­ло­жил сво­ей армии участ­во­вать с ним в граж­дан­ской войне, ни один рим­ский офи­цер (за исклю­че­ни­ем толь­ко Лаби­е­на), ни один рим­ский сол­дат не поки­нул его. Рас­че­ты про­тив­ни­ков на побе­ги сол­дат рас­стро­и­лись так же позор­но, как попыт­ка рас­се­ять его вой­ско, подоб­но вой­ску Лукул­ла (стр. 297); даже и сам Лаби­ен появил­ся в лаге­ре Пом­пея, прав­да, с целой тол­пой кельт­ских и гер­ман­ских всад­ни­ков, но без еди­но­го леги­о­не­ра. Сол­да­ты как буд­то жела­ли пока­зать, что эта вой­на так же явля­ет­ся их делом, как делом их пол­ко­во­д­ца: они сго­во­ри­лись меж­ду собой жало­ва­ние, кото­рое Цезарь в нача­ле граж­дан­ской вой­ны обе­щал удво­ить, не брать до окон­ча­ния воен­ных дей­ст­вий и до тех пор под­дер­жи­вать неиму­щих това­ри­щей из сво­их соб­ст­вен­ных средств; кро­ме того, каж­дый унтер-офи­цер воору­жил и содер­жал на свой счет одно­го всад­ни­ка.

Сфе­ра вла­ды­че­ства Цеза­ря

Если Цезарь в дан­ный момент и обла­дал всем необ­хо­ди­мым — неогра­ни­чен­ным поли­ти­че­ским и воен­ным могу­ще­ст­вом, надеж­ной, бое­спо­соб­ной арми­ей, то сфе­ра его вла­ды­че­ства охва­ты­ва­ла лишь очень огра­ни­чен­ное про­стран­ство. Оно опи­ра­лось, глав­ным обра­зом, на верх­не­ита­лий­скую про­вин­цию.

Верх­няя Ита­лия
Эта область не толь­ко была самой насе­лен­ной в Ита­лии, она, кро­ме того, была пре­да­на делу демо­кра­тии, как сво­е­му соб­ст­вен­но­му. О гос­под­ст­во­вав­шем в ней настро­е­нии свиде­тель­ст­ву­ет поведе­ние отряда ново­бран­цев в Опи­тер­гии (Oder­zo, в тре­виз­ской деле­га­ции): в нача­ле вой­ны в илли­рий­ских водах их жал­кую лод­ку окру­жи­ли непри­я­тель­ские воен­ные кораб­ли; в тече­ние цело­го дня, до захо­да солн­ца, они под­вер­га­лись обстре­лу, но не сда­ва­лись; те же, кото­рые не погиб­ли от руки вра­га, ночью лиши­ли себя жиз­ни. Ясно, что мож­но было ждать от тако­го наро­да. Как рань­ше он дал Цеза­рю воз­мож­ность боль­ше чем удво­ить свою пер­во­на­чаль­ную армию, так теперь, как толь­ко в нача­ле граж­дан­ской вой­ны был объ­яв­лен сол­дат­ский набор, яви­лось мно­же­ство рекру­тов.
Ита­лия
В самой же Ита­лии вли­я­ние Цеза­ря нель­зя было срав­нить с вли­я­ни­ем его про­тив­ни­ков. Бла­го­да­ря лов­ко­му манев­ру ему уда­лось очер­нить Като­но­ву пар­тию и убедить в право­те сво­его дела тех, кто искал пред­ло­га для того, чтобы со спо­кой­ной сове­стью оста­вать­ся ней­траль­ным, как сенат­ское боль­шин­ство, или перей­ти на его сто­ро­ну, как это сде­ла­ли его сол­да­ты и транс­па­дан­цы, но мас­са граж­дан не дала вве­сти себя в заблуж­де­ние и, когда глав­но­ко­ман­дую­щий 253 Гал­лии повел свои леги­о­ны к Риму, несмот­ря на все фор­маль­ные юриди­че­ские разъ­яс­не­ния, увиде­ла в Катоне и Пом­пее защит­ни­ков закон­ной рес­пуб­ли­ки, в Цеза­ре — демо­кра­ти­че­ско­го узур­па­то­ра. Все жда­ли от пле­мян­ни­ка Мария, зятя Цин­ны, союз­ни­ка Кати­ли­ны, повто­ре­ния ужа­сов Мария и Цин­ны, осу­щест­вле­ния с.310 заду­ман­но­го Кати­ли­ной раз­гу­ла анар­хии; и хотя бла­го­да­ря это­му Цезарь во вся­ком слу­чае при­об­рел союз­ни­ков — поли­ти­че­ские эми­гран­ты тот­час же мас­са­ми отда­ли себя в его рас­по­ря­же­ние, поте­рян­ные люди увиде­ли в нем сво­его изба­ви­те­ля, самые низ­шие слои сто­лич­ной и про­вин­ци­аль­ной чер­ни ста­ли вол­но­вать­ся при изве­стии об его при­бли­же­нии, — такие дру­зья были все же опас­нее вра­гов.

Про­вин­ции

В про­вин­ци­ях и в зави­си­мых государ­ствах Цезарь еще мень­ше поль­зо­вал­ся вли­я­ни­ем, чем в Ита­лии. Транс­аль­пин­ская Гал­лия до Рей­на и Ламан­ша была, прав­да, ему покор­на, коло­ни­сты в Нар­бонне и дру­гие посе­лив­ши­е­ся в этих местах рим­ские граж­дане были ему пре­да­ны; но даже в Нар­бонн­ской про­вин­ции кон­сти­ту­ци­он­ная пар­тия име­ла мно­го при­вер­жен­цев, и в пред­сто­я­щей граж­дан­ской войне вновь заво­е­ван­ные обла­сти явля­лись для Цеза­ря ско­рее поме­хой, чем пре­иму­ще­ст­вом, так как в этой войне он с пол­ным осно­ва­ни­ем не пус­кал в дело кельт­ской пехоты, всад­ни­ка­ми же поль­зо­вал­ся очень ред­ко. В осталь­ных про­вин­ци­ях и в сосед­них, вполне или напо­ло­ви­ну неза­ви­си­мых государ­ствах Цезарь, разу­ме­ет­ся, тоже пытал­ся при­об­ре­сти для себя опо­ру, делал щед­рые подар­ки кня­зьям, во мно­гих местах при­ка­зал воз­во­дить боль­шие соору­же­ния и даже в край­нем слу­чае ока­зы­вал финан­со­вую и воен­ную помощь; одна­ко этим, что было есте­ствен­но, он достиг немно­го­го, и един­ст­вен­ное, что еще име­ло для него какое-нибудь зна­че­ние, были его свя­зи с гер­ман­ски­ми кельт­ски­ми вла­де­те­ля­ми в обла­стях вдоль Рей­на и Дуная и осо­бен­но с царем Нори­ка Вок­ци­о­ном, важ­ные пото­му, что у него про­из­во­ди­лась вер­бов­ка всад­ни­ков.

Коа­ли­ция

Если Цезарь начал борь­бу лишь в каче­стве глав­но­ко­ман­дую­ще­го Гал­лии, без дру­гих вспо­мо­га­тель­ных средств, кро­ме спо­соб­ных помощ­ни­ков, вер­ной армии и пре­дан­ной про­вин­ции, то Пом­пей начи­нал вой­ну как фак­ти­че­ский гла­ва рим­ской рес­пуб­ли­ки, в пол­ном обла­да­нии все­ми сред­ства­ми, кото­ры­ми мог­ло рас­по­ла­гать закон­ное пра­ви­тель­ство обшир­но­го рим­ско­го государ­ства. Но хотя его поло­же­ние в поли­ти­че­ском и воен­ном отно­ше­нии было гораздо вну­ши­тель­нее, оно было зато гораздо менее ясно и проч­но. Един­ство вер­хов­но­го руко­вод­ства, само собой выте­кав­шее из поло­же­ния Цеза­ря, про­ти­во­ре­чи­ло сущ­но­сти коа­ли­ции; и хотя Пом­пей был доста­точ­но про­ник­нут сол­дат­ским духом, чтобы пони­мать необ­хо­ди­мость это­го еди­но­лич­но­го коман­до­ва­ния, пытал­ся убедить в этом коа­ли­цию и потре­бо­вал, чтобы сенат назна­чил его един­ст­вен­ным и неогра­ни­чен­ным глав­но­ко­ман­дую­щим сухо­пут­ны­ми и мор­ски­ми воен­ны­ми сила­ми, все же не мог отстра­нить сенат и лишить его подав­ля­ю­ще­го вли­я­ния на поли­ти­че­ское руко­вод­ство дела­ми, а так­же воз­мож­но­сти слу­чай­но­го и поэто­му осо­бен­но вред­но­го вме­ша­тель­ства в выс­шие воен­ные рас­по­ря­же­ния. Вос­по­ми­на­ние о два­дца­ти­лет­ней войне меж­ду Пом­пе­ем и кон­сти­ту­ци­он­ной пар­ти­ей, кото­рая с.311 велась с обе­их сто­рон отрав­лен­ным ору­жи­ем, ясное, но ста­ра­тель­но скры­вае­мое с обе­их сто­рон созна­ние, что бли­жай­шим послед­ст­ви­ем победы будет раз­рыв меж­ду Пом­пе­ем и сена­том, вполне обос­но­ван­ная их вза­им­ная нена­висть, слиш­ком боль­шое чис­ло почтен­ных, выдаю­щих­ся и вли­я­тель­ных людей в рядах ари­сто­кра­тии, умст­вен­ное и нрав­ст­вен­ное ничто­же­ство почти всех 254 участ­ни­ков дела — все эти при­чи­ны вызы­ва­ли у про­тив­ни­ков Цеза­ря недоб­ро­же­ла­тель­ное отно­ше­ние к сов­мест­ным дей­ст­ви­ям, даже про­ти­во­дей­ст­вие им, что явля­лось чрез­вы­чай­но невы­год­ным кон­тра­стом по срав­не­нию с друж­ной, спло­чен­ной дея­тель­но­стью про­ти­во­по­лож­ной пар­тии.

Сфе­ра вла­сти и коа­ли­ции

Хотя, таким обра­зом, невы­го­ды сою­за враж­деб­ных друг дру­гу эле­мен­тов в небы­ва­лой сте­пе­ни ощу­ща­лись про­тив­ни­ка­ми Цеза­ря, коа­ли­ция все-таки оста­ва­лась еще очень вну­ши­тель­ной силой. На море она гос­под­ст­во­ва­ла неогра­ни­чен­но; все гава­ни, воен­ные кораб­ли, все мате­ри­а­лы, при­над­ле­жав­шие флоту, были в ее рас­по­ря­же­нии. Обе испан­ские про­вин­ции — такая же опо­ра вла­сти, как у Цеза­ря обе Гал­лии, — были пре­да­ны сво­е­му пове­ли­те­лю, и управ­ле­ние ими нахо­ди­лось в руках дель­ных и надеж­ных людей. Точ­но так же и в осталь­ных про­вин­ци­ях — за исклю­че­ни­ем, конеч­но, обе­их Гал­лий — долж­но­сти намест­ни­ков и вое­на­чаль­ни­ков в послед­ние годы под вли­я­ни­ем Пом­пея и сенат­ско­го мень­шин­ства были заме­ще­ны вер­ны­ми людь­ми. Зави­си­мые государ­ства вполне и реши­тель­но ста­ли на сто­ро­ну Пом­пея, про­тив Цеза­ря. Наи­бо­лее зна­чи­тель­ные вла­сти­те­ли и горо­да в раз­лич­ные пери­о­ды его раз­но­об­раз­ной дея­тель­но­сти всту­пи­ли с Пом­пе­ем в близ­кие лич­ные отно­ше­ния. Так, в войне про­тив сто­рон­ни­ков Мария он был союз­ни­ком царей Нуми­дии и Мавре­та­нии и вос­ста­но­вил на пре­сто­ле пер­во­го из них; в войне с Мит­ра­да­том, кро­ме мно­же­ства дру­гих мел­ких свет­ских и духов­ных кня­жеств, он вос­со­здал цар­ства Бос­пор­ское, Армян­ское и Кап­па­до­кий­ское и учредил Галат­ское цар­ство Дейота­ра (стр. 119, 123), по его ини­ци­а­ти­ве был пред­при­нят еги­пет­ский поход, ста­ра­ни­я­ми его адъ­ютан­тов сно­ва было упро­че­но гос­под­ство Лагидов (стр. 133). Даже город Мас­са­лия, нахо­див­ший­ся в Цеза­ре­вой про­вин­ции и полу­чив­ший от сво­его намест­ни­ка неко­то­рые льготы, был обя­зан Пом­пею еще со вре­ме­ни сер­то­ри­ан­ской вой­ны зна­чи­тель­ным рас­ши­ре­ни­ем терри­то­рии (стр. 181); кро­ме того, пра­вив­шая в Мас­са­лии оли­гар­хия, есте­ствен­но, нахо­ди­лась в сою­зе с оли­гар­хи­ей Рима, еще более скреп­лен­ном мно­го­об­раз­ны­ми свя­зя­ми. Эти лич­ные сооб­ра­же­ния и свя­зи, а так­же сла­ва победи­те­ля трех частей све­та, кото­рая в этих отда­лен­ных кра­ях государ­ства зна­чи­тель­но зату­ше­вы­ва­ла извест­ность заво­е­ва­те­ля Гал­лии, все же вреди­ли здесь Цеза­рю, пожа­луй, мень­ше, чем раз­га­дан­ные и в этих кра­ях взгляды и наме­ре­ния наслед­ни­ка идей Гая Грак­ха отно­си­тель­но вос­со­еди­не­ния зави­си­мых государств и полез­но­сти коло­ни­за­ции про­вин­ций.

Юба

с.312 Из всех зави­си­мых от Рима дина­стов ни одно­му так не угро­жа­ла эта опас­ность, как нуми­дий­ско­му царю Юбе. Мно­го лет назад, еще при жиз­ни сво­его отца Гием­пса­ла, он имел чрез­вы­чай­но рез­кое лич­ное столк­но­ве­ние с Цеза­рем, кро­ме того, тот же Кури­он, кото­рый зани­мал чуть не пер­вое место сре­ди адъ­ютан­тов Цеза­ря, пред­ло­жил рим­ско­му граж­дан­ству при­со­еди­нить нуми­дий­ское государ­ство. Если дело долж­но было дой­ти до вме­ша­тель­ства неза­ви­си­мых сосед­них стран в рим­скую граж­дан­скую вой­ну, то един­ст­вен­ное дей­ст­ви­тель­но могу­ще­ст­вен­ное пар­фян­ское государ­ство бла­го­да­ря согла­ше­нию меж­ду Пако­ром и Бибу­лом (стр. 286) фак­ти­че­ски всту­пи­ло уже в союз с ари­сто­кра­ти­че­ской пар­ти­ей, тогда как Цезарь был слиш­ком хоро­шим рим­ля­ни­ном, чтобы из пар­тий­ных сооб­ра­же­ний объ­еди­нить­ся с победи­те­ля­ми сво­его дру­га Крас­са.

Ита­лия враж­деб­на Цеза­рю

Что каса­ет­ся Ита­лии, то, как уже гово­ри­лось, боль­шин­ство граж­дан было настро­е­но про­тив Цеза­ря; преж­де все­го, конеч­но, ари­сто­кра­тия с очень зна­чи­тель­ной груп­пой ее при­вер­жен­цев, но 255 не мень­ше того и выс­шая финан­со­вая знать, кото­рая не мог­ла наде­ять­ся удер­жать при корен­ном пре­об­ра­зо­ва­нии государ­ства свои не бес­при­страст­ные суды при­сяж­ных и моно­по­лию денеж­ных вымо­га­тельств. Так же враж­деб­ны демо­кра­тии были и мел­кие капи­та­ли­сты, земле­вла­дель­цы и вооб­ще все клас­сы насе­ле­ния, кото­рым было что терять, но, конеч­но, в этих сло­ях насе­ле­ния обыч­ные заботы о бли­жай­ших пла­те­жах, о посе­вах и жат­вах вытес­ня­ли все осталь­ные сооб­ра­же­ния.

Армия Пом­пея

Армия, кото­рой рас­по­ла­гал Пом­пей, состо­я­ла, глав­ным обра­зом, из испан­ских войск, а имен­но, из семи при­выч­ных к войне и во всех отно­ше­ни­ях надеж­ных леги­о­нов, к кото­рым надо еще при­ба­вить отряды войск, сто­яв­ших в Сирии, Азии, Македо­нии, Афри­ке, Сици­лии и дру­гих местах, конеч­но, сла­бые и очень раз­бро­сан­ные. В Ита­лии же сто­я­ли лишь два гото­вых к выступ­ле­нию леги­о­на, кото­рые неза­дол­го перед этим были пере­да­ны Пом­пею Цеза­рем; их чис­лен­ность не пре­вы­ша­ла 7 тыс. чело­век, а надеж­ность была более чем сомни­тель­на, так как, набран­ные в Циз­аль­пин­ской Гал­лии и к тому же ста­рые спо­движ­ни­ки Цеза­ря, они были чрез­вы­чай­но недо­воль­ны той гру­бой интри­гой, с помо­щью кото­рой их заста­ви­ли перей­ти в дру­гой лагерь (стр. 298), и с тоск­ли­вым чув­ст­вом вспо­ми­на­ли о сво­ем пол­ко­вод­це, кото­рый вели­ко­душ­но выпла­тил перед выступ­ле­ни­ем в поход награ­ды, обе­щан­ные каж­до­му сол­да­ту в отдель­но­сти в слу­чае три­ум­фа. Но, не гово­ря о том, что с наступ­ле­ни­ем вес­ны испан­ские вой­ска мог­ли при­быть в Ита­лию сухим путем через Гал­лию или по морю, мож­но было еще при­звать из отпус­ка вои­нов трех леги­о­нов, набран­ных в 699 г. [55 г.] (стр. 263), а так­же при­зван­ных в 702 г. [52 г.] ита­лий­ских опол­чен­цев (стр. 275). Счи­тая все эти вой­ска, общая чис­лен­ность воен­ных сил, нахо­див­ших­ся в рас­по­ря­же­нии Пом­пея, не счи­тая семи леги­о­нов в Испа­нии, а так­же войск, с.313 раз­бро­сан­ных по дру­гим про­вин­ци­ям, состав­ля­ла в одной толь­ко Ита­лии око­ло деся­ти леги­о­нов2, или око­ло 60 тыс. чело­век, так что не было пре­уве­ли­че­ни­ем, когда Пом­пей гово­рил, что ему сто­ит толь­ко уда­рить ногой о зем­лю, чтобы она покры­лась воору­жен­ны­ми людь­ми. Конеч­но, нуж­но было вре­мя, хотя и непро­дол­жи­тель­ное, для того чтобы про­из­ве­сти моби­ли­за­цию этих войск. Все необ­хо­ди­мые для это­го при­готов­ле­ния были в пол­ном ходу и были при­ня­ты меры для про­из­вод­ства новых набо­ров, назна­чен­ных сена­том ввиду нача­ла граж­дан­ской вой­ны. После реши­тель­но­го поста­нов­ле­ния сена­та (7 янва­ря 705 г. [49 г.]) в середине зимы наи­бо­лее вид­ные чле­ны ари­сто­кра­тии отпра­ви­лись в раз­лич­ные мест­но­сти, для того чтобы уско­рить созыв рекру­тов и при­готов­ле­ние ору­жия. Ощу­щал­ся боль­шой недо­ста­ток в кон­ни­це, так как в этом отно­ше­нии уста­но­ви­лась при­выч­ка цели­ком пола­гать­ся на про­вин­ции, а имен­но, на кельт­ские кон­тин­ген­ты. Чтобы сде­лать по край­ней мере почин, были взя­ты из шко­лы в Капуе 300 гла­ди­а­то­ров, при­над­ле­жав­ших Цеза­рю, и обу­че­ны вер­хо­вой езде; но это меро­при­я­тие было встре­че­но настоль­ко неодоб­ри­тель­но, что Пом­пею при­шлось рас­пу­стить этот отряд и вза­мен его набрать 300 всад­ни­ков из кон­ных пас­ту­хов, неволь­ни­ков из Апу­лии. В государ­ст­вен­ной казне было, по обык­но­ве­нию, пусто; недо­ста­ток в день­гах ста­ра­лись попол­нить из средств общин­ных касс и даже из хра­мо­вых сокро­вищ муни­ци­пи­ев.

Цезарь пере­хо­дит в наступ­ле­ние




256 При таких обсто­я­тель­ствах в нача­ле янва­ря 705 г. [49 г.] нача­лась вой­на. Из войск, вполне гото­вых к похо­ду, у Цеза­ря было не боль­ше одно­го леги­о­на, 5 тыс. чело­век пехоты и 300 всад­ни­ков, нахо­див­ших­ся у Равен­ны, кото­рая отсто­я­ла от Рима по шос­се на рас­сто­я­нии при­бли­зи­тель­но 50 миль. Пом­пей же рас­по­ла­гал дву­мя сла­бы­ми леги­о­на­ми, 7 тыс. чело­век пехоты с неболь­шим отрядом всад­ни­ков. Эти вой­ска под началь­ст­вом Аппия Клав­дия сто­я­ли у Люце­рии, откуда тоже по шос­си­ро­ван­ной доро­ге мож­но было почти во столь­ко же вре­ме­ни достиг­нуть сто­ли­цы. Про­чие вой­ска Цеза­ря, не счи­тая не при­вык­ших еще к строю толь­ко что сфор­ми­ро­ван­ных отрядов рекру­тов, сто­я­ли частью на Сене и Луа­ре, частью в Бель­гии, в то вре­мя как ита­лий­ские резер­вы Пом­пея уже под­хо­ди­ли со всех сто­рон на сбор­ные пунк­ты, гораздо рань­ше того момен­та, когда в Ита­лию мог всту­пить аван­гард транс­аль­пин­ской армии Цеза­ря; здесь мог­ло собрать­ся несрав­нен­но более зна­чи­тель­ное вой­ско, гото­вое его встре­тить. Каза­лось безу­ми­ем высту­пить с неболь­шим отрядом, напо­ми­наю­щим отряд Кати­ли­ны, к тому же лишен­ным резер­вов, про­тив чис­лен­но пре­вос­хо­дя­щей его армии, уве­ли­чи­ваю­щей­ся еже­час­но, с даро­ви­тым пол­ко­вод­цем во гла­ве; но если это было с.314 безу­ми­ем, то одним из тех, кото­ры­ми про­сла­вил­ся Ган­ни­бал. Если бы нача­ло вой­ны оття­ну­лось до вес­ны, испан­ские вой­ска Пом­пея пере­шли бы в наступ­ле­ние в Транс­аль­пин­ской Гал­лии, а ита­лий­ские его отряды — в Циз­аль­пин­ской про­вин­ции, и Пом­пей, как так­тик сто­яв­ший на одном уровне с Цеза­рем, но пре­вос­хо­див­ший его опыт­но­стью, был бы в такой пра­виль­но раз­вер­ты­ваю­щей­ся войне страш­ным про­тив­ни­ком. Теперь же его, может быть, мож­но было застиг­нуть врас­плох неожи­дан­ным напа­де­ни­ем, так как он при­вык мед­лен­но опе­ри­ро­вать мас­са­ми войск; и то, что не мог­ло напу­гать три­на­дца­тый леги­он Цеза­ря после тяж­ко­го опы­та вой­ны в Гал­лии и январ­ско­го похо­да в обла­сти бел­ло­ва­ков (стр. 237) — имен­но вне­зап­ность вой­ны и тяго­сти зим­них пере­хо­дов — долж­но было рас­стро­ить Пом­пе­е­ву армию, состо­яв­шую из преж­них Цеза­ре­вых сол­дат и пло­хо обу­чен­ных ново­бран­цев, сре­ди кото­рых толь­ко начи­на­ли наво­дить порядок.

Вступ­ле­ние Цеза­ря в Ита­лию

Таким обра­зом, Цезарь всту­пил в Ита­лию3. Две шос­си­ро­ван­ные доро­ги вели тогда из Рома­ньи на юг: Эми­ли­е­ва — Кас­си­е­ва, кото­рая про­хо­ди­ла из Боно­нии через Апен­ни­ны в Арре­ций и Рим, и Попи­ли­е­ва — Фла­ми­ни­е­ва, кото­рая вела из Равен­ны по бере­гу Адри­а­ти­че­ско­го моря до Фану­ма и, разде­ля­ясь там, шла в запад­ном направ­ле­нии через Фурий­ский про­ход в Рим, в южном же — в Анко­ну и даль­ше в Апу­лию. По пер­вой доро­ге Марк Анто­ний достиг Арре­ция, по вто­рой насту­пал сам Цезарь. Они нигде не встре­ча­ли сопро­тив­ле­ния: ари­сто­кра­ти­че­ские офи­це­ры-вер­бов­щи­ки, в сущ­но­сти, не были воен­ны­ми, мас­сы рекру­тов не были сол­да­та­ми, жите­ли горо­дов толь­ко и были оза­бо­че­ны тем, как бы не под­верг­нуть­ся оса­де. Когда Кури­он с 1500 вои­на­ми подо­шел к Игу­вию, где были собра­ны тыся­чи две умбрий­ских ново­бран­цев под началь­ст­вом пре­то­ра Квин­та Мину­ция Тер­ма, при одном изве­стии о при­бли­же­нии непри­я­те­ля пол­ко­во­дец и сол­да­ты спас­лись бег­ст­вом. То же 257 повто­ря­лось повсюду. Цезарь мог идти на Рим, к кото­ро­му его всад­ни­ки уже при­бли­зи­лись в Арре­ции на рас­сто­я­нии 28 миль, или же идти про­тив леги­о­нов, сто­яв­ших в Люце­рии. Он выбрал послед­нее.

Эва­ку­а­ция Рима

Рас­те­рян­ность враж­деб­ной пар­тии была без­гра­нич­на. Пом­пей полу­чил в Риме изве­стие о при­бли­же­нии Цеза­ря; сна­ча­ла он как буд­то наме­ре­вал­ся защи­щать сто­ли­цу, но, когда была полу­че­на весть о наступ­ле­нии Цеза­ря на Пицен­скую область и о пер­вых его успе­хах, он оста­вил мысль об обо­роне и при­ка­зал очи­стить город. Пани­че­ский страх, уве­ли­чив­ший­ся из-за лож­но­го слу­ха, буд­то бы кон­ни­ца Цеза­ря уже пока­за­лась у город­ских ворот, с.315 охва­тил весь ари­сто­кра­ти­че­ский мир. Сена­то­ры, кото­рым было объ­яв­ле­но, что каж­дый остаю­щий­ся в сто­ли­це будет счи­тать­ся сообщ­ни­ком бун­тов­щи­ка Цеза­ря, тол­па­ми бро­си­лись за город­ские ворота. Сами кон­су­лы так рас­те­ря­лись, что даже не поза­бо­ти­лись о том, чтобы спря­тать каз­ну в без­опас­ное место; когда же Пом­пей потре­бо­вал, чтобы они ее вывез­ли, так как для это­го было еще доста­точ­но вре­ме­ни, они ему веле­ли пере­дать, что для это­го он сна­ча­ла дол­жен занять Пицен. Никто не знал, что пред­при­нять; в Теане Сиди­цин­ском (23 янва­ря) состо­я­лось заседа­ние воен­но­го сове­та; Пом­пей, Лаби­ен и оба кон­су­ла при­сут­ст­во­ва­ли на нем. Преж­де все­го нуж­но было обсудить мир­ные пред­ло­же­ния Цеза­ря; даже теперь он выра­зил готов­ность тот­час же рас­пу­стить свое вой­ско, пере­дать свои про­вин­ции ука­зан­ным пре­ем­ни­кам и в закон­ном поряд­ке доби­вать­ся кон­суль­ства, если Пом­пей отпра­вит­ся в Испа­нию, а Ита­лия будет разору­же­на. Ответ был сле­дую­щий: если он тот­час же вер­нет­ся в свою про­вин­цию, разору­же­ние Ита­лии и отъ­езд Пом­пея будут осу­щест­вле­ны путем сенат­ско­го поста­нов­ле­ния, кото­рое будет выне­се­но в сто­ли­це в пред­у­смот­рен­ной зако­ном фор­ме; может быть, этот ответ и не был неук­лю­жим обма­ном и дей­ст­ви­тель­но направ­лен был к тому, чтобы при­нять пред­ло­же­ния Цеза­ря, во вся­ком слу­чае этим были достиг­ну­ты обрат­ные резуль­та­ты. Лич­ное свида­ние с Пом­пе­ем, кото­ро­го хотел Цезарь, было откло­не­но Пом­пе­ем, и он дол­жен был его откло­нить, чтобы еще боль­ше не воз­будить недо­ве­рие кон­сти­ту­ци­он­ной пар­тии воз­мож­но­стью коа­ли­ции с Цеза­рем. Отно­си­тель­но веде­ния вой­ны в Теане было реше­но, что Пом­пей возь­мет на себя началь­ство над вой­ска­ми, сто­я­щи­ми у Люце­рии, на кото­рые воз­ла­га­лись все упо­ва­ния, несмот­ря на их нена­деж­ность; с ними Пом­пей дол­жен всту­пить в род­ной ему и Лаби­е­ну Пицен, лич­но при­звать к ору­жию опол­че­ние (как он сде­лал это 35 лет тому назад) и во гла­ве вер­ных ему пицен­ских войск и опыт­ных Цеза­ре­вых сол­дат оста­но­вить наступ­ле­ние вра­га.

Бои в Пицене

Все зави­се­ло от того, про­дер­жит­ся ли Пицен­ская область до того момен­та, когда подой­дет Пом­пей, чтобы защи­тить ее. Но Цезарь, соеди­нив­шись со сво­ей арми­ей, уже всту­пал в ее пре­де­лы, дви­га­ясь по при­бреж­ной доро­ге через Анко­ну. И здесь воору­же­ние шло пол­ным ходом; в пер­вом же пицен­ском горо­де — Аук­си­ме — сто­ял доволь­но зна­чи­тель­ный отряд ново­бран­цев под началь­ст­вом Пуб­лия Аттия Вара. По прось­бе муни­ци­па­ли­те­та Вар очи­стил город, преж­де чем появил­ся Цезарь; горсть Цеза­ре­вых сол­дат, догнав­ших отряд Вара неда­ле­ко за Аук­си­мом, рас­се­я­ла его после непро­дол­жи­тель­но­го сра­же­ния — это была пер­вая бит­ва в эту вой­ну. Точ­но так же вско­ре после это­го Гай Луци­лий Гирр с 3 тыс. чело­век очи­стил Каме­рин, Пуб­лий Лен­тул Спин­тер с 5 тыс. сол­дат очи­стил Аскул. Пре­дан­ные Пом­пею вой­ска боль­шей частью покор­но поки­ну­ли свои дома и вслед за пол­ко­вод­цем пере­шли 258 гра­ни­цу; но сама область уже была поте­ря­на, с.316 когда туда при­был послан­ный Пом­пе­ем для ее защи­ты Луций Вибул­лий Руф, незнат­ный сена­тор, но пони­маю­щий свое дело воен­ный; он дол­жен был доволь­ст­во­вать­ся тем, что ото­брал у неуме­лых вер­бов­щи­ков уцелев­шие 6—7 тыс. рекру­тов и повел их к бли­жай­ше­му сбор­но­му пунк­ту.

Оса­да и взя­тие Кор­фи­ния

Это был Кор­фи­ний, центр рекрут­ско­го набо­ра аль­бан­ской, мар­сий­ской и пелиг­ни­й­ской терри­то­рии; сосре­дото­чен­ная здесь мас­са рекру­тов, при­бли­зи­тель­но 15 тыс. чело­век, состав­ля­ла кон­тин­гент наи­бо­лее воин­ст­вен­ной и надеж­ной обла­сти в Ита­лии, ядро фор­ми­ро­вав­ше­го­ся вой­ска кон­сти­ту­ци­он­ной пар­тии. Когда сюда при­был Вибул­лий, Цезарь был еще в несколь­ких днях пути от горо­да; ничто не меша­ло, соглас­но инструк­ци­ям Пом­пея, немед­лен­но высту­пить в поход и пове­сти уцелев­ших пицен­ских сол­дат, а так­же собран­ных в Кор­фи­нии рекру­тов к глав­ной армии в Апу­лию, но в Кор­фи­нии коман­до­вал пред­по­ла­гае­мый пре­ем­ник Цеза­ря по намест­ни­че­ству Транс­аль­пин­ской Гал­лии, Луций Доми­ций, один из самых огра­ни­чен­ных и упря­мых пред­ста­ви­те­лей рим­ской ари­сто­кра­тии. Он не толь­ко сам не испол­нил при­ка­за­ния Пом­пея, но поме­шал Вибул­лию дви­нуть­ся с пицен­ским опол­че­ни­ем в Апу­лию. Он был настоль­ко убеж­ден в том, что Пом­пей мед­лит толь­ко из упрям­ства и непре­мен­но явит­ся на выруч­ку, что почти не при­гото­вил­ся к оса­де и даже не стя­нул в Кор­фи­ний отрядов ново­бран­цев, раз­ме­щен­ных по окрест­ным горо­дам. Пом­пей, одна­ко, не явил­ся и сде­лал это не без осно­ва­ния: если он мог вос­поль­зо­вать­ся сво­и­ми дву­мя нена­деж­ны­ми леги­о­на­ми как кад­ром для пицен­ско­го опол­че­ния, то ни в каком уже слу­чае не мог с ними одни­ми дать бит­ву Цеза­рю. Спу­стя несколь­ко дней (14 фев­ра­ля) при­был Цезарь. К его вой­скам при­со­еди­ни­лись в Пицене две­на­дца­тый, а перед Кор­фи­ни­ем вось­мой из транс­аль­пин­ских леги­о­нов; кро­ме того, из плен­ных и доб­ро­воль­но пере­шед­ших на сто­ро­ну Цеза­ря отрядов Пом­пея, а так­же из набран­ных повсюду рекру­тов было обра­зо­ва­но три новых леги­о­на, так что у Кор­фи­ния Цезарь ока­зал­ся во гла­ве армии в 40 тыс. сол­дат, поло­ви­на кото­рых име­ла опыт в воен­ном деле. Пока Доми­ций еще наде­ял­ся на при­бы­тие Пом­пея, он при­ка­зы­вал защи­щать город, но, когда пись­ма Пом­пея разо­ча­ро­ва­ли его, он решил не оста­вать­ся боль­ше в этой без­на­деж­ной пози­ции, чем ока­зал бы вели­чай­шую услу­гу сво­ей пар­тии, и даже не капи­ту­ли­ро­вать, а, объ­явив сол­да­там о ско­ром при­бы­тии под­креп­ле­ний, вме­сте с ари­сто­кра­ти­че­ски­ми офи­це­ра­ми в сле­дую­щую же ночь бежать из горо­да. Но даже этот недо­стой­ный план он не сумел при­ве­сти в испол­не­ние. Его рас­те­рян­ность выда­ла его; часть войск взбун­то­ва­лась; мар­сий­ские рекру­ты, кото­рые счи­та­ли сво­его пол­ко­во­д­ца неспо­соб­ным на такую низость, хоте­ли даже бороть­ся с бун­тов­щи­ка­ми, но затем убеди­лись в спра­вед­ли­во­сти обви­не­ния, и тогда вся мас­са сол­дат захва­ти­ла штаб и вме­сте с ним и со всем горо­дом сда­лась Цеза­рю (20 фев­ра­ля). После с.317 это­го, как толь­ко пока­за­лись кон­ные пат­ру­ли Цеза­ря, сло­жи­ли ору­жие трех­ты­сяч­ный отряд в Аль­бе и 1500 рекру­тов, собран­ных в Тарра­цине; тре­тий отряд в Суль­моне, состо­яв­ший из 3500 чело­век, еще рань­ше вынуж­ден был сдать­ся.

Пом­пей направ­ля­ет­ся в Брун­ди­зий

Как толь­ко Цезарь завла­дел Пице­ном, Пом­пей решил, что Ита­лия для него поте­ря­на; теперь он толь­ко хотел отсро­чить посад­ку на суда, чтобы спа­сти из сво­их войск то, что еще мож­но было спа­сти, и стал поэто­му мед­лен­но подви­гать­ся к бли­жай­ше­му пор­то­во­му горо­ду — Брун­ди­зию. Здесь собра­лись оба леги­о­на из 259 Люце­рии и те рекру­ты, кото­рых Пом­пей мог наско­ро собрать в обез­людев­шей Апу­лии, рав­но как и вой­ска, набран­ные кон­су­ла­ми и дру­ги­ми упол­но­мо­чен­ны­ми в Кам­па­нии и спеш­но при­веден­ные в Брун­ди­зий. Туда же напра­ви­лось мно­го поли­ти­че­ских эми­гран­тов, в том чис­ле име­ни­тей­шие сена­то­ры со сво­и­ми семья­ми. Посад­ка на суда нача­лась, но судов ока­за­лось недо­ста­точ­но, чтобы пере­вез­ти всех — до 25 тыс. чело­век.

Отплы­тие в Гре­цию

Ниче­го дру­го­го не оста­ва­лось, как разде­лить вой­ско на две части. Наи­бо­лее зна­чи­тель­ная часть была отправ­ле­на в первую оче­редь (4 мар­та), с мень­шей же, при­бли­зи­тель­но 10 тыс. чело­век, Пом­пей решил остать­ся в Брун­ди­зии и ждать воз­вра­ще­ния флота; как ни жела­тель­но было, на слу­чай новой попыт­ки заво­е­вать Ита­лию, удер­жать в сво­их руках Брун­ди­зий, никто не мог настоль­ко пола­гать­ся на свои силы, чтобы дол­го дер­жать­ся про­тив Цеза­ря. Тем вре­ме­нем Цезарь появил­ся перед Брун­ди­зи­ем; оса­да нача­лась. Цезарь преж­де все­го пытал­ся запе­реть вход в гавань при помо­щи пло­тин и пла­ву­чих мостов, чтобы не впу­стить воз­вра­щаю­щий­ся флот; одна­ко Пом­пей при­ка­зал воору­жить нахо­див­ши­е­ся в гава­ни тор­го­вые суда и сумел до тех пор мешать пол­ной бло­ка­де пор­та, пока не явил­ся флот и не увез в Гре­цию вой­ска, выведен­ные Пом­пе­ем из горо­да, несмот­ря на бди­тель­ность оса­ждав­ших и враж­деб­ное настро­е­ние город­ских жите­лей (17 мар­та). Из-за отсут­ст­вия флота не уда­лась ни оса­да, ни даль­ней­шее пре­сле­до­ва­ние. За вре­мя сво­его двух­ме­сяч­но­го похо­да, не дав ни одно­го серь­ез­но­го сра­же­ния, Цезарь так осла­бил армию Пом­пея, состо­яв­шую из деся­ти леги­о­нов, что лишь мень­шая ее часть с вели­ким трудом бежа­ла за море, и весь ита­лий­ский полу­ост­ров со сто­ли­цей, государ­ст­вен­ной каз­ной и все­ми накоп­лен­ны­ми в Риме запа­са­ми очу­тил­ся во вла­сти победи­те­ля. Не без осно­ва­ния жало­ва­лась раз­би­тая пар­тия на ужа­саю­щую быст­ро­ту дей­ст­вия, пред­у­смот­ри­тель­ность и энер­гию «чудо­ви­ща».

Воен­ные и финан­со­вые послед­ст­вия заня­тия Рима

Несмот­ря на все это, труд­но было ска­зать, выиг­рал ли Цезарь или про­иг­рал от заво­е­ва­ния Ита­лии. С точ­ки зре­ния воен­ной у про­тив­ни­ков, дей­ст­ви­тель­но, были отня­ты и при­спо­соб­ле­ны к потреб­но­стям Цеза­ря мно­гие вспо­мо­га­тель­ные сред­ства; уже вес­ной 705 г. [49 г.] бла­го­да­ря про­из­веден­ным с.318 всюду мас­со­вым рекрут­ским набо­рам его армия насчи­ты­ва­ла, кро­ме преж­них девя­ти леги­о­нов, зна­чи­тель­ное чис­ло новых, состав­лен­ных из рекру­тов. С дру­гой сто­ро­ны, яви­лась потреб­ность не толь­ко оста­вить теперь в Ита­лии окку­па­ци­он­ный кор­пус, но так­же при­нять меры про­тив заду­ман­ной гос­под­ст­во­вав­шим на море про­тив­ни­ком мор­ской бло­ка­ды и про­тив голо­да, кото­рый в свя­зи с этим замыс­лом угро­жал в осо­бен­но­сти сто­ли­це; всем этим еще боль­ше услож­ня­лась воен­ная зада­ча Цеза­ря, и без того доста­точ­но слож­ная. В финан­со­вом отно­ше­нии име­ло зна­че­ние, конеч­но, то, что Цеза­рю уда­лось завла­деть налич­ны­ми сред­ства­ми сто­ли­цы, но глав­ный источ­ник дохо­да сто­ли­цы — дань с Восто­ка — был в руках вра­гов, и при все воз­рас­тав­ших потреб­но­стях армии, а так­же бла­го­да­ря новым обя­за­тель­ствам по отно­ше­нию к нуж­даю­ще­му­ся насе­ле­нию сто­ли­цы най­ден­ные Цеза­рем круп­ные сум­мы рас­та­я­ли так быст­ро, что он был вынуж­ден при­бег­нуть к част­но­му креди­ту, а так как каза­лось невоз­мож­ным дол­го про­дер­жать­ся и при его помо­щи, всем ста­ло ясно, что оста­ет­ся еще толь­ко одно сред­ство — обшир­ные кон­фис­ка­ции.

Поли­ти­че­ские резуль­та­ты

Еще более серь­ез­ные затруд­не­ния под­готов­ля­лись теми поли­ти­че­ски­ми усло­ви­я­ми, в кото­рых очу­тил­ся Цезарь, заво­е­вав Ита­лию. В соб­ст­вен­ни­че­ских клас­сах была рас­про­стра­не­на боязнь анар­хи­че­ско­го 260 пере­во­рота. Вра­ги и дру­зья виде­ли в Цеза­ре вто­ро­го Кати­ли­ну; Пом­пей был убеж­ден — или по край­ней мере так гово­рил, — что толь­ко невоз­мож­ность упла­тить дол­ги заста­ви­ла Цеза­ря начать граж­дан­скую вой­ну.

Боязнь анар­хии

Это, конеч­но, был абсурд; но про­шлое Цеза­ря, дей­ст­ви­тель­но, про­из­во­ди­ло дале­ко не бла­го­при­ят­ное впе­чат­ле­ние; еще мень­ше уве­рен­но­сти вну­ша­ла окру­жав­шая его сви­та. Лич­но­сти, поль­зо­вав­ши­е­ся самой сквер­ной репу­та­ци­ей, вро­де Квин­та Гор­тен­зия, Гая Кури­о­на, Мар­ка Анто­ния — пасын­ка Лен­ту­ла, при­вер­жен­ца Кати­ли­ны, каз­нен­но­го по при­ка­за­нию Цице­ро­на, игра­ли тут первую роль. Выс­шие и самые ответ­ст­вен­ные посты пору­ча­лись людям, кото­рые дав­но уже пере­ста­ли даже счи­тать свои дол­ги. Все виде­ли, как став­лен­ни­ки Цеза­ря не толь­ко содер­жат тан­цов­щиц, — это дела­ли и дру­гие, — но появ­ля­лись пуб­лич­но с подоб­ны­ми потас­ку­ха­ми. Уди­ви­тель­но ли, что люди серь­ез­ные и чуж­дые поли­ти­че­ских пар­тий жда­ли амни­стии для всех бежав­ших пре­ступ­ни­ков, упразд­не­ния дол­го­вых книг, мно­го­чис­лен­ных при­ка­зов о кон­фис­ка­ци­ях, изгна­ни­ях и убий­ствах, даже раз­граб­ле­ния Рима галль­ской сол­дат­чи­ной? Но в этом отно­ше­нии «чудо­ви­ще» обма­ну­ло ожи­да­ния сво­их вра­гов и дру­зей.

Цезарь ослаб­ля­ет угро­зу анар­хии

Как толь­ко был занят пер­вый ита­лий­ский город Ари­мин, Цезарь запре­тил сол­да­там пока­зы­вать­ся воору­жен­ны­ми внут­ри город­ских стен; ита­лий­ские горо­да были охра­не­ны от вся­ких зло­употреб­ле­ний и наси­лий, неза­ви­си­мо от того, дру­же­люб­но с.319 или враж­деб­но они встре­ти­ли Цеза­ря. Когда взбун­то­вав­ший­ся гар­ни­зон позд­но вече­ром сдал Кор­фи­ний, Цезарь, вопре­ки всем воен­ным пре­до­сто­рож­но­стям, отло­жил заня­тие горо­да до утра толь­ко для того, чтобы не под­вер­гать город опас­но­сти вступ­ле­ния в него ночью раз­дра­жен­ных сол­дат. Из чис­ла плен­ных рядо­вые, кото­рых счи­та­ли поли­ти­че­ски индиф­фе­рент­ны­ми, зачис­ля­лись в армию Цеза­ря, офи­це­ров же не толь­ко щади­ли, но, не вынуж­дая у них ника­ких обе­ща­ний, отпус­ка­ли на сво­бо­ду, невзи­рая на лица, а то, на что они заяв­ля­ли при­тя­за­ния, как на свою част­ную соб­ст­вен­ность, выда­ва­лось им без осо­бо при­дир­чи­вых рас­сле­до­ва­ний пра­виль­но­сти этих заяв­ле­ний. Так обо­шлись даже с Луци­ем Доми­ци­ем, даже Лаби­е­ну были ото­сла­ны в непри­я­тель­ский лагерь остав­лен­ные им день­ги и вещи. Несмот­ря на тяже­лое финан­со­вое поло­же­ние, были поща­же­ны име­ния как отсут­ст­ву­ю­щих, так и остав­ших­ся про­тив­ни­ков; Цезарь даже пред­по­чи­тал брать взай­мы у дру­зей, чем при­бе­гать к взи­ма­нию фор­маль­но пра­виль­но­го, но на деле уста­рев­ше­го позе­мель­но­го нало­га, что вос­ста­но­ви­ло бы про­тив него класс соб­ст­вен­ни­ков. Победи­тель счи­тал, что его победа раз­ре­ши­ла лишь поло­ви­ну зада­чи, да и то не самую труд­ную; залог устой­чи­во­сти успе­ха, по его соб­ст­вен­но­му при­зна­нию, он видел лишь в без­услов­ном поми­ло­ва­нии побеж­ден­ных, и поэто­му во вре­мя все­го похо­да от Равен­ны до Брун­ди­зия неустан­но воз­об­нов­лял попыт­ки добить­ся лич­но­го свида­ния и при­ем­ле­мо­го согла­ше­ния с Пом­пе­ем. Но если рань­ше ари­сто­кра­тия и слы­шать не хоте­ла о каком-нибудь при­ми­ре­нии, то неожи­дан­ная и позор­ная эми­гра­ция дове­ла ее гнев до безу­мия; дикая жаж­да мести охва­ти­ла побеж­ден­ных и явля­лась стран­ным кон­тра­стом с при­ми­ри­тель­ным настро­е­ни­ем победи­те­ля.

Угро­зы эми­гра­ции

Изве­стия, регу­ляр­но достав­ля­е­мые из лаге­ря эми­гран­тов остав­шим­ся в Ита­лии дру­зьям, были пере­пол­не­ны про­ек­та­ми кон­фис­ка­ции и про­скрип­ций, очи­ще­ния сена­та и государ­ства; по срав­не­нию с ними рестав­ра­ция Сул­лы каза­лась дет­ской заба­вой, и даже уме­рен­ные сто­рон­ни­ки той же пар­тии с ужа­сом при­слу­ши­ва­лись к ним.

Мас­са уме­рен­ных людей пере­хо­дит на сто­ро­ну Цеза­ря

261 Безум­ная страсть бес­си­лия и муд­рая уме­рен­ность вла­сти возы­ме­ли свое дей­ст­вие. Та мас­са людей, для кото­рых мате­ри­аль­ные инте­ре­сы были выше поли­ти­че­ских, бро­си­лась в объ­я­тия Цеза­ря. Ита­лий­ские горо­да пре­воз­но­си­ли до небес «пря­мо­ду­шие, уме­рен­ность, муд­рость» победи­те­ля, и даже про­тив­ни­ки допус­ка­ли, что эти вос­хва­ле­ния искрен­ни. Выс­шие финан­со­вые сфе­ры, откуп­щи­ки нало­гов и при­сяж­ные после кру­ше­ния, постиг­ше­го кон­сти­ту­ци­он­ную пар­тию в Ита­лии, не име­ли осо­бо­го жела­ния дове­рить­ся впредь тем же корм­чим; капи­та­лы опять вышли нару­жу, и «бога­тые люди при­сту­пи­ли опять к сво­ей обыч­ной рабо­те веде­ния дол­го­вых книг». Даже зна­чи­тель­ное боль­шин­ство сена­то­ров (прав­да, толь­ко по с.320 чис­лен­но­сти, так как сре­ди них было очень мало знат­ней­ших и вид­ней­ших чле­нов сена­та), вопре­ки при­ка­за­ни­ям Пом­пея и кон­су­лов, оста­лись в Ита­лии, частью