История

Книга IX

Каллиопа

1. А Мар­до­ний после воз­вра­ще­ния Алек­сандра с отве­том афи­нян высту­пил из Фес­са­лии и пошел на Афи­ны. Жите­лей тех мест­но­стей, где про­хо­ди­ло вой­ско, он застав­лял сле­до­вать за собою. Фес­са­лий­ские вла­сти­те­ли¹ меж­ду тем вовсе не рас­ка­и­ва­лись в сво­их преж­них поступ­ках, но теперь даже гораздо более настой­чи­во побуж­да­ли царя [напасть на Элла­ду]. Так, Форак из Лари­сы, сопро­вож­дав­ший Ксерк­са во вре­мя бег­ства из Элла­ды, теперь откры­то раз­ре­шил Мар­до­нию про­ход через свою стра­ну в Элла­ду.

2. Когда же пер­сид­ское вой­ско при­бы­ло в Бео­тию, фиван­цы ста­ли уго­ва­ри­вать Мар­до­ния не идти даль­ше: они сове­то­ва­ли раз­бить здесь стан, так как, по их сло­вам, в Элла­де нет более под­хо­дя­ще­го места для воен­ных дей­ст­вий, чем Бео­тия. Даль­ше ему не сле­ду­ет дви­гать­ся, но на месте пытать­ся без боя поко­рить всю Элла­ду². Силой ведь одо­леть элли­нов было бы труд­но цело­му све­ту, когда те еди­но­душ­ны, как это было до сих пор. «Если ты после­ду­ешь наше­му сове­ту, — гово­ри­ли они, — то лег­ко рас­стро­ишь все их враж­деб­ные замыс­лы. Пошли денеж­ные подар­ки наи­бо­лее вли­я­тель­ным людям в отдель­ных горо­дах и этим ты вне­сешь раздор в Элла­ду. А затем с помо­щью тво­их новых при­вер­жен­цев без труда одо­ле­ешь вра­гов».

3. Так бео­тий­цы сове­то­ва­ли Мар­до­нию, а тот не послу­шал­ся их: он горел жела­ни­ем вто­рич­но взять Афи­ны, отча­сти из без­рас­суд­но­го упрям­ства, а отча­сти так­же пото­му, что решил сооб­щить царю весть о взя­тии Афин сиг­наль­ны­ми огня­ми через ост­ро­ва³, пока тот еще пре­бы­вал в Сар­дах. Одна­ко, когда Мар­до­ний всту­пил в Атти­ку, он не нашел там афи­нян. Боль­шин­ство их, по слу­хам, вновь пере­пра­ви­лось на кораб­лях на Сала­мин, и он взял пустой город. А [пер­вое] взя­тие горо­да царем про­изо­шло за 10 меся­цев до втор­же­ния Мар­до­ния.

4. Из Афин Мар­до­ний послал на Сала­мин гел­лес­пон­тий­ца Мури­хида с таким же пред­ло­же­ни­ем, какое рань­ше пере­дал афи­ня­нам македо­ня­нин Алек­сандр. Враж­деб­ное настро­е­ние афи­нян Мар­до­ний, конеч­но, знал зара­нее, но все же вновь отпра­вил посла в надеж­де, что захват воен­ной силой и под­чи­не­ние Атти­ки исце­лит афи­нян от глу­по­го упрям­ства. Вот поче­му Мар­до­ний и отпра­вил Мури­хида на Сала­мин.

5. А Мури­хид пред­стал перед сове­том [афи­нян] и изло­жил пору­че­ние Мар­до­ния. Один из совет­ни­ков, Ликид, выска­зал­ся за то, что луч­ше было бы не отвер­гать пред­ло­же­ния Мури­хида, а пред­ста­вить его народ­но­му собра­нию. А подал такое мне­ние Ликид неиз­вест­но, пото­му ли, что был под­куп­лен Мар­до­ни­ем, или отто­го, что счи­тал его дей­ст­ви­тель­но пра­виль­ным. Афи­няне же, услы­шав такой совет, при­шли в него­до­ва­ние (совет­ни­ки — не менее, чем народ, с нетер­пе­ни­ем ожи­дав­ший на ули­це) и тот­час обсту­пи­ли Ликида и поби­ли его кам­ня­ми. Гел­лес­пон­тий­ца же Мури­хида они отпу­сти­ли невреди­мым. На Сала­мине меж­ду тем под­ня­лось смя­те­ние из-за Ликида; афин­ские жен­щи­ны, узнав о про­ис­ше­ст­вии, зна­ка­ми под­стре­кая и заби­рая по пути с собой одна дру­гую, яви­лись к жили­щу Ликида и поби­ли кам­ня­ми его жену и детей.

6. На Сала­мин же афи­няне пере­пра­ви­лись вот как. В ожи­да­нии при­бы­тия пело­пон­нес­ско­го вой­ска афи­няне оста­ва­лись в Атти­ке. Но так как пело­пон­нес­цы все вре­мя мед­ли­ли с помо­щью, попу­сту про­во­дя вре­мя, а Мар­до­ний насту­пал и, как сооб­ща­ли, сто­ял уже в Бео­тии, то афи­няне пере­нес­ли свое иму­ще­ство в без­опас­ное место, а сами пере­пра­ви­лись на Сала­мин. А в Лакеде­мон афи­няне отпра­ви­ли послов с упре­ка­ми лакеде­мо­ня­нам за то, что те допу­сти­ли втор­же­ние вар­ва­ров в Атти­ку, не встре­тив вра­га в Бео­тии. Послы долж­ны были, кро­ме того, напом­нить им о щед­рых посу­лах пер­сид­ско­го царя афи­ня­нам (в слу­чае их пере­хо­да к пер­сам). Да к тому же еще объ­явить лакеде­мо­ня­нам: если те отка­жут в помо­щи, афи­няне сами най­дут сред­ство спа­се­ния.

7. Лакеде­мо­няне же как раз справ­ля­ли тогда празд­ник, имен­но Гиа­кин­фии, и для них важ­нее все­го в то вре­мя было чест­во­ва­ние боже­ства (да и сте­на, воз­дви­гае­мая в Ист­ме, была почти гото­ва, и на ней даже ста­ви­ли зуб­цы [башен])⁴. По при­бы­тии в Лакеде­мон афин­ские послы вме­сте с мегар­ца­ми и пла­тей­ца­ми яви­лись к эфо­рам и ска­за­ли вот что: «Посла­ли нас афи­няне и веле­ли пере­дать вам, что царь мидян воз­вра­ща­ет нам нашу зем­лю и жела­ет заклю­чить с нами союз на усло­ви­ях пол­но­го равен­ства [обе­их сто­рон], без обма­на и ковар­ства. Он жалу­ет нам кро­ме нашей зем­ли еще и дру­гую по наше­му выбо­ру. А мы не при­ня­ли его пред­ло­же­ний из бла­го­го­вей­но­го стра­ха перед эллин­ским Зев­сом и пото­му, что изме­на Элла­де для нас — отвра­ти­тель­ное дея­ние. Мы отка­за­лись, хотя элли­ны оби­жа­ли нас и поки­ну­ли на про­из­вол судь­бы и хотя мы зна­ли, что мир с царем нам выгод­нее вой­ны. Все же доб­ро­воль­но мы, конеч­но, не заклю­чи­ли мира с пер­са­ми. И [поэто­му] наш образ дей­ст­вий и наме­ре­ния по отно­ше­нию к элли­нам чест­ны и искрен­ни. Вы же, напро­тив, были тогда в силь­ней­шей тре­во­ге: как бы мы не поми­ри­лись с пер­сид­ским царем. А после того как вам ста­ли ясны наши наме­ре­ния (имен­но, что мы нико­гда не пре­да­дим Элла­ды) и так как сте­на на Ист­ме была почти гото­ва, тогда вы ста­ли совер­шен­но без­раз­лич­ны к афи­ня­нам. Дого­во­рив­шись с нами встре­тить пер­сов в Бео­тии, вы поки­ну­ли нас и допу­сти­ли вар­ва­ров в Атти­ку. Поэто­му-то афи­няне в дан­ный момент гне­ва­ют­ся на вас: ведь вы посту­пи­ли нечест­но. Афи­няне тре­бу­ют теперь, чтобы вы без про­мед­ле­ния посла­ли вой­ско и вме­сте с ними дали отпор вра­гу в Атти­ке. Но так как мы уже [из-за вашей мед­ли­тель­но­сти] опозда­ли всту­пить в Бео­тию, то на нашей зем­ле самым под­хо­дя­щим полем бит­вы будет Фри­а­сий­ская рав­ни­на».

8. Выслу­шав эту речь, эфо­ры отло­жи­ли ответ на сле­дую­щий день, а потом — сно­ва на день. И так они посту­па­ли 10 дней, откла­ды­вая ответ со дня на день. А в это вре­мя пело­пон­нес­цы с вели­ким усер­ди­ем воз­во­ди­ли сте­ну на Ист­ме и закон­чи­ли работы. И я по край­ней мере не могу при­ве­сти ника­кой иной при­чи­ны, поче­му спар­тан­цы, когда Алек­сандр был в Афи­нах, все­ми сила­ми ста­ра­лись не допу­стить при­ми­ре­ния афи­нян с пер­са­ми, а потом совер­шен­но пере­ста­ли забо­тить­ся об этом, кро­ме той, что теперь они успе­ли укре­пить Истм и счи­та­ли, что афи­няне им уже более не нуж­ны. А когда Алек­сандр при­был в Атти­ку, сте­на [на Ист­ме] была еще не гото­ва, но работы, впро­чем, велись усерд­но, так как спар­тан­цы были охва­че­ны ужа­сом перед [наше­ст­ви­ем] пер­сов.

9. Нако­нец спар­тан­цы дали ответ и высту­пи­ли, и вот при каких обсто­я­тель­ствах. Нака­нуне дня послед­не­го при­е­ма афин­ских послов некто Хилей из Тегеи (чело­век, наи­бо­лее ува­жае­мый из чуже­зем­цев в Лакеде­моне) узнал от эфо­ров содер­жа­ние речи афи­нян и ска­зал им вот что: «Дело обсто­ит вот как, эфо­ры: если афи­няне — не наши дру­зья, а, наобо­рот, союз­ни­ки пер­сид­ско­го царя, то ворота в Пело­пон­нес, несмот­ря на мощ­ную сте­ну попе­рек Ист­ма, вра­гам откры­ты. Поэто­му послу­шай­тесь меня и усту­пи­те, пока афи­няне еще не при­ня­ли како­го-нибудь гибель­но­го реше­ния для Элла­ды».

10. Так Хилей сове­то­вал спар­тан­цам. А те взве­си­ли его сло­ва и тот­час же, ниче­го не сооб­щив послам трех горо­дов, еще ночью высла­ли отряд в 500 спар­тан­цев (при­чем к каж­до­му спар­тан­ско­му гопли­ту при­ста­ви­ли по семи ило­тов). Пред­во­ди­тель­ст­во­вать этим вой­ском в похо­де они при­ка­за­ли Пав­са­нию, сыну Клеом­брота. Выс­шее началь­ство по зако­ну при­над­ле­жа­ло, соб­ст­вен­но, Пли­стар­ху, сыну Лео­нида. Но тот был еще ребен­ком, а Пав­са­ний как его двою­род­ный брат являл­ся его опе­ку­ном (ведь Клеом­брота, отца Пав­са­ния, сына Ана­к­сан­дрида, уже не было в живых). После того как Клеом­брот отвел домой вой­ско, стро­ив­шее сте­ну на Ист­ме, он вско­ре скон­чал­ся. Отвел же Клеом­брот вой­ско с Ист­ма вот поче­му: во вре­мя гада­ния по жерт­вам о похо­де про­тив пер­сов солн­це на небе померк­ло⁵. Пав­са­ний же взял себе в това­ри­щи Еври­а­нак­та, сына Дори­ея⁶, так­же про­ис­хо­див­ше­го из цар­ско­го рода.

11. Итак, вой­ско во гла­ве с Пав­са­ни­ем поки­ну­ло Спар­ту. А послы, еще ниче­го не зная об отправ­ле­нии вой­ска из Спар­ты, с наступ­ле­ни­ем дня при­шли к эфо­рам, наме­ре­ва­ясь так­же поки­нуть Лакеде­мон и вер­нуть­ся домой. И вот, явив­шись к эфо­рам, послы пове­ли такую речь: «Вы, лакеде­мо­няне, оста­е­тесь здесь, справ­ля­е­те Гиа­кин­фии, весе­ли­тесь, пре­да­вая сво­их союз­ни­ков! А афи­няне, с кото­ры­ми вы так недо­стой­но обра­ща­е­тесь, вынуж­де­ны будут теперь заклю­чить мир с пер­сид­ским царем, как толь­ко у них будет воз­мож­ность для это­го, так как у них боль­ше нет союз­ни­ков. Если же мы при­ми­рим­ся с пер­са­ми, то, есте­ствен­но, ста­нем союз­ни­ка­ми царя и тогда пой­дем в поход вме­сте с пер­са­ми, про­тив кого они нас пове­дут. А чем все это кон­чит­ся для вас, вы потом узна­е­те». В ответ на эту речь послов эфо­ры дали клят­вен­ное заве­ре­ние: их вои­ны высту­пи­ли в поход про­тив чуже­зем­цев (чуже­зем­ца­ми они назы­ва­ли вар­ва­ров) и теперь, долж­но быть, при­бы­ли уже к свя­ти­ли­щу Оре­ста. Послы же не поня­ли их и спро­си­ли: «Что зна­чат эти сло­ва». И тогда они узна­ли всю прав­ду и в пол­ном изум­ле­нии немед­лен­но отпра­ви­лись вслед за вой­ском. Вме­сте с ними вышел так­же пяти­ты­сяч­ный отряд тяже­ло­во­ору­жен­ных лакеде­мон­ских пери­э­ков⁷.

12. Меж­ду тем спар­тан­цы спе­ши­ли к Ист­му. Аргос­цы же, лишь толь­ко узна­ли о выступ­ле­нии вой­ска во гла­ве с Пав­са­ни­ем из Спар­ты, посла­ли гла­ша­та­ем в Атти­ку луч­ше­го ско­ро­хо­да, како­го мог­ли най­ти, так как они рань­ше доб­ро­воль­но обе­ща­ли Мар­до­нию задер­жать выступ­ле­ние спар­тан­цев. При­быв в Афи­ны, ско­ро­ход пере­дал Мар­до­нию вот что: «Мар­до­ний! Посла­ли меня аргос­цы с вестью: спар­тан­ское опол­че­ние поки­ну­ло Спар­ту и аргос­цы не в силах поме­шать их выступ­ле­нию. Поэто­му поста­рай­ся хоро­шо обду­мать поло­же­ние».

13. После это­го ско­ро­ход поспе­шил назад, а Мар­до­ний, полу­чив такую весть, не имел боль­ше охоты оста­вать­ся в Атти­ке. Одна­ко он пока не тро­гал­ся с места, желая про­ведать наме­ре­ния афи­нян: он не опу­сто­шал и не разо­рял Атти­ки, так как все еще не терял надеж­ды на мир с афи­ня­на­ми. Когда же Мар­до­нию не уда­лось скло­нить афи­нян на свою сто­ро­ну и он понял [истин­ное] поло­же­ние дел, то отсту­пил, пока вой­ско Пав­са­ния еще не при­бы­ло на Истм, пре­дав огню Афи­ны. Все, что еще уце­ле­ло [в горо­де] от стен, жилых домов и хра­мов, он велел раз­ру­шить и обра­тить во прах⁸. Отсту­пил Мар­до­ний вот по какой при­чине. Атти­че­ская зем­ля была неудоб­на для дей­ст­вий пер­сид­ской кон­ни­цы, и, потер­пи он здесь пора­же­ние, отсту­пать при­шлось бы через уще­лье, где пер­сов мог­ла бы задер­жать даже горсть вра­гов. Поэто­му-то Мар­до­ний и решил воз­вра­тить­ся в Фивы и дать бит­ву у дру­же­ст­вен­но­го горо­да и на зем­ле, удоб­ной для дей­ст­вий кон­ни­цы⁹.

14. Итак, Мар­до­ний начал отступ­ле­ние¹⁰. В пути при­шла к нему весть о том, что 1000 лакеде­мо­нян — голов­ной отряд эллин­ско­го вой­ска — уже сто­ит в Мега­рах. Узнав об этом, Мар­до­ний стал обду­мы­вать, как бы ему преж­де все­го захва­тить этот отряд. Итак, он повер­нул назад и повел вой­ско в Мега­ры. Кон­ни­ца же дви­ну­лась впе­ред и опу­сто­ши­ла Мега­риду. Эта была самая даль­няя стра­на на запа­де Евро­пы, до кото­рой дошло это пер­сид­ское вой­ско.

15. После это­го Мар­до­ний полу­чил [новую] весть, что элли­ны собра­лись на Ист­ме. На обрат­ном пути он шел через Деке­лею, пото­му что беотар­хи¹¹ посла­ли за соседя­ми — жите­ля­ми Асо­па, чтобы те пока­за­ли путь вой­ску в Сфен­да­лу и оттуда в Тана­г­ру. В Тана­г­ре Мар­до­ний оста­но­вил­ся на ноч­лег и затем на сле­дую­щий день напра­вил­ся в Скол и теперь нахо­дил­ся уже на Фиван­ской зем­ле. Там он при­ка­зал выру­бить [пло­до­вые] дере­вья на полях фиван­цев, хотя те дер­жа­ли сто­ро­ну пер­сов¹². Мар­до­ний сде­лал это, впро­чем, без вся­ко­го зло­го умыс­ла про­тив них: ему было насто­я­тель­но необ­хо­ди­мо постро­ить поле­вое защит­ное укреп­ле­ние для вой­ска, чтобы иметь убе­жи­ще на слу­чай пора­же­ния. [Укреп­лен­ный] стан, постро­ен­ный Мар­до­ни­ем, про­сти­рал­ся, начи­ная от Эри­фр, мимо Гисий, вплоть до Пла­тей­ской обла­сти вдоль реки Асо­па. Впро­чем, Мар­до­ний укре­пил стан не на всем про­тя­же­нии, а толь­ко при­бли­зи­тель­но на 10 ста­дий по обе­им сто­ро­нам [поле­во­го] укреп­ле­ния¹³. В то вре­мя когда вар­ва­ры зани­ма­лись эти­ми работа­ми, Атта­гин, сын Фри­но­на, фива­нец, устро­ил у себя рос­кош­ный пир и при­гла­сил само­го Мар­до­ния и с ним пять­де­сят знат­ней­ших пер­сов. При­гла­шен­ные пер­сы яви­лись. Пир­ше­ство про­ис­хо­ди­ло в Фивах.

16. То, что слу­чи­лось даль­ше, я узнал от Фер­санд­ра из Орхо