Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэмы. М., «Художественная литература», 1973.
Сост. и предисловие М. Л. Гаспарова.
Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова.
Перевод с латинского Ф. А. Петровского.
Сост. и предисловие М. Л. Гаспарова.
Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова.
Перевод с латинского Ф. А. Петровского.
10
20
30
40
50
60
70
80
90
100
110
120
130
140
150
160
170
180
190
200
210
220
230
240
250
260
270
280
290
300
310
320
330
340
350
360
370
380
390
400
410
420
430
440
450
460
470
480
490
500
510
520
530
540
550
560
570
580
590
600
610
620
630
640
650
660
670
680
690
700
710
720
| Смену времен и круговорот латинского года Я объясню, и заход и восхожденье светил. Ты же радушно прими стихи мои, Цезарь Германик, Мой по прямому пути робкий направя корабль. |
|
| 5 | Не отвергай моего ничтожного ты приношенья, Но, хоть и скромен мой дар, будь благосклонен к нему. Здесь ты увидишь и то, что извлек я из древних сказаний, Здесь ты прочтешь и о том, чем каждый день знаменит. Здесь ты преданья найдешь о домашних праздниках ваших, |
| 10 | Часто прочтешь об отце, часто о деде своем. Лавры, которых они в расписных удостоены фастах, Так же получишь и сам с Друзом ты, братом своим. Подвиги Цезаря пусть другие славят; мы славим Дни, что он приобщил к древним еще торжествам. |
| 15 | Благослови же меня на твоих прославление предков, Из моего изгони сердца ты трепетный страх. Милостив будь и придай стихам моим живость и силу: Можешь ты взором одним и ободрить и убить. Робко на суд отдаю я владыке ученому строки, |
| 20 | Словно я их приношу богу Кларосскому в дар. Ведомо нам, каково на устах у тебя красноречье, Как защищаешь своих ты подопечных в суде, Знаем, с каким мастерством выступаешь и в нашем искусстве. Великолепье твоих чувствуем плавных стихов. |
| 25 | Если угодно богам, как поэт управляй ты поэтом: Счастливо год потечет под руководством твоим. Распределив времена, основатель города Рима Установил отмечать дважды пять месяцев в год. Видимо, Ромул, война тебе ближе была, чем светила: |
| 30 | Больше всего побеждать ты ведь соседей желал. Довод, однако же, есть немалый для Ромула, Цезарь; И для ошибки такой в нем оправдание есть. Сколько месяцев мать дитя свое носит во чреве, Стольким же месяцам быть он указал и в году. |
| 35 | Столько же месяцев скорбь у вдовы соблюдается в доме, И, погруженный в печаль, знаки он горя хранит. Это и принял в расчет Квирин, облаченный в трабею, Установляя толпе сроки, делящие год. Марсу был посвящен первый месяц, второй — же Венере: |
| 40 | Рода начало она, он — зачинатель его. Третий был дан старикам, четвертый — юношам месяц, Каждый из всех остальных знаменовало число. Только Нума-мудрец о Янусе вспомнил и предках: Перечень месяцев он новыми начал двумя. |
| 45 | Знай же однако: у разных дней и порядки различны, Каждое утро свои правила нам подает. Будет «несудным» тот день, когда запрещаются сделки, Будет «судным», когда тяжбы вершатся в судах. Но и не всякий ведь день напролет этим правилам верен: |
| 50 | День, несудный с утра, судным становится днем После свершения жертв, когда в беспрепятственных преньях Претору можно судить и выносить приговор. Также бывают и дни для собраний на форуме Рима, А на девятые дни рынок бывает открыт. |
| 55 | День авзонийских календ — это день, посвященный Юноне; В иды, Юпитеров день, в жертву приносят овцу; Бога-хранителя нет для нон; но за этими днями Завтрашний день, берегись, черным окажется днем. Дней этих ведом исход, ибо Рим в эти дни оказался |
| 60 | Жертвою горестных бед, посланных Марсом ему. То, что я здесь говорю, ко всем относится фастам, Чтоб не пришлось прерывать далее связный рассказ. |
| 1 января. Календы | |
| Янус начало сулит счастливого года, Германик, И начинает мое стихотворенье тебе. |
|
| 65 | Янус двуглавый, ты год начинаешь, безмолвно скользящий Ты лишь один из богов видишь всё сзади себя. Будь благосклонен к вождям, трудами которых блюдется Мир на обильной земле, мир на просторе морском. Будь благосклонен к отцам и к народу бога Квирина |
| 70 | И мановеньем своим белый нам храм отомкни. День счастливый настал. Молчите благоговейно! Только благие слова в праздник уместны благой. Тяжбы умолкнуть должны. Оставьте немедля пустые Ссоры: зловредный язык должен теперь замолчать. |
| 75 | Видишь, душистым огнем блистает эфир благовонный И киликийский шафран звонко трещит на кострах? Пламя сияньем своим ударяет по золоту храмов, Всходит трепещущий свет до потолочных стропил. В светлых одеждах идут в крепостные Тарпейские башни, |
| 80 | Чтобы достойно почтить светлого праздника день. Новые фаски несут впереди, новый пурпур блистает, Чует слоновая кость новый торжественный гнет. Шеей, не знавшей ярма, под топор преклонились телята, Что на фалисских лугах вскормлены были травой. |
| 85 | С верху твердыни смотря на окружность мира, Юпитер Видит всюду одну Рима державную власть. Слава счастливому дню! О, будь с каждым годом счастливей, Чтобы тебя прославлял власти достойный народ. Как же прославить тебя, о Янус, бог двуобразный? |
| 90 | В Греции нет божества, равного силой тебе. Ты нам скажи, почему из всех небожителей ты лишь Видишь, что сзади тебя, видишь, что перед тобой? Так размышлял я, стараясь в своих разобраться табличках, Вдруг замечаю, что весь светом наполнился дом: |
| 95 | Это предстал предо мной двойным изумляющий ликом Янус священный, и сам прямо взглянул мне в глаза. Я испугался, мои от ужаса волосы встали, Холод внезапный объял оцепеневшую грудь. Левой рукою держа ключи, а правою посох, |
| 100 | Он обратился ко мне сразу же, так говоря: «Страх позабудь и внимай мне: о днях возвещая прилежно, Дам я ответ, и пойми то, что скажу я тебе. Хаосом звали меня в старину (я древнего рода), Слушай, какие дела прошлых веков я спою. |
| 105 | Светлый сей воздух кругом и все вещества остальные — Пламя, вода и земля были одним веществом. Но разлучил их раздор, и они разделили владенья, А разделивши, ушли каждое в область свою. Пламя взлетело наверх, растекся поблизости воздух, |
| 110 | А посредине нашли место земля и вода. Я же, сгустившийся в шар и безликою бывший громадой, Всем своим существом богу подобен я стал. Ныне же, малый храня былого смешения образ, Сзади и спереди я виден единым лицом. |
| 115 | Знай же причину еще моего такового обличья, Чтоб хорошенько понять, в чем состоит мой удел. Всё, что ты видишь, — земля, небеса, и моря, и туманы — Власти моей подлежит, крепко я это держу. Всё это я сторожу один на пространстве вселенной, |
| 120 | Круговращеньем всего мира заведую я. Если желаю я Мир из-под мирного выпустить крова, — Невозбранимо по всем он растечется путям; Но переполнится всё в смятенье тлетворною кровью, Если рванется Война из-под тяжелых замков. |
| 125 | Кроткие Оры при мне вратами ведают неба, Даже владыке богов вход я и выход даю. Янус поэтому я. Когда же мне жрец преподносит В жертву полбенный хлеб, с солью его замесив (Ты улыбнешься), тогда «Отворителем» я называюсь |
| 130 | Или, по слову жреца, имя «Затворщик» ношу. Сменою действий моих объясняются эти названья, Так называли меня по простоте в старину. Силу свою я открыл; теперь объясню и обличье, — Правда, отчасти его ты уже видишь и сам. |
| 135 | В каждой двери ведь есть и одна сторона, и другая, Та сторона на народ, эта на Ларов глядит, Так что и в доме привратник, у самого сидя порога, Видит того, кто вошел, видит того, кто уйдет. Точно так же и я, привратник двери небесной, |
| 140 | Видеть могу и Восток, видеть и Запад могу. Видишь: трояким лицом на три стороны смотрит Геката, Чтобы тройные пути на перекрестках следить; Я же, чтоб времени мне не терять головы поворотом, Сразу на оба пути, не обернувшись, смотрю». |
| 145 | Так он сказал и, взглянув приветливо, этим позволил Мне обращаться к нему, чтобы ответить он мог. Я ободрился. Ему без страха воздав благодарность, Скромно глаза опустил, коротко бога спросил: «Ты мне скажи, почему новый год начинается в холод, |
| 150 | Разве не лучше ему в путь отправляться весной? Все зацветает тогда, обновляется год в эту пору И набухают опять почки на ветвях кустов; Каждого дерева ветвь покрывается свежей листвою И разрастается вновь злаков трава на земле; |
| 155 | Сладостным пением птиц оглашается воздух согретый, Прыгает и по лугам весело резвится скот. Солнце играет, а к нам прилетает ласточка в гости И начинает лепить снова под крышей гнездо; Поле приемлет сошник и опять обновляется плугом. |
| 160 | Этот и надо бы срок года считать новиной!» Долго я спрашивал так, но он, недолго помедлив, В два лишь стиха уложил свой на вопрос мой ответ: «Солнцеворот — это день и последний для солнца, и первый: Тут поднимается Феб, тут начинается год». |
| 165 | Я удивился: зачем день первый нового года Судным заботам открыт? «Выслушай! — Янус сказал. — Время начальное я судебным делам предоставил, Чтобы бездельным весь год с этим почином не стал. Всякий свое ремесло хоть немного тогда продолжает, |
| 170 | Тем доказуя, что он не забывает его». Я же опять: «Почему, хоть богов и других почитаю, Первому, Янус, тебе ладан несу и вино?» «Ибо лишь после меня, порогов хранителя, можешь Ты до любого достичь, — так он сказал, — божества». |
| 175 | «А почему в твои дни приветливы речи людские, Так, что желает добра каждому каждый из нас?» Бог, опершися на жезл в своей деснице, промолвил: «С доброго слова всегда надобно все начинать! Первое слово всегда тревожит вам слух и вниманье; |
| 180 | Первая птица, летя, авгуру знак подает; В первый день для молений открыты и храмы и боги: Все пожелания — впрок, каждое слово — на вес». Янус на этом умолк. Но недолго хранил я молчанье — Вслед за словами его начал я спрашивать вновь: |
| 185 | «Финики здесь почему у тебя, карийские смоквы И в белоснежных горшках белый виднеется мед?» «Это примета к тому, чтобы все кругом благоухало И наступающий год сладостен был», — он сказал. «Я понимаю, зачем эти сласти; но деньги зачем же |
| 190 | Дарят? Скажи и открой все о твоем торжестве». «Плохо ты знаешь людей, — ответствовал Янус со смехом, — Коль полагаешь, что мед слаще, чем деньги теперь! Даже в Сатурновы дни мне редко встречались такие, Кто бы уже не бывал страстью к наживе объят. |
| 195 | Время идет, и жажда к деньгам достигает предела, Некуда больше идти нынешней жадности здесь. Больше богатства теперь, чем в прежние, давние годы, В век, когда в бедной стране встал новосозданный Рим, В век, когда и Квирин, сын Марса, в хижине малой |
| 200 | Сам на речном камыше вместо постели лежал. Даже Юпитер тогда ютился в хижине тесной, Даже в деснице его был лишь скудельный перун. Вместо камней дорогих был украшен листвой Капитолий, Каждый сенатор овец сам выгонял на луга. |
| 205 | И на соломе в те дни почивать никто не стыдился, Для изголовья себе сено пахучее взбив. Претор суд совершал, едва оторвавшись от плуга, А серебром обладать было проступком тогда. Но лишь доходы земли здешней подняли голову выше |
| 210 | И до всевышних богов Рим в своей мощи достиг, То с богатством людей возросло и стремленье к богатству — Больше имея в руках, большего люди хотят: Тратиться больше хотят, наживаться хотят, чтобы тратить, И с переменой такой быстро пороки растут. |
| 215 | Ежели пучить живот от избытка воды начинает, То от водянки больных жажда сильнее томит. Деньги ныне в цене: почет достается за деньги, Дружба за деньги: бедняк людям не нужен нигде. Спросишь меня, для чего за вещанье взимаем мы плату |
| 220 | И почему медяки старые радуют нас? Встарь подавали вы медь, а теперь вот и золото нужно: Старая медь уступить новой монете должна; Нам золотые нужны святилища, хоть и милее Древние храмы: богам ведь величавость идет. |
| 225 | Старые хвалим года, но в новое время живем мы: То и другое должны мы одинаково чтить». Он перестал вразумлять. Но кротко, так же как раньше, К богу я ключарю тут обратился опять: «Много сказал ты; но вот с одной стороны на монетах |
| 230 | Медных — корабль, а с другой видно двойное лицо?» «Мог бы меня, — он сказал, — ты узнать в этом виде двуликом, Если б по старости лет не поистерся чекан! А почему здесь корабль, расскажу я. На тускскую реку Бог серпоносный пришел, круг исходивши земли. |
| 235 | Помню я, как приняла страна эта бога Сатурна, Что из небесных краев изгнан Юпитером был. Долго здешний народ сохранял Сатурново имя; Лацием после того божий назвался приют. Но благочестный народ на меди корабль отчеканил |
| 240 | В память о том, как сюда прибыл низвергнутый бог. Сам поселился я там, где Тибра песчаные струи Левого берега край ласковой моют волной. Здесь, где возвысился Рим, зеленела нерубленой чаща Леса и мирно паслось скромное стадо коров. |
| 245 | Крепость моя была холм, который поэтому люди Стали Яникулом звать и до сих пор так зовут. Царствовал там я тогда, когда боги землею владели И в поселеньях людских жили еще божества. Смертных злодейства еще Справедливость тогда не прогнали |
| 250 | (После ж нее никаких нет уж богов на земле). Совесть одна, а не страх без насилья царила в народе, Право меж правых людей было нетрудно блюсти. Не о войне я радел: охранял я мир и пороги. Вот оружье мое!» — И показал он на ключ. |
| 255 | Бога сомкнулись уста. Тогда мои разомкнулись; Бога маня в разговор, так я на это сказал: «В стольких входах ты чтим, — почему же одним только входом Здесь обладаешь, а храм твой между двух площадей?» Бороду гладя себе, на грудь свисавшую долу, |
| 260 | Он об эбалии мне Татии начал рассказ; Как сторожиха, прельстясь сабинов запястьями, в крепость Им показала проход и провела их тайком. «Спуск оттуда крутой, как нынче, — сказал он, — который Вниз на долину идет, к площади прямо ведя. |
| 265 | Вот уж враги достигли ворот, с которых засовы, Прочь отодвинув, сняла злобно Сатурнова дочь. Тут, опасаясь вступать с таким божеством в поединок, В хитром искусстве моем я по-иному решил. Устья, которыми я обладаю, источников отпер, |
| 270 | И неожиданно вон ринулись воды из них |