Фасты

Книга I

Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэмы. М., «Художественная литература», 1973.
Сост. и предисловие М. Л. Гаспарова.
Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова.
Перевод с латинского Ф. А. Петровского.

Сме­ну вре­мен и кру­го­во­рот латин­ско­го года
Я объ­яс­ню, и заход и вос­хож­де­нье све­тил.
Ты же радуш­но при­ми сти­хи мои, Цезарь Гер­ма­ник,
Мой по пря­мо­му пути роб­кий напра­вя корабль.
5 Не отвер­гай мое­го ничтож­но­го ты при­но­ше­нья,
Но, хоть и скро­мен мой дар, будь бла­го­скло­нен к нему.
Здесь ты увидишь и то, что извлек я из древ­них ска­за­ний,
Здесь ты про­чтешь и о том, чем каж­дый день зна­ме­нит.
Здесь ты пре­да­нья най­дешь о домаш­них празд­ни­ках ваших,
10 Часто про­чтешь об отце, часто о деде сво­ем.
Лав­ры, кото­рых они в рас­пис­ных удо­сто­е­ны фастах,
Так же полу­чишь и сам с Дру­зом ты, бра­том сво­им.
Подви­ги Цеза­ря пусть дру­гие сла­вят; мы сла­вим
Дни, что он при­об­щил к древним еще тор­же­ствам.
15 Бла­го­сло­ви же меня на тво­их про­слав­ле­ние пред­ков,
Из мое­го изго­ни серд­ца ты тре­пет­ный страх.
Мило­стив будь и при­дай сти­хам моим живость и силу:
Можешь ты взо­ром одним и обо­д­рить и убить.
Роб­ко на суд отдаю я вла­ды­ке уче­но­му стро­ки,
20 Слов­но я их при­но­шу богу Кла­рос­ско­му в дар.
Ведо­мо нам, како­во на устах у тебя крас­но­ре­чье,
Как защи­ща­ешь сво­их ты под­опеч­ных в суде,
Зна­ем, с каким мастер­ст­вом высту­па­ешь и в нашем искус­стве.
Вели­ко­ле­пье тво­их чув­ст­ву­ем плав­ных сти­хов.
25 Если угод­но богам, как поэт управ­ляй ты поэтом:
Счаст­ли­во год поте­чет под руко­вод­ст­вом тво­им.

Рас­пре­де­лив вре­ме­на, осно­ва­тель горо­да Рима
Уста­но­вил отме­чать два­жды пять меся­цев в год.
Види­мо, Ромул, вой­на тебе бли­же была, чем све­ти­ла:
30 Боль­ше все­го побеж­дать ты ведь соседей желал.
Довод, одна­ко же, есть нема­лый для Рому­ла, Цезарь;
И для ошиб­ки такой в нем оправ­да­ние есть.
Сколь­ко меся­цев мать дитя свое носит во чре­ве,
Столь­ким же меся­цам быть он ука­зал и в году.
35 Столь­ко же меся­цев скорбь у вдо­вы соблюда­ет­ся в доме,
И, погру­жен­ный в печаль, зна­ки он горя хра­нит.
Это и при­нял в рас­чет Кви­рин, обла­чен­ный в тра­бею,
Уста­нов­ляя тол­пе сро­ки, деля­щие год.
Мар­су был посвя­щен пер­вый месяц, вто­рой — же Вене­ре:
40 Рода нача­ло она, он — зачи­на­тель его.
Тре­тий был дан ста­ри­кам, чет­вер­тый — юно­шам месяц,
Каж­дый из всех осталь­ных зна­ме­но­ва­ло чис­ло.
Толь­ко Нума-муд­рец о Яну­се вспом­нил и пред­ках:
Пере­чень меся­цев он новы­ми начал дву­мя.
45 Знай же одна­ко: у раз­ных дней и поряд­ки раз­лич­ны,
Каж­дое утро свои пра­ви­ла нам пода­ет.
Будет «несуд­ным» тот день, когда запре­ща­ют­ся сдел­ки,
Будет «суд­ным», когда тяж­бы вер­шат­ся в судах.
Но и не вся­кий ведь день напро­лет этим пра­ви­лам верен:
50 День, несуд­ный с утра, суд­ным ста­но­вит­ся днем
После свер­ше­ния жертв, когда в бес­пре­пят­ст­вен­ных пре­ньях
Пре­то­ру мож­но судить и выно­сить при­го­вор.
Так­же быва­ют и дни для собра­ний на фору­ме Рима,
А на девя­тые дни рынок быва­ет открыт.
55 День авзо­ний­ских календ — это день, посвя­щен­ный Юноне;
В иды, Юпи­те­ров день, в жерт­ву при­но­сят овцу;
Бога-хра­ни­те­ля нет для нон; но за эти­ми дня­ми
Зав­траш­ний день, бере­гись, чер­ным ока­жет­ся днем.
Дней этих ведом исход, ибо Рим в эти дни ока­зал­ся
60 Жерт­вою горест­ных бед, послан­ных Мар­сом ему.
То, что я здесь гово­рю, ко всем отно­сит­ся фастам,
Чтоб не при­шлось пре­ры­вать далее связ­ный рас­сказ.
1 янва­ря. Кален­ды
Янус нача­ло сулит счаст­ли­во­го года, Гер­ма­ник,
И начи­на­ет мое сти­хотво­ре­нье тебе.
65 Янус дву­гла­вый, ты год начи­на­ешь, без­молв­но сколь­зя­щий
Ты лишь один из богов видишь всё сза­ди себя.
Будь бла­го­скло­нен к вождям, труда­ми кото­рых блюдет­ся
Мир на обиль­ной зем­ле, мир на про­сто­ре мор­ском.
Будь бла­го­скло­нен к отцам и к наро­ду бога Кви­ри­на
70 И мано­ве­ньем сво­им белый нам храм ото­мкни.
День счаст­ли­вый настал. Мол­чи­те бла­го­го­вей­но!
Толь­ко бла­гие сло­ва в празд­ник умест­ны бла­гой.
Тяж­бы умолк­нуть долж­ны. Оставь­те немед­ля пустые
Ссо­ры: зло­вред­ный язык дол­жен теперь замол­чать.
75 Видишь, души­стым огнем бли­ста­ет эфир бла­го­вон­ный
И кили­кий­ский шафран звон­ко тре­щит на кост­рах?
Пла­мя сия­ньем сво­им уда­ря­ет по золоту хра­мов,
Всхо­дит тре­пе­щу­щий свет до пото­лоч­ных стро­пил.
В свет­лых одеж­дах идут в кре­пост­ные Тар­пей­ские баш­ни,
80 Чтобы достой­но почтить свет­ло­го празд­ни­ка день.
Новые фас­ки несут впе­ре­ди, новый пур­пур бли­ста­ет,
Чует сло­но­вая кость новый тор­же­ст­вен­ный гнет.
Шеей, не знав­шей ярма, под топор пре­кло­ни­лись теля­та,
Что на фалис­ских лугах вскорм­ле­ны были тра­вой.
85 С вер­ху твер­ды­ни смот­ря на окруж­ность мира, Юпи­тер
Видит всюду одну Рима дер­жав­ную власть.
Сла­ва счаст­ли­во­му дню! О, будь с каж­дым годом счаст­ли­вей,
Чтобы тебя про­слав­лял вла­сти достой­ный народ.

Как же про­сла­вить тебя, о Янус, бог дву­об­раз­ный?
90 В Гре­ции нет боже­ства, рав­но­го силой тебе.
Ты нам ска­жи, поче­му из всех небо­жи­те­лей ты лишь
Видишь, что сза­ди тебя, видишь, что перед тобой?
Так раз­мыш­лял я, ста­ра­ясь в сво­их разо­брать­ся таб­лич­ках,
Вдруг заме­чаю, что весь све­том напол­нил­ся дом:
95 Это пред­стал предо мной двой­ным изум­ля­ю­щий ликом
Янус свя­щен­ный, и сам пря­мо взгля­нул мне в гла­за.
Я испу­гал­ся, мои от ужа­са воло­сы вста­ли,
Холод вне­зап­ный объ­ял оце­пе­нев­шую грудь.
Левой рукою дер­жа клю­чи, а пра­вою посох,
100 Он обра­тил­ся ко мне сра­зу же, так гово­ря:
«Страх поза­будь и вни­май мне: о днях воз­ве­щая при­леж­но,
Дам я ответ, и пой­ми то, что ска­жу я тебе.
Хао­сом зва­ли меня в ста­ри­ну (я древ­не­го рода),
Слу­шай, какие дела про­шлых веков я спою.
105 Свет­лый сей воздух кру­гом и все веще­ства осталь­ные —
Пла­мя, вода и зем­ля были одним веще­ст­вом.
Но раз­лу­чил их раздор, и они разде­ли­ли вла­де­нья,
А разде­лив­ши, ушли каж­дое в область свою.
Пла­мя взле­те­ло наверх, рас­тек­ся побли­зо­сти воздух,
110 А посредине нашли место зем­ля и вода.
Я же, сгу­стив­ший­ся в шар и без­ли­кою быв­ший гро­ма­дой,
Всем сво­им суще­ст­вом богу подо­бен я стал.
Ныне же, малый хра­ня было­го сме­ше­ния образ,
Сза­ди и спе­ре­ди я виден еди­ным лицом.
115 Знай же при­чи­ну еще мое­го тако­во­го обли­чья,
Чтоб хоро­шень­ко понять, в чем состо­ит мой удел.
Всё, что ты видишь, — зем­ля, небе­са, и моря, и тума­ны —
Вла­сти моей под­ле­жит, креп­ко я это дер­жу.
Всё это я сто­ро­жу один на про­стран­стве все­лен­ной,
120 Кру­го­вра­ще­ньем все­го мира заве­дую я.
Если желаю я Мир из-под мир­но­го выпу­стить кро­ва, —
Невоз­бра­ни­мо по всем он рас­те­чет­ся путям;
Но пере­пол­нит­ся всё в смя­те­нье тле­твор­ною кро­вью,
Если рва­нет­ся Вой­на из-под тяже­лых зам­ков.
125 Крот­кие Оры при мне вра­та­ми веда­ют неба,
Даже вла­ды­ке богов вход я и выход даю.
Янус поэто­му я. Когда же мне жрец пре­под­но­сит
В жерт­ву пол­бен­ный хлеб, с солью его заме­сив
(Ты улыб­нешь­ся), тогда «Отво­ри­те­лем» я назы­ва­юсь
130 Или, по сло­ву жре­ца, имя «Затвор­щик» ношу.
Сме­ною дей­ст­вий моих объ­яс­ня­ют­ся эти назва­нья,
Так назы­ва­ли меня по про­сто­те в ста­ри­ну.
Силу свою я открыл; теперь объ­яс­ню и обли­чье, —
Прав­да, отча­сти его ты уже видишь и сам.
135 В каж­дой две­ри ведь есть и одна сто­ро­на, и дру­гая,
Та сто­ро­на на народ, эта на Ларов глядит,
Так что и в доме при­врат­ник, у само­го сидя поро­га,
Видит того, кто вошел, видит того, кто уйдет.
Точ­но так же и я, при­врат­ник две­ри небес­ной,
140 Видеть могу и Восток, видеть и Запад могу.
Видишь: тро­я­ким лицом на три сто­ро­ны смот­рит Гека­та,
Чтобы трой­ные пути на пере­крест­ках следить;
Я же, чтоб вре­ме­ни мне не терять голо­вы пово­ротом,
Сра­зу на оба пути, не обер­нув­шись, смот­рю».
145 Так он ска­зал и, взгля­нув при­вет­ли­во, этим поз­во­лил
Мне обра­щать­ся к нему, чтобы отве­тить он мог.

Я обо­д­рил­ся. Ему без стра­ха воздав бла­го­дар­ность,
Скром­но гла­за опу­стил, корот­ко бога спро­сил:
«Ты мне ска­жи, поче­му новый год начи­на­ет­ся в холод,
150 Раз­ве не луч­ше ему в путь отправ­лять­ся вес­ной?
Все зацве­та­ет тогда, обнов­ля­ет­ся год в эту пору
И набу­ха­ют опять поч­ки на вет­вях кустов;
Каж­до­го дере­ва ветвь покры­ва­ет­ся све­жей лист­вою
И раз­рас­та­ет­ся вновь зла­ков тра­ва на зем­ле;
155 Сла­дост­ным пени­ем птиц огла­ша­ет­ся воздух согре­тый,
Пры­га­ет и по лугам весе­ло рез­вит­ся скот.
Солн­це игра­ет, а к нам при­ле­та­ет ласточ­ка в гости
И начи­на­ет лепить сно­ва под кры­шей гнездо;
Поле при­ем­лет сош­ник и опять обнов­ля­ет­ся плу­гом.
160 Этот и надо бы срок года счи­тать нови­ной!»
Дол­го я спра­ши­вал так, но он, недол­го помед­лив,
В два лишь сти­ха уло­жил свой на вопрос мой ответ:
«Солн­це­во­рот — это день и послед­ний для солн­ца, и пер­вый:
Тут под­ни­ма­ет­ся Феб, тут начи­на­ет­ся год».
165 Я уди­вил­ся: зачем день пер­вый ново­го года
Суд­ным заботам открыт? «Выслу­шай! — Янус ска­зал. —
Вре­мя началь­ное я судеб­ным делам пре­до­ста­вил,
Чтобы без­дель­ным весь год с этим почи­ном не стал.
Вся­кий свое ремес­ло хоть немно­го тогда про­дол­жа­ет,
170 Тем дока­зуя, что он не забы­ва­ет его».
Я же опять: «Поче­му, хоть богов и дру­гих почи­таю,
Пер­во­му, Янус, тебе ладан несу и вино?»
«Ибо лишь после меня, поро­гов хра­ни­те­ля, можешь
Ты до любо­го достичь, — так он ска­зал, — боже­ства».
175 «А поче­му в твои дни при­вет­ли­вы речи люд­ские,
Так, что жела­ет добра каж­до­му каж­дый из нас?»
Бог, опер­ши­ся на жезл в сво­ей дес­ни­це, про­мол­вил:
«С доб­ро­го сло­ва все­гда надоб­но все начи­нать!
Пер­вое сло­во все­гда тре­во­жит вам слух и вни­ма­нье;
180 Пер­вая пти­ца, летя, авгу­ру знак пода­ет;
В пер­вый день для моле­ний откры­ты и хра­мы и боги:
Все поже­ла­ния — впрок, каж­дое сло­во — на вес».
Янус на этом умолк. Но недол­го хра­нил я мол­ча­нье —
Вслед за сло­ва­ми его начал я спра­ши­вать вновь:
185 «Фини­ки здесь поче­му у тебя, карий­ские смок­вы
И в бело­снеж­ных горш­ках белый вид­не­ет­ся мед?»
«Это при­ме­та к тому, чтобы все кру­гом бла­го­уха­ло
И насту­паю­щий год сла­до­стен был», — он ска­зал.
«Я пони­маю, зачем эти сла­сти; но день­ги зачем же
190 Дарят? Ска­жи и открой все о тво­ем тор­же­стве».
«Пло­хо ты зна­ешь людей, — ответ­ст­во­вал Янус со сме­хом, —
Коль пола­га­ешь, что мед сла­ще, чем день­ги теперь!
Даже в Сатур­но­вы дни мне ред­ко встре­ча­лись такие,
Кто бы уже не бывал стра­стью к нажи­ве объ­ят.
195 Вре­мя идет, и жаж­да к день­гам дости­га­ет пре­де­ла,
Некуда боль­ше идти нынеш­ней жад­но­сти здесь.
Боль­ше богат­ства теперь, чем в преж­ние, дав­ние годы,
В век, когда в бед­ной стране встал ново­со­здан­ный Рим,
В век, когда и Кви­рин, сын Мар­са, в хижине малой
200 Сам на реч­ном камы­ше вме­сто посте­ли лежал.
Даже Юпи­тер тогда ютил­ся в хижине тес­ной,
Даже в дес­ни­це его был лишь скудель­ный перун.
Вме­сто кам­ней доро­гих был укра­шен лист­вой Капи­то­лий,
Каж­дый сена­тор овец сам выго­нял на луга.
205 И на соло­ме в те дни почи­вать никто не сты­дил­ся,
Для изго­ло­вья себе сено паху­чее взбив.
Пре­тор суд совер­шал, едва ото­рвав­шись от плу­га,
А сереб­ром обла­дать было про­ступ­ком тогда.
Но лишь дохо­ды зем­ли здеш­ней под­ня­ли голо­ву выше
210 И до все­выш­них богов Рим в сво­ей мощи достиг,
То с богат­ст­вом людей воз­рос­ло и стрем­ле­нье к богат­ству —
Боль­ше имея в руках, боль­ше­го люди хотят:
Тра­тить­ся боль­ше хотят, нажи­вать­ся хотят, чтобы тра­тить,
И с пере­ме­ной такой быст­ро поро­ки рас­тут.
215 Еже­ли пучить живот от избыт­ка воды начи­на­ет,
То от водян­ки боль­ных жаж­да силь­нее томит.
День­ги ныне в цене: почет доста­ет­ся за день­ги,
Друж­ба за день­ги: бед­няк людям не нужен нигде.
Спро­сишь меня, для чего за веща­нье взи­ма­ем мы пла­ту
220 И поче­му медя­ки ста­рые раду­ют нас?
Встарь пода­ва­ли вы медь, а теперь вот и золо­то нуж­но:
Ста­рая медь усту­пить новой моне­те долж­на;
Нам золотые нуж­ны свя­ти­ли­ща, хоть и милее
Древ­ние хра­мы: богам ведь вели­ча­вость идет.
225 Ста­рые хва­лим года, но в новое вре­мя живем мы:
То и дру­гое долж­ны мы оди­на­ко­во чтить».
Он пере­стал вра­зум­лять. Но крот­ко, так же как рань­ше,
К богу я клю­ча­рю тут обра­тил­ся опять:
«Мно­го ска­зал ты; но вот с одной сто­ро­ны на моне­тах
230 Мед­ных — корабль, а с дру­гой вид­но двой­ное лицо?»
«Мог бы меня, — он ска­зал, — ты узнать в этом виде дву­ли­ком,
Если б по ста­ро­сти лет не пои­стер­ся чекан!
А поче­му здесь корабль, рас­ска­жу я. На туск­скую реку
Бог сер­по­нос­ный при­шел, круг исхо­див­ши зем­ли.
235 Пом­ню я, как при­ня­ла стра­на эта бога Сатур­на,
Что из небес­ных кра­ев изгнан Юпи­те­ром был.
Дол­го здеш­ний народ сохра­нял Сатур­но­во имя;
Лаци­ем после того божий назвал­ся при­ют.
Но бла­го­чест­ный народ на меди корабль отче­ка­нил
240 В память о том, как сюда при­был низ­верг­ну­тый бог.
Сам посе­лил­ся я там, где Тиб­ра пес­ча­ные струи
Лево­го бере­га край лас­ко­вой моют вол­ной.
Здесь, где воз­вы­сил­ся Рим, зеле­не­ла неруб­ле­ной чаща
Леса и мир­но пас­лось скром­ное ста­до коров.
245 Кре­пость моя была холм, кото­рый поэто­му люди
Ста­ли Яни­ку­лом звать и до сих пор так зовут.
Цар­ст­во­вал там я тогда, когда боги зем­лею вла­де­ли
И в посе­ле­ньях люд­ских жили еще боже­ства.
Смерт­ных зло­дей­ства еще Спра­вед­ли­вость тогда не про­гна­ли
250 (После ж нее ника­ких нет уж богов на зем­ле).
Совесть одна, а не страх без наси­лья цари­ла в наро­де,
Пра­во меж пра­вых людей было нетруд­но блю­сти.
Не о войне я радел: охра­нял я мир и поро­ги.
Вот ору­жье мое!» — И пока­зал он на ключ.
255 Бога сомкну­лись уста. Тогда мои разо­мкну­лись;
Бога маня в раз­го­вор, так я на это ска­зал:
«В столь­ких вхо­дах ты чтим, — поче­му же одним толь­ко вхо­дом
Здесь обла­да­ешь, а храм твой меж­ду двух пло­ща­дей?»
Боро­ду гла­дя себе, на грудь сви­сав­шую долу,
260 Он об эба­лии мне Татии начал рас­сказ;
Как сто­ро­жи­ха, пре­льстясь саби­нов запя­стья­ми, в кре­пость
Им пока­за­ла про­ход и про­ве­ла их тай­ком.
«Спуск оттуда кру­той, как нын­че, — ска­зал он, — кото­рый
Вниз на доли­ну идет, к пло­ща­ди пря­мо ведя.
265 Вот уж вра­ги достиг­ли ворот, с кото­рых засо­вы,
Прочь ото­дви­нув, сня­ла злоб­но Сатур­но­ва дочь.
Тут, опа­са­ясь всту­пать с таким боже­ст­вом в поеди­нок,
В хит­ром искус­стве моем я по-ино­му решил.
Устья, кото­ры­ми я обла­даю, источ­ни­ков отпер,
270 И неожи­дан­но вон рину­лись воды из них