Т. 1. Санкт-Петербург, изд. А. Я. Либерман, 1901.
Перевод В. А. Алексеева под ред. Ф. Ф. Зелинского.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99
П. Квинкцию досталось по наследству от его брата Гая участие в товариществе, вторым членом которого был С. Невий, глашатай (см. прим. 4) по призванию, приглашенный некогда Гаем в качестве компаньона не столько ради той не очень значительной суммы, которую он мог вложить в общее предприятие — эксплуатацию некоторых поместий в подвластной Риму Галлии, — сколько за свою опытность и ловкость в коммерческих делах. Этими двумя качествами он воспользовался, однако, в ущерб Г. Квинкцию и повел дела так, чтобы при ликвидации фирмы как можно более пришлось на его долю. Его шансы еще улучшились, когда после смерти Г. Квинкция место последнего занял его малоопытный брат Публий. Все же он целый год вел дела заодно с ним; но когда П. Квинкций отправился с ним вместе в Рим, чтобы расплатиться со своими кредиторами, полагаясь на обещание Невия ссудить ему необходимую для этого сумму, то этот последний, пользуясь стесненным положением своего товарища, объявил ему о своем намерении в точности убедиться, много ли из находящихся в обороте капиталов приходится на его долю, прибавив, что раньше денег ему не даст. Он надеялся, по-видимому, что Квинкций, чтобы не пропустить срока платежа кредиторам, согласится подписать составленные им, Невием, счеты, причем он рассчитывал схоронить концы своих проделок; но Квинкций предпочел продать заочно, с убытком, часть принадлежащей ему лично в Галлии земли и заплатить кредиторам неустойку, а затем сам потребовал, чтобы их общие счеты были приведены в порядок. Был назначен арбитральный суд (см. прим. 5), в котором участвовали М. Требеллий, друг Невия, и С. Алфен, общий друг обоих. Назначался один срок (vadimonium) за другим, но притязания Невия были столь неумеренны, что соглашение представлялось невозможным. Вдруг Невий, явившись к сроку, заявляет, что он уже распорядился продажею части галльского имущества и получил свою долю сполна, а поэтому считает дальнейшее разбирательство излишним, предоставляя Квинкцию преследовать его судебным путем, если бы он нашел его поступок неправильным. После этого противники разошлись, не условившись относительно нового срока (так уверяет Цицерон: судебному следствию надлежало выяснить этот важный пункт).
Возмущенный самоуправством Невия, Квинкций уезжает в Галлию, чтобы лично позаботиться о своих делах. Убедившись, что он уехал, Невий созывает своих друзей, притворяясь что нуждается в них для нового разбирательства его дела с Квинкцием в арбитральном суде, срок которому, будто бы, наступил. Когда они собрались, он предложил им подписать протокол, гласящий, что он, Невий, явился к сроку, а его противник Квинкций — нет. По преторскому эдикту, человек, не явившийся к сроку (qui vadimonium deseruit), подвергался той же участи, как и обанкротившийся; поэтому Невий явился к претору Бурриену и потребовал от него, чтобы он, на основании протокола, уполномочил его описать и продать с публичного торга имущество Квинкция. Претор, найдя бумаги в порядке, не усомнился издать соответствующий приказ (decretum), и Невий прикрепил к имуществу Квинкция аукционные ярлыки. Теперь у доверенного Квинкция, того же С. Алфена, были два средства спасти его дело: или допустить Невия к владению имуществом Квинкция, но тотчас же обвинить его в составлении лживого протокола, или же, не допуская его, предоставить ему преследовать Квинкция судом; последнее средство было проще, но связано с бо́льшим риском для ответчика в случае проигрыша; все же Алфен в сознании правоты квинкциева дела прибегнул к нему.
Оставалось, таким образом, Невию подать жалобу против Квинкция; тем не менее он не решался на это в течение одного с половиной года (83—
По порядкам римского судопроизводства претор только составляет в условном виде формулу, которой должен руководиться суд (в данном случае «П. Квинкций выигрывает sponsio, если докажет, что Невий не владел его имуществом и т. д.»), для самого же разбирательства дела назначает присяжного судью (в те времена непременно из сенаторов), по предложению истца и с согласия ответчика. Квинкций предложил Г. Аквилия Галла, знаменитого своей опытностью и честностью юриста, и Невий не счел удобным протестовать против назначения судьей столь светлой личности. Согласно обычаю, Аквилий пригласил в заседатели (consilium) трех добросовестных и сведущих в гражданском праве лиц, Л. Луцилия Бальба, П. Квинтилия и М. Марцелла; они должны были помогать ему своими советами, но имели на постановление приговора только нравственное влияние. Поверенным Квинкция был М. Юний, поверенным Невия — величайший оратор того времени Кв. Гортенсий. Состоялось несколько заседаний, но Аквилий все назначал новые сроки, не считая дело достаточно разъясненным. Тем временем М. Юний, поверенный истца, получив от сената командировку (legatio), принужден был отказаться от ведения дела. Тогда Квинкций на его место пригласил
Выиграл ли Квинкций, благодаря речи Цицерона, свою sponsio — мы не знаем; еще менее в состоянии мы догадаться об исходе самой actio pro socio. Композиция речи строго соответствует схеме судебных речей, рекомендованной как самим Цицероном, так и позднейшими учителями риторики; речь распадается на следующие части: 1) exordium (вступление §§ 1—
Дальнейшие подробности о процессе Квинкция читатель найдет в следующих сочинениях: F. L. Keller, Semestria ad M. Tullium Ciceronem, I, 1 (Цюрих 1842 г.); M. A. v. Bethmann-Hollweg, der römische Civilprocess II, стр. 784 сл.; R. Klotz, Adnotationes ad Ciceronis orationem Quinctianam (Лейпциг 1862 г.), Gasqui, Cicéron jurisconsulte (Париж 1886 г.). О политическом значении речи сказано в Биографии.
Exordium I. 1. Самые верные в нашем государстве залоги победы — явное расположение властвующих и красноречие, — в настоящем деле против нас. Из этих двух злоключений, Г. Аквилий, одно меня тревожит, другое внушает серьезные опасения. 2. Я сильно беспокоюсь, что, благодаря красноречию Кв. Гортенсия1 моя речь не будет иметь успеха, но еще более страшусь, как бы влияние С. Невия не повредило П. Квинкцию. Будь у нас эти преимущества хотя бы в слабой степени, мы не стали бы, конечно, сетовать так сильно, что ими вполне владеет противная сторона. Ныне же положение дел таково: мне, человеку малоопытному, не обладающему выдающимися способностями, приходится иметь соперником красноречивейшего из ораторов; 3. П. Квинкцию, человеку беззащитному, беспомощному, почти лишенному всякой поддержки со стороны друзей — вступить в борьбу с чрезвычайно влиятельною личностью. Против нас еще одно обстоятельство: М. Юний, несколько раз защищавший моего клиента перед тобою, Г. Аквилий, лицо, имевшее много случаев приобрести себе опытность адвоката, к тому же основательно ознакомившееся с нашим процессом, находится в настоящее время в командировке. Таким образом, тяжба перешла в мои руки, а между тем у меня было слишком мало времени для того, чтобы разобраться в этом столь обширном и столь запутанном деле, если даже предположить, что остальные преимущества всецело на моей стороне. 4. Поэтому я не мог воспользоваться в настоящем случае даже тем моим качеством, которое не раз служило мне подспорьем в других процессах; недостаток дарования я стараюсь заменить прилежанием, но судить о нем можно тогда только, когда ему дано время. Вот почему, чем больше невыгод окажется на моей стороне, тем благосклоннее должен ты, Г. Аквилий, и члены назначенного тобою совета отнестись к моим словам, чтобы жестоко поруганная правда воскресла наконец, благодаря правосудию столь честных людей. 5. Если же одиночество и беспомощность не найдут в таком судье, как ты, защитника против насилия и крамолы; если, при разборе дела, такой совет, как твой, станет руководиться не чувством правды, а принимать во внимание политическое положение каждой из сторон, — будет ясно, что в обществе умерли понятия долга и чести и что слабому нет утешения в справедливости и нелицеприятии судьи. Надеюсь, что в глазах твоих и твоего совета восторжествует правда; если же сила и личные отношения выгонят ее отсюда, то она не найдет себе нигде приюта.
II. Я говорю это, Г. Аквилий, не потому, чтобы заподозревал твою честность и твердость духа, или желал внушить П. Квинкцию хоть малейшее недоверие к тем лицам, которыми ты окружил себя — лицам, пользующимся в обществе глубочайшим уважением… Тогда почему же? 6. Потому, во-первых, что большая опасность сильно пугает этого человека; ведь от исхода одного процесса зависит вопрос о всем его существовании, и когда он думает об этом, ему так же часто приходит в голову мысль о твоей власти, как и о твоей справедливости, — все, чья судьба в руках другого, думают чаще о том, что́ может, нежели о том, что́ должен сделать человек, во власти и распоряжении которого они находятся. 7. Затем потому, что хотя противником П. Квинкция и считается, на словах, С. Невий, но, на деле, за последнего стоят первые ораторы нашего времени, самые влиятельные и могущественные личности нашего государства, которые общими силами, употребляя все старания, выступают защитниками С. Невия, — если только так может быть названо поведение людей, которые потворствуют алчности другого и помогают ему обезоружить неправильным судопроизводством того, кого он имеет в виду. 8. В самом деле, Г. Аквилий, можно ли назвать что-либо более неправильное и возмутительное, чем самый порядок судопроизводства, согласно которому мне, отстаивающему права состояния, доброе имя и имущество другого, приходится говорить первому — тем более, что моим противником и обвинителем в настоящем процессе будет никто другой, как Кв. Гортенсий, щедро наделенный от природы величайшим ораторским талантом! Таким образом, мне, которому следовало бы защищаться от стрел и врачевать раны, придется делать это тогда, когда мой противник не пустил в меня еще ни одной стрелы; им, между тем, дается для нападения такое время, когда мы не будем более иметь возможности ни уклониться от их выстрела, ни — если они, верные своему намерению, бросят в нас лживым обвинением, как бы отравленною стрелою, — залечить своей раны. 9. Это произошло благодаря несправедливости и пристрастию претора: вопреки общепринятому обычаю, он занялся сперва вопросом о честном имени моего клиента, отложив вопрос о самом деле2; затем, он распорядился, чтобы на суде обвиняемый защищался прежде, чем услышит хоть одно слово из уст своего обвинителя3. Вот чего добились своим влиянием и могуществом эти люди, которые так горячо заботятся об удовлетворении похотливости и жадности С. Невия, как будто дело идет об их собственном имуществе и добром имени, и которые показывают свою силу там, где им — в виду их прочей доблести и их знатности — всего менее подобало бы показывать ее.
10. Испытав столько тяжелых неудач, пав духом, П. Квинкций возлагает свои надежды на твою честность, Г. Аквилий, на твою справедливость и милосердие; после того как он до сих пор, благодаря проискам своих врагов, не мог ни добиться равноправия перед законами, ни получить возможности вести свое дело на одинаковых условиях с противником, ни найти в своем магистрате честного человека; после того как все, вопреки всякому праву, было враждебно настроено против него, — он просит и заклинает тебя, Г. Аквилий, и вас, заседатели, дать жестоко и незаслуженно гонимой справедливости возможность найти, наконец, здесь, приют себе и безопасное убежище. III. 11. Чтобы облегчить вам вашу задачу, позволю себе познакомить вас с обстоятельствами, предшествовавшими иску и поведшими к его предъявлению.
Narratio У моего клиента, П. Квинкция, был брат, Г. Квинкций. Это был вообще умный и осторожный хозяин; в одном лишь отношении поступил он несколько необдуманно, в том именно, что вступил в товарищество с С. Невием, человеком… ну прекрасным, но все же не с таким образованием, которое сделало бы его способным знать права товарищества и обязанности добросовестного хозяина. Этого недостаток обусловливался, впрочем, не недостатком таланта — никто никогда не утверждал, чтобы Невий-балагур наводил скуку, или Невий-глашатай4 был угрюмого темперамента — а вот чем. Так как природа не дала ему ничего лучше голоса, а отец — оставил ему в наследство только звание свободного гражданина, то он сделал из своего голоса источник наживы, а званием свободного гражданина воспользовался для того, чтобы безнаказанно злословить. 12. Поэтому делать его своим компаньоном было то же самое, что дать ему свои деньги, чтобы он убедился на них, какую пользу можно извлечь из капитала. Тем не менее Квинкций, из дружбы и расположения к нему, вступил с ним, как я уже сказал выше, в товарищество для эксплуатации своих владений в Галлии. У него было там много скота и прекрасно обработанное доходное имение. Невий простился с Лициниевой палатой, сборным местом глашатаев, и приехал в Галлию. Он переменил место своего жительства, но не характер: человек, с малых лет поставивший себе за правило наживаться безо всяких трат со своей стороны, не мог, раз затратив сумму, хотя и ничтожную, и вложив ее в общее предприятие, довольствоваться скромною прибылью. 13. Не удивительно также, что он, торговавший своим голосом, задался целью извлечь по возможности бо́льшую пользу из того, что нажил своим голосом. Вследствие этого он — говорю, не преувеличивая, — тащил обеими руками к себе в дом из общей собственности все, что только мог. Он делал это так усердно, как будто арбитральный суд5 имел обыкновение осуждать в процессах по товариществам именно тех, кто вел дела фирмы вполне честным образом… Впрочем, вдаваться в данном случае в подробности, которые хотел бы сообщить через меня П. Квинкций, я не считаю нужным; это, положим, желательно в интересах самого дела, но только желательно, а не необходимо, поэтому я и обхожу их молчанием.
IV. 14. Товарищество производило свои действия уже много лет, — в продолжение которых Квинкцию не раз приходилось подозревать Невия, не находившего удобным отдавать отчета в своих поступках, где им руководил безотчетный инстинкт наживы, — как вдруг Квинкций умирает в Галлии, в бытность там Невия, и умирает внезапно. 15. По завещанию он делает своим наследником моего клиента, П. Квинкция, чтобы более прочих почтить того человека, который более прочих скорбел об его смерти. Вскоре затем Квинкций уехал в Галлию. Здесь он дружно жил с Невием. Почти год провели они вместе, много говорили между собою о делах товарищества, об оборотах своего предприятия в Галлии, и за все это время Невий не проронил ни слова о том, чтобы на товариществе лежало какое-либо денежное обязательство по отношению к нему, или чтобы Г. Квинкций был должен ему лично. Так как последний оставил после себя некоторые долги, которые следовало уплатить кредиторам, жившим в Риме, то клиент мой, П. Квинкций, сделал объявление, что желает продать с публичного торга в Нарбоне, в Галлии, лично ему принадлежащую собственность. 16. Тогда достойная личность, С. Невий, начинает горячо убеждать его не устраивать аукциона в не совсем удобное для продажи время, говоря, что у него есть в Риме лишние деньги, которые он предоставляет в распоряжение П. Квинкция из уважения к памяти его брата и из-за родственных связей лично с П. Квинкцием (он женат на его двоюродной сестре и имеет от нее детей)… Так как речь Невия вполне соответствовала тому, что́ должен сказать в подобных случаях порядочный человек, то Квинкций поверил, что он, подражавши честным людям на словах, будет подражать им также и на деле; ввиду этого он приостановил продажу и отправился в Рим. 17. Одновременно с ним уехал из Галлии в Рим и Невий. Так как кредитором Г. Квинкция был покойный П. Скапула, то ты, Г. Аквилий, определил сумму долга, которую должен был уплатить его детям П. Квинкций. К тебе, в данном случае, обратились потому, что, вследствие разницы в курсе, нельзя было ограничиться справкою о цифре долга по долговым книгам, а следовало узнать на бирже у храма Кастора соответствующую ей цифру по новым порядкам6. Как родственник Скапул, ты определил, сколько должен дать им Квинкций для того, чтобы долг был уплачен сполна до последнего денария. V. 18. Все это Квинкций делал, следуя убедительнейшим советам Невия; да и не удивительно, если он руководился советами человека, помощь которого он считал обеспеченной: не только в Галлии, но и в Риме ему ежедневно обещали и сулили открыть счет по первому его слову. 19. Итак Квинкций видел, что человек, давший ему слово, в состоянии исполнить его, и знал, что он должен его исполнить; он и не думал, что тот солжет, так как лгать не было цели; поэтому он обязался расплатиться со Скапулами, — как будто деньги были у него в руках, — сообщил об этом Невию и просил его исполнить обещание. Тогда этот достойный человек, (боюсь, как бы он не счел насмешкою, что я вот уже вторично называю его «достойным») — полагая, что положение Квинкция в достаточной степени стеснительно, — чтобы заставить его в столь критическую минуту подписать продиктованные им, Невием, условия, отказывается дать хотя бы один асс, прежде чем не будут окончательно улажены денежные дела товарищества и пока он не будет знать, что у него не возникнет с Квинкцием впредь относительно этого никаких споров. «Речь об этом будет потом, — отвечает Квинкций, — а теперь прошу тебя озаботиться исполнением свое