РЕЧИ

Речь за Квинта Росция-актера

Г. Фан­ний Херея (Chae­rea) отдал сво­его моло­до­го и даро­ви­то­го раба Панур­га в уче­ние зна­ме­ни­тей­ше­му акте­ру того вре­ме­ни Кв. Рос­цию с тем, чтобы Панург по окон­ча­нии уче­ния при­над­ле­жал им обо­им и полу­чае­мое им за его игру воз­на­граж­де­ние дели­лось меж­ду ними попо­лам (пр. 24); дру­ги­ми сло­ва­ми, Фан­ний и Рос­ций заклю­чи­ли меж­ду собой това­ри­ще­ство (so­cie­tas), пред­ме­том кото­ро­го был Панург. Послед­ний оправ­дал воз­ла­гае­мые на него надеж­ды и посту­пил в акте­ры за высо­кую пла­ту; но в самом нача­ле сво­ей карье­ры он был убит по неиз­вест­ным нам при­чи­нам неким Кв.^[1] Фла­ви­ем.

Убий­ство раба мог­ло дать повод толь­ко к граж­дан­ско­му иску; ист­ца­ми долж­ны были быть Фан­ний и Рос­ций, но так как послед­ний не чув­ст­во­вал охоты высту­пать ист­цом лич­но, то он пору­чил Фан­нию вести дело с Фла­ви­ем за них обо­их, т. е. назна­чил его cog­ni­tor’ом и за себя. Так воз­ник пер­вый про­цесс; по суще­ству дела это была ac­tio dam­ni inju­ria, ист­цом был Фан­ний, ответ­чи­ком Фла­вий, иск был оце­нен в 200000 сестер­ци­ев (16666 р. зол.). Но преж­де, чем про­цесс мог быть решен при­го­во­ром судьи, Фла­вий доб­ро­воль­но усту­пил Рос­цию поме­стье, оце­нен­ное впо­след­ст­вии в 100000 сест., с тем, чтобы послед­ний от иска отка­зал­ся.

Фан­ний не без осно­ва­ния счел себя оби­жен­ным этой одно­сто­рон­ней сдел­кой сво­его това­ри­ща с ответ­чи­ком и при­влек пер­во­го к ответ­ст­вен­но­сти; таким обра­зом воз­ник вто­рой про­цесс, в кото­ром ист­цом был один Фан­ний; а ответ­чи­ком Рос­ций. По суще­ству сво­е­му это была ac­tio pro so­cio (так как осно­ва­ни­ем слу­жи­ло заклю­чен­ное меж­ду обо­и­ми това­ри­ще­ство) и в каче­стве тако­вой ar­bit­rium, а не judi­cium (см. р. 1 пр. 5), арбит­ром пре­тор назна­чил, по пред­ло­же­нию ист­ца и с согла­сия ответ­чи­ка, Г. Пизо­на (см. пр. 8). Фан­ний ссы­лал­ся на то, что Рос­ций, будучи его това­ри­щем, мог вой­ти в сдел­ку с Фла­ви­ем не ина­че, как от име­ни това­ри­ще­ства, и тре­бо­вал, чтобы ввиду это­го ему была выда­на поло­ви­на той сум­мы, в кото­рую было оце­не­но пере­дан­ное Фла­ви­ем Рос­цию поме­стье, не гово­ря уже о при­чи­таю­щем­ся ему за веде­ние обще­го дела в пер­вом про­цес­се воз­на­граж­де­нии (в кото­ром ему вряд ли отка­зы­вал Рос­ций). Рос­ций, напро­тив, ука­зы­вал на то, что полу­чен­ное им от Фла­вия поме­стье состав­ля­ет по сво­ей сто­и­мо­сти ров­но поло­ви­ну сум­мы, в кото­рую был оце­нен ими иск к Фла­вию, т. е. ту часть, кото­рая при­шлась бы на его долю, и гово­рил, что ничто не меша­ет Фан­нию потре­бо­вать с Фла­вия 100000 сест. и для себя. Арбитр Г. Пизон пред­ло­жил сто­ро­нам покон­чить дело миром на сле­дую­щих усло­ви­ях: «В слу­чае, если Рос­ций упла­тит Фан­нию 100000 сест. (частью как его долю в полу­чен­ном Рос­ци­ем от Фла­вия поме­стьи, частью за веде­ние им дела в пер­вом про­цес­се), Фан­ний обя­зы­ва­ет­ся пре­до­ста­вить Рос­цию потре­бо­вать с него поло­ви­ну тех денег, кото­рые он, Фан­ний, полу­чит от Фла­вия. Эти усло­вия были при­ня­ты и Фан­ний впи­сал в свой днев­ник (пр. 6) 100000 сест. как циф­ру сум­мы, кото­рую, по при­го­во­ру арбит­ра, остал­ся ему дол­жен Рос­ций.

Соб­ст­вен­но, это было непра­виль­но, так как при­го­вор арбит­ра обя­зал Рос­ция упла­тить эту сум­му не абсо­лют­но, а толь­ко в том слу­чае, если он поже­ла­ет участ­во­вать в новом иске Фан­ния к Фла­вию; тем не менее, Рос­ций упла­тил Фан­нию поло­ви­ну этой сум­мы (50000 сест.), рас­счи­ты­вая, веро­ят­но, этим навсе­гда отде­лать­ся от него. Это было с его сто­ро­ны боль­шой неосто­рож­но­стью, так как Фан­ний отныне мог утвер­ждать, что этой упла­той Рос­ций при­знал пред­ло­же­ние арбит­ра не услов­ным, а обя­за­тель­ным для себя, а сле­до­ва­тель­но, вто­рую поло­ви­ну всей сум­мы остав­шей­ся за ним. Тем вре­ме­нем воз­ник тре­тий про­цесс (соб­ст­вен­но про­дол­же­ние пер­во­го), в кото­ром Фан­ний, этот раз толь­ко за себя, предъ­явил к Фла­вию иск dan­mi inju­ria в 100000 сестер­ци­ев; судья, рим­ский всад­ник Г. Клу­вий (см. пр. 31), при­судил Фла­вия к упла­те этой сум­мы.

Обна­де­жен­ный эти­ми успе­ха­ми, Фан­ний потре­бо­вал от Рос­ция упла­ты вто­рой поло­ви­ны его дол­га, т. е. еще 50000 сест.; когда тот отка­зал­ся, он обра­тил­ся с жало­бой к пре­то­ру. Неко­то­рое затруд­не­ние при­чи­нял выбор фор­мы суда. Соб­ст­вен­но гово­ря, сле­до­ва­ло бы выбрать ac­tio pro so­cio, и, сооб­раз­но с этим, арбит­раль­ный суд; но опыт­ный Фан­ний имел вес­кие при­чи­ны не делать это­го. Во-пер­вых, Рос­ций мог тогда сослать­ся на то, что дела по това­ри­ще­ству окон­ча­тель­но ула­же­ны арбит­ром во вто­ром про­цес­се, и предъ­явить в свою поль­зу ex­cep­tio rei judi­ca­tae; во-вто­рых же, арбит­раль­ный суд был по сво­е­му харак­те­ру более сво­бо­ден, и арбитр имел бы пол­ное пра­во отка­зать ему на том осно­ва­нии, что тре­бу­е­мые им 50000 сест. урав­но­ве­ши­ва­ют­ся теми 50000 сест., кото­рые Рос­ций, по при­го­во­ру арбит­ра во вто­ром про­цес­се, име­ет пра­во тре­бо­вать от Фан­ния как свою долю в 100000 сест. полу­чен­ных им, Фан­ни­ем, от Фла­вия в третьем про­цес­се. Фан­нию же было жела­тель­но, чтобы эти посто­рон­ние сооб­ра­же­ния в пред­сто­я­щем чет­вер­том про­цес­се вовсе не при­ни­ма­лись во вни­ма­ние; конеч­но, он знал, что Рос­ций, будучи при­нуж­ден в нем к упла­те 50000 сест., сохра­нял пра­во потре­бо­вать в свою оче­редь от него, Фан­ния, в пятом про­цес­се, 50000 сест. как свою долю в полу­чен­ных Фан­ни­ем от Фла­вия день­гах; но он знал так­же, что Рос­ций, по неопыт­но­сти и неохо­те, ско­рее поне­сет убы­ток, чем согла­сит­ся вести новый про­цесс.

Вслед­ст­вие это­го он избрал фор­му т. н. cer­ti con­dic­tio­nis, сум­мой иска назвал 50000 сест. и потре­бо­вал от пре­то­ра назна­чить не арбит­ра, а судью. Пре­тор, по пред­ло­же­нию ист­ца и с согла­сия ответ­чи­ка, назна­чил того же Г. Пизо­на, кото­рый был арбит­ром во вто­ром про­цес­се. Эта фор­ма суда была по назван­ным при­чи­нам удоб­нее для Фан­ния, но и опас­нее: 1) в слу­чае, если бы озна­чен­ная сум­ма ока­за­лась хоть на один сестер­ций выше, чем сле­до­ва­ло, судья отка­зал бы ему совсем, меж­ду тем как арбитр мог при­судить ему сум­му помень­ше, 2) при cer­ti con­dic­tio была обя­за­тель­на пред­ва­ри­тель­ная спон­сия (spon­sio praeju­di­cia­lis), в силу кото­рой каж­дая из сто­рон долж­на была вне­сти одну треть всей сум­мы (т. е. 16666 сест.) с тем, чтобы в слу­чае про­иг­ры­ша про­цес­са поте­рять и ее. Это, одна­ко, его не сму­ща­ло, и пре­тор назна­чил суд по фор­му­ле. Si pa­ret Q. Ros­cium C. Fan­nio HS 1000 da­re opor­te­re, judex Q. Ros­cium C. Fan­nio HS 1000 con­dem­na­to; si non pa­ret, ab­sol­vi­to. Фан­ний назна­чил пове­рен­ным неко­е­го П. Сату­рия, Рос­ций — сво­его дру­га (см. р. 1 § 77) Цице­ро­на; судья Г. Пизон при­гла­сил в заседа­те­ли несколь­ких почтен­ных юри­стов, в том чис­ле и сена­то­ра М. Пер­пен­ну.

Этот чет­вер­тый про­цесс, в кото­ром Цице­рон про­из­нес свою речь pro Q. Ros­cio, при­ня­то отно­сить к 76 г.; о хро­но­ло­гии всех четы­рех про­цес­сов чита­тель най­дет неко­то­рые ука­за­ния в прим. 26, 28, 31 и 32. За даль­ней­ши­ми подроб­но­стя­ми отсы­лаю его к сле­дую­щим сочи­не­ни­ям: Un­ter­holzner, Sa­vig­ny’s Zeitschrift für ge­schichtli­che Rechtswis­sen­schaft I 248 след.; Dru­mann, Ge­schich­te Roms V 345 след.; Puch­ta, klei­ne ci­vi­lis­ti­sche Schrif­ten 272 след. (Лейп­циг 1851); v. Beth­mann-Hollweg, Ci­vilpro­cess II 804 след.; Gas­quy, Ci­cé­ron juris­con­sul­te 131 след. Сле­ду­ет, одна­ко, пом­нить, что наша речь, как по суще­ству само­го про­цес­са, так и вслед­ст­вие сво­его бед­ст­вен­но­го состо­я­ния, спра­вед­ли­во счи­та­ет­ся самой труд­ной речью Цице­ро­на; есть в ней мно­го тако­го, в объ­яс­не­нии чего луч­шие юри­сты, посвя­щав­шие ей свои уси­лия, не соглас­ны, дру­гое оста­ет­ся совсем тем­ным.