Марк Анней Лукан и его поэма о гражданской войне

с.251

I

В пер­вые два века нашей эры три круп­ней­ших рим­ских писа­те­ля — Лукан, Тацит и Юве­нал — были пла­мен­ны­ми вра­га­ми дес­по­тиз­ма рим­ских импе­ра­то­ров.

От всех этих писа­те­лей до нас дошло боль­шое лите­ра­тур­ное наслед­ство. Про­из­веде­ния Таци­та и Юве­на­ла неод­но­крат­но пере­во­ди­лись на рус­ский язык и хоро­шо зна­ко­мы широ­ким кру­гам чита­те­лей. Срав­ни­тель­но мень­ше извест­на рус­ско­му чита­те­лю поэ­ма Лука­на о граж­дан­ской войне меж­ду Цеза­рем и Пом­пе­ем, или «Фар­са­лия». Это един­ст­вен­ное дошед­шее до нас про­из­веде­ние Лука­на. На рус­ский язык «Фар­са­лия» пере­веде­на более ста лет тому назад (в 1819 г.) С. Фила­то­вым, при­чем этот пере­вод был сде­лан про­зою и не с латин­ско­го, а с фран­цуз­ско­го язы­ка. Таким обра­зом, пере­вод Л. Е. Ост­ро­умо­ва — пер­вый пол­ный пере­вод поэ­мы Лука­на, сде­лан­ный с латин­ско­го язы­ка и при­том сти­хотвор­ным раз­ме­ром под­лин­ни­ка.

Из древ­них био­гра­фий Лука­на, име­ю­щих­ся в спис­ках его «Фар­са­лии», сохра­ни­лось две, из кото­рых одна, непол­ная, при­пи­сы­ва­ет­ся исто­ри­ку Све­то­нию (70—140 гг.), дру­гая — фило­ло­гу Вак­ке, жив­ше­му, по всей веро­ят­но­сти, в VI в. Кро­ме того, обсто­я­тель­ства, послу­жив­шие при­чи­ною смер­ти Лука­на, и самая его смерть опи­са­ны в «Лето­пи­си» Таци­та (кн. 15, гл. 48—70).

Марк Анней Лукан родил­ся в испан­ском горо­де Кор­ду­бе (тепе­ре­ш­ней Кор­до­ве) в кон­це 39 г. н. э., но вос­пи­ты­вал­ся с.252 в Риме, а затем в Афи­нах. Умер он 30 апре­ля 65 г. Годы рож­де­ния и смер­ти Лука­на — един­ст­вен­ные даты, какие мож­но точ­но уста­но­вить; дру­гие же собы­тия жиз­ни Лука­на точ­ной дати­ров­ке не под­да­ют­ся. Лукан был по сво­е­му про­ис­хож­де­нию про­вин­ци­а­лом и, соглас­но рим­ским поня­ти­ям, не при­над­ле­жал к рим­ской зна­ти, посколь­ку никто из его семьи не был маги­ст­ра­том в Риме, но, тем не менее, он поль­зо­вал­ся все­ми пре­иму­ще­ства­ми, какие мог­ли доста­вить ему богат­ство и свя­зи. Дядя Лука­на — фило­соф Луций Анней Сене­ка — был одним из самых вид­ных людей сво­его вре­ме­ни. Будучи сна­ча­ла вос­пи­та­те­лем моло­до­го Неро­на, а затем сде­лав­шись — вме­сте с началь­ни­ком пре­то­ри­ан­ских когорт Бурром — в сущ­но­сти неглас­ным вла­сти­те­лем Рим­ско­го государ­ства, Сене­ка в 56 г. полу­чил зва­ние кон­су­ла. Лукан рос и вос­пи­ты­вал­ся под руко­вод­ст­вом Сене­ки, един­ст­вен­ный сын кото­ро­го умер еще в дет­стве.

Буду­щий автор поэ­мы о граж­дан­ской войне полу­чил самое тща­тель­ное обра­зо­ва­ние. Пре­по­да­ва­ние в то вре­мя начи­на­лось с изу­че­ния лите­ра­ту­ры и завер­ша­лось в шко­ле «рито­ра» — про­фес­со­ра рито­ри­ки. Соглас­но свиде­тель­ствам, кото­рые сохра­ни­лись в био­гра­фии Лука­на, при­пи­сы­вае­мой Вак­ке, Лукан с само­го нача­ла сво­их заня­тий обна­ру­жил уди­ви­тель­ные спо­соб­но­сти, опе­ре­дил сво­их сото­ва­ри­щей по шко­ле и срав­нял­ся даже со сво­и­ми учи­те­ля­ми. Лукан в совер­шен­стве вла­дел и латин­ской и гре­че­ской речью. Он про­шел и осно­ва­тель­ную фило­соф­скую шко­лу под руко­вод­ст­вом фило­со­фа-сто­и­ка Кор­ну­та, у кото­ро­го обу­чал­ся и сати­рик Пер­сий¹.

В сво­их декла­ра­тив­ных выска­зы­ва­ни­ях сто­и­ки учи­ли о пол­ном равен­стве людей без раз­ли­чия их соци­аль­ной при­над­леж­но­сти — рабов и сво­бод­ных. Одна­ко эти их поло­же­ния были лише­ны какой-либо поли­ти­че­ской заост­рен­но­сти, посколь­ку основ­ные инте­ре­сы сто­и­ков были чисто иде­а­ли­сти­че­ски­ми, и вни­ма­ние их обра­ща­лось исклю­чи­тель­но на внут­рен­ний мир чело­ве­ка. с.253 Соглас­но основ­но­му прин­ци­пу сто­и­ков, рабу ничто не меша­ло чув­ст­во­вать себя «сво­бод­ным», т. е. быть муд­ре­цом; раб не нуж­дал­ся ни в каких внеш­них усло­ви­ях для сво­его бла­жен­ства, богач же часто являл­ся «рабом» сво­их стра­стей.

Во вто­рой поло­вине II в. до н. э. фило­со­фия сто­и­ков про­ни­ка­ет в Рим, где она видо­из­ме­ня­ет­ся, при­спо­соб­ля­ясь к идео­ло­ги­че­ским запро­сам рим­ской зна­ти. Во вре­ме­на Лука­на стои­че­ская фило­со­фия поль­зо­ва­лась исклю­чи­тель­ным успе­хом у пред­ста­ви­те­лей выс­ше­го рим­ско­го сосло­вия, иде­а­ли­зи­ро­вав­ше­го ста­рые рим­ские рес­пуб­ли­кан­ские тра­ди­ции и бла­го­го­вев­ше­го перед сво­и­ми леген­дар­ны­ми пред­ка­ми, жерт­во­вав­ши­ми всем, вплоть до соб­ст­вен­ной жиз­ни, для бла­га род­но­го государ­ства. Эта фило­со­фия, про­по­ве­до­вав­шая настой­чи­вость в испол­не­нии дол­га и под­чи­не­ние лич­но­сти тому, что явля­ет­ся с точ­ки зре­ния стои­че­ской мора­ли долж­ным и необ­хо­ди­мым, пита­ла оппо­зи­ци­он­ные настро­е­ния сена­тор­ско­го сосло­вия, кото­рые в кон­це прав­ле­ния Неро­на (в 65 г.) нашли свое выра­же­ние в заго­во­ре Гая Каль­пур­ния Пизо­на. В этом заго­во­ре при­ни­ма­ли уча­стие вид­ные сена­то­ры и свя­зан­ные с ними началь­ни­ки пре­то­ри­ан­цев.

В поэ­ме Лука­на часто слыш­ны отго­лос­ки стои­че­ско­го уче­ния, соеди­ня­ю­ще­го­ся с рито­ри­кой, кото­рой она, мож­но ска­зать, про­пи­та­на.

Лукан начал писать и опуб­ли­ко­вы­вать свои про­из­веде­ния — и в про­зе и в сти­хах — очень рано; поэто­му вполне понят­но, что в его про­из­веде­ни­ях весь­ма силь­ны были школь­ные навы­ки, кото­рые он посте­пен­но, одна­ко, пре­одоле­вал: его поэ­ма живо и ярко вос­про­из­во­дит исто­ри­че­скую дей­ст­ви­тель­ность и тес­ней­шим обра­зом свя­за­на с жиз­нен­ны­ми инте­ре­са­ми рим­ской оппо­зи­ции Неро­ну.

Из даль­ней­ших фак­тов био­гра­фии Лука­на нам извест­но, что он женил­ся на Пол­ле Арген­та­рии, кото­рая была и моло­да, и кра­си­ва, и доб­ро­де­тель­на, и умна, и бога­та².

Неко­то­рое вре­мя Лука­ну покро­ви­тель­ст­во­вал импе­ра­тор Нерон, быв­ший все­го на два года его стар­ше. Нерон увле­кал­ся с.254 лите­ра­ту­рой и музы­кой и стре­мил­ся про­сла­вить­ся не толь­ко как музы­кант, но и как поэт. По свиде­тель­ству Све­то­ния³, он впер­вые в Риме учредил пери­о­ди­че­ские состя­за­ния, по гре­че­ско­му образ­цу, тро­я­ко­го рода, повто­ря­ю­щи­е­ся через каж­дые пять лет: музы­каль­ные, гим­на­сти­че­ские и кон­ные. Он назвал их «Неро­ни­я­ми». На этих-то состя­за­ни­ях Лукан высту­пил с «Похваль­ным сло­вом» моло­до­му импе­ра­то­ру. Сохра­ни­лось изве­стие, что Лукан был вызван Неро­ном в Рим из Афин, куда он, по всей веро­ят­но­сти, отпра­вил­ся закан­чи­вать свое обра­зо­ва­ние, и, по сво­ем воз­вра­ще­нии, был воз­веден в зва­ние кве­сто­ра (несмот­ря на то, что еще не достиг тре­бу­е­мо­го для это­го воз­рас­та) и был при­нят импе­ра­то­ром в интим­ный круг дру­зей, а так­же полу­чил зва­ние жре­ца кол­ле­гии авгу­ров.

Но бла­го­во­ле­ние Неро­на не было дол­говре­мен­ным и проч­ным. Антич­ные био­гра­фы Лука­на объ­яс­ня­ют раз­рыв Неро­на с Лука­ном чисто лич­ны­ми моти­ва­ми — зави­стью импе­ра­то­ра к лите­ра­тур­ным успе­хам Лука­на и край­ним само­лю­би­ем послед­не­го: моло­дой поэт, как ука­зы­ва­ет­ся в при­пи­сы­вае­мой Све­то­нию био­гра­фии, обидел­ся на Неро­на за то, что импе­ра­тор ушел с пуб­лич­но­го чте­ния, где он декла­ми­ро­вал свое про­из­веде­ние; кро­ме того, гово­рит­ся в той же био­гра­фии, Лукан высме­ял сти­хи Неро­на в совер­шен­но непо­д­хо­дя­щем месте и сочи­нил сти­хотво­ре­ние, где изде­вал­ся и над самим Неро­ном и над вли­я­тель­ней­ши­ми из его дру­зей. Все это очень прав­до­по­доб­но, но, кро­ме того, мож­но с боль­шою веро­ят­но­стью пред­по­ло­жить, что Нерон подо­зри­тель­но отнес­ся к нача­той Лука­ном «Фар­са­лии», в кото­рой, при всей лести импе­ра­то­ру во вступ­ле­нии, сим­па­тии поэта были без­услов­но на сто­роне рес­пуб­ли­кан­цев и про­тив­ни­ков тиран­нии. Само­лю­би­во­му поэту было запре­ще­но не толь­ко опуб­ли­ко­вы­вать свои про­из­веде­ния, но даже читать их дру­зьям. Оскорб­лен­ный Лукан не удо­воль­ст­во­вал­ся рез­ки­ми напад­ка­ми на тиран­нию в сво­ей поэ­ме, где, начи­ная с кни­ги чет­вер­той, мож­но видеть пря­мые выпа­ды про­тив Неро­на, но при­нял еще уча­стие в заго­во­ре Пизо­на, с.255 имев­ше­го целью свер­же­ние и умерщ­вле­ние нена­вист­но­го импе­ра­то­ра. Лукан стал душою это­го заго­во­ра. Но заго­вор был рас­крыт, а заго­вор­щи­ки схва­че­ны. Лукан при­шел в отча­я­нье, ужа­са­ясь пред­сто­я­щей каз­ни, совер­шен­но поте­рял муже­ство и, судя по Све­то­ни­е­вой био­гра­фии, пошел на то, что обви­нил дру­гих лиц, наде­ясь этим спа­сти себя само­го. Но это не спас­ло Лука­на: он был осуж­ден, и ему было толь­ко пре­до­став­ле­но само­му выбрать род смер­ти. Лукан оста­но­вил­ся на само­убий­стве, выбрав обыч­ный в те вре­ме­на спо­соб — вскры­тие вен. Уми­рая, он, судя по нашим источ­ни­кам, про­из­нес соб­ст­вен­ные сти­хи с опи­са­ни­ем смер­ти сол­да­та, исте­каю­ще­го кро­вью. Очень воз­мож­но, что это были сти­хи 635—646 из третьей кни­ги «Фар­са­лии»:

Рас­сказ о смер­ти Лука­на вдох­но­вил Май­ко­ва на иное изо­бра­же­нье послед­них минут Лука­на. Моло­дой, рас­стаю­щий­ся с жиз­нью Лукан так гово­рит уста­ми наше­го поэта:

Лукан у Май­ко­ва полон созна­ния зна­чи­тель­но­сти сво­его твор­че­ства, он счи­та­ет себя вдох­но­ви­те­лем наро­да:

В живом и поэ­ти­че­ски прав­ди­вом изо­бра­же­нии Май­ко­ва Лукан под­да­ет­ся надеж­де на воз­мож­ность спа­се­ния от смер­ти бег­ст­вом, но, узнав о герой­ской смер­ти Эпи­ха­риды, у кото­рой соби­ра­лись заго­вор­щи­ки, он обре­та­ет муже­ство и вели­ча­вое спо­кой­ст­вие:

Такое изо­бра­же­ние смер­ти Лука­на, разу­ме­ет­ся, исто­ри­че­ски не дока­зу­е­мо, но поэ­ти­че­ски оно под­твер­жда­ет­ся всей его поэ­мой.

с.257 Не уце­ле­ли и близ­кие род­ст­вен­ни­ки Лука­на: его отца и дво­их его дядей — Сене­ку и Гал­ли­о­на — при­нуди­ли покон­чить жизнь само­убий­ст­вом. Поща­же­на была вдо­ва поэта, Пол­ла Арген­та­рия, кото­рая впо­след­ст­вии еже­год­но справ­ля­ла день рож­де­ния покой­но­го мужа. До нас дошли и сти­хотво­ре­ния Ста­ция (Силь­вы, II, 7) и Мар­ци­а­ла, писав­ших уже после смер­ти Неро­на, в честь дня рож­де­ния Лука­на. Вот три эпи­грам­мы Мар­ци­а­ла, посвя­щен­ные Лука­ну (VII, 21, 22 и 23):

II

Пред­ста­ви­те­ли того выс­ше­го обще­ства, к кото­ро­му при­над­ле­жал и Лукан, — рим­ские сена­то­ры — отнюдь не стре­ми­лись к нис­про­вер­же­нию поли­ти­че­ской систе­мы, осно­ван­ной Авгу­стом, пото­му что она гаран­ти­ро­ва­ла им гос­под­ство над раба­ми и созда­ва­ла хоро­шие усло­вия для охра­ны рим­ских гра­ниц, одна­ко идео­ло­гия Сена­та при пре­ем­ни­ках Авгу­ста была оппо­зи­ци­он­ной дес­по­тиз­му рим­ских цеза­рей.

Сенат­ская оппо­зи­ция прин­ци­па­ту была доста­точ­но свое­об­раз­ным явле­ни­ем в исто­рии Рима. Извест­но, что, высту­пая в Сена­те, с.258 сена­то­ры состя­за­лись друг с дру­гом в лести по адре­су импе­ра­то­ра. «Ни одно дело, обсуж­дав­ше­е­ся в Сена­те, не счи­та­лось столь низ­мен­ным и столь ничтож­ным, чтобы тут же не перей­ти к про­слав­ле­нию импе­ра­то­ра, о каких бы дея­ни­ях ни при­шлось гово­рить», — пишет Пли­ний Млад­ший в сво­ем «Пане­ги­ри­ке импе­ра­то­ру Тра­я­ну» (§ 54). И тем не менее Сенат все­гда нахо­дил­ся под подо­зре­ни­ем у импе­ра­то­ров, и жерт­ва­ми их терро­ра явля­лись в первую оче­редь сена­то­ры.

Это объ­яс­ня­ет­ся преж­де все­го тем, что пер­вые импе­ра­то­ры, про­во­дя поли­ти­ку укреп­ле­ния создан­ной Авгу­стом монар­хии, виде­ли в Сена­те посто­ян­ную опас­ность воз­рож­де­ния преж­не­го рес­пуб­ли­кан­ско­го Рима. Фор­маль­но Сенат сохра­нял еще свое преж­нее зна­че­ние вер­хов­но­го государ­ст­вен­но­го орга­на, и внешне импе­ра­то­ры не мог­ли не счи­тать­ся с ним. Тем вни­ма­тель­нее отно­си­лись они ко все­му, что хоть как-то напо­ми­на­ло им о воз­вра­ще­нии былой само­сто­я­тель­но­сти Сена­та. Вто­рой при­чи­ной явля­лось то обсто­я­тель­ство, что боль­шин­ство сена­то­ров было круп­ны­ми земель­ны­ми соб­ст­вен­ни­ка­ми; упор­но и жесто­ко борясь с ними и кон­фис­куя их вла­де­ния, импе­ра­то­ры тем самым уве­ли­чи­ва­ли соб­ст­вен­ный земель­ный фонд и под­ры­ва­ли эко­но­ми­че­скую базу рим­ской зна­ти.

Пред­ше­ст­вен­ни­ки Неро­на — Тибе­рий, Кали­гу­ла, Клав­дий — про­во­ди­ли поли­ти­ку терро­ра по отно­ше­нию к Сена­ту.

Во вре­ме­на Лука­на оппо­зи­ци­он­ные настро­е­ния сена­то­ров уси­ли­ва­ют­ся из-за нестер­пи­мо­го гне­та Неро­на по отно­ше­нию к сена­тор­ско­му сосло­вию. Пер­вые годы его прав­ле­ния, когда Нерон нахо­дил­ся еще под вли­я­ни­ем Сене­ки и Бур­ра, не пред­ве­ща­ли Сена­ту ниче­го пло­хо­го. Явив­шись после похо­рон импе­ра­то­ра Клав­дия в заседа­ние Сена­та, Нерон, как сооб­ща­ет Тацит⁶, «начер­тал про­грам­му буду­ще­го прин­ци­па­та, осо­бен­но устра­няя то, что состав­ля­ло нена­вист­ную сто­ро­ну толь­ко что окон­чив­ше­го­ся. Ибо он не будет судьей во всех делах, чтобы, запер­ши у себя во с.259 двор­це обви­ни­те­лей и под­суди­мых, давать про­стор могу­ще­ству несколь­ких чело­век; ниче­го в его доме не будет про­даж­но­го или доступ­но­го интри­гам; его дво­рец и государ­ство не будут сме­ши­вать­ся; Сенат пусть сохра­ня­ет свои древ­ние обя­зан­но­сти; пусть Ита­лия и про­вин­ции наро­да рим­ско­го обра­ща­ют­ся к три­бу­на­лам кон­су­лов, а они пре­до­став­ля­ют им доступ к Сена­ту; сам же он будет ведать дела про­вин­ций, заня­тых вой­ска­ми». Таким обра­зом, Нерон пуб­лич­но заявил о сво­ем ува­же­нии к пра­вам Сена­та, пре­до­ста­вил ему пра­во решать важ­ней­шие государ­ст­вен­ные дела и оста­вил в руках Сена­та управ­ле­ние Ита­ли­ей и так назы­вае­мы­ми сенат­ски­ми про­вин­ци­я­ми, а в свое веде­ние брал толь­ко импе­ра­тор­ские про­вин­ции, в кото­рых сто­я­ли вой­ска и кото­рые управ­ля­лись намест­ни­ка­ми прин­цеп­са, про­пре­то­ра­ми. Такая декла­ра­ция сем­на­дца­ти­лет­не­го импе­ра­то­ра без­услов­но соот­вет­ст­во­ва­ла инте­ре­сам сена­то­ров и спо­соб­ст­во­ва­ла иде­а­ли­за­ции Неро­на в гла­зах рим­ско­го обще­ства. И с 54 до 62 г. доб­рые отно­ше­ния меж­ду прин­цеп­сом и Сена­том сохра­ня­лись; их дея­тель­но под­дер­жи­ва­ли и Сене­ка и Бурр. Поэто­му нет ниче­го уди­ви­тель­но­го, что иде­а­ли­за­ция моло­до­го Неро­на нашла свое отра­же­ние во вступ­ле­нии к «Фар­са­лии».

В этом вступ­ле­нии Лукан рас­суж­да­ет о судь­бах Рима и рас­смат­ри­ва­ет исто­ри­че­ский про­цесс как цепь роко­вых испы­та­ний, угро­жав­ших суще­ст­во­ва­нию государ­ства, но счаст­ли­во завер­шив­ших­ся при­хо­дом к вла­сти Неро­на. Из роко­вых собы­тий в исто­рии Рима самы­ми страш­ны­ми Лукан счи­та­ет пери­од три­ум­ви­ра­та⁷ и после­до­вав­шую затем граж­дан­скую вой­ну меж­ду Цеза­рем и Пом­пе­ем. Одна­ко хотя бед­ст­вия, постиг­шие рим­скую рес­пуб­ли­ку, ужас­ны,