Овидий

Наука любви

Книга I
>>>
Публий Овидий Назон. Собрание сочинений. Том 1. СПб., Биографический институт «Студиа Биографика», 1994.
Перевод и комментарий М. Л. Гаспарова.
Processum a Sergio Olore.
10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160 170 180 190 200 210 220 230 240 250 260 270 280 290 300 310 320 330 340 350 360 370 380 390 400 410 420 430 440 450 460 470 480 490 500 510 520 530 540 550 560 570 580 590 600 610 620 630 640 650 660 670 680 690 700 710 720 730 740 750 760 770

Кто из моих зем­ля­ков не учил­ся любов­ной нау­ке,
Тот мою кни­гу про­чти и, научась, полю­би.
Зна­нье ведет кораб­ли, направ­ляя и вес­ла и парус,
Зна­нье пра­вит коней, зна­нью поко­рен Амур.
5 Авто­медонт направ­лял колес­ни­цу послуш­ной вож­жою,
Тифий сто­ял у руля на гемо­ний­ской кор­ме, —
Я же Вене­рой самой постав­лен над неж­ным Аму­ром,
Я при Аму­ре моем — Тифий и Авто­медонт.
Дик мла­де­нец Амур, и нрав у него непо­кла­дист,
10 Все же мла­де­нец — и он, жду­щий уме­лой руки.
Зво­ном лир­ной стру­ны сын Фили­ры ути­шил Ахил­ла,
Дикий нрав укро­тив мир­ным искус­ст­вом сво­им:
Тот, кто был стра­шен вра­гу, кто был стра­шен порою и дру­гу,
Сам, стра­шась, пред­сто­ял перед седым ста­ри­ком;
15 Тот, чья мощ­ная длань сули­ла для Гек­то­ра гибель,
Сам ее под­став­лял под нака­зу­ю­щий жезл.
Слов­но Хиро­ну — Пелид, Амур дове­рен поэту:
Так же боги­ней рож­ден, так же душою строп­тив.
Что ж, ведь и пахот­ный бык ярмо при­ни­ма­ет на шею,
20 И бла­го­род­ный ска­кун зубом гры­зет уди­ла, —
Так и Амур поко­ря­ет­ся мне, хоть и жгут мое серд­це
Стре­лы, с его тети­вы пря­мо летя­щие в грудь.
Пусть! Чем ост­рее стре­ла, чем пла­мен­ней жгу­чая рана,
Тем за стре­лу и огонь будет обду­ман­ней месть.
25 Лгать не хочу и не буду: нау­ка моя не от Феба,
Не воз­ве­ща­ет ее граю­щий пти­чий полет,
Не выхо­ди­ли ко мне, пас­ту­ху Аскрей­ской доли­ны,
Клио и восемь сестер, вещий ведя хоро­вод;
Опыт меня научил — внем­ли­те же опыт­ной песне!
30 Исти­на — вот мой пред­мет; бла­го­сло­ви нас, Любовь!

Прочь от этих сти­хов, цело­муд­рен­но-узкие лен­ты.
Прочь, рас­ши­тый подол, спу­щен­ный ниже колен!
О без­опас­ной люб­ви я пишу, о доз­во­лен­ном блуде,
Нет за мною вины и пре­ступ­ле­ния нет.

35
Пер­вое дело твое, ново­бра­нец Вене­ри­ной рати,
Встре­тить желан­ный пред­мет, выбрать, кого полю­бить.
Дело вто­рое — добить­ся люб­ви у той, кого выбрал;
Третье — надол­го суметь эту любовь убе­речь.
Вот уро­ки мои, вот наше­го попри­ща меты —
40 К ним колес­ни­цу помчу, быст­ро пустив коле­со.

Ста­ло быть, преж­де все­го, пока все доро­ги откры­ты,
Выбе­ри — с кем из девиц заго­во­рить о люб­ви?
С неба она к тебе не сле­тит дуно­ве­ни­ем вет­ра —
Чтобы кра­си­вую взять, нуж­но искать и искать.
45 Зна­ет хоро­ший ловец, где сети рас­ки­нуть на ланей,
Зна­ет, в какой из лож­бин шум­ный скры­ва­ет­ся вепрь;
Зна­ет кусты пти­це­лов, и зна­ет при­выч­ный удиль­щик
Ому­ты, где под водой ста­я­ми рыбы сколь­зят;
Так и ты, иска­тель люб­ви, сна­ча­ла дознай­ся,
50 Где у тебя на пути боль­ше деви­чьих добыч.
Я не застав­лю тебя широ­кий рас­киды­вать парус,
Неза­чем пла­вать тебе в самую даль­нюю даль,
Хоть и Пер­сею при­шлось жену добы­вать у инду­сов,
И от Лакон­ской зем­ли в Трою Еле­на плы­ла.
55 Столь­ко в сто­ли­це девиц, и такие в сто­ли­це деви­цы,
Что уж не целый ли мир в Риме сошел­ся одном?
Жатв на Гар­гар­ской горе, гроздей вино­град­ных в Метимне,
Рыб в пучине мор­ской, птиц под покро­вом лист­вы.
Звезд ноч­ных несчис­ли­мей кра­са­ви­цы в нынеш­нем Риме —
60 Уж не Энея ли мать трон свой поста­ви­ла здесь?
Если моло­день­ких ты и едва под­рас­таю­щих любишь —
Вот у тебя на гла­зах девоч­ка в пер­вом цве­ту;
Если покреп­че нуж­на — и покреп­че есть сот­ни и сот­ни,
Все напо­каз хоро­ши, толь­ко умей выби­рать;
65 Если же бли­же тебе кра­сота уме­лых и зре­лых,
То и таких ты най­дешь пол­ную меру на вкус.

Ты лишь прой­дись, не спе­ша, под Пом­пе­е­вой све­жею тенью
В дни, когда солн­це сто­ит над Гер­ку­ле­со­вым Львом,
Или же там, где щед­рота­ми мать поме­ря­лась с сыном,
70 Мра­мо­ром из-за морей пыш­но укра­сив чер­тог.
Не обой­ди колон­над, мано­ве­ни­ем Ливии встав­ших,
Где при­вле­ка­ют гла­за крас­ки ста­рин­ных кар­тин, —
Там пять­де­сят Дана­ид гото­вят поги­бель на бра­тьев,
И с обна­жен­ным мечом гроз­ный над ними отец.
75 Не про­пу­сти свя­щен­но­го дня сирий­ских евре­ев
Или Вене­ри­ных слез в день, как погиб Адо­нис;
Не поза­будь и мем­фис­ской тели­цы в льня­ном оде­я­нье —
Зев­са познав­ши любовь, учит люб­ви она дев.

Суд­ная пло­щадь — и та не запрет­ное место Аму­ру:
80 В шуме тол­пы пло­щад­ной часто вски­па­ет любовь.
Там, где мра­мор­ный ряд колонн Вене­ри­на хра­ма,
А перед ним в небе­са бьет водо­мет Аппи­ад,
Там не одна­жды любовь уязв­ля­ла блю­сти­те­лей пра­ва,
И охра­няв­ший дру­гих сам охра­нить­ся не мог.
85 Там не одна­жды немел и самый искус­ный вития,
Не за дру­гих гово­ря, а за себя само­го.
И, поте­ша­ясь, гляде­ла Вене­ра из ближ­не­го хра­ма,
Как защи­щав­ший дру­гих стал без­за­щи­тен пред ней.

Но полу­круг­лый театр — еще того луч­шее место:
90 Здесь для охоты тво­ей боль­ше най­дет­ся добыч.
Здесь по себе ты оты­щешь любовь и оты­щешь заба­ву —
Чтобы раз­влечь­ся на раз или увлечь­ся всерь­ез.
Как муравьи вере­ни­цей спе­шат туда и обрат­но,
Зер­на дер­жа в челю­стях, пищу при­выч­ную впрок,
95 Или как пче­лы летят по сво­им облю­бо­ван­ным рощам
И по души­стым лугам вскользь от цвет­ка и к цвет­ку,
Мод­ные жен­щи­ны так на мод­ные зре­ли­ща рвут­ся:
Тол­пы кра­са­виц текут, в лицах теря­ет­ся глаз.
Все хотят посмот­реть и хотят, чтоб на них посмот­ре­ли, —
100 Вот где нахо­дит конец жен­ский и деви­чий стыд.
Ромул, это ведь ты был пер­вым сму­ти­те­лем зре­лищ,
Рати сво­ей холо­стой милых саби­ня­нок дав!
Не нави­са­ли тогда покры­ва­ла над мра­мор­ным скло­ном,
А на под­мост­ки вни­зу рыжий не брыз­гал шафран, —
105 Сце­ною был безыс­кус­ный раз­вал нало­ман­ных сучьев
И густо­ли­стых вет­вей из пала­тин­ских дуб­рав,
А для наро­да кру­гом тяну­лись дер­но­вые ска­мьи,
И засло­ня­ла лист­ва зной от кос­ма­тых голов.
Каж­дый гла­за­ми себе выби­ра­ет желан­ную деву,
110 Каж­дый в серд­це сво­ем стра­стью без­молв­ной кипит.
Вот неуме­лый напев из этрус­ской дуды выле­та­ет,
Вот пус­ка­ет­ся в пляс, три­жды при­топ­нув, пля­сун, —
И под лику­ю­щий плеск еще неис­кус­ных ладо­ней
Юно­шам царь пода­ет знак к похи­ще­нию жен.
115 Все сры­ва­ют­ся с мест, нетер­пе­нье кри­ка­ми выдав,
Каж­дый добы­чу свою жад­ной хва­та­ет рукой.
Слов­но голуб­ки от клю­ва орла летят врас­сып­ную,
Слов­но овеч­ка бежит, хищ­ных завидя вол­ков,
Так под напо­ром муж­чин задро­жа­ли сабин­ские девы:
120 Схлы­нул румя­нец с лица, тре­пет объ­ем­лет тела.
Страх оди­на­ков во всех, но у каж­дой по-сво­е­му виден:
Эта воло­сы рвет, эта упа­ла без сил,
Эта в сле­зах, но мол­чит, эта мать при­зы­ва­ет, но тщет­но,
Эта нема, эта в крик, та цепе­не­ет, та в бег.
125 Вот их ведут чере­дой, добы­чу любов­но­го ложа,
И от испу­га в лице мно­гие даже милей.
Если иная из них отби­ва­лась от власт­но­го дру­га —
Он на руках ее нес, к жар­ко­му серд­цу при­жав,
Он гово­рил: «Не пор­ти очей про­лив­ны­ми сле­за­ми!
130 Чем для отца твоя мать, будешь и ты для меня».
Ромул, ты для бой­цов наи­луч­шую добыл награ­ду;
Дай такую и мне — тот­час пой­ду вое­вать!
Как же тут не ска­зать, что кра­сот­кам опас­ны теат­ры
С тех зна­ме­ни­тых вре­мен и до сего­дняш­них пор?
135 Небес­по­лез­ны тебе и бега ска­ку­нов бла­го­род­ных —
В емком цир­ке Амур мно­го нахо­дит удобств.
Здесь не при­дет­ся тебе раз­го­ва­ри­вать зна­ка­ми паль­цев
И не при­дет­ся ловить тай­ные взгляды в ответ.
Здесь ты хоть рядом садись, и никто тебе сло­ва не ска­жет,
140 Здесь ты хоть боком при­жмись — не уди­вит­ся никто.
Как хоро­шо, что сиде­нья узки, что нель­зя не тес­нить­ся,
Что доз­во­ля­ет закон тро­гать кра­са­виц, тес­нясь!
Здесь-то и надо искать зацеп­ки для вкрад­чи­вой речи,
И ниче­го, коли в ней пош­лы­ми будут сло­ва:
145 Чьи это кони, спро­си у сосед­ки с при­твор­ным вни­ма­ньем;
Еже­ли хлопнет коню, хло­пай за нею и сам;
А как потя­нут­ся лики богов и меж ними Вене­ра —
Хло­пай и рук не щади, сла­вя свою гос­по­жу.
Если деви­це на грудь неча­ян­но сядет пылин­ка —
150 Эту пылин­ку с нее береж­ным паль­цем стрях­ни.
Если пылин­ки и нет — все рав­но ты стрях­ни ее неж­но,
Ведь для заботы такой вся­че­ский повод хорош.
Если до самой зем­ли у кра­сот­ки скользнет покры­ва­ло —
Ты под­хва­ти его край, чтоб не запач­ка­ла пыль:
155 Будешь воз­на­граж­ден — увидишь милые нож­ки,
И ни за что упрек­нуть дева не смо­жет тебя.
Кро­ме того, последи, чтоб никто из зад­не­го ряда
В спи­ну ее не тол­кал гру­бым коле­ном сво­им.
Мелочь милее все­го! Как часто полез­но подуш­ку
160 Под локоток под­ло­жить для утом­лен­ной руки
Или же, веер рас­крыв, на сосед­ку пове­ять про­хла­дой,
Или поста­вить к ногам вогну­тый валик ска­мьи.
Бла­го­при­я­тен и цирк нача­лу любов­ных под­хо­дов —
Бла­го­при­я­тен и шум воз­ле пес­ча­ных арен.
165 Здесь над кро­ва­вым пес­ком вою­ет и отрок Вене­ры —
Мет­ко он ранит серд­ца тем, кто на раны глядит.
Заго­во­рить, кос­нуть­ся руки, попро­сить объ­яв­ле­нье,
Спор пред­ло­жить об заклад, кто из бой­цов победит, —
Тут и почув­ст­ву­ешь ты, как тре­пе­щет стре­ла в тво­ем серд­це,
170 Тут-то из зри­те­ля сам ста­нешь участ­ни­ком игр.
А вспо­ми­нать ли о том, как Цезарь явил нам мор­скую
Бит­ву пер­сид­ских судов и кек­ро­пий­ских судов,
Как от закат­ных морей до восточ­ных морей соби­ра­лись
Юно­ши с дева­ми в Рим, разом вме­стив­ший весь мир?
175 Кто в подоб­ной тол­пе не нашел бы пред­ме­та жела­ний?
Мно­гих, мно­гих, увы, приш­лый изму­чил Амур.
Ныне же Цезарь ведет пол­ки на окра­и­ны мира,
Ныне и даль­ний ему будет поко­рен Восток!
Жди рас­пла­ты, пар­фя­нин! Ликуй­те, пав­шие с Крас­сом!
180 Сни­мет­ся с рим­ских орлов вар­вар­ской вла­сти позор.
Мсти­тель грядет, с юных пор обе­щаю­щий быть пол­ко­вод­цем,
Маль­чик пра­вит вой­ну — долг не маль­чи­ше­ских лет.
Роб­кие души, боже­ст­вен­ных лет не счи­тай­те по паль­цам —
В Цеза­рях доб­лесть цве­тет рань­ше рас­цвет­ной поры.
185 Дар небес­ный в душе про­буж­дать­ся уме­ет до сро­ка,
И не пре­гра­да ему — леность мед­ли­тель­ных лет.
Ново­рож­ден­ный тиринф­ский герой, двух змей уду­шая,
И в колы­бе­ли сво­ей сыном Юпи­те­ра был;
Вакх и поныне юнец — каким же юнцом он когда-то
190 Индию в стра­хе поверг под побеж­даю­щий тирс?
Годы и сча­стье отца в тво­ем начи­на­нии, отрок,
Годы и сча­стье отца будут в победе тво­ей.
Имя такое нося, ты не можешь начать по-ино­му:
Ныне ты юно­шам вождь, будешь и стар­цам вождем.
195 Бра­тья есть у тебя — ото­мсти же за брат­ние раны,
Есть отец у тебя — отчее пра­во блюди.
Твой и отчиз­ны отец тебе дове­ря­ет ору­жье —
Твой и оте­че­ства враг вырвал свой трон у отца:
Копья сынов­ней люб­ви про­тив стрел пре­ступ­ных нече­стий
200 В бой Спра­вед­ли­вость ведет, Вер­но­сти зна­мя под­няв.
Гибель­но дело пар­фян — да будет им гибель­на бит­ва!
Пусть заре­вою стра­ной вождь мой пора­ду­ет Рим!
Марс-отец и Цезарь-отец, бла­го­дат­ст­вуй­те сыну!
Оба вы боги для нас — сущий и буду­щий бог.
205 Я пред­ре­каю, победа близ­ка, и об этой победе
Петь мне обет­ную песнь в гром­кую сла­ву твою!
Встав пред пол­ка­ми, пол­ки ты мои­ми при­ве­тишь сло­ва­ми —
Толь­ко бы эти сло­ва были достой­ны тебя!
Груди рим­ских мужей вос­пою и пар­фян­ские спи­ны
210 И с обра­щен­ных коней стре­лы, разя­щие вспять.
(Ты, побеж­дая, бежишь — что же делать, тер­пя пора­же­нье?
Знак недоб­рый дает Марс для лука­вых пар­фян!)
Ста­ло быть, будет и день, когда в золо­том оде­я­нье
На бело­снеж­ных конях в луч­ший ты дви­нешь­ся путь,
215 А пред тобой пове­дут вождей с цепя­ми на шеях,
Чтобы при­выч­ный побег их, побеж­ден­ных, не спас.
Будут на это смот­реть моло­дые муж­чи­ны и жены,
Всем рас­то­пит серд­ца этот бла­жен­ней­ший день.
Спро­сит иная из них, каких госуда­рей про­во­дят,
220 Спро­сит, какие несут обра­зы рек или гор, —
Тот­час на всё отве­чай, отве­чай, не дождав­шись вопро­са;
Если не зна­ешь и сам, то гово­ри все рав­но.
Вот, ска­жи, в камы­шо­вом вен­ке Евфрат пол­но­вод­ный,
Вот, пред­по­ло­жим, и Тигр в гри­ве лазур­ных волос;
225 Это армян­ская рать, это пер­сы, потом­ки Данаи,
Этот город сто­ял в ахе­ме­нид­ской зем­ле,
Это вождь, а это дру­гой, а зовут его так-то.
Можешь — так прав­ду ска­жи, нет — сочи­ни посклад­ней.

Зва­ный обед — тоже слав­ная вещь для любов­ных под­хо­дов,
230 И не еди­ным вином он при­вле­ка­ет муж­чин.
Часто и здесь, за рога ухва­тив, охме­лен­но­го Вак­ха
Неж­ной сво­ею рукой кло­нит баг­ря­ный Амур.
Брыз­ги вина увлаж­ня­ют пер­на­тые кры­лья Аму­ра —
И оста­ет­ся летун, отя­желев, на пиру;
235 Влаж­ны­ми кры­лья­ми бьет, росу отря­сая хмель­ную,
Но и от этой росы страж­дут люд­ские серд­ца.
В вин­ном пылу дозре­ва­ет душа до любов­но­го пыла,
Тяж­кое бре­мя забот тает в обиль­ном вине,
Смех родит­ся в устах, убо­гий ста­но­вит­ся гор­дым,
240 Скорбь отле­та­ет с души, схо­дят мор­щи­ны со лба,
Хит­рость бежит перед божьим лицом, рас­кры­ва­ют­ся мыс­ли,
Чисто­сер­де­чье зву­чит, ред­кое в нынеш­ний век.
Тут-то наши серд­ца и быва­ют добы­чей кра­са­виц,
Ибо Вене­ра в вине пла­ме­нем в пла­ме­ни жжет.
245 Помни, одна­ко, что здесь, в обман­чи­вом све­те лам­па­ды,
Ночью, с хмель­ной голо­вой труд­но ценить кра­соту.
Ведь не слу­чай­но Парис лишь днем и под сол­неч­ным небом
Мол­вил, богинь рас­смот­рев: «Луч­шая — Матерь Люб­ви!»
Ночь бла­го­склон­на, она при­кры­ва­ет любые изъ­я­ны,
250 Ночью любую из дев мож­но кра­са­ви­цей счесть.
О дра­го­цен­ных кам­нях, о кра­шен­ной пур­пу­ром тка­ни
И о деви­чьей кра­се толь­ко при солн­це суди.

Пол­но! как пере­честь все места для любов­ной охоты?
Лег­че исчис­лить песок на по