У. Смит. Словарь греческих и римских древностей, 2-е изд.

SENÁTUS (СЕНА́Т). Во всех антич­ных рес­пуб­ли­ках управ­ле­ние было разде­ле­но меж­ду сена­том и народ­ным собра­ни­ем, а в слу­ча­ях, когда, как в Спар­те, во гла­ве управ­ле­ния сто­ял царь, он являл­ся немно­гим более, чем адми­ни­ст­ра­то­ром. В древ­ней­шие вре­ме­на сенат все­гда рас­смат­ри­вал­ся как собра­ние ста­рей­шин, како­во, соб­ст­вен­но, и было зна­че­ние рим­ско­го сло­ва se­na­tus, как и спар­тан­ско­го γε­ρουσία, а его чле­ны изби­ра­лись из нацио­наль­ной зна­ти. Чис­ло сена­то­ров в антич­ных рес­пуб­ли­ках все­гда было чет­ко вза­и­мо­свя­за­но с чис­лом триб, состав­ляв­ших народ [BOULE, GERU­SIA]. Поэто­му в древ­но­сти, когда Рим состо­ял толь­ко из одной три­бы, его сенат вклю­чал сто чле­нов (se­na­to­res, сена­то­ры, или pat­res, отцы; ср. PAT­RI­CII, пат­ри­ции), а когда сабин­ская три­ба тици­ев была объ­еди­не­на с латин­ской три­бой рам­нов, чис­ло сена­то­ров воз­рос­ло до двух­сот (Dio­nys. II. 47; Plut. Rom. 20). Это чис­ло было еще раз уве­ли­че­но на сот­ню, когда в рим­ское государ­ство вошла третья три­ба луце­ров. Дио­ни­сий (III. 67) и Ливий (I. 35) отно­сят послед­нее собы­тие к прав­ле­нию Тарк­ви­ния Древ­не­го; Цице­рон (de Re Publ. II. 20), согла­ша­ясь с эти­ми дву­мя исто­ри­ка­ми по дан­но­му вопро­су, утвер­жда­ет, что Тарк­ви­ний удво­ил чис­ло сена­то­ров; в соот­вет­ст­вии с этим при­хо­дит­ся счи­тать, что до Тарк­ви­ния сенат состо­ял из 150 чле­нов. Одна­ко это раз­но­гла­сие мож­но объ­яс­нить пред­по­ло­же­ни­ем, что ко вре­ме­ни Тарк­ви­ния Древ­не­го ряд мест в сена­те ока­зал­ся вакант­ным, и он запол­нил их одно­вре­мен­но с вклю­че­ни­ем в сенат 100 луце­ров; либо что Цице­рон рас­смат­ри­вал луце­ров как вто­рую или новую поло­ви­ну наро­да, в про­ти­во­по­лож­ность двум дру­гим три­бам, и поэто­му оши­боч­но счи­тал их сена­то­ров вто­рой или новой поло­ви­ной это­го государ­ст­вен­но­го орга­на. Новые сена­то­ры, добав­лен­ные Тарк­ви­ни­ем Древним, отли­ча­лись от при­над­ле­жав­ших к двум более древним три­бам тем, что к ним обра­ща­лись pat­res mi­no­rum gen­tium (отцы млад­ших родов), подоб­но тому, как ранее сена­то­ры, пред­став­ляв­шие тици­ев, точ­но так же отли­ча­лись от пред­ста­ви­те­лей рам­нов (Dio­nys. II. 57). Сер­вий Тул­лий не внес ника­ких изме­не­ний в состав сена­та, но при Тарк­ви­нии Гор­дом чис­лен­ность сена­то­ров, как сооб­ща­ет­ся, очень силь­но сокра­ти­лась, посколь­ку тиран мно­гих каз­нил, а дру­гих отпра­вил в изгна­ние. Одна­ко, как пред­став­ля­ет­ся, это сооб­ще­ние силь­но пре­уве­ли­че­но, и вполне прав­до­по­доб­но пред­по­ло­же­ние Нибу­ра (Hist. of Ro­me, I. p. 526) о том, что неко­то­рые вакан­сии в сена­те обра­зо­ва­лись из-за того, что мно­гие сена­то­ры отпра­ви­лись в изгна­ние вме­сте с тира­ном. Воз­ник­шие вакан­сии немед­лен­но после обра­зо­ва­ния рес­пуб­ли­ки запол­нил Л. Юний Брут, как утвер­жда­ют неко­то­рые авто­ры (Liv. II. 1), или, соглас­но Дио­ни­сию (V. 13), Брут и Вале­рий Пуб­ли­ко­ла, а соглас­но Плу­тар­ху (Publ. 11) и Фесту (s. v. Qui pat­res) — толь­ко Вале­рий Пуб­ли­ко­ла. Одна­ко все соглас­ны в том, что лица, став­шие тогда сена­то­ра­ми, были знат­ны­ми пле­бе­я­ми всад­ни­че­ско­го ран­га. Дио­ни­сий утвер­жда­ет, что сна­ча­ла знат­ней­шие из пле­бе­ев были воз­вы­ше­ны до ран­га пат­ри­ци­ев, а затем из их чис­ла были набра­ны новые сена­то­ры. Но это выглядит несов­ме­сти­мым с назва­ни­ем, кото­рым они обо­зна­ча­лись. Если бы они были пат­ри­ци­я­ми, то подоб­но осталь­ным назы­ва­лись бы отца­ми (pat­res), тогда как сооб­ща­ет­ся, что новые сена­то­ры отли­ча­лись от преж­них име­нем «при­пи­сан­ные» (con­scrip­ti) (Liv. II. 1; Fes­tus, s. v. Con­scrip­ti и ad­lec­ti). Поэто­му с тех пор тра­ди­ци­он­ным обра­ще­ни­ем к сена­ту в целом все­гда было: pat­res con­scrip­ti, то есть, pat­res et con­scrip­ti. Суще­ст­ву­ет сооб­ще­ние о том, что все­го новых сена­то­ров было 164 (Plut. Publ. 11; Fes­tus, s. v. Qui pat­res); но, как спра­вед­ли­во отме­тил Нибур, это фаль­си­фи­ка­ция, воз­мож­но, Вале­рия Анци­а­та, про­ти­во­ре­ча­щая всей после­дую­щей исто­рии.

С этих пор чис­лен­ность сена­то­ров, по-види­мо­му, неиз­мен­но оста­ва­лась рав­ной трем­стам в тече­ние несколь­ких сто­ле­тий (Liv. Epit. 60). Г. Сем­п­ро­ний Гракх впер­вые попы­тал­ся осу­ще­ст­вить изме­не­ние, но в чем имен­но оно заклю­ча­лось — неяс­но. В эпи­то­ме Ливия ясно утвер­жда­ет­ся, что он наме­ре­вал­ся доба­вить 600 всад­ни­ков к 300 сена­то­рам, в резуль­та­те чего сенат состо­ял бы из 900 чле­нов и всад­ни­ки полу­чи­ли бы в нем зна­чи­тель­ное пре­об­ла­да­ние. Это выглядит как бес­смыс­ли­ца. (Göttling, Ge­sch. d. Röm. Staatsv. p. 437). Плу­тарх (C. с.1017 Gracch. 5, сл.) утвер­жда­ет, что Гракх вклю­чил в сенат 300 всад­ни­ков, кото­рых ему было поз­во­ле­но избрать из обще­го чис­ла всад­ни­ков, и что он пере­дал судеб­ные комис­сии ново­му сена­ту, состо­я­ще­му из 600 чле­нов. Это сооб­ще­ние, по-види­мо­му, осно­ва­но на пута­ни­це меж­ду судеб­ным зако­ном (lex judi­cia­ria) Г. Грак­ха и после­дую­щим зако­ном Ливия Дру­за (Wal­ter, Ge­sch. d. Röm. Rechts, p. 244); все про­чие авто­ры, упо­ми­наю­щие судеб­ный закон Г. Грак­ха, не гово­рят ни о каком изме­не­нии или уве­ли­че­нии чис­ла сена­то­ров, но про­сто утвер­жда­ют, что он пере­дал судеб­ные комис­сии от сена­та всад­ни­кам, в веде­нии кото­рых они оста­ва­лись до три­бу­на­та Ливия Дру­за. Послед­ний пред­ло­жил, чтобы — посколь­ку сенат состо­ял из 300 чле­нов, — туда было добав­ле­но (ἀρισ­τίνδην, руко­вод­ст­ву­ясь знат­но­стью про­ис­хож­де­ния) рав­ное коли­че­ство всад­ни­ков и чтобы в даль­ней­шем судьи изби­ра­лись из это­го сена­та, состо­я­ще­го из 600 чле­нов (Ap­pian. B. C. I. 35; Aurel. Vict. de Vir. Il­lustr. 66; Liv. Epit. 71). Одна­ко после смер­ти Ливия Дру­за этот закон был отме­нен самим сена­том, в поль­зу кото­ро­го он был пред­ло­жен, и чис­лен­ность сена­та вновь соста­ви­ла 300 чле­нов. В ходе граж­дан­ской вой­ны Мария и Сул­лы в сена­те долж­но было обра­зо­вать­ся мно­го вакан­сий. Сул­ла во вре­мя сво­ей дик­та­ту­ры не толь­ко запол­нил эти вакан­сии, но и уве­ли­чил чис­ло сена­то­ров. Об этом уве­ли­че­нии нам опре­де­лен­но извест­но толь­ко то, что он рас­по­рядил­ся избрать в сенат око­ло 300 наи­бо­лее выдаю­щих­ся всад­ни­ков (Ap­pian. B. C. I. 100), но нигде не упо­ми­на­ет­ся, на сколь­ко он реаль­но уве­ли­чил чис­лен­ность сена­то­ров. Одна­ко с этих пор сенат, по-види­мо­му, вклю­чал от 500 до 600 чле­нов (Cic. ad Att. I. 14). Юлий Цезарь довел чис­ло сена­то­ров до 900 и пре­до­став­лял это высо­кое зва­ние даже про­стым сол­да­там, воль­ноот­пу­щен­ни­кам и ино­зем­цам (pe­re­gri­ni) (Dion Cass. XLIII. 47; Suet. Caes. 80). Такой про­из­вол при избра­нии недо­стой­ных лиц в сенат и бес­кон­троль­ном уве­ли­че­нии его чис­лен­но­сти повто­рял­ся и после смер­ти Цеза­ря, ибо в одном слу­чае насчи­ты­ва­лось более тыся­чи сена­то­ров (Suet. Aug. 35). Август очи­стил сенат от недо­стой­ных чле­нов, пре­зри­тель­но про­зван­ных наро­дом «замо­гиль­ны­ми сена­то­ра­ми» (Or­ci­ni se­na­to­res), сни­зил его чис­лен­ность до 600 (Dion Cass. LIV. 14) и при­ка­зал, чтобы спи­сок сена­то­ров все­гда был досту­пен для обще­ст­вен­но­го озна­ком­ле­ния (Dion Cass. LV. 3). По-види­мо­му, в тече­ние пер­вых сто­ле­тий импе­рии это чис­ло оста­ва­лось в целом неиз­мен­ным; но, посколь­ку все зави­се­ло от воли импе­ра­то­ра, вряд ли мож­но ожидать, что будет най­де­но посто­ян­ное и опре­де­лен­ное чис­ло сена­то­ров (Dion Cass. LIII. 17). В после­дую­щий пери­од импе­рии их чис­ло вновь рез­ко сокра­ти­лось.

Гово­ря о пра­ве быть избран­ным в сенат и о спо­со­бе избра­ния сена­то­ров, сле­ду­ет раз­ли­чать несколь­ко пери­о­дов рим­ской исто­рии. Ранее гос­под­ст­во­ва­ло мне­ние, осно­ван­ное на Ливии (Liv. I. 8) и Фесте (s. v. Prae­te­ri­ti se­na­to­res) и в наше вре­мя нашед­шее под­держ­ку у Гуш­ке и Руби­но, буд­то бы в древ­ней­ший пери­од рим­ской исто­рии цари назна­ча­ли чле­нов сена­та по сво­е­му соб­ст­вен­но­му усмот­ре­нию. Нибур и его после­до­ва­те­ли попы­та­лись пока­зать, что народ (po­pu­lus) Рима был истин­ным суве­ре­ном, что вся власть, при­над­ле­жав­шая царям, деле­ги­ро­ва­лась им наро­дом и что сенат являл­ся собра­ни­ем, фор­ми­ро­вав­шим­ся по прин­ци­пу пред­ста­ви­тель­ства, так что он пред­став­лял народ и его чле­ны изби­ра­лись наро­дом. Дио­ни­сий (II. 14) так­же утвер­жда­ет, что сена­то­ров выби­рал народ, но его опи­са­ние выбо­ров оши­боч­но, ибо он счи­та­ет, что с сена­том, состо­я­щим толь­ко из ста чле­нов, уже были свя­за­ны три три­бы и что сена­то­ры изби­ра­лись кури­я­ми. Нибур (I. p. 338) пола­га­ет, что каж­дый род направ­лял для пред­ста­ви­тель­ства в сена­те деку­ри­о­на, являв­ше­го­ся его ста­рей­ши­ной; Гёт­линг (p. 151, ср. p. 62), с дру­гой сто­ро­ны, дела­ет несколь­ко более прав­до­по­доб­ное пред­по­ло­же­ние о том, что каж­дая деку­рия (δε­κάς Дио­ни­сия), вклю­чав­шая либо часть одно­го рода, либо части несколь­ких более мел­ких родов, долж­на была назна­чить одно­го пожи­ло­го чело­ве­ка, пред­став­ляв­ше­го ее в сена­те, и одно­го более моло­до­го в каче­стве всад­ни­ка. Это пред­по­ло­же­ние устра­ня­ет труд­ность, свя­зан­ную с деку­ри­о­на­ми, на кото­рую ука­зал Валь­тер (Ge­sch. d. Röm. Rechts, p. 23, n. 12); ибо деку­ри­он являл­ся коман­ди­ром армей­ско­го под­разде­ле­ния и как тако­вой не мог быть нахо­дить­ся в воз­расте сена­то­ра. Соглас­но этой тео­рии, каж­дая курия была пред­став­ле­на деся­тью, каж­дая три­ба — сот­ней, а весь народ — тре­мя­ста­ми сена­то­ра­ми, сохра­няв­ши­ми свое досто­ин­ство пожиз­нен­но. Но эту тео­рию невоз­мож­но при­нять, так как при­хо­дит­ся либо пре­не­бречь почти все­ми антич­ны­ми источ­ни­ка­ми, либо согла­сить­ся с преж­ним мне­ни­ем о том, что сена­то­ров назна­чал царь. Пле­беи как тако­вые не были пред­став­ле­ны в сена­те, ибо те слу­чаи, когда упо­ми­на­ет­ся о пре­до­став­ле­нии пле­бе­ям сена­тор­ско­го досто­ин­ства, напри­мер, в прав­ле­ние Тарк­ви­ния Древ­не­го и после отме­ны цар­ской вла­сти, могут быть рас­це­не­ны толь­ко как еди­новре­мен­ные меро­при­я­тия, кото­рые пра­ви­тель­ство было вынуж­де­но осу­ще­ст­вить по ряду при­чин, вовсе не наме­ре­ва­ясь назна­чать пред­ста­ви­те­лей плеб­са (Nie­buhr, I. p. 526, сл.). Чис­лен­ность таких пле­бей­ских сена­то­ров в любом слу­чае долж­на быть зна­чи­тель­но мень­ше, чем заяв­ля­ют источ­ни­ки, ибо ни один пле­бей­ский сена­тор не назы­ва­ет­ся до 439 г. до н. э., когда Спу­рий Мелий упо­мя­нут как сена­тор. Сам сенат, по-види­мо­му, ока­зы­вал неко­то­рое вли­я­ние на избра­ние новых чле­нов, посколь­ку мог воз­ра­жать про­тив избран­но­го лица (Dio­nys. VII. 55). Сенат под­разде­лял­ся на деку­рии, соот­вет­ст­во­вав­шие кури­ям. Когда сенат состо­ял толь­ко из ста чле­нов, суще­ст­во­ва­ло, соот­вет­ст­вен­но, десять деку­рий сена­то­ров; и десять сена­то­ров, по одно­му от каж­дой деку­рии, фор­ми­ро­ва­ли de­cem pri­mi («десять пер­вых»), кото­рые пред­став­ля­ли десять курий. После того, как в сенат были вклю­че­ны пред­ста­ви­те­ли двух дру­гих триб, рам­ны и их «десять пер­вых» неко­то­рое вре­мя сохра­ня­ли пре­вос­ход­ство над дру­ги­ми три­ба­ми (Dio­nys. II. 58, III. 1; Plut. Num. 3) и голо­со­ва­ли рань­ше их (Dio­nys. VI. 84). Пер­вым из «деся­ти пер­вых» был прин­цепс сена­та, назна­ча­е­мый царем (Dio­nys. II. 12; Lyd. de Mens. I. 19) и одно­вре­мен­но являв­ший­ся стра­жем горо­да (cus­tos ur­bis) [PRAE­FEC­TUS URBI]. О воз­расте, в кото­ром чело­век мог быть избран в сенат в цар­ский пери­од, мы зна­ем толь­ко то, на что ука­зы­ва­ет само назва­ние «сена­тор», то есть, что это были люди пожи­ло­го воз­рас­та (ср. Becker, Röm. Al­terth. vol. II. pt. II p. 385, сл.).

После осно­ва­ния рес­пуб­ли­ки избра­ние сена­то­ров пере­шло из рук царей в руки с.1018 маги­ст­ра­тов: кон­су­лов, кон­су­ляр­ных три­бу­нов и затем цен­зо­ров (Liv. II. 1; Fes­tus, s. v. Prae­te­ri­ti se­na­to­res). Но пра­во избра­ния сена­то­ров, при­над­ле­жа­щее рес­пуб­ли­кан­ским маги­ст­ра­там, ни в коем слу­чае не было про­из­воль­ным, ибо сена­то­ры все­гда назна­ча­лись из всад­ни­ков, либо из тех, кто ранее полу­чил от наро­да маги­ст­ра­ту­ру, так что в дей­ст­ви­тель­но­сти кан­дида­тов в сенат все­гда назы­вал сам народ. С 487 г. до н. э. прин­цепс сена­та более не назна­чал­ся пожиз­нен­но, но стал маги­ст­ра­том, назна­ча­е­мым кури­я­ми, и «отцы млад­ших родов» так­же мог­ли полу­чить эту долж­ность (Nie­buhr, II. p. 119). Более того, пред­став­ля­ет­ся, что все куруль­ные маги­ст­ра­ты (от кве­сто­ра и выше) в силу сво­ей долж­но­сти име­ли место в сена­те, кото­рое сохра­ня­ли по исте­че­нии годич­но­го сро­ка сво­их пол­но­мо­чий, и имен­но из этих экс-маги­ст­ра­тов обыч­но запол­ня­лись вакан­сии, воз­ни­кав­шие в сена­те.

После учреж­де­ния цен­зу­ры толь­ко цен­зо­ры име­ли пра­во изби­рать в сенат новых чле­нов из чис­ла экс-маги­ст­ра­тов и исклю­чать из него тех, кого счи­та­ли недо­стой­ны­ми (Zo­nar. VII. 19; cf. Cic. de Leg. III. 12) [CEN­SOR]. Исклю­че­ние осу­ществля­лось про­сто путем про­пус­ка имен и невне­се­ния их в спи­сок сена­то­ров, в свя­зи с чем таких людей назы­ва­ли «про­пу­щен­ны­ми сена­то­ра­ми» (prae­te­ri­ti se­na­to­res) (Fest. s. v.). В исклю­чи­тель­ных слу­ча­ях ста­рей­ше­му из экс-цен­зо­ров пре­до­став­ля­лась дик­та­тор­ская власть для избра­ния новых чле­нов сена­та (Liv. XXIII. 22). Таким обра­зом, с одной сто­ро­ны, цен­зо­ры были огра­ни­че­ны в сво­ем выбо­ре теми лица­ми, кото­рые уже полу­чи­ли дове­рие наро­да, а с дру­гой сто­ро­ны, три­бун­ский закон Ови­ния пря­мо пред­пи­сы­вал им изби­рать «ex om­ni or­di­ne op­ti­mum quem­que cu­ria­tim» (Fest. l. c.). Нибур (I. p. 527) отно­сит этот неяс­ный закон Ови­ния ко вре­ме­ни, пред­ше­ст­ву­ю­ще­му вклю­че­нию в сенат con­scrip­ti, одна­ко он явно дати­ру­ет­ся зна­чи­тель­но более позд­ним пери­о­дом и был заду­ман как руко­вод­ство для цен­зо­ров, как сам Нибур впо­след­ст­вии и при­знал (II. p. 408, n. 855; ср. Wal­ter, p. 100, n. 68). Сосло­вие, упо­мя­ну­тое в дан­ном законе — это сена­тор­ское сосло­вие, то есть, лица, име­ю­щие пра­во на вклю­че­ние в сенат на осно­ва­нии ранее зани­ма­е­мых долж­но­стей (Liv. XXII. 49). Выра­же­ние cu­ria­tim крайне труд­но объ­яс­нить; по мне­нию неко­то­рых, оно озна­ча­ет, что новые сена­то­ры назна­ча­лись толь­ко с согла­сия сена­та (Dio­nys. VII. 55; Cic. Phi­lip. V. 17) и в при­сут­ст­вии лик­то­ров, пред­став­ляв­ших курии.

С того вре­ме­ни, как куруль­ные маги­ст­ра­ты полу­чи­ли пра­во зани­мать места в сена­те, сле­ду­ет раз­гра­ни­чи­вать два клас­са сена­то­ров, а имен­но — дей­ст­ви­тель­ных сена­то­ров, то есть, тех, кому маги­ст­ра­ты или цен­зо­ры регу­ляр­но пре­до­став­ля­ли это высо­кое поло­же­ние, — и тех, кто, в силу зани­ма­е­мой в насто­я­щий момент или ранее долж­но­сти, имел пра­во заседать и высту­пать в сена­те (sen­ten­tiam di­ce­re, jus sen­ten­tiae), но не голо­со­вать (Gel­lius, III. 18; Fes­tus, s. v. Se­na­to­res). К это­му сена­тор­ско­му сосло­вию при­над­ле­жа­ли так­же вер­хов­ный пон­ти­фик и фла­мин Юпи­те­ра. Все эти сена­то­ры, как уже было ска­за­но, не име­ли пра­ва голо­со­вать, но после окон­ча­ния голо­со­ва­ния мог­ли подой­ти и при­со­еди­нить­ся к той или иной пар­тии, в свя­зи с чем и полу­чи­ли назва­ние se­na­to­res pe­da­rii (педа­рии — голо­су­ю­щие нога­ми), — обра­ще­ние, кото­рое позд­нее при­ме­ня­лось к млад­шим сена­то­рам, не являв­шим­ся кон­су­ля­ра­ми (Gell. l. c.; ср. Nie­buhr, II. p. 114; Wal­ter, p. 144, и осо­бен­но Becker, l. c. p. 431, сл.; F. Hof­mann, Der Röm. Se­nat, p. 19, сл.). Един­ст­вен­ное нару­ше­ние поряд­ка при избра­нии чле­нов сена­та было допу­ще­но Аппи­ем Клав­ди­ем Цеком, кото­рый вклю­чил в сенат сыно­вей воль­ноот­пу­щен­ни­ков (Liv. IX. 29, 46; Aur. Vict. de Vir. Il­lustr. 34); но его дей­ст­вия были объ­яв­ле­ны неза­кон­ны­ми и не име­ли даль­ней­ших послед­ст­вий.

Когда со вре­ме­нем все государ­ст­вен­ные долж­но­сти ста­ли рав­но доступ­ны пле­бе­ям и пат­ри­ци­ям и когда боль­шин­ство долж­но­стей ста­ли зани­мать пер­вые, их чис­ло в сена­те, есте­ствен­но, про­пор­цио­наль­но уве­ли­чи­лось. Посте­пен­но сенат пре­вра­тил­ся в собра­ние, пред­став­ля­ю­щее народ, как рань­ше оно пред­став­ля­ло po­pu­lus, и вплоть до послед­не­го века рес­пуб­ли­ки счи­та­лось, что сена­тор­ское досто­ин­ство пре­до­став­ля­ет­ся наро­дом (Cic. pro Sext. 65, de Leg. III. 12, c. Verr. IV. 11, pro Cluent. 56). Но, несмот­ря на свой кажу­щий­ся народ­ным харак­тер, сенат нико­гда не был народ­ным или демо­кра­ти­че­ским собра­ни­ем, ибо теперь его чле­ны при­над­ле­жа­ли к зна­ти (no­bi­les), столь же ари­сто­кра­тич­ной, как и пат­ри­ции [NOBI­LES]. Долж­ность прин­цеп­са сена­та, отде­лен­ная от долж­но­сти город­ско­го пре­то­ра, теперь пре­до­став­ля­лась цен­зо­ра­ми и пер­во­на­чаль­но толь­ко ста­рей­ше­му из экс-цен­зо­ров (Liv. XXVII. 11), но впо­след­ст­вии любо­му сена­то­ру, кото­ро­го они сочтут наи­бо­лее достой­ным, и если про­тив него не выдви­га­лось ника­ко­го обви­не­ния, то он пере­из­би­рал­ся на сле­дую­щий люстр. Хотя эта долж­ность и была весь­ма почет­ной, но не при­но­си­ла ни вла­сти, ни пре­иму­ществ (Zo­nar. VII. 19) и даже не дава­ла пра­ва пред­седа­тель­ст­во­вать на заседа­ни­ях сена­та, кото­рое при­над­ле­жа­ло лишь маги­ст­ра­там, имев­шим пра­во созы­вать сенат (Gell. XIV. 7; Cic. de Leg. III. 4).

Нибур пред­по­ло­жил (III. p. 406), что сена­тор­ский ценз в Риме суще­ст­во­вал в нача­ле вто­рой Пуни­че­ской вой­ны, но сло­ва Ливия (XXIV. 11), на кото­рых осно­ва­но его пред­по­ло­же­ние, пред­став­ля­ют­ся слиш­ком туман­ны­ми, чтобы при­нять этот вывод. Гёт­линг (p. 346) на осно­ва­нии Цице­ро­на (ad Fam. XIII. 5) выска­зы­ва­ет догад­ку, что впер­вые сена­тор­ский ценз был учреж­ден Цеза­рем, но текст Цице­ро­на еще менее убеди­те­лен, чем текст Ливия, поэто­му мы можем уве­рен­но счи­тать, что на про­тя­же­нии все­го рес­пуб­ли­кан­ско­го пери­о­да ника­ко­го цен­за не суще­ст­во­ва­ло (Plin. H. N. XIV. 1), хотя сена­то­ры, конеч­но, все­гда при­над­ле­жа­ли к самым состо­я­тель­ным клас­сам. Учреж­де­ние цен­за для сена­то­ров отно­сит­ся уже ко вре­ме­нам импе­рии. Август сна­ча­ла уста­но­вил его в раз­ме­ре 400000 сестер­ци­ев, затем повы­сил, удво­ив эту сум­му, и, нако­нец, довел даже до 1200000 сестер­ци­ев. Сена­то­ры, иму­ще­ство кото­рых было мень­ше этой сум­мы, полу­ча­ли суб­сидии от импе­ра­то­ра, чтобы ее достичь (Suet. Aug. 41; Dion Cass. LIV. 17, 26, 30, LV. 13). Впо­след­ст­вии, види­мо, вошло в обы­чай уда­лять из сена­та лиц, утра­тив­ших иму­ще­ство из-за соб­ст­вен­ной рас­то­чи­тель­но­сти и без­нрав­ст­вен­но­сти, если они не покида­ли сенат по сво­ей воле (Ta­cit. An­nal. II. 48, XII. 52; Suet. Tib. 47). Кро­ме того, очи­стив сенат от недо­стой­ных чле­нов, Август при­внес в него новый живи­тель­ный эле­мент, при­гла­шая людей из муни­ци­пий, коло­ний и даже про­вин­ций (Ta­cit. An­nal. III. 55, XI. 25; Suet. Vesp. 9). Когда житель про­вин­ции удо­ста­и­вал­ся такой чести, гово­ри­ли, что про­вин­ция полу­чи­ла jus с.1019 se­na­tus. Про­вин­ци­а­лы, ста­но­вив­ши­е­ся сена­то­ра­ми, конеч­но, пере­ез­жа­ли в Рим и (за исклю­че­ни­ем выход­цев из Сици­лии или Нар­бонн­ской Гал­лии) не име­ли пра­ва посе­щать свои род­ные стра­ны без спе­ци­аль­но­го раз­ре­ше­ния импе­ра­то­ра (Ta­cit. An­nal. XII. 23; Dion Cass. LII. 46, LX. 25). Позд­нее от про­вин­ци­аль­ных кан­дида­тов в сенат все­гда ожида­лось, что они будут при­об­ре­тать земель­ную соб­ст­вен­ность в Ита­лии, чтобы сде­лать Рим или Ита­лию сво­им новым домом (Plin. Epist. VI. 19). В целом, одна­ко, на про­тя­же­нии пер­вых сто­ле­тий импе­рии всад­ни­ки оста­ва­лись «рас­сад­ни­ком сена­та» (se­mi­na­rium se­na­tus), как и в кон­це рес­пуб­ли­ки.

Отно­си­тель­но воз­рас­та, в кото­ром чело­век мог стать сена­то­ром, для рес­пуб­ли­кан­ско­го пери­о­да у нас нет ясных свиде­тельств, хотя, по-види­мо­му, он был опре­де­лен каким-то обы­ча­ем или зако­ном, ибо сена­тор­ский воз­раст (aetas se­na­to­ria) часто упо­ми­на­ет­ся, осо­бен­но в послед­ний пери­од рес­пуб­ли­ки. Но мож­но уста­но­вить веро­ят­ный воз­раст мето­дом индук­ции. Извест­но, что соглас­но зако­ну о воз­расте (lex an­na­lis) три­бу­на Вил­лия для кве­сту­ры был уста­нов­лен воз­раст 31 год (Orel­li, Onom. Tull. vol. III p. 133). И, посколь­ку кве­стор мог быть вклю­чен в сенат сра­зу после исте­че­ния сро­ка сво­ей долж­но­сти, мож­но пред­по­ло­жить, что самый ран­ний воз­раст, в кото­ром чело­век мог стать сена­то­ром, состав­лял 32 года. Нако­нец, Август уста­но­вил сена­тор­ский воз­раст в 25 лет (Dion Cass. LIII. 20), и, по-види­мо­му, это оста­ва­лось неиз­мен­ным на про­тя­же­нии все­го пери­о­да импе­рии.

Сена­то­ры не име­ли пра­ва зани­мать­ся ком­мер­че­ской дея­тель­но­стью. В нача­ле вто­рой Пуни­че­ской вой­ны неко­то­рые сена­то­ры, види­мо, нару­ши­ли этот закон или обы­чай и, чтобы пред­от­вра­тить повто­ре­ние подоб­ных слу­ча­ев, несмот­ря на актив­ное сопро­тив­ле­ние сена­та, был при­нят закон о том, что сена­тор не име­ет пра­ва вла­деть суд­ном вме­сти­мо­стью более 300 амфор, — ибо счи­та­лось, что это­го будет доста­точ­но для пере­воз­ки в Рим про­дук­ции их поме­стий (Liv. XXI. 63). Одна­ко из тек­стов Цице­ро­на (c. Verr. V. 18) ясно, что этот закон часто нару­шал­ся.

В пери­од рес­пуб­ли­ки, а так­же, веро­ят­но, и в цар­ский пери­од, регу­ляр­ные заседа­ния сена­та (se­na­tus le­gi­ti­mus) про­ис­хо­ди­ли в кален­ды, ноны и иды каж­до­го меся­ца (Cic. ad Q. Frat. II. 13); чрез­вы­чай­ные заседа­ния (se­na­tus in­dic­tus) мог­ли созы­вать­ся в любой день, за исклю­че­ни­ем несчаст­ли­вых (at­ri) и коми­ци­аль­ных (Cic. ad Q. Frat. II. 2). Пра­во созы­вать сенат в цар­ский пери­од при­над­ле­жа­ло царю и его намест­ни­ку, стра­жу горо­да (Dio­nys. II. 8; PRAE­FEC­TUS URBI). В рес­пуб­ли­кан­ский пери­од это пра­во пере­шло к куруль­ным маги­ст­ра­там, а затем и к три­бу­нам. В пери­од импе­рии кон­су­лы, пре­то­ры и три­бу­ны про­дол­жа­ли поль­зо­вать­ся этой при­ви­ле­ги­ей (Dion Cass. LVI. 47, LIX. 24; Ta­cit. Hist. IV. 39), хотя импе­ра­то­ры так­же ею обла­да­ли (Dion Cass. LIII. 1, LIV. 3). Если сена­тор не являл­ся в день заседа­ния, он под­ле­жал штра­фу и с него взи­мал­ся залог (pig­no­ris cap­tio) до тех пор, пока он не выпла­тит штраф (Gel­lius, XIV. 7; Liv. III. 28; Cic. de Leg. III. 4, Phi­lip. I. 5; Plut. Cic. 43). В импе­ра­тор­ский пери­од штраф за неяв­ку без ува­жи­тель­ных при­чин был повы­шен (Dion Cass. LIV. 18, LV. 3, LX. 11). В кон­це рес­пуб­ли­ки было уста­нов­ле­но, что в фев­ра­ле, во все дни, когда сенат по зако­ну име­ет пра­во соби­рать­ся, он дол­жен при­ни­мать ино­стран­ных послов, и ника­кие иные вопро­сы не долж­ны обсуж­дать­ся до тех пор, пока эти дела не будут уре­гу­ли­ро­ва­ны (Cic. ad Q. Frat. II. 13, ad Fam. I. 4).

Заседа­ния сена­та все­гда про­во­ди­лись в местах (cu­riae, se­na­cu­la), инав­гу­ри­ро­ван­ных авгу­ра­ми [TEMPLUM]. Самым древним местом заседа­ний была курия Гости­лия, и пер­во­на­чаль­но толь­ко в ней мог­ло быть при­ня­то поста­нов­ле­ние сена­та. Впо­след­ст­вии одна­ко, с этой целью исполь­зо­ва­лись несколь­ко хра­мов, напри­мер, храм Согла­сия, место рядом с хра­мом Бел­ло­ны [LEGA­TUS] и рядом с Капен­ски­ми ворота­ми (Fes­tus, s. v. Se­na­cu­la; Var­ro, de Ling. Lat. V. 155, 156). При импе­ра­то­рах сенат соби­рал­ся и в дру­гих местах: при Цеза­ре было нача­ло стро­и­тель­ство курии Юлия, необы­чай­но вели­ко­леп­но­го зда­ния; но впо­след­ст­вии заседа­ния сена­та неред­ко про­во­ди­лись в доме кон­су­ла.

Когда в древ­ней­шие вре­ме­на царь или страж горо­да, спра­вив­шись о воле богов путем ауспи­ций, созы­вал сенат (se­na­tum edi­ce­re, con­vo­ca­re), он откры­вал заседа­ние сло­ва­ми: «Quod bo­num, faus­tum, fe­lix for­tu­na­tum­que sit po­pu­lo Ro­ma­no Qui­ri­ti­bus» («Ради бла­га, сча­стья, успе­ха и уда­чи рим­ско­го наро­да кви­ри­тов») и затем пред­став­лял собра­нию (re­fer­re, re­la­tio) свое пред­ло­же­ние. Затем пред­седа­тель при­зы­вал чле­нов сена­та обсудить вопрос, и по окон­ча­нии дис­кус­сии каж­дый из них голо­со­вал. Реше­ние все­гда при­ни­ма­лось боль­шин­ст­вом голо­сов. Боль­шин­ство опре­де­ля­лось либо путем nu­me­ra­tio, либо путем dis­ces­sio, то есть, либо пред­седа­тель­ст­ву­ю­щий под­счи­ты­вал голо­са (Fes­tus, s. v. Nu­me­ra), либо все, кто голо­со­вал оди­на­ко­во, соби­ра­лись вме­сте и таким обра­зом отде­ля­лись от тех, кто голо­со­вал ина­че. По-види­мо­му, этот послед­ний спо­соб голо­со­ва­ния в более позд­ние вре­ме­на стал обыч­ным и, соглас­но Капи­то­ну (ap. Gell. XIV. 7), един­ст­вен­но леги­тим­ным [SENA­TUS­CON­SUL­TUM].

Вопро­сы, рас­смат­ри­ва­е­мые сена­том, частич­но каса­лись внут­рен­них государ­ст­вен­ных дел, частич­но зако­но­да­тель­ства, частич­но финан­сов, и ни одну меру нель­зя было пред­ста­вить наро­ду без пред­ва­ри­тель­но­го обсуж­де­ния и под­готов­ки в сена­те. Таким обра­зом, сенат являл­ся посред­ни­ком, через кото­ро­го долж­ны были про­хо­дить все пра­ви­тель­ст­вен­ные дела: он рас­смат­ри­вал и обсуж­дал любые меро­при­я­тия, кото­рые царь счи­тал нуж­ным осу­ще­ст­вить, и, с дру­гой сто­ро­ны, пол­но­стью кон­тро­ли­ро­вал народ­ное собра­ние, кото­рое мог­ло лишь при­нять или откло­нить пред­став­лен­ное ему пред­ло­же­ние сена­та. После смер­ти царя и до избра­ния его пре­ем­ни­ка цар­ское досто­ин­ство пере­да­ва­лось «деся­ти пер­вым» (Liv. I. 17), каж­дый из кото­рых по оче­реди обла­дал этим досто­ин­ст­вом в тече­ние пяти дней. Сна­ча­ла реше­ние о кан­дида­те на цар­скую власть при­ни­мал интеррекс, кото­рый затем пред­ла­гал его сена­ту в целом, и если сенат согла­шал­ся с его выбо­ром, интеррекс дан­но­го дня, по при­ка­за­нию сена­та, пред­ла­гал кан­дида­та в коми­ци­ях и про­во­дил голо­со­ва­ние о его кан­дида­ту­ре (Dio­nys. II. 58, III. 36, IV. 40, 80; ср. Wal­ter, p. 25, n. 28). Затем авгу­ры справ­ля­лись о воле богов, и если боги так­же одоб­ря­ли избра­ние (Liv. I. 18), про­во­ди­лось вто­рое народ­ное собра­ние, на кото­ром авгу­ры объ­яв­ля­ли об одоб­ре­нии богов. Таким обра­зом царю вру­ча­лись пол­но­мо­чия, свя­зан­ные с его долж­но­стью.

В пери­од рес­пуб­ли­ки пра­во созы­вать сенат пер­во­на­чаль­но при­над­ле­жа­ло толь­ко дик­та­то­рам, пре­то­рам или кон­су­лам, интеррек­сам и город­ским пре­фек­там, кото­рые, подоб­но преж­ним царям, пред­ла­га­ли с.1020 сена­ту вопро­сы для обсуж­де­ния. Сна­ча­ла власть сена­та была такой же, как и при царях, если не боль­ше: сенат осу­ществлял общий над­зор за обще­ст­вен­ным бла­го­со­сто­я­ни­ем, кон­троль над все­ми рели­ги­оз­ны­ми вопро­са­ми, управ­ле­ние все­ми сно­ше­ни­я­ми с дру­ги­ми наро­да­ми; он объ­яв­лял набор войск, регу­ли­ро­вал нало­ги и пошли­ны; сло­вом, обла­дал вер­хов­ным кон­тро­лем над все­ми дохо­да­ми и рас­хо­да­ми. Порядок выступ­ле­ния и голо­со­ва­ния сена­то­ров опре­де­лял­ся их ран­гом, то есть, при­над­леж­но­стью к majo­res (стар­шим) или mi­no­res (млад­шим) (Cic. de Re Publ. II. 20; Dio­nys. VI. 69, VII. 47). Одна­ко после децем­ви­ра­та раз­ли­чие ран­гов, по-види­мо­му, исчез­ло, и даже во вре­мя децем­ви­ра­та извест­ны слу­чаи, когда сена­то­ры высту­па­ли без опре­де­лен­но­го поряд­ка (Dio­nys. VI. 4, 16, 19, 21; Liv. III. 39, 41). Веро­ят­но так­же, что после децем­ви­ра­та вакан­сии в сена­те обыч­но запол­ня­лись экс-маги­ст­ра­та­ми, что ста­ло теперь более осу­ще­ст­ви­мым бла­го­да­ря уве­ли­че­нию чис­ла маги­ст­ра­тов. Народ­ные три­бу­ны так­же полу­чи­ли доступ к пре­ни­ям в сена­те (Liv. III. 69, VI. 1); но пока еще не име­ли в нем мест, а сиде­ли напро­тив откры­тых две­рей курии (Val. Max. II. 2 § 7). Ранее сенат имел пра­во пред­ла­гать коми­ци­ям кан­дида­тов на маги­ст­ра­ту­ры, но теперь это пра­во было утра­че­но: цен­ту­ри­ат­ные коми­ции ста­ли вполне сво­бод­ны в отно­ше­нии выбо­ров и более не зави­се­ли от пред­ло­же­ний сена­та. Толь­ко курии еще сохра­ня­ли пра­во утвер­ждать выбо­ры, но в 299 г. до н. э. их вынуди­ли зара­нее одоб­рить любых маги­ст­ра­тов, избран­ных коми­ци­я­ми (Cic. Brut. 14; Aurel. Vict. de Vir. Il­lustr. 33), и вско­ре это ста­ло пра­ви­лом бла­го­да­ря зако­ну Мения (Orel­li, Onom. Tull. vol. III p. 215). Когда нако­нец курии пере­ста­ли соби­рать­ся ради этой пустой демон­стра­ции вла­сти, сенат занял их место и с тех пор во вре­мя выбо­ров, а вско­ре после это­го — и в зако­но­да­тель­ных вопро­сах он дол­жен был зара­нее одоб­рить то реше­ние, кото­рое при­мут коми­ции (Liv. I. 17). После при­ня­тия зако­на Гор­тен­зия поста­нов­ле­ния три­бут­ных коми­ций при­об­ре­ли силу зако­на даже без утвер­жде­ния сена­та. Таким обра­зом, исход­ное поло­же­ние дел посте­пен­но изме­ни­лось на пря­мо про­ти­во­по­лож­ное, и сенат утра­тил очень важ­ные состав­ля­ю­щие сво­ей вла­сти, кото­рые пере­шли к три­бут­ным коми­ци­ям [TRI­BU­NUS PLE­BIS]. В отно­ше­нии цен­ту­ри­ат­ных коми­ций, одна­ко, древ­нее пра­ви­ло все еще дей­ст­во­ва­ло, ибо они рас­смат­ри­ва­ли зако­ны, объ­яв­ле­ния войн, мир­ные дого­во­ры, согла­ше­ния и т. д. и выно­си­ли реше­ния по ним по пред­ло­же­нию сена­та (Wal­ter, p. 132).

Таким обра­зом, мож­но крат­ко сум­ми­ро­вать пол­но­мо­чия сена­та после того, как оба сосло­вия заня­ли поло­же­ние пол­но­го равен­ства. Сенат по-преж­не­му осу­ществлял вер­хов­ный над­зор за все­ми рели­ги­оз­ны­ми вопро­са­ми (Gel­lius, XIV. 7); он опре­де­лял, каким обра­зом сле­ду­ет вести вой­ну, какие леги­о­ны пре­до­ста­вить в рас­по­ря­же­ние коман­дую­ще­го и сле­ду­ет ли набрать новые; он при­ни­мал реше­ние о том, в какие про­вин­ции отпра­вят­ся кон­су­лы и пре­то­ры [PRO­VIN­CIA] и чей импе­рий дол­жен быть про­длен. Упол­но­мо­чен­ные, обыч­но направ­ляв­ши­е­ся для орга­ни­за­ции управ­ле­ния вновь заво­е­ван­ны­ми стра­на­ми, все­гда назна­ча­лись сена­том (Liv. XLV. 17; Ap­pian. de Reb. Hisp. 99, de Reb. Pun. 135; Sal­lust. Jug. 16). Все посоль­ства для заклю­че­ния мира или согла­ше­ний с ино­стран­ны­ми государ­ства­ми отправ­ля­лись сена­том, и сами такие посоль­ства обыч­но состо­я­ли из деся­ти сена­то­ров (Po­lyb. VI. 13; Liv. pas­sim.). Толь­ко сенат вел пере­го­во­ры с ино­зем­ны­ми посла­ми (Po­lyb. l. c.; Cic. c. Va­tin. 15) и при­ни­мал жало­бы от поко­рен­ных или союз­ных наро­дов, все­гда счи­тав­ших сенат сво­им общим патро­ном (Liv. XXIX. 16, XXXIX. 3, XLII. 14, XLIII. 2; Po­lyb. l. c.). В силу сво­его поло­же­ния патро­на сенат так­же решал все спо­ры, воз­ни­каю­щие меж­ду муни­ци­пи­я­ми и коло­ни­я­ми в Ита­лии (Dio­nys. II. 1; Liv. IX. 20; Var­ro, de Re Rust. III. 2; Cic. ad Att. IV. 15, de Off. I. 10) и карал все тяж­кие пре­ступ­ле­ния, совер­ша­е­мые в Ита­лии и угро­жаю­щие обще­ст­вен­но­му миру и без­опас­но­сти (Po­lyb. l. c.). Даже в самом Риме судьи (judi­ces), на рас­смот­ре­ние кото­рых пре­тор пере­да­вал важ­ные дела, как государ­ст­вен­ные, так и част­ные, выби­ра­лись из чис­ла сена­то­ров (Po­lyb. VI. 17), а в исклю­чи­тель­ных слу­ча­ях сенат назна­чал спе­ци­аль­ные комис­сии для рас­сле­до­ва­ния (Liv. XXXVIII. 54, XXXIX. 14, XL. 37, 44, сл.); но такая комис­сия тре­бо­ва­ла одоб­ре­ния наро­да, если рас­смат­ри­ва­лось уго­лов­ное пре­ступ­ле­ние, совер­шен­ное граж­да­ни­ном (Po­lyb. VI. 16; Liv. XXVI. 33, сл.). Когда рес­пуб­ли­ка нахо­ди­лась в опас­но­сти, сенат мог вру­чить маги­ст­ра­там неогра­ни­чен­ную власть с помо­щью фор­му­лы «vi­deant con­su­les, ne quid res­pub­li­ca det­ri­men­ti ca­piat» («Пусть кон­су­лы поза­ботят­ся, чтобы рес­пуб­ли­ка не пре­тер­пе­ла ущер­ба»). (Sal­lust. Cat. 29; Caes. B. C. I. 5, 7), что было рав­но­силь­но объ­яв­ле­нию в горо­де воен­но­го поло­же­ния. Это общее попе­че­ние о внут­рен­нем и внеш­нем бла­го­по­лу­чии рес­пуб­ли­ки вклю­ча­ло, как и ранее, пра­во рас­по­ря­жать­ся необ­хо­ди­мы­ми для дан­ных целей финан­са­ми. Поэто­му все государ­ст­вен­ные дохо­ды и рас­хо­ды нахо­ди­лись в пря­мом управ­ле­нии сена­та, а цен­зо­ры и кве­сто­ры явля­лись лишь его испол­ни­те­ля­ми или аген­та­ми [CEN­SOR; QUAES­TOR]. Все рас­хо­ды на содер­жа­ние армии тре­бо­ва­ли пред­ва­ри­тель­но­го одоб­ре­ния сена­та, и сенат мог даже отка­зать воз­вра­щаю­ще­му­ся вое­на­чаль­ни­ку в три­ум­фе, не выде­лив на это необ­хо­ди­мых денег (Po­lyb. VI. 15). Одна­ко извест­ны слу­чаи, когда вое­на­чаль­ник празд­но­вал три­умф без согла­сия сена­та (Liv. III. 63, VII. 17, IX. 37).

Сколь­ко чле­нов сена­та долж­но было при­сут­ст­во­вать, чтобы заседа­ние име­ло закон­ную силу, — неяс­но, хотя, по-види­мо­му, этот вопрос как-то регу­ли­ро­вал­ся (Liv. XXXVIII. 44, XXXIX. 4; Cic. ad Fam. VIII. 5; Fes­tus, s. v. Nu­me­ra), и отме­чен один слу­чай, в кото­ром тре­бо­ва­лось при­сут­ст­вие как мини­мум ста сена­то­ров (Liv. XXXIX. 18). Пред­седа­тель­ст­ву­ю­щий маги­ст­рат изла­гал дело и, посколь­ку сена­то­ры сиде­ли в сле­дую­щем поряд­ке: прин­цепс сена­та, кон­су­ля­ры, цен­зо­рии, пре­то­рии, эди­ли­ции, три­бу­ни­ции, кве­сто­рии, — есте­ствен­но пред­по­ло­жить, что в этом же поряд­ке они выска­зы­ва­ли свое мне­ние и голо­со­ва­ли (Suo lo­co sen­ten­tiam di­ce­re, Cic. Phi­lip. V. 17, XIII. 13, сл., ad Att. XII. 21). В кон­це рес­пуб­ли­ки порядок опро­са сена­то­ров, по-види­мо­му, зави­сел от усмот­ре­ния пред­седа­тель­ст­ву­ю­ще­го кон­су­ла (Var­ro, ap. Gell. XIV. 7), кото­рый обра­щал­ся к каж­до­му сена­то­ру, назы­вая его имя (no­mi­na­tim, Cic. c. Verr. IV. 64); но обыч­но он начи­нал с прин­цеп­са сена­та (Cic. pro Sext. 32) или с избран­ных кон­су­лов, если они при­сут­ст­во­ва­ли (Sal­lust. Cat. 50; Ap­pian. B. C. II. 5). Как пра­ви­ло, кон­сул в тече­ние все­го года при­дер­жи­вал­ся того поряд­ка, кото­рый он уста­но­вил пер­во­го янва­ря (Suet. Caes. 21). с.1021 Сена­тор, кото­ро­му пред­ло­жи­ли выска­зать­ся, мог гово­рить без огра­ни­че­ний и даже затра­ги­вать вопро­сы, не свя­зан­ные напря­мую с темой (Cic. de Leg. III. 18; Gel­lius, IV. 10; Ta­cit. Ann. II. 38, XIII. 39; ср. Cic. Phi­lip. VII). Пред­седа­тель по сво­е­му усмот­ре­нию решал, какое из выска­зан­ных мне­ний он поста­вит на голо­со­ва­ние, а какое про­пу­стит (Po­lyb. XXXIII. 1; Cic. ad Fam. I. 2, X. 12; Caes. B. C. I. 2). Лица, не являв­ши­е­ся дей­ст­ви­тель­ны­ми чле­на­ми сена­та, а лишь имев­шие в нем место в силу зани­ма­е­мой в насто­я­щий момент или ранее долж­но­сти, не име­ли пра­ва голо­со­вать (Gel­lius, XIII. 8). Когда поста­нов­ле­ние сена­та при­ни­ма­лось, кон­су­лы при­ка­зы­ва­ли сек­ре­та­рю запи­сать его в при­сут­ст­вии несколь­ких сена­то­ров, осо­бен­но тех, кото­рые были наи­бо­лее заин­те­ре­со­ва­ны в нем или наи­бо­лее актив­ны при его вне­се­нии (Po­lyb. VI. 12; Cic. de Orat. III. 2, ad Fam. VIII. 8) [SENA­TUS­CON­SUL­TUM]. Не раз­ре­ша­лось про­во­дить заседа­ние сена­та до вос­хо­да или про­дол­жать его после зака­та (Var­ro, ap. Gell. l. c.); одна­ко в исклю­чи­тель­ных слу­ча­ях это пра­ви­ло не соблюда­лось (Dio­nys. III. 17; Mac­rob. Sat. I. 4).

В пери­од позд­ней рес­пуб­ли­ки Сул­ла, Цезарь и про­чие раз­лич­ны­ми сред­ства­ми сни­зи­ли зна­че­ние сена­та, и во мно­гих слу­ча­ях он играл роль все­го лишь инстру­мен­та в руках власть иму­щих. Так было под­готов­ле­но дес­по­ти­че­ское прав­ле­ние импе­ра­то­ров, при кото­ром сенат так­же был мари­о­нет­кой и послуш­ным инстру­мен­том прин­цеп­са. Сам импе­ра­тор обыч­но являл­ся прин­цеп­сом сена­та (Dion Cass. LIII. 1, LVII. 8, LXXIII. 5) и имел пол­но­мо­чия созы­вать как регу­ляр­ные, так и чрез­вы­чай­ные заседа­ния (Dion Cass. LIV. 3; Lex de im­pe­rio Ves­pas.), хотя кон­су­лы, пре­то­ры и три­бу­ны по-преж­не­му име­ли такое же пра­во (Tac. Hist. IV. 39; Dion Cass. LVI. 47, LIX. 24, LX. 16, сл.). Соглас­но уста­нов­ле­нию Авгу­ста, регу­ляр­ные заседа­ния про­во­ди­лись два­жды в месяц (Suet. Aug. 35; Dion Cass. LV. 3). Для пред­ста­ви­тель­но­сти собра­ния тре­бо­ва­лось при­сут­ст­вие как мини­мум 400 сена­то­ров, но сам Август впо­след­ст­вии изме­нил это пра­ви­ло, поста­вив его в зави­си­мость от раз­но­об­ра­зия и важ­но­сти обсуж­да­е­мых вопро­сов (Dion Cass. LIV. 35, LV. 3). В более позд­ний пери­од мы видим, что семи­де­ся­ти или даже менее сена­то­ров было доста­точ­но для пред­ста­ви­тель­но­сти собра­ния (Lamprid. Al. Se­ver. 16). Посто­ян­ным пред­седа­те­лем собра­ния был кон­сул или сам импе­ра­тор, если он зани­мал кон­суль­скую долж­ность (Plin. Epist. II. 11, Pa­ne­gyr. 76). На чрез­вы­чай­ных заседа­ни­ях пред­седа­тель­ст­во­вал тот, кто созвал сенат. Одна­ко, даже если импе­ра­тор не пред­седа­тель­ст­во­вал, в силу сво­ей долж­но­сти три­бу­на он имел пра­во вне­сти на обсуж­де­ние любой вопрос и побудить сенат при­нять по нему реше­ние (Dion Cass. LIII. 32; Lex de im­pe­rio Ves­pas.). Позд­нее это пра­во было пере­да­но импе­ра­то­ру откры­то и в поло­жен­ной фор­ме, под назва­ни­ем «пра­во докла­да» (jus re­la­tio­nis), и по мере того, как он полу­чал пра­во вно­сить три вопро­са или более, это пра­во ста­ло назы­вать­ся «пра­во трех, четы­рех, пяти и т. д. докла­дов» (jus ter­tiae, quar­tae, quin­tae, &c. re­la­tio­nis) (Vo­pisc. Prob. 12; J. Ca­pi­tol. Per­tin. 5, M. An­to­nin. 6; Lamprid. Al. Sev. 1). Импе­ра­тор вно­сил в сенат свои пред­ло­же­ния в фор­ме пись­ма (ora­tio, li­bel­lus, epis­to­la prin­ci­pis), кото­рое зачи­ты­ва­лось в сена­те одним из его кве­сто­ров (Dion Cass. LIV. 25, LX. 2; Suet. Aug. 65, Tit. 6; Tac. An­nal. XVI. 27; Dig. 1 tit. 13 s. 1. §§ 2 и 4) [ORA­TIO­NES PRIN­CI­PUM]. Чтобы пре­то­ры не ока­за­лись сто­я­щи­ми ниже три­бу­нов, они тоже полу­чи­ли jus re­la­tio­nis (Dion Cass. LV. 3). Спо­соб веде­ния заседа­ния и порядок опро­са сена­то­ров для голо­со­ва­ния в целом оста­вал­ся таким же, как и при рес­пуб­ли­ке (Plin. Epist. VIII. 14, IX. 13); но при избра­нии маги­ст­ра­тов сенат, подоб­но коми­ци­ям в преж­ние вре­ме­на, пода­вал голо­са тай­но, при помо­щи таб­ли­чек (Plin. Epist. III. 20, XI. 5). Со вре­ме­ни Цеза­ря сек­ре­та­ри, спе­ци­аль­но назна­ча­е­мые для этой цели, вели прото­ко­лы заседа­ний сена­та под наблюде­ни­ем сена­то­ра (Suet. Caes. 20, Aug. 36; Ta­cit. An­nal. V. 4, сл.; Spart. Had­rian. 3; Dion Cass. LXXVIII. 22). В слу­ча­ях, тре­бу­ю­щих сек­рет­но­сти (se­na­tus­con­sul­tum ta­ci­tum), сена­то­ры сами испол­ня­ли обя­зан­но­сти сек­ре­та­рей (Ca­pi­tol. Gord. 12)1.

Посколь­ку рим­ский импе­ра­тор без вся­ко­го огра­ни­че­ния или ответ­ст­вен­но­сти кон­цен­три­ро­вал в сво­ем лице всю власть, ранее при­над­ле­жав­шую несколь­ким маги­ст­ра­там, — ясно, что сенат в сво­их адми­ни­ст­ра­тив­ных пол­но­мо­чи­ях зави­сел от импе­ра­то­ра, кото­рый по сво­е­му жела­нию мог вос­поль­зо­вать­ся его сове­та­ми или не вос­поль­зо­вать­ся. В прав­ле­ние Тибе­рия избра­ние маги­ст­ра­тов было пере­да­но от наро­да сена­ту (Vell. Pat. II. 124; Ta­cit. An­nal. I. 15; Plin. Epist. III. 20, VI. 19), кото­ро­му, одна­ко, пред­пи­сы­ва­лось ока­зать осо­бое вни­ма­ние кан­дида­там, реко­мен­до­ван­ным импе­ра­то­ром. Это пра­ви­ло суще­ст­во­ва­ло — с корот­ким пере­ры­вом в прав­ле­ние Кали­гу­лы — до третье­го века, когда мы видим, что прин­цепс еди­но­лич­но осу­ществля­ет назна­че­ние маги­ст­ра­тов (Dig. 48 tit. 14 s. 1). После смер­ти импе­ра­то­ра сенат имел пра­во назна­чить его пре­ем­ни­ка, если он не был назван самим импе­ра­то­ром; одна­ко крайне ред­ко сенат имел воз­мож­ность осу­ще­ст­вить это пра­во, ибо оно было узур­пи­ро­ва­но сол­да­та­ми. Эра­рий сна­ча­ла номи­наль­но оста­вал­ся под кон­тро­лем сена­та (Dion Cass. LIII. 16, 22), но посте­пен­но импе­ра­то­ры взя­ли его в соб­ст­вен­ное исклю­чи­тель­ное управ­ле­ние (Dion Cass. LXXI. 33; Vo­pisc. Aurel. 9, 12, 20), и сена­ту не оста­лось ниче­го, кро­ме управ­ле­ния фон­да­ми горо­да (ar­ca pub­li­ca), отде­лен­ны­ми как от эра­рия, так и от фис­ка (Vo­pisc. Aurel. 20, 45), и пра­ва выска­зы­вать мне­ние о делах, свя­зан­ных с финан­со­вым зако­но­да­тель­ст­вом (Dig. 49 tit. 14 s. 15 и 42). Август огра­ни­чил пра­во сена­та на чекан­ку моне­ты толь­ко мед­ны­ми моне­та­ми, а в прав­ле­ние Гал­ли­е­на это пра­во было отме­не­но пол­но­стью (Eck­hel, D. N. Pro­leg. c. 13). Август уста­но­вил, что ника­кие обви­не­ния не долж­ны более рас­смат­ри­вать­ся в коми­ци­ях (Dion Cass. LVI. 40), и вме­сто это­го воз­вы­сил сенат до поло­же­ния вер­хов­но­го суда и пере­дал в его юрис­дик­цию уго­лов­ные пре­ступ­ле­ния, совер­ша­е­мые сена­то­ра­ми (Dion Cass. LII. 31, сл.; Suet. Ca­lig. 2; Ta­cit. An­nal. XIII. 44; Ca­pi­tol. M. An­to­nin. 10), пре­ступ­ле­ния про­тив государ­ства и лич­но­сти импе­ра­то­ра (Dion Cass. LII. 15, 17, 22, LX. 16, LXXVI. 8; Suet. Aug. 66; Ta­cit. An­nal. III. 49, сл.), и пре­ступ­ле­ния, совер­ша­е­мые про­вин­ци­аль­ны­ми маги­ст­ра­та­ми в ходе управ­ле­ния про­вин­ци­я­ми. Так­же сенат мог рас­смат­ри­вать апел­ля­ции на реше­ния дру­гих судов (Suet. Ne­ro, 17; Ta­cit. An­nal. XIV. 28; Ca­pi­tol. M. An­to­nin. 10; Vo­pisc. Prob. 13), тогда как, по край­ней мере, со вре­ме­ни Адри­а­на при­го­вор сена­та не под­ле­жал апел­ля­ции (Dion Cass. LIX. 18; Dig. 49 tit. 2 s. 1 § 2). Ино­гда прин­цепс пере­да­вал на рас­смот­ре­ние сена­та дела, кото­рые не отно­си­лись с.1022 к выше­на­зван­ным кате­го­ри­ям или кото­рые он мог бы раз­ре­шить сам, — или про­сил сенат о сотруд­ни­че­стве (Suet. Claud. 14, 15, Ne­ro, 15, Do­mit. 8, сл.). О сенат­ских про­вин­ци­ях см. PRO­VIN­CIA.

Когда Кон­стан­ти­но­поль стал вто­рой сто­ли­цей импе­рии, Кон­стан­тин учредил в этом горо­де и вто­рой сенат (So­zo­men, II. 2; Ex­cerpt. de gest. Con­st. 30), кото­ро­му Юли­ан даро­вал все при­ви­ле­гии рим­ско­го сена­та (Zo­sim. III. 11; Li­ban. Orat. ad Theo­dos. II. p. 383, ed. Mo­rell.). Импе­ра­то­ры все еще ино­гда сове­ща­лись с обо­и­ми сена­та­ми в речах по вопро­сам зако­но­да­тель­ства (Cod. Theod. 6 tit. 2 s. 14; Sym­mach. Epist. X. 2. 28; Cod. 1 tit. 14 s. 3): кон­стан­ти­но­поль­ский сенат сохра­нял свою роль в зако­но­да­тель­ной дея­тель­но­сти до девя­то­го века (Nov. Leon. 78). Каж­дый сенат оста­вал­ся так­же вер­хов­ным судом, кото­ро­му импе­ра­то­ры пере­да­ва­ли раз­бор важ­ных пре­ступ­ле­ний (Amm. Marc. XXVIII. 1. 23; Sym­mach. Epist. IV. 5; Zo­sim. V. 11, 38). Одна­ко уго­лов­ные пре­ступ­ле­ния, совер­шен­ные сена­то­ра­ми, теперь нахо­ди­лись не в его юрис­дик­ции, а в юрис­дик­ции намест­ни­ков про­вин­ций или пре­фек­тов двух горо­дов (Wal­ter, p. 367, сл.). Граж­дан­ские дела сена­то­ров так­же под­ле­жа­ли суду пре­фек­та горо­да (Cod. 3 tit. 24 s. 3; Sym­mach. Epist. X. 69). Сена­тор­ское досто­ин­ство теперь при­об­ре­та­лось по наслед­ству (Cod. Theod. 6 tit. 2 s. 2; 12 tit. 1 s. 58; Cas­sio­dor. Va­riar. III. 6) и через полу­че­ние опре­де­лен­ных долж­но­стей при дво­ре, либо пре­до­став­ля­лось в виде осо­бой мило­сти импе­ра­то­ра по пред­ло­же­нию сена­та (Cod. Theod. l. c.; Sym­mach. Epist. X. 25. 118). Даро­ва­ние сена­тор­ско­го досто­ин­ства счи­та­лось поис­ти­не одной из вели­чай­ших поче­стей, какие мог­ли быть ока­за­ны чело­ве­ку, и цени­лось выше, чем во вре­ме­на рес­пуб­ли­ки, но оно было весь­ма обре­ме­ни­тель­ным, ибо сена­то­ры долж­ны были не толь­ко устра­и­вать обще­ст­вен­ные игры (Sym­mach. Epist. X. 25, 28), дарить вели­ко­леп­ные подар­ки импе­ра­то­ру (Cod. Theod. 6 tit. 2 s. 5), а в пери­о­ды нуж­ды осу­ществлять чрез­вы­чай­ные разда­чи для наро­да (Zo­sim. V. 41; Sym­mach. Epist. VI. 14, 26, VII. 68), но, кро­ме того, пла­тить осо­бый налог на земель­ную соб­ст­вен­ность, кото­рый назы­вал­ся fol­lis или gle­ba (Zo­sim. II. 32; Cod. Theod. 6 tit. 2; Sym­mach. Epist. IV. 61). Сена­тор, не имев­ший земель­ной соб­ст­вен­но­сти, обла­гал­ся двой­ным fol­les (Cod. Theod. 6 tit. 2 s. 2, 6 tit. 4 s. 21). Поэто­му к долж­но­сти сена­то­ра мог­ли стре­мить­ся толь­ко бога­тей­шие люди импе­рии, к какой бы ее части они ни при­над­ле­жа­ли. Пре­фект горо­да каж­дые три меся­ца пред­став­лял импе­ра­то­ру их спи­сок и отчет об их иму­ще­стве. (Sym­mach. X. 66, сл.). До вре­ме­ни Юсти­ни­а­на кон­су­лы пред­седа­тель­ст­во­ва­ли в сена­те, но с это­го вре­ме­ни пред­седа­те­лем все­гда был пре­фект горо­да (Cod. Theod. 6 tit. 6 s. 1; Nov. Instit. 62).

Оста­ет­ся назвать неко­то­рые зна­ки отли­чия и при­ви­ле­гии, кото­ры­ми поль­зо­ва­лись сена­то­ры:

1. Туни­ка с широ­кой пур­пур­ной поло­сой (la­tus cla­vus) впе­ре­ди, кото­рая была на ней вытка­на, а не наши­ва­лась, как обыч­но счи­та­ют (Ac­ron. ad Ho­rat. Sat. I. 5. 35; ср. I. 6. 28; Quinctil. XI. 3).

2. Род корот­ких сапог с бук­вой C впе­ре­ди (Juv. VII. 192; Cic. Phil. XIII. 13). Обыч­но счи­та­ет­ся, что эта C озна­ча­ла cen­tum и отно­си­лась к пер­во­на­чаль­ной чис­лен­но­сти сена­то­ров в сто (cen­tum) чело­век.

3. Пра­во зани­мать пере­д­ние ряды в теат­рах и амфи­те­ат­рах. Эту при­ви­ле­гию впер­вые пре­до­ста­вил сена­то­рам Сци­пи­он Афри­кан­ский Стар­ший в 194 г. до н. э. (Liv. XXXIV. 54; Cic. pro Cluent. 47). Такая же честь на цир­ко­вых пред­став­ле­ни­ях была даро­ва­на сена­то­рам Клав­ди­ем (Suet. Claud. 21; Dion Cass. LX. 7).

4. В опре­де­лен­ный день на Капи­то­лии совер­ша­лось жерт­во­при­но­ше­ние Юпи­те­ру, и по это­му слу­чаю устра­и­вал­ся пир толь­ко для сена­то­ров; это пра­во назы­ва­лось jus pub­li­ce epu­lan­di (пра­во уча­стия в обще­ст­вен­ном обеде) (Gel­lius, XII. 8; Suet. Aug. 35).

5. Jus li­be­rae le­ga­tio­nis (пра­во сво­бод­но­го легат­ства) [LEGA­TUS, sub fi­nem].

Лео­нард Шмитц

См. также:
СЕНАТ (Смит. Словарь греческих и римских древностей, 3-е изд.)

ПРИМЕЧАНИЯ


  • 1 Se­na­tus­con­sul­tum ta­ci­tum — хотя и прав­до­по­до­бен, но, воз­мож­но, не суще­ст­во­вал. Из всей рим­ской лите­ра­ту­ры этот тер­мин и его объ­яс­не­ние встре­ча­ет­ся лишь одна­жды, в ука­зан­ном отрыв­ке; а His­to­ria Augus­ta печаль­но извест­на сво­ей недо­сто­вер­но­стью и тен­ден­ци­ей к наме­рен­ной фаль­си­фи­ка­ции подоб­ных кра­соч­ных дета­лей. — Bill Thayer.

  • William Smith. A Dictionary of Greek and Roman Antiquities, 2nd Ed., London, 1859, pp. 1016—1022.
    © 2006 г. Пере­вод О. В. Люби­мо­вой.
    См. по теме: ТРИБУН • КОВАРСТВО, ОБМАН • ПРИЗЫВ НА СУД • КАТАКЛЕСИИ •
    ИЛЛЮСТРАЦИИ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Интерьер курии Юлия во время заседания сената. Реконструкция.
    Рисунок из книги П. Конноли, 1998 г.
    2. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись в честь императора из династии Юлиев-Клавдиев.
    Мрамор.
    2-я четверть I в. н. э.
    CIL XI 3604.
    Рим, Ватиканские музеи, Григорианский светский музей.
    3. ЖИВОПИСЬ, ГРАФИКА.
    Смерть Цезаря.
    Жан-Леон Жером (1824—1904).
    Холст, масло. Ок. 1859—1867 гг.
    Балтимор (США), Художественный музей Уолтерсов.
    4. ЖИВОПИСЬ, ГРАФИКА.
    Смерть Юлия Цезаря.
    Винченцо Камуччини (1771—1844).
    Холст, масло. 1798 г.
    Неаполь, Национальный музей Каподимонте.
    5. НАДПИСИ. Рим.
    Плита с посвящением алтаря за благополучие Августа, поставленного Луцием Лукрецием Зетом.
    CIL VI 30975 = ILS 3090.
    Мрамор.
    1 г. н. э.
    Рим, Римский национальный музей, Палаццо Массимо в Термах.
    6. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись.
    CIL. VI. 31543 = ILS. 5893.
    15 г. н. э.
    Рим, Римский национальный музей, Термы Диоклетиана, Дворик Микеланджело.
    7. АРХИТЕКТУРА. Рим.
    Мост Фабриция (ponte Fabricio).
    62 г. до н. э.
    Рим, Мост Фабриция.
    8. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись на мосту Фабриция.
    62 г. до н. э.
    CIL VI 1305 = CIL VI 31594 = CIL I 751 = CIL I *641,5 = ILLRP 379 = ILS 5892 = AE 2008 169.
    Рим, Мост Фабриция.
    9. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись на мосту Фабриция.
    62 г. до н. э.
    CIL VI 1305 = CIL VI 31594 = CIL I 751 = CIL I *641,5 = ILLRP 379 = ILS 5892 = AE 2008 169.
    Рим, Мост Фабриция.
    10. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись на мосту Фабриция.
    62 г. до н. э.
    CIL VI 1305 = CIL VI 31594 = CIL I 751 = CIL I *641,5 = ILLRP 379 = ILS 5892 = AE 2008 169.
    Рим, Мост Фабриция.
    ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА