Фасты

Книга II

Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэмы. М., «Художественная литература», 1973.
Сост. и предисловие М. Л. Гаспарова.
Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова.
Перевод с латинского Ф. А. Петровского.

Яну­са срок мино­вал. И год раз­рас­та­ет­ся с пес­ней:
Месяц вто­рой насту­пил, кни­га вто­рая пой­дет.
Ныне, эле­гии, вам широ­ко пару­са рас­пу­щу я:
Мело­чью вы у меня были до это­го дня.
5 Были послуш­ны­ми слу­га­ми мне в любов­ных заботах,
Были заба­вою мне в юно­сти ран­ней моей.
Свя­щен­но­дей­ст­вия я теперь вос­пе­ваю по фастам:
Кто бы пове­рил, что я эту доро­гу избрал?
Это сол­дат­ская служ­ба моя. Как могу, так воюю,
10 Ибо не вся­кий доспех будет хорош для меня.
Коль не по силам метать мне будет копье бое­вое,
Коль не могу усидеть на бое­вом я коне,
Если и шлем не по мне или ост­рый меч не по силам
(Эти доспе­хи носить может и вся­кий дру­гой), —
15 То ведь всем серд­цем твои име­на про­слав­ля­ем мы, Цезарь.
И за тво­ею следим сла­вой рас­ту­щей все­гда.
Будь же со мной и взгля­ни на дары, при­но­си­мые мною,
Лас­ко­вым взо­ром, когда ты отдох­нешь от побед.

Фев­ру­ев имя отцы иску­пи­тель­ным жерт­вам дава­ли,
20 Мно­гое так­же о том нам и теперь гово­рит:
Пон­ти­фик-жрец от царя и фла­ми­на шерсть полу­ча­ет,
Или же фев­рую, как встарь назы­ва­лась она.
Жже­ную пол­бу, какой под­ме­та­ет с кру­пин­кою соли
Лик­тор, чистя дома, фев­ру­ей так­же зовут.
25 Так назы­ва­ют и ветвь от дере­ва чисто­го, коей
Кро­ет свя­тая лист­ва лоб непо­роч­ных жре­цов.
Фла­ми­на так­же жену я про­ся­щую фев­руи видел,
И полу­чи­ла она фев­рую — вет­ку сос­ны.
И, нако­нец, все то, чем тела мы свои очи­ща­ем,
30 Встарь боро­да­тые так назва­ли пред­ки у нас.
Меся­ца имя фев­раль пото­му, что рем­ня­ми лупер­ки
Бьют по зем­ле и ее всю очи­ща­ют кру­гом,
Иль пото­му, что тогда, по уми­ло­стив­ле­ньи усоп­ших,
После фев­раль­ных дней чистое вре­мя идет.
35 Вери­ли наши отцы, что путем очи­ще­ния мож­но
Вся­кое зло пре­кра­тить и пре­ступ­ле­ния смыть.
Этот обы­чай идет из Гре­ции: там пола­га­ют,
Что нече­сти­вые все мож­но очи­стить дела.
Так очи­стил Пелей Акто­рида, так сам был очи­щен —
40 Смыл с него Фоко­ву кровь фтий­ской водою Акаст.
Так лег­ко­вер­ный Эгей Фаси­ан­ку, что на дра­ко­нах
Пере­ле­те­ла к нему, тоже очи­стил от скверн.
Амфи­а­рая же сын Нав­пак­то­ву Ахе­лою
Так­же ска­зал: «Ты омой нечисть мою!» Тот омыл.
45 Что за безумье, увы! Уже­ли смер­то­убий­ство
Про­сто реч­ною водой мож­но, по-ваше­му, смыть!
Но (чтобы твер­до ты знал, какой был у пред­ков порядок)
Яну­са месяц и встарь пер­вым был, как и теперь;
Месяц, иду­щий за ним, послед­ним был меся­цем года:
50 Свя­щен­но­дей­ствам конец, Тер­мин, ведь ты пола­гал.
Яну­са месяц был пер­вым, ворота вре­мен отво­ряя, —
Месяц послед­ний в году манам послед­ним был свят.
Толь­ко мно­го спу­стя, гово­рят, два­жды пять децем­ви­ров
Сде­ла­ли так, что фев­раль сле­ду­ет за янва­рем.
1 фев­ра­ля. Кален­ды
55 В пер­вые дни фев­ра­ля Спа­си­тель­ни­це Юноне
Рядом с Фри­гий­скою был Мате­рью храм воз­веден.
«Где же теперь этот храм, посвя­щен­ный вели­кой богине
В эти кален­ды?» Дав­но вре­мя низ­верг­ло его.
Так же погиб­ли б у нас и все осталь­ные свя­ты­ни,
60 Если бы их не берег наш осмот­ри­тель­ный вождь.
Вет­хо­сти он не дает кос­нуть­ся наших свя­ти­лищ:
Он не одних лишь людей, но и богов бере­жет.
Хра­мов не толь­ко тво­рец, но их и свя­той обно­ви­тель,
Боги тебя да хра­нят так же, как ты их хра­нишь!
65 Свы­ше да длят тебе век настоль­ко, сколь дал ты все­выш­ним.
И неру­ши­мым твой дом будет под стра­жею их!
Тут посе­ща­ет тол­па почи­та­те­лей рощу Гелер­на,
Где устрем­ля­ет­ся Тибр влить­ся в мор­скую вол­ну,
Тут и у Нумы свя­тынь, в Капи­то­лии у Гро­мо­верж­ца,
70 И на Юпи­те­ро­вой кре­по­сти режут овцу.
Часто дожд­ли­вые тут южный ветер тучи наво­дит
С лив­ня­ми, и сне­го­вой скры­та зем­ля пеле­ной.
2 фев­ра­ля
После ж, как толь­ко Титан, захо­дя в Гес­пе­рий­ские воды,
Сни­мет с пур­пур­ных коней блеск само­цвет­ный ярма,
75 Ночью кто-нибудь тут, гла­за под­ни­мая ко звездам,
Спро­сит: «Где же лучи Лиры, бли­став­шей вче­ра?»
Лиру ища, он и Льва заме­тит спи­ну, кото­рый
Напо­ло­ви­ну уже скрыл­ся вне­зап­но в вол­нах.
4 фев­ра­ля
Ну, а Дель­фин, что тебе был виден в звезд­ном убо­ре,
80 Он от тво­их убе­жит взо­ров в гряду­щую ночь.
Он — иль счаст­ли­вый кле­врет, про­следив­ший любов­ные шаш­ни,
Или же тот, кем спа­сен с лирой лес­бий­ской поэт.
Морю како­му, какой стране Ари­он не изве­стен,
Вол­ны мор­ские сми­рять пес­ней умев­ший сво­ей?
85 Часто при пенье его и волк за овцою не гнал­ся,
Часто, от вол­ка бежав, бег пре­кра­ща­ла овца,
Часто под сенью одной и соба­ки и зай­цы лежа­ли,
Часто была на ска­ле рядом со льви­цею лань.
Бро­сив все сплет­ни свои, с Пал­ла­ди­ной пти­цей воро­на,
90 С кор­шу­ном вме­сте мог­ла друж­но голуб­ка сидеть.
Кин­фия часто тво­им, Ари­он, вос­хи­ща­ла­ся пеньем,
Буд­то бы это не ты вовсе, а брат ее пел.
Имя твое, Ари­он, Сици­лия вся про­слав­ля­ла
И в Авзо­ний­ской зем­ле сла­ви­лась лира твоя.
95 В путь оттуда домой корабль Ари­он себе выбрал
И погру­зил на него то, что искус­ст­вом добыл.
Вер­но, несчаст­ный, тебя пуга­ли и вет­ры и вол­ны,
Но ока­за­лось тебе море вер­ней кораб­ля.
Вот уже корм­чий сто­ит, обна­жен­ным мечом угро­жая,
100 И соучаст­ни­ков с ним воору­жи­лась тол­па.
Корм­чий, зачем тебе меч? Кораб­лем управ­ляй нена­деж­ным;
Раз­ве такая тво­им паль­цам дове­ре­на снасть?
Стра­ха не зная, певец гово­рит: «Не бою­ся я смер­ти,
Но раз­ре­ши­те вы мне тро­нуть кифа­ру и спеть».
105 Все согла­си­лись, сме­ясь. Тогда он венок наде­ва­ет,
Что и тво­им бы, о Феб, мог подой­ти воло­сам;
Длин­ный плащ он надел, окра­шен­ный пур­пу­ром тир­ским,
И зазву­ча­ла стру­на, тро­ну­та паль­цем его.
Слез­ным напе­вом он пел, подоб­но как ост­рой стре­лою
110 Лебедь прон­зен­ный в висок кли­чет послед­нюю песнь.
Тот­час, наряда не сняв, он пры­га­ет пря­мо в пучи­ну:
Всю оро­ша­ют кор­му синие брыз­ги воды.
Тут-то (воз­мож­но ль?) дель­фин изо­гну­той кру­то спи­ною
Необы­чай­ную вдруг ношу при­нял на себя.
115 Он же, с кифа­рою сидя на нем, в награ­ду за помощь
Сно­ва поет и сво­ей пес­ней смяг­ча­ет вол­ну.
Боги бла­гое следят. Юпи­тер дель­фи­на воз­но­сит
В небо и девять ему звезд в награж­де­нье дает.
5 фев­ра­ля. Ноны
Мне бы тво­ей обла­дать и тыся­чью зву­ков, и гру­дью,
120 Кои­ми ты, Мео­нид, встарь Ахил­ле­са вос­пел,
Раз, чередуя сти­хи, пою я свя­щен­ные ноны,
День, что вели­кий почет фастам собой при­да­ет.
Дух мой сла­бе­ет, и мне не по силам эта зада­ча:
Сла­вить при­хо­дит­ся мне этот осо­бен­но день.
125 Ну не безум­но ль на стих эле­ги­че­ский тяжесть такую
Мне воз­ла­гать? Нужен здесь лишь геро­и­че­ский стих.
Отче отчиз­ны свя­той, народ и сенат тебе имя
Это дает и даем, всад­ни­ки, так­же и мы.
Был тако­вым по делам ты и рань­ше, а назван позд­нее
130 Име­нем этим. Отцом был ты для мира дав­но.
Так вели­ча­ют тебя на зем­ле, как Юпи­те­ра в гор­нем
Небе: ты людям отец, он же — небес­ным богам.
Ромул, ему усту­пи: это он непри­ступ­ны­ми сде­лал
Сте­ны, кото­рые Рем мог и прыж­ком одо­леть.
135 Татия ты поко­рил, Куры малые, как и Цени­ну;
Риму при нашем вожде солн­це сия­ет везде.
Ты, уж не знаю какой, обла­дал непри­мет­ной земель­кой, —
Всем, что под небом лежит, Цезарь овла­де­ет теперь.
Ты похи­ти­тель, — а он цело­муд­рия жен охра­ни­тель;
140 Ты нече­стив­цев спа­сал, — иско­ре­ня­ет он зло;
Ты за наси­лье сто­ял, — соблюда­ет Цезарь зако­ны;
Ты над отчиз­ной царил, — пер­во­на­чаль­ст­ву­ет он.
Рем обви­ня­ет тебя, а он и вра­гов изви­ня­ет,
Бог ты по воле отца, богом он сде­лал отца.

75

Но уж идей­ский юнец пока­зал­ся до поя­са в небе
И про­ли­ва­ет теперь сме­шан­ный с нек­та­ром дождь.
Вот уже тот, кого бил, быва­ло, север­ный ветер,
Радо­стен: веет на нас с запа­да мяг­кий Зефир.
6—10 фев­ра­ля
Пять уже дней Люци­фер над мор­ской заго­ра­ет­ся гла­дью:
150 Ско­ро долж­но насту­пить вре­мя весен­нее вновь.
Все-таки не обма­нись: холо­да не ушли, не ухо­дят,
И ухо­дя­щей зимы зна­ки не ско­ро прой­дут.
12 фев­ра­ля
Третья ночь подой­дет: ты узришь, что Мед­веди­цы Сто­рож
Без про­мед­ле­нья свои вытя­нул обе ноги.
155 Меж­ду гамад­ри­ад у Диа­ны-луч­ни­цы в сон­ме
Хора свя­то­го ее ним­фа была Кал­ли­сто.
Лука боги­ни она, рукою кос­нув­шись, ска­за­ла:
«Дев­ст­вен­но­сти моей будь ты свиде­те­лем, лук».
Клят­ву одоб­рив ее, ска­за­ла Кин­фия: «Твер­до
160 Клят­вы дер­жись и моей глав­ною спут­ни­цей будь».
Клят­ву сдер­жа­ла б она, да была кра­сота ей поме­хой;
Смерт­ных не зна­ла — в соблазн вво­дит Юпи­тер ее.
Феба, на диких зве­рей нао­хотясь в лесу, воз­вра­ща­лась
В пору пол­днев­ной жары или уже вве­че­ру.
165 Толь­ко лишь в рощу вошла (а в роще под сенью дубо­вой
Был глу­бо­кий ручей, све­жей теку­щий водой), —
«Здесь, гово­рит, в лесу оку­нем­ся, Тегей­ская дева!»
Вспых­ну­ла тут Кал­ли­сто, девы назва­ние вняв.
Феба и нимф позва­ла, сни­ма­ют ним­фы одеж­ды,
170 Эта же ждет и сты­дом тай­ну свою выда­ет:
А как рубаш­ку сня­ла, пол­нота несо­мнен­ная чре­ва
Тот­час явля­ет сама тай­ное бре­мя свое.
«Клят­во­пре­ступ­ная дочь Лика­о­на! — ска­за­ла боги­ня, —
Прочь из сход­би­ща дев, чистой воды не сквер­ни!»
175 Десять раз месяц свои рога смы­кал в пол­но­лу­нье,
Как обра­ти­лась дотоль слыв­шая девою в мать.
В ярость Юно­на при­шла и меня­ет облик несчаст­ной
(Мож­но ли так? Ведь она не по люб­ви отда­лась!)
И вос­кли­ца­ет, увидев сопер­ни­цу в обра­зе зве­ря:
180 «Пусть теперь обни­мать будет Юпи­тер ее!»
Та, что недав­но была Юпи­те­ру выш­не­му милой,
Гряз­ной мед­веди­цей став, бро­дит по диким горам.
Шел уж шест­на­дца­тый год ребен­ку, зача­то­му втайне,
Как повстре­ча­ла­ся мать с пер­вен­цем-сыном род­ным.
185 Слов­но узнав­ши его, она, обе­зу­мев­ши, ста­ла
И заво­пи­ла, и вой был мате­рин­ским ее.
Юно­ша тут же ее прон­зил бы дро­ти­ком ост­рым,
Коль не вос­хи­ти­ли б их в сфе­ры все­выш­них богов.
Рядом созвез­дья горят: Мед­веди­цей мы назы­ваем
190 Ближ­нее, вслед же за ней Сто­рож бли­ста­ет ее.
Но не смяг­чи­лась Юно­на и Тефию про­сит седую
Не допус­кать до сво­их синих Мед­веди­цу вод.
13 фев­ра­ля. Иды. Фав­на­лии
Сель­ско­го Фав­на дымят алта­ри в насту­пив­шие иды
Там, где тече­нье реки ост­ров у нас разде­лил.
195 В сей зна­ме­на­тель­ный день под напо­ром ору­жья вей­ен­тов
Три­ста шесть Фаби­ев враз пали в кро­ва­вом бою.
Бре­мя защи­ты и груз прав­ле­ния Горо­дом при­нял
Дом лишь один, и взя­лись роди­чи все за мечи.
Вышли все, как один, родо­ви­тые вои­ны вме­сте.
200 Каж­дый годил­ся б из них стать пред­во­ди­те­лем всех.
Есть тро­па от ворот Кар­мен­ты у Яну­са хра­ма;
Нет тут пути нико­му: эти закля­ты вра­та.
Здесь, как мол­ва гово­рит, все три­ста Фаби­ев вышли:
Нет на воротах вины, толь­ко закля­тье на них.
205 Быст­рым бегом они достиг­ли пото­ка Кре­ме­ры
(Хищ­но кати­ла она бур­ные воды свои).
Лагерь устро­и­ли там и, мечи обна­жив, устре­ми­лись,
Мар­сом объ­ятые, в бой, вой­ско тиррен­цев гро­мить, —
Истин­но так сви­ре­пые львы ливий­ских уще­лий
210 Мчат­ся на ста­до, и врознь гонят его по полям.
Все раз­бе­жа­лись вра­ги, полу­чая позор­ные раны
В спи­ны: крас­не­ет зем­ля туск­скою кро­вью кру­гом.
Всюду вра­ги сра­же­ны. Где откры­то на бит­вен­ном поле
Им победить не дано, скрыт­но гото­вят­ся в бой.
215 Поле там было, пре­де­лы его окру­жи­лись хол­ма­ми
В чаще леса густой, пол­ной сви­ре­пых зве­рей.
Малую рать и обоз посредине вра­ги остав­ля­ют,
А осталь­ные в кустах пря­чут­ся чащи лес­ной.
Тут слов­но бур­ный поток, напо­ен­ный водой дож­де­вою
220 Или же сне­гом, какой теп­лый Зефир рас­то­пил,
Льет­ся везде по полям и доро­гам и в новом тече­нье
Мчит­ся, не зная гра­ниц и поза­быв бере­га,
Так же и Фабии все, раз­бе­жав­ши­ся, дол покры­ва­ют,
Что толь­ко видят, кру­шат, вся­кий отбро­сив­ши страх.
225 Что с вами, доб­лест­ный род? Вра­гам не верь­те ковар­ным!
Чест­ная знать, бере­гись и веро­лом­ству не верь!
Доб­лесть оси­лил обман: ото­всюду в откры­тое поле
Бро­си­лись тол­пы вра­гов и окру­жи­ли бой­цов.
Как вам, немно­гие, быть про­тив столь­ких вра­же­ских тысяч?
230 Что в неми­ну­чей беде мож­но теперь пред­при­нять?
Так же, как дикий кабан, в лав­рент­ских загнан­ный чащах,
Мол­ние­нос­ным клы­ком прочь раз­го­ня­ет собак,
Хоть поги­ба­ет и сам, — так гиб­нут, насы­тив­шись местью,
Вои­ны все, за удар сами удар нано­ся.
235 День этот Фаби­ев всех послал на воин­ст­вен­ный подвиг —
Послан­ным гибель судил день этот Фаби­ям всем.
Чтобы, одна­ко, не все Гер­ку­ле­со­во сги­ну­ло семя, —
Вид­но, забо­ти­ло то даже и самых богов,
Толь­ко мла­де­нец один, еще не спо­соб­ный сра­жать­ся,
240 Был живым сохра­нен Фаби­ев роду тогда.
Это слу­чи­лось, чтоб мог на свет появить­ся ты, Мак­сим,
И выжида­ньем сво­им мог государ­ство спа­сти.
14 фев­ра­ля
Вме­сте друг с дру­гом горят созвездия — Ворон со Зме­ем,
А меж­ду ними еще Чаши созвез­дье лежит.
245 В иды они не вид­ны; после ид они ночью вос­хо­дят,
А поче­му им втро­ем надо являть­ся, спою.
Как-то Юпи­те­ру Феб гото­вил­ся празд­не­ство спра­вить
(Будет недо­лог рас­сказ, я уве­ряю тебя).
«Пти­ца моя, — он ска­зал, — ты лети, не задер­жи­вай празд­ник,
250 И при­не­си поско­рей струй­ку живой мне воды».
Ворон кри­вы­ми схва­тил золо­че­ную чашу ког­тя­ми
И высо­ко под­нял­ся, пра­вя по возду­ху путь.
Всю недо­зре­лых пло­дов увидел он пол­ную фигу,
Клю­нул он их, но пло­ды зеле­ны были еще.
255 Тут, гово­рят, он при­сел под фигой, при­каз поза­быв­ши,
И подо­ждать он решил зре­ло­сти слад­ких пло­дов.
Вдо­воль наев­шись, схва­тил он змея в чер­ные ког­ти,
А гос­по­ди­ну такой выду­мал вздор­ный рас­сказ:
«Вот кто меня задер­жал: он, хра­ни­тель воды животвор­ной,
260 Не дал мне к ней под­ле­теть, не дал испол­нить при­каз».
«Мно­жишь ты, — Феб гово­рит, — вину свою ложью и, вид­но,
Веще­го бога сво­им вздо­ром жела­ешь надуть?
Знай, пока будет висеть на дере­ве соч­ная смок­ва,
Не при­ведет­ся себе све­жей напить­ся воды».
265 Так он ска­зал и навек, как в память это­го дела,
Ворон, Чаша и Змей вме­сте на небе бле­стят.
15 фев­ра­ля. Лупер­ка­лии
Третья заря после ид обна­жив­ших­ся видит лупер­ков,
Фав­на дву­ро­го­го тут свя­щен­но­дей­ст­ви­ем чтят.
Празд­ни­ка это­го чин поведай­те мне, Пиэ­риды,
270 Как, из каких он кра­ев в наши про­ник­нул дома?
Пана, хра­ни­те­ля стад, почи­та­ли в Арка­дии древ­ней,
Он появ­ля­ет­ся там часто на гор­ных хреб­тах.
Видит Фолоя его, его зна­ют Стим­фаль­ские воды,
Так же как быст­рый с горы в море бегу­щий Ладон,
275 Горы в сос­но­вых лесах, окру­жаю­щих город Нона­к­ру,
Выси Кил­ле­ны-горы, средь Парра­сий­ских сне­гов.
Пан был скота боже­ст­вом, Пан был там коней покро­ви­тель,
Пан и дары полу­чал за охра­не­нье овец.
Этих богов из лесов при­вел Эвандр за собою;
280 Где теперь город сто­ит, вме­сто него был пустырь.
Здесь-то мы бога и чтим, и празд­ни­ка древ­них пеласгов
Чин ста­ро­дав­ний досель фла­мин Юпи­те­ра чтит.
Но поче­му же бегут? И зачем (если надоб­но бегать),
Спро­сишь ты, надо бежать, ски­нув одеж­ду свою?
285 Рез­вый бог про­бе­гать сам любит по гор­ным вер­ши­нам,
Любит вне­зап­но для всех бег свой стрем­глав начи­нать;
Голый бог наги­шом бежать сво­их слуг застав­ля­ет,
Чтобы одеж­да на них им не меша­ла бежать.
Не был еще и Юпи­тер рож­ден, и луна не явля­лась,
290 А уж аркад­ский народ жил на Аркад­ской зем­ле.
Жили они как зве­рье и работать еще не уме­ли:
Гру­бым был этот люд и неис­кус­ным еще.
Домом была им лист­ва, вме­сто хле­ба пита­лись тра­вою,
Нек­та­ром был им гло­ток черп­ну­той гор­стью воды.
295 Вол не пых­тел, ведя борозду сош­ни­ком искрив­лен­ным,
И ника­кою зем­лей пахарь у них не вла­дел.
Не при­ме­ня­ли коней нико­гда, а дви­га­лись сами,
Овцы, бро­дя по лугам, соб­ст­вен­ным гре­лись руном.
Жили под небом откры­тым они, а наги­ми тела­ми
300 Были гото­вы сно­сить лив­ни, и ветер, и зной.
Напо­ми­на­ют о том нам теперь обна­жен­ные люди
И о ста­рин­ных они нра­вах минув­ших гла­сят.

А поче­му этот Фавн особ­ли­во не любит одеж­ды,
Это тебе объ­яс­нит древ­ний забав­ный рас­сказ.
305 В юно­сти как-то герой тиринф­ский шел с гос­по­жою;
Фавн их увидел вдво­ем, глядя с высо­кой горы,
И, раз­го­рев­шись, ска­зал: «Уби­рай­тесь вы, гор­ные ним­фы,
Мне не до вас, а ее пла­мен­но я полюб­лю».
Шла мео­ний­ка, вла­сы бла­го­вон­ные с плеч рас­пу­стив­ши,
310 И укра­шал ее грудь яркий убор золо­той;
Зон­тик ее золо­той защи­щал от паля­ще­го солн­ца,
Зон­тик, кото­рый дер­жал мощ­ный Амфи­т­ри­о­нид.
К Вак­хо­вой роще она подо­шла, к вино­град­ни­кам Тмо­ла,
А уж на тем­ном коне Гес­пер роси­стый ска­кал.
315 Вхо­дит цари­ца в пеще­ру со сво­дом из туфа и пем­зы,
Где у поро­га жур­чал весе­ло све­жий род­ник,
И, пока слу­ги еду и вино гото­ви­ли к пиру,
В пла­тье свое наря­жать ста­ла Алкида она.
Туни­кой тон­кою он, в гетуль­ский окра­шен­ной пур­пур,
320 Был обла­чен и надел пояс цари­цы сво­ей.
Не по его животу был пояс, а туни­ка жала;
Все разы­мал он узлы тол­сты­ми мыш­ца­ми рук.
Он и брас­ле­ты сло­мал, они были ему слиш­ком узки,
И под ступ­ня­ми его тон­кая обувь рва­лась.
325 Ей же дуби­на его доста­ет­ся и льви­ная шку­ра,
Ей доста­ет­ся кол­чан, лег­ки­ми стре­ла­ми полн.
Так и пиру­ют они, а после того засы­па­ют
Порознь, но ложа свои рядыш­ком сте­лют себе,
Чтобы достой­но почтить созда­те­ля лоз вино­град­ных
330 В празд­ник и чисты­ми быть при наступ­ле­нии дня.
Пол­ночь наста­ла. На что не пой­дет неуем­ная похоть?
В сумра­ке кра­ду­чись, Фавн к влаж­ной пеще­ре при­шел
И, лишь увидел, что спит опья­нен­ная спут­ни­ков сви­та,
Он пона­де­ял­ся тут, что гос­по­да тоже спят.
335 Вхо­дит, туда и сюда про­би­ра­я­ся, дерз­кий любов­ник,
И осто­рож­ной рукой щупа­ет, что впе­ре­ди.
Вот подо­шел нако­нец он к желан­ным покро­вам посте­ли
И обна­де­жил его пер­вый сна­ча­ла успех.
Но лишь дотро­нул­ся он до жел­той щети­ни­стой льви­ной
340 Шку­ры, как, обо­млев, руку отдер­нул назад.
Стра­хом объ­ятый, шарах­нул­ся прочь, как пут­ник, увидев,
Что насту­пил на змею, ногу отдер­нуть спе­шит.
После же щупа­ет он покры­ва­ла сосед­не­го ложа
Мяг­кие, это его и завле­ка­ет в обман.
345 Всхо­дит на эту постель, рас­прав­ля­ет на ней свое тело
И напря­га­ет, как рог, страст­ную жилу свою.
Вот зади­ра­ет и туни­ку он с лежа­ще­го тела,
Но ока­за­лись под ней ноги в густых воло­сах.
Даль­ше полез он, но тут герой тиринф­ский уда­ром
350 Сбро­сил его, он упал с ложа высо­ко­го вниз,
Гро­хот раздал­ся, рабы вспо­ло­ши­лись, цари­ца-лидян­ка
Тре­бу­ет све­та, и все факе­лом осве­ще­но.
Фавн вопит, тяже­ло сва­лив­шись с высо­ко­го ложа,
Еле он тело свое под­нял с холод­ной зем­ли.
355 Рас­хо­хотал­ся Алкид, увидя, как он рас­тя­нул­ся,
Рас­хо­хота­лась и та, ради кото­рой он шел.
Пла­тьем обма­ну­тый бог невзлю­бил обман­но­го пла­тья,
Вот и зовет он теперь к празд­не­ству голый народ.

Но к ино­зем­ным при­бавь и латин­ские, Муза, при­чи­ны,
360 Чтобы мой конь поска­кал даль­ше в роди­мой пыли.
Как пола­га­лось, козу коз­ло­но­го­му реза­ли Фав­ну
И при­гла­шен­ных на пир скром­ный тол­па собра­лась.
Тут, пока­мест жре­цы потро­ха наты­ка­ют на пру­тья
Ивы, гото­вя еду, солн­це к полу­дню при­шло.
365 Ромул, и брат его с ним, и все пас­ту­хи моло­дые
В поле на солн­ца лучах были тогда наги­шом,
И состя­за­ли­ся там в кулач­ном бою, и мета­ли
Копья и кам­ни, смот­ря, чьи были руки силь­ней.
Свер­ху пас­тух закри­чал: «По околь­ным доро­гам, смот­ри­те, —
370 Где вы, Ромул и Рем! — воры погна­ли ваш скот!»
Не до ору­жия тут; они врозь раз­бе­жа­лись в пого­ню,
И, нале­тев на вра­га, Рем отби­ва­ет быч­ков.
Лишь он вер­нул­ся, берет с вер­те­лов он шипя­щее мясо
И гово­рит: «Это все лишь победи­тель поест».
375 Ска­за­но — сде­ла­но. С ним и Фабии. А неудач­ник
Ромул лишь кости нашел на опу­сте­лых сто­лах.
Он усмех­нул­ся, хотя огор­чен был, что Фабии с Ремом
Верх одер­жа­ли в борь­бе, а не Квин­ти­лии с ним.
Память оста­лась о том; вот и мчат бегу­ны без одеж­ды,
380 И об успеш­ной борь­бе сла­ва досе­ле живет.

Спро­сишь, откуда идет назва­ние места Лупер­каль
И отче­го по нему назван и празд­нич­ный день?
Силь­ви­ей дети на свет рож­де­ны были, жри­цею Весты,
Богу, а в Аль­бе тогда цар­ст­во­вал дядя ее.
385 Царь пове­лел в реке уто­пить обо­их мла­ден­цев.
Что ты, безу­мец! Из них Рому­лом станет один.
Скорб­ный испол­нить при­каз отправ­ля­ют­ся нехотя слу­ги,
Пла­чут они, близ­не­цов в гибе­ли место неся.
Аль­бу­ла та, что потом по утоп­ше­му в ней Тибе­ри­ну
390 Тиб­ром была назва­на, взду­лась от зим­них дождей:
Где теперь фору­мы, где Боль­шо­го цир­ка доли­на,
Там, как увидел бы ты, пла­ва­ли лод­ки тогда.
Лишь туда слу­ги при­шли, а прой­ти нель­зя было даль­ше,
Тот­час, взгля­нув на детей, так вос­кли­ца­ет один:
395 «О, как похо­жи они друг на дру­га! Как оба пре­крас­ны!
Все же, одна­ко, из них будет один посиль­ней.
Если поро­да вид­на по лицу, то, коль нет в нем обма­на,
Думаю я, что в одном некий скры­ва­ет­ся бог.
Если же вас поро­дил какой-нибудь бог, то, навер­но,
400 В этот отча­ян­ный час он к вам на помощь при­дет.
Мать к вам на помощь при­шла б, да сама ведь без помо­щи стонет,
Мате­рью став и сво­их тут же утра­тив детей.
Вме­сте вы роди­лись и вме­сте вы на смерть иде­те,
Вме­сте тони­те!» Ска­зал и поло­жил близ­не­цов.
405 Оба заны­ли они, как буд­то все поня­ли оба.
Сле­зы тек­ли по щекам у воз­вра­тив­ших­ся слуг.
Полый ков­чег с детьми реч­ная вода под­дер­жа­ла.
О, како­вую судь­бу крыл этот жал­кий чел­нок!
В тине застряв­ший ков­чег, к дре­му­че­му лесу при­би­тый,
410 При убы­вав­шей воде сел поти­хонь­ку на мель.
Было там дере­во, пень кото­ро­го цел и досе­ле:
Руми­на это, она Рому­ла фигой была.
С выме­нем пол­ным при­шла к близ­не­цам несчаст­ным вол­чи­ца:
Чудо? Как мог дикий зверь не повредить малы­шам?
415 Не повредить, это что! Помог­ла и вскор­ми­ла вол­чи­ца
Тех, кто род­ны­ми на смерть вер­ную был обре­чен.
Оста­но­ви­лась она и хво­стом зави­ля­ла мла­ден­цам,
Неж­но сво­им язы­ком их обли­зав­ши тела.
Вид­но в них Мар­са сынов: они тянут­ся к выме­ни сме­ло
420 Оба, сосут моло­ко, что назна­ча­лось не им.
Лупа-вол­чи­ца дала месту это­му имя Лупер­каль:
Мам­ке в вели­кую честь было ее моло­ко.
(А по Аркад­ской горе запрет­но ль назвать нам лупер­ков?
Ведь и в Арка­дии есть Фав­на Ликей­ско­го храм!)
425 Ждешь ты чего, моло­дая жена? Не помо­гут ни зелья,
Ни вол­шеб­ство, ни моль­бы тай­ные мате­рью стать;
Но тер­пе­ли­во при­ми пло­до­нос­ной уда­ры дес­ни­цы, —
Имя желан­ное «дед» ско­ро полу­чит твой тесть.
Было ведь неко­гда так, что ред­ко женам слу­ча­лось
430 В чре­ве сво­ем ощу­тить брач­ный супру­гу залог.
«Что мне в том, — Ромул вскри­чал, — что похи­ти­ли мы саби­ня­нок, —
(Ромул в те вре­ме­на ски­пет­ром цар­ским вла­дел), —
Если наси­лье мое вой­ну, а не силы дало мне?
Луч­ше уж было б совсем нам этих снох не иметь»
435 Под Эскви­лин­ским хол­мом неру­ши­мая дол­гие годы,
Свя­то хра­ни­мая там, роща Юно­ны была.
Толь­ко туда при­шли сов­мест­но жены с мужья­ми,
Толь­ко скло­ни­лись они, став на коле­ни в моль­бе,
Как зашу­ме­ли в лесу вне­зап­но вер­ши­ны дере­вьев
440 И, к изум­ле­нию всех, голос боги­ни ска­зал:
«Да вопло­тит­ся козел свя­щен­ный в мат­рон ита­лий­ских!»
Замер­ли все, услы­хав этот таин­ст­вен­ный зов.
Авгур там был (но имя его дав­но поза­бы­то,
Он из Этрус­ской зем­ли — при­был изгнан­ни­ком в Рим),
445 Он зака­ла­ет коз­ла, а жен­щи­ны все по при­ка­зу
Кло­чья­ми кожи его дали себя уда­рять,
А как в деся­тый черед обно­вил рога свои месяц —
Каж­дый муж стал отцом, мате­рью ста­ла жена.
Сла­ва Луцине! Она свя­тую про­сла­ви­ла рощу,
450 Где она каж­дой жене мате­рью стать помог­ла.
Мило­сти­во поща­ди бере­мен­ных жен ты, Луци­на,
И без­бо­лез­нен­но в срок дай им детей при­но­сить.

В день насту­паю­щий ты отнюдь не надей­ся на вет­ры,
Ведь дуно­ве­нию их вовсе нель­зя дове­рять:
455 Непо­сто­ян­ны они, шесть дней без вся­ких запо­ров
Настежь Эола тюрь­мы им отво­ря­ет­ся дверь.
Лег­кий уже Водо­лей зака­тил­ся с наклон­ною урной,
Сле­дом за ним при­ни­май, Рыба, небес­ных коней.
Ты, гово­рят, и твой брат (ибо вы свер­ка­е­те вме­сте
460 В небе) дво­их на спине пере­но­си­ли богов.
Неко­гда, в стра­хе бежав от зло­дея Тифо­на, Дио­на,
В день как Юпи­тер всту­пил в бой за свои небе­са,
К водам Евфра­та при­дя с мла­ден­цем сво­им Купидо­ном,
У пале­стин­ской реки села на берег она.
465 Топо­ли там и камыш покры­ва­ли края побе­ре­жья,
И, пона­де­ясь на них, скры­лась она в ивня­ке.
Ветер тут зашу­мел по роще; она испу­га­лась
И поблед­не­ла, решив, что под­сту­па­ют вра­ги.
Сжав­ши в объ­я­тьях дитя, она закри­ча­ла: «Беги­те,
470 Ним­фы, на помощь ко мне, двух вы спа­си­те богов!»
Прыг­ну­ла в реку — и тут близ­не­цы их под­ня­ли рыбы:
Обе за это они звезда­ми быть почте­ны.
С этой поры сирий­ский народ нече­сти­вым счи­та­ет
Рыбу вку­шать и ее в рот нико­гда не берет.
17 фев­ра­ля. Кви­ри­на­лии. Фор­на­ка­лии
475 Зав­траш­ний день нико­му не отдан, но тре­тий — Кви­ри­ну:
Рому­лом ранее был, кто име­ну­ет­ся так,
Иль пото­му, что копье встарь зва­ли саби­няне «курис»,
И по нему в небе­сах звал­ся воин­ст­вен­ный бог,
Иль что царя сво­его этим име­нем зва­ли кви­ри­ты,
480 Или что с Рим­ской зем­лей Куры он соеди­нил.
Ибо вои­тель-отец, взгля­нув на сынов­ние сте­ны
Да и на мно­же­ство всех кон­чен­ных Рому­лом войн,
Мол­вил: «Юпи­тер, теперь мно­го­силь­но могу­ще­ство Рима
И не нуж­да­ет­ся он в отпрыс­ке боль­ше моем.
485 Сына отцу воз­вра­ти! Хоть один и похи­щен убий­ст­вом, —
Будет дру­гой за себя мне и за Рема теперь.
Будет один, кого ты воз­не­сешь на лазур­ное небо, —
Как ты изрек, а сло­ва ведь неру­ши­мы твои!»
Тут же Юпи­тер кив­нул. От кив­ка его дрог­ну­ли оба
490 Полю­са и задро­жал с ношей небес­ной Атлант.
Место есть, что в ста­ри­ну назы­ва­лось Козье Боло­то;
Как-то слу­чи­лось, что там, Ромул, судил ты народ.
Спря­та­лось солн­це, и все обла­ка­ми закры­ло­ся небо,
И полил­ся про­лив­ной ливень тяже­лый из туч.
495 Гром гре­мит, все бегут, небо, трес­нув, свер­ка­ет огня­ми:
И на отцов­ских конях взно­сит­ся царь в небе­са.
Скорбь насту­пи­ла, отцов обви­ня­ют облыж­но в убий­стве;
Так и реши­ли бы все, кабы не слу­чай один.
Про­кул Юлий одна­жды из горо­да шел Аль­бы Лон­ги,
500 Ярко све­ти­ла луна, факел тут был ни к чему.
Вдруг неожи­дан­но вся задро­жа­ла сле­ва огра­да;
Он отшат­нул­ся и встал, воло­сы дыбом взви­лись,
Чуд­ный, пре­вы­ше людей, обла­чен­ный цар­ской тра­бе­ей
Ромул явил­ся ему, став посредине пути,
505 И про­из­нес: «Запре­ти пре­да­вать­ся скор­би кви­ри­там,
Да не сквер­нят мое­го пла­чем они боже­ства.
Пусть бла­го­во­нья несут, чтя ново­го бога Кви­ри­на,
Пом­ня все­гда о сво­ем деле — веде­нье вой­ны».
Так пове­лел и от глаз сокрыл­ся он в возду­хе лег­ком;
510 Про­кул сзы­ва­ет народ и объ­яв­ля­ет при­каз.
Богу воз­во­дит­ся храм, его име­нем холм назы­ва­ют,
И учреж­да­ют­ся тут празд­ни­ка отче­го дни.

«Но поче­му ж этот день Глуп­цов так­же празд­ни­ком назван?»
Слу­шай. При­чи­ны тому вздор­ны, но все-таки есть.
515 Не было в древ­но­сти здесь при­выч­ных к сохе зем­ле­паш­цев:
Сила и лов­кость мужей тра­ти­лась в рат­ном труде.
Боль­ше хва­ли­ли за меч, чем за плуг с искрив­лен­ной рас­со­хой,
С пре­не­бре­жен­ных полей мало сби­ра­ли пло­дов.
Сея­ли пол­бу в те дав­ние дни и пол­бу коси­ли,
520 В жерт­ву Цере­ре неся пер­вый ее уро­жай.
Поль­зу узнав­ши огня, они ста­ли под­жа­ри­вать пол­бу
И по сво­ей же вине мно­го наде­ла­ли бед.
Ибо наме­сто зер­на золу они пол­бы сме­та­ли
И под­жи­га­ли порой хижи­ны сами свои.
525 Ста­ла боги­ней их печь — Фор­на­ка, Фор­на­ку моли­ли
Люди о том, чтоб она не выжи­га­ла зер­на.
Глав­ный теперь кури­он Фор­на­ка­лии про­воз­гла­ша­ет
В раз­ное вре­мя, а дня точ­но­го празд­ни­ку нет;
И на вися­щих везде по фору­му мно­гих таб­ли­цах
530 Каж­дая курия свой видит осо­бый зна­чок.
Но из наро­да глуп­цы сво­их соб­ст­вен­ных курий не зна­ют
И до послед­не­го дня празд­ни­ка это­го ждут.
21 фев­ра­ля. Фера­лии
Честь и моги­лам дана. Убла­жай­те отчие души
И неболь­шие дары ставь­те на пепел кост­ров!
535 Маны немно­го­го ждут: они ценят почте­ние выше
Пыш­ных даров. Боже­ства Стикса отнюдь не жад­ны.
Рады они череп­кам, уви­тым скром­ным веноч­ком,
Гор­сточ­ке малой зер­на, соли кру­пин­ке одной,
Хле­ба кусоч­ку в вине, лепест­кам цве­ту­щих фиа­лок:
540 Все это брось в череп­ке посе­редине дорог.
Мож­но и боль­шее дать, но и этим ты тени умо­лишь,
И помо­лись ты еще у погре­баль­ных кост­ров.
Этот обы­чай введен был бла­го­че­сти­вым Эне­ем
В зем­лях тво­их в ста­ри­ну, госте­при­им­ный Латин.
545 Духу отца при­но­сил Эней еже­год­ные жерт­вы:
С этой поры и пошел сей бла­го­чест­ный обряд.
Неко­гда, впро­чем, пока велись упор­ные вой­ны
Дол­гие, был поза­быт день почи­та­нья отцов.
Но нака­за­нье при­шло: гово­рят, что за это несча­стье
550 Рим рас­ка­лил­ся огнем от при­го­род­ных кост­ров.
Труд­но пове­рить, но буд­то тогда из могил появи­лись
Пред­ки и ста­ли сте­нать, пла­ча в ноч­ной тем­но­те,
А по доро­гам везде город­ским и полям завы­ва­ли
Тол­пы бес­плот­ных теней и ужа­саю­щих душ.
555 Как толь­ко ста­ли опять возда­вать почи­та­ние мерт­вым, —
Нет ни чудес ника­ких, ни мерт­ве­цов из могил.
Но в поми­наль­ные дни вы не думай­те, вдо­вы, о бра­ках,
Факел сос­но­вый пус­кай чистых уж дней подо­ждет.
Да и тебе, хоть тво­ей ты и кажешь­ся мате­ри зре­лой,
560 Пусть не рас­че­шет копье гну­тое деви­чьих кос.
Све­то­чи спрячь ты свои, Гиме­ней, и от мрач­ных огней их
Скрой! Уны­ло огни при погре­бе­ньях горят.
Боги таят­ся пус­кай за две­ря­ми закры­ты­ми хра­мов,
Пусть фими­ам не дымит и не горят оча­ги.
565 Лег­кие души теперь и тела погре­бен­ных в моги­лах
Бро­дят, и тени едят яст­ва с гроб­ниц и могил.
Так про­дол­жать­ся долж­но не долее дней, что оста­лось
В меся­це: в наших сти­хах столь­ко же чис­лит­ся стоп.
День послед­ний из них Фера­лий назва­ние носит:
570 Манам в послед­ний раз в этот мы молим­ся день.

Тут сре­ди жен моло­дых мно­го­лет­няя сидя ста­ру­ха,
Таци­те слу­жит немой, но не немая сама.
Ладан кла­дет под порог, тре­мя его паль­ца­ми взяв­ши,
Там, где мышо­нок про­грыз ход пота­ен­ный себе;
575 Тем­ный вяжет сви­нец трой­ною закля­тою нит­кой
И у себя во рту вер­тит семь чер­ных бобов;
Жарит потом на огне заши­тую голо­ву рыб­ки,
Что зале­пи­ла смо­лой, мед­ной иглой про­ко­лов;
Льет вино, нашеп­тав, а оста­ток его выпи­ва­ют
580 Или сама, иль ее спут­ни­цы, боль­ше сама.
«Мы опле­ли язы­ки и рты враж­деб­ные креп­ко!» —
Ста­ри­ца так гово­рит пья­ная, вон выхо­дя.
Спро­сишь ты, вер­но, меня, кто же эта боги­ня немая?
Слу­шай же, что услы­хал сам я от ста­рых людей.
585 Неукро­ти­мой к Ютурне любо­вью объ­ятый Юпи­тер
Вытер­пел то, что стер­петь богу тако­му нель­зя:
То сре­ди леса она в ореш­ни­ке пря­та­лась частом,
То она, в воду ныр­нув, к сест­рам скры­ва­лась сво­им.
Он созы­ва­ет всех нимф, кото­рые в Лации жили,
590 И тако­вые сло­ва хору их он гово­рит:
«Ваша сест­ра сама себе враг, раз она отвер­га­ет
Выс­ше­го бога любовь, не отда­ва­ясь ему.
Мне помо­ги­те и ей: ведь то, что мне будет усла­дой,
Страст­но желан­ною, то будет на радость и ей.
595 Бере­га вы на краю удер­жи­те, про­шу я, бег­лян­ку,
Чтобы она не мог­ла в воду реч­ную ныр­нуть».
Так он ска­зал, и его послу­ша­лись тибр­ские ним­фы
Все, что твой брач­ный чер­тог, Илия, вер­но блюдут.
Но сре­ди них ока­за­лась одна, по име­ни Лала,
600 Что за болт­ли­вость свою так­же Бол­ту­ньей зва­лась:
В этом ее был порок. Частень­ко Аль­мон гово­рил ей:
«Дочь, при­дер­жи свой язык», — но не сдер­жа­лась она.
Толь­ко она подо­шла ко пру­ду Ютур­ны-сест­ри­цы,
Как закри­ча­ла: «Беги!», бога сло­ва рас­ска­зав.
605 После к Юноне она подо­шла, участь жен пожа­ле­ла
И гово­рит ей: «Твой муж в ним­фу Ютур­ну влюб­лен».
В ярость Юпи­тер при­шел и тот­час у ним­фы нескром­ной
Вырвал язык, при­ка­зав стро­го Мер­ку­рию так:
«К манам ее отведи: для немых там при­год­ное место.
610 Ним­фа, да будет она ним­фой под­зем­ных болот!»
Отдал Юпи­тер при­каз. Она вхо­дит с Мер­ку­ри­ем в рощу,
Здесь пред­во­ди­тель ее чув­ст­ву­ет к плен­ни­це страсть,
Хочет он ей овла­деть, она взглядом его умо­ля­ет, —
Тщет­но: немые уста ей не дают гово­рить.
615 Мате­рью став, близ­не­цов роди­ла, что блюдут пере­крест­ки,
Град охра­няя у нас: Лара­ми ста­ли они.
22 фев­ра­ля. Кари­стии
День Кари­стий идет затем: для род­ных это празд­ник,
И соби­ра­ет­ся тут к отчим семей­ство богам.
Память усоп­ших почтив и род­ных посе­тив­ши моги­лы,
620 Радост­но будет к живым взо­ры свои обра­тить
И посмот­реть, сколь­ко их после всех умер­ших оста­лось,
Пере­счи­тать всю семью, весь сохра­нив­ший­ся род.
Лишь без­упреч­ные пусть при­хо­дят, пре­ступ­ным нет места:
Бра­тьям и мате­рям, злым и жесто­ким к родне,
625 Тем, для кото­рых отец или мать зажи­лись слиш­ком дол­го,
Как и све­к­ро­вям, сво­их зло дони­маю­щим снох.
Вну­ков Тан­та­ла пус­кай и супру­ги Ясо­на не будет
Так же, как той, что дала жже­ных селя­нам семян,
Прок­ны с сест­рою ее и Терея, что мучил обе­их,
630 Как и того, кто богат стал неза­кон­ным путем.
Ладан кури­те семей­ным богам! Согла­сье ведь долж­но
В этот осо­бен­но день крот­ко и мир­но хра­нить.
И учреж­дай­те пиры вы в честь под­по­я­сан­ных Ларов,
Ставь­те тарел­ку для них — поче­сти знак и люб­ви.
635 А уж как влаж­ная ночь к спо­кой­но­му сну при­зо­вет вас,
Чашу напол­нив вином, вы помо­ли­тесь тогда:
«Пьем за себя и тебя, отец оте­че­ства, Цезарь!»
И воз­ли­вай­те вино с этой молит­вою все.
23 фев­ра­ля. Тер­ми­на­лии
Ночь мино­ва­ла, и вот вос­слав­ля­ем мы бога, кото­рый
640 Обо­зна­ча­ет сво­им зна­ком гра­ни­цы полей.
Тер­мин, камень ли ты иль ствол дере­ва, вко­пан­ный в поле,
Обо­жест­влен ты дав­но пред­ка­ми наши­ми был.
С той и дру­гой сто­ро­ны тебя два гос­по­ди­на вен­ча­ют,
По два тебе пиро­га, по два при­но­сят вен­ка,
645 Ста­вят алтарь; и сюда огонь в череп­ке посе­лян­ка,
С теп­ло­го взяв оча­га, соб­ст­вен­но­руч­но несет.
Колет дро­ва ста­рик, кла­дет их в полен­ни­цу лов­ко
И укреп­ля­ет с трудом вет­ка­ми в твер­дой зем­ле.
После сухою корой раз­жи­га­ет он пер­вое пла­мя;
650 Маль­чик сто­ит и в сво­их дер­жит кор­зи­ны руках.
После того как в огонь он бро­сит три горст­ки пше­ни­цы,
Доч­ка-дев­чон­ка дает сотов медо­вых кус­ки.
Про­чие дер­жат вино, выли­ва­ют по чаш­ке на пла­мя,
В белых одеж­дах они смот­рят и чин­но мол­чат.
655 Обще­го Тер­ми­на тут оро­ша­ют кро­вью ягнен­ка
Иль сосун­ка сви­ньи, Тер­мин и это­му рад.
Попро­сту празд­ну­ют все, и пиру­ют соседи все вме­сте,
И про­слав­ля­ют тебя пес­ня­ми, Тер­мин свя­той!
Грань ты наро­дам, и грань горо­дам, и вели­ким дер­жа­вам,
660 А без тебя бы везде спор­ны­ми были поля.
Ты не при­стра­стен ничуть, и золо­том ты непод­ку­пен,
И по зако­ну все­гда сель­ские межи блюдешь.
Если бы неко­гда ты отгра­ни­чил Фирей­ские зем­ли,
Три­ста мужей не мог­ли там бы уби­ты­ми лечь;
665 Над­пи­си не было б там на тро­фее в честь Офри­а­да.
О, сколь­ко кро­ви про­лил он за отчиз­ну свою!
Что же слу­чи­лось, когда Капи­то­лий стро­и­ли новый?
Все тут боги ушли, место Юпи­те­ру дав,
Тер­мин же, как гово­рят ста­рин­ные были, остал­ся
670 В хра­ме сто­ять и сто­ит вме­сте с Юпи­те­ром там.
Да и теперь, чтоб ничто, кро­ме звезд, ему не было вид­но,
В хра­мо­вой кры­ше про­бит малень­кий в небо про­ем.
Тер­мин, сокрыть­ся тебе теперь от нас невоз­мож­но:
Там, где постав­лен ты был, там ты и стой навсе­гда.
675 Не усту­пай ни на шаг ника­ко­му захват­чи­ку места
И чело­ве­ку не дай выше Юпи­те­ра стать;
Если же сдви­нут тебя или плу­гом, или моты­гой,
Ты возо­пи: «Вот твое поле, а это его!»
Есть доро­га, народ веду­щая в зем­ли лав­рен­тов,
680 В цар­ство, како­го искал неко­гда древ­ний Эней:
Там у шесто­го стол­ба тебе, пору­беж­ный, при­но­сят
Внут­рен­но­сти скота, шер­стью покры­то­го, в дар.
Зем­ли наро­дов дру­гих огра­ни­че­ны твер­дым пре­де­лом;
Риму пре­дель­ная грань та же, что миру дана.
24 фев­ра­ля. Изгна­ние царя
685 Надо теперь рас­ска­зать об изгна­нье царя: по нему ведь
Назван шестой от кон­ца меся­ца это­го день.
Был послед­ним царем над рим­ским наро­дом Тарк­ви­ний,
Неспра­вед­ли­вым царем, мощ­ным, одна­ко, в бою.
Брал он одни горо­да, дру­гие вко­нец разо­рял он,
690 А чтобы Габии взять, не посты­дил­ся коварств.
Млад­ший из трех сыно­вей, насто­я­щий Гор­до­го отпрыск,
Тихою ночью вошел в самую гущу вра­гов.
Те обна­жи­ли мечи. «Без­оруж­но­го, мол­вил, убей­те!
Бра­тья жела­ют того, да и Тарк­ви­ний-отец:
695 Бил он жесто­ко меня, бича­ми мне спи­ну тер­зая…»
(Да, чтобы это ска­зать, он и уда­ры стер­пел!)
Месяц сиял. Мечи вла­га­ют вои­ны в нож­ны
И под одеж­дой юнца видят следы от бичей.
Пла­чут и про­сят его идти вме­сте с ними сра­жать­ся;
700 С прось­бой наив­ною их хит­рый согла­сен юнец.
Всем дове­рье вну­шив, он дру­га к отцу посы­ла­ет,
Чтобы ему пока­зать к взя­тию Габи­ев путь.
Сад был вни­зу, где рос­ли из посе­ва души­стые тра­вы,
И оро­шал его ток тихо жур­ча­щей воды.
705 Тай­ное там полу­чил Тарк­ви­ний от сына посла­нье
И поло­мал он жез­лом верх­ние лилий цве­ты.
Толь­ко лишь вест­ник ска­зал, вер­нув­шись, о лили­ях сби­тых —
Сын: «Пони­маю при­каз отчий!» — сей­час же ска­зал.
Тот­час он пере­бил вер­хов­ных началь­ни­ков Габий,
710 И город­ская сте­на пала, лишив­шись вождей.
Тут (о ужас!) змея, посреди алта­рей появив­шись,
Выполз­ла и пожра­ла жерт­ву с потух­ших огней.
Феба спро­си­ли, и вот про­ри­ца­ние было: «Кто пер­вый
Мать поце­лу­ет, тому и победи­те­лем быть».
715 Бро­си­лись все к мате­рям, цело­вать их ста­ли поспеш­но,
Веруя богу, но слов не пони­мая его.
Муд­рый же Брут дурач­ком при­тво­рил­ся, чтоб невреди­мым
Коз­ней тво­их избе­жать, о кро­во­жад­ный гор­дец!
Он рас­про­стер­ся нич­ком, мать-зем­лю он тро­нул уста­ми, —
720 Всем же каза­лось, что он про­сто, спо­ткнув­шись, упал.
Меж­ду тем окру­жать Ардею рим­ляне ста­ли,
Тер­пит оса­ды она тяж­кий и дли­тель­ный гнет.
А пока вре­мя идет и вра­ги выжида­ют и мед­лят,
В лаге­ре игры идут, празд­но ску­ча­ют вой­ска.
725 Юный царе­вич Тарк­ви­ний за стол и к вину соби­ра­ет
Всех бое­вых дру­зей и обра­ща­ет­ся к ним:
«Дру­ги, пока нас томит затяж­ная вой­на под Арде­ей
И не дает отне­сти к отчим ору­жье богам,
Вер­но ль блюдут­ся, спро­шу, наши брач­ные ложа? И прав­да ль
730 Доро­ги женам мужья, так же как жены мужьям?»
Каж­дый хва­лит свою, раз­го­ра­ют­ся стра­сти силь­нее,
И рас­па­ля­ет вино и язы­ки и серд­ца.
Тут под­ни­ма­ет­ся тот, кто име­нем горд Кол­ла­ти­на.
«Нече­го тра­тить сло­ва, верь­те делам!» — гово­рит.
735 «Ночь еще не про­шла: на коней! Поска­чем­те в город!»
Это по серд­цу: сво­их все повзнузда­ли коней
И поска­ка­ли. Спе­шат достичь двор­ца поско­рее;
Стра­жи вокруг ника­кой; вхо­дят они во дво­рец;
Вот перед ними невест­ка царя — с вен­ка­ми на шее,
740 Перед вином, во хме­лю ночь корота­ет она.
После спе­шат к Лукре­ции в дом: ее видят за прял­кой,
А на посте­ли ее мяг­кая шерсть в коро­бах.
Там, при огне неболь­шом, свой урок выпряда­ли слу­жан­ки,
И поощ­ря­ла рабынь голо­сом неж­ным она:
745 «Девуш­ки, девуш­ки, надо ско­рей послать гос­по­ди­ну
Плащ, для кото­ро­го шерсть нашей прядет­ся рукой!
Что же там слыш­но у вас? Ново­стей ведь вы слы­ши­те боль­ше:
Дол­го ли будет еще эта тянуть­ся вой­на?
Ты же ведь сдать­ся долж­на, Ардея: про­ти­вишь­ся луч­шим,
750 Дерз­кая! Нашим мужьям отды­ха ты не даешь.
Толь­ко б вер­ну­лись они! Ведь мой-то не в меру отва­жен
И с обна­жен­ным мечом мчит на любую беду.
Я без ума, я все­гда обми­раю, как толь­ко пред­став­лю
Бит­вы кар­ти­ну, дро­жу, холо­дом ско­ва­на грудь!»
755 Тут она, вся в сле­зах, натя­ги­вать бро­си­ла нит­ку
И опу­сти­ла свое в склад­ки подо­ла лицо.
Все было в ней хоро­шо, хоро­ши были скром­ные сле­зы
И кра­сотою лицо не усту­па­ло душе.
«Брось вол­но­вать­ся, я здесь!» — супруг гово­рит; и, очнув­шись,
760 К мужу на шею она бро­си­лась, слад­ко при­пав.
Юный царе­вич меж тем, огнем безумья объ­ятый,
Весь запы­лал и с ума чуть от люб­ви не сошел.
Ста­ном ее он пле­нен, белиз­ной, золо­тою косою
И кра­сотою ее, вовсе без вся­ких при­крас.
765 Мил ему голос ее и все, что ему недо­ступ­но,
И чем надеж­ды его мень­ше, тем боль­ше любовь.
Вот уж запел и петух, про­воз­вест­ник зари и рас­све­та,
Вновь моло­дые спе­шат вои­ны в бит­вен­ный стан.
Нет ее боль­ше, но он все видит ее пред собою
770 И, вспо­ми­ная о ней, любит силь­ней и силь­ней:
«Вот она села, вот вижу убор ее, вижу за прял­кой,
Вот без при­чес­ки лежат косы на шее у ней,
Вижу я облик ее и сло­ва ее ясно я слы­шу,
Вот ее взгляд, вот лицо, вот и улыб­ка ее».
775 Как ути­ха­ет вол­на, уто­мив­шись от силь­но­го вет­ра,
Но, толь­ко ветер затих, сно­ва вспу­ха­ет она,
Так, хотя нет перед ним люби­мо­го обра­за милой,
Все ж не сти­ха­ет его к это­му обра­зу страсть.
Весь он горит, его греш­ной люб­ви под­го­ня­ют стре­ка­ла:
780 Ложе невин­ное пусть сила иль хит­рость возь­мет!
«Спо­рен успеш­ный исход; но будь что будет! — ска­зал он, —
Слу­чай или же бог сме­лым под­мо­га в делах.
Сме­лость и в Габии нас при­ве­ла недав­но!» Вос­клик­нул
И, опо­я­сав­ши меч, гонит впе­ред он коня.
785 В медью оби­тую дверь Кол­ла­тин юно­ша вхо­дит
В час, когда солн­це уже было гото­во зай­ти.
Враг шага­ет, как друг. В покои вождя Кол­ла­ти­на
Госте­при­им­но его при­ня­ли: это род­ной.
Как оши­бить­ся лег­ко! Ниче­го не подо­зре­вая,
790 Бед­ная есть пода­ет дома хозяй­ка вра­гу.
Ужин окон­чен: дав­но пора и о сне бы поду­мать.
Ночь насту­пи­ла, нигде нет во всем доме огня.
Он под­нял­ся, из ножен золо­че­ных меч выни­ма­ет
И в почи­валь­ню твою, вер­ная, вхо­дит, жена.
795 Ложа кос­нув­шись, он к ней: «Лукре­ция, меч мой со мною.
Я — Тарк­ви­ния сын; слы­шишь ты эти сло­ва?»
Та ни сло­ва: ни сил у нее, ни голо­са в гор­ле
Нет ника­ко­го, и все мыс­ли сме­ша­лись в уме.
Но задро­жа­ла она, как дро­жит поза­бы­тая в хле­ве
800 Крош­ка овеч­ка, коль к ней страш­ный скло­ня­ет­ся волк.
Что же ей делать? Бороть­ся? Жену все­гда одо­ле­ют.
Крик­нуть? Но меч у него тот­час же крик пре­се­чет.
Или бежать? Но ее ведь груди ладо­ня­ми сжа­ты,
Чуж­дая в пер­вый раз к ним при­кос­ну­лась рука.
805 Враг влюб­лен­ный ее умо­ля­ет, кля­нет­ся, гро­зит ей, —
Клят­вы, угро­зы, моль­бы тро­нуть не могут ее.
«Борешь­ся зря! — гово­рит он, — лишишь­ся и чести и жиз­ни.
Лож­ным свиде­те­лем я мни­мо­го буду гре­ха:
Я уни­что­жу раба, с каким тебя буд­то застал я!»
810 Не усто­я­ла она, чести лишить­ся стра­шась.
Что ж, победи­тель, ты рад? Тебя победа погу­бит:
Ведь за одну толь­ко ночь цар­ство погиб­ло твое!

Вот уж и день: и она сидит, воло­са рас­пу­стив­ши,
Как над могиль­ным кост­ром сына сидит его мать.
815 Ста­ро­го кли­чет отца, кли­чет мужа из рат­но­го ста­на, —
Оба, не мед­ля ничуть, пото­ро­пи­лись прий­ти.
В горе увидев ее, спро­си­ли, по ком она пла­чет,
Чье погре­бе­нье? Каким горем она сра­же­на?
Дол­го она мол­чит, от сты­да закры­вая одеж­дой
820 Очи; сле­зы ручьем, не исся­кая, бегут.
Тут и отец и супруг ути­ра­ют ей сле­зы и про­сят
Горе свое им открыть, пла­чут и в тре­пе­те ждут.
Три­жды пыта­лась начать и три­жды она умол­ка­ла.
Но нако­нец, опу­стив долу гла­за, гово­рит:
825 «Вид­но, и этим обя­за­на я Тарк­ви­нию горем?
Надо несчаст­ной самой мне вам позор мой открыть?»
То, что смог­ла, рас­ска­за­ла она, но потом зары­да­ла,
И запы­ла­ли ее чистые щеки сты­дом.
Видя наси­лье над ней, ее муж и отец изви­ня­ют;
830 «Нет, — отве­ча­ет она, — нет изви­не­ния мне!»
Тот­час себе она в грудь кин­жал сокро­вен­ный вон­зи­ла
И нис­про­верг­лась в кро­ви соб­ст­вен­ной к отчим ногам.
Но и в послед­ний свой миг забо­ти­лась, чтобы при­стой­но
Рух­нуть; и к чести была ей и кон­чи­на ее.
835 Вот и супруг и отец, невзи­рая на все пред­рас­суд­ки,
Кину­лись к телу ее вме­сте, рыдая о ней.
Брут появ­ля­ет­ся. Вмиг свое поза­быв­ши при­твор­ство,
Из полу­мерт­во­го он выхва­тил тела кли­нок
И, под­ни­мая кин­жал, бла­го­род­ною кро­вью омы­тый,
840 Им потря­са­ет и так гром­ко и гроз­но кри­чит:
«Этою кро­вью кля­нусь, свя­той и отваж­ною кро­вью,
Эти­ми мана­ми, мной чти­мы­ми, как боже­ство, —
Что и Тарк­ви­ний, и весь его выво­док изгна­ны будут.
Слиш­ком дол­го уже доб­лесть свою я таил!»
845 Тут, хоть и лежа, она приот­кры­ла потух­шие очи,
И, как и виде­ли все, буд­то кив­ну­ла она.
На погре­бе­нье несут мат­ро­ну с отва­гою мужа,
Слы­шат­ся речи над ней, нена­висть бур­но рас­тет.
Рана откры­та ее. И Брут, созы­вая кви­ри­тов,
850 Гром­ко кри­чит обо всех гнус­ных поступ­ках царя.
Изгнан Тарк­ви­ний со всем потом­ст­вом. Годич­ную кон­сул
Власть полу­ча­ет: сей день днем был послед­ним царей.
26 фев­ра­ля
Мы оши­ба­ем­ся? Или вес­ны пред­те­ча, касат­ка,
Не убо­я­лась, что вновь может вер­нуть­ся зима?
855 Все же ты, Прок­на, не раз пожа­ле­ешь, что пото­ро­пи­лась;
Муж твой, одна­ко, Терей, рад, что ты смерз­нешь теперь.
28 фев­ра­ля. Экви­рии
Месяц про­хо­дит вто­рой: от него лишь две ночи оста­лось;
Марс пого­ня­ет коней, на колес­ни­це летя.
Пра­виль­но назван сей день — Экви­рии — кон­ские скач­ки:
860 Смот­рит на них этот бог нын­че на поле сво­ем.
Сла­ва тебе, Гра­див, своевре­мен­но к нам ты при­хо­дишь:
Месяц гряду­щий тво­им име­нем запе­чат­лен.
К при­ста­ни при­бы­ли мы: вме­сте с меся­цем кон­чи­лась кни­га,
И поплы­вет по дру­гой ныне чел­нок мой воде.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • 21. Фла­ми­ны — кол­ле­гия 15 жре­цов во гла­ве с фла­ми­ном Юпи­те­ра; пон­ти­фи­ки — кол­ле­гия жре­цов, следив­ших за обряда­ми.
  • 31. О лупер­ках см. ст. 267 сл.; о Фера­ли­ях — ст. 533 сл.
  • 39—43. Акто­рид (Патрокл) очи­щал­ся от неволь­но­го убий­ства маль­чи­ка-това­ри­ща, Пелей (отец Ахил­ла) — сво­его бра­та Фока, Фаси­ан­ка, то есть кол­хидян­ка, Медея — сво­их детей, сын Амфи­а­рая Алк­ме­он — сво­ей мате­ри Эри­фи­лы.
  • 49.послед­ним был меся­цем года… — Фев­раль, посвя­щен­ный манам и Тер­ми­ну (богу окон­ча­ния), пред­ше­ст­во­вал янва­рю (меся­цу Яну­са), как послед­ний месяц года, и лишь потом был пере­став­лен после него.
  • 52. Маны — души умер­ших.
  • 89. Пал­ла­ди­на пти­ца — сова.
  • 91. Кин­фия — Диа­на, сест­ра Феба.
  • 127. Отче отчиз­ны. — Отец оте­че­ства — офи­ци­аль­ный почет­ный титул Авгу­ста.
  • 135. Куры в сабин­ском цар­стве Татия и Цени­на в Лации — мел­кие горо­да, поко­рен­ные Рому­лом.
  • 142.пер­во­на­чаль­ст­ву­ет он. — «Пер­во­на­чаль­ник» (прин­цепс) — офи­ци­аль­ный титул Авгу­ста.
  • 145. Юнец с тро­ян­ской горы Иды — Гани­мед, отож­дествля­е­мый с созвезди­ем Водо­лея.
  • 153. Мед­веди­цы Сто­рож — звезда Арк­тур. Миф о Кал­ли­сто подроб­нее рас­ска­зан в «Мета­мор­фо­зах», II, 409—507.
  • 192. Не допус­кать довод. — В север­ных широтах Мед­веди­ца не погру­жа­ет­ся в море, то есть не зака­ты­ва­ет­ся за гори­зонт.
  • 196. Три­ста шесть Фаби­ев. — Род Фаби­ев один вое­вал с этрус­ским (тиррен­ским) горо­дом Вей­я­ми (V в. до н. э.) и был дочти пого­лов­но истреб­лен в один день.
  • 237. Гер­ку­ле­со­во семя. — Фабии счи­та­ли сво­и­ми пред­ка­ми Гер­ку­ле­са и Эванд­ра.
  • 241. Мак­сим — Фабий Кунк­та­тор («Мед­ли­тель»), герой вой­ны про­тив Ган­ни­ба­ла.
  • 273—276. Пере­чис­ля­ют­ся мест­но­сти в Арка­дии.
  • 281. Пеласги — древ­ней­шее насе­ле­ние Гре­ции.
  • 283—284. В празд­ник Лупер­ка­лий жре­цы Фав­на бега­ли обна­жен­ны­ми по горо­ду, начи­ная от Лупер­ка­ля (места, где, по пре­да­нию, Ромул и Рем были най­де­ны вол­чи­цей), и били сыро­мят­ны­ми бича­ми по встреч­ным и по зем­ле; эти уда­ры сули­ли пло­до­ви­тость.
  • 305. Гос­по­жа Гер­ку­ле­са — лидий­ская (мео­ний­ская) цари­ца Омфа­ла.
  • 375—378. Фабии, Квин­ти­лии — две кол­ле­гии лупер­ков.
  • 423—424. Гре­че­ское назва­ние «Ликей» и латин­ское «Лупер­каль» оди­на­ко­во про­ис­хо­дят от кор­ня «волк».
  • 449. Луци­на — боги­ня-родо­вспо­мо­га­тель­ни­ца (эти­мо­ло­гии от «lu­cus» — «роща» и от «lux» — «свет») — отож­дест­вле­на здесь с Юно­ной.
  • 530. Курия (во гла­ве с жре­ца­ми-кури­о­на­ми) — рели­ги­оз­ное объ­еди­не­ние несколь­ких родов.
  • 568. В эле­ги­че­ском дисти­хе (гек­са­мет­ре и пен­та­мет­ре) один­на­дцать стоп.
  • 572. Таци­та — боги­ня мол­ча­ния, отвра­ти­тель­ни­ца дур­но­го сло­ва.
  • 600—601. Бол­ту­нья — по-гре­че­ски «Лала». Аль­мон — при­ток Тиб­ра.
  • 627. Вну­ки Тан­та­ла — Атрей и Фиест; жже­ные семе­на дава­ла кре­стья­нам Ино, маче­ха Фрик­са и Гел­лы.
  • 663. Фирей­ская зем­ля — округ горо­да Фиреи в Лако­нии. В войне Спар­ты и Аргоса за Фирею исход долж­ны были решить два отряда по три­ста чело­век; все погиб­ли, но един­ст­вен­ный уцелев­ший спар­та­нец Офри­ад поста­вил столб с ору­жи­ем (тро­фей) в знак спар­тан­ской победы.
  • 679—680. Лав­рент — древ­няя сто­ли­ца Лация. На Лав­рент­ском бере­гу выса­дил­ся в Лации Эней.
  • 717. Брут озна­ча­ет «тупи­ца». Леген­да при­ду­ма­на в объ­яс­не­ние это­го име­ни.
  • 733. Кол­ла­тин — цар­ский род­ст­вен­ник, муж Лукре­ции.
  • 861. Гра­див — одно из имен Мар­са.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010301 1260010302 1260010303 1303006003 1303006004 1303006005