Анналы

Книга VI

[События двух последних месяцев 31 г., а также 32—37 гг. н. э.]

V. 6. (1) … По это­му делу¹ было про­из­не­се­но сорок четы­ре речи, неко­то­рые — из стра­ха, боль­шин­ство — по при­выч­ке² … «Я поду­мал, что это навле­чет на меня позор, а на Сея­на нена­висть. (2) Сча­стье от него отвер­ну­лось, и тот, кто избрал его себе в сото­ва­ри­щи и зятья³, про­ща­ет себе это, а про­чие, уни­жен­но заис­ки­вав­шие пред ним, теперь под­лей­шим обра­зом поно­сят его (3) Труд­но решить, что более жал­кая доля — под­вер­гать­ся обви­не­ни­ям за друж­бу или обви­нять дру­га. (4) Я не ста­ну испы­ты­вать жесто­кость или мило­сер­дие кого бы то ни было, но, сам себе гос­по­дин и с созна­ни­ем сво­ей правоты, пред­вос­хи­щу опас­ность. (5) Про­шу вас сохра­нить обо мне память без скор­би, а ско­рее раду­ясь за меня и вклю­чив в чис­ло тех, кто достой­ною смер­тию изба­вил себя от обще­ст­вен­ных бед­ст­вий».

V. 7. (1) После это­го часть дня он про­вел, удер­жи­вая при себе тех, кто обна­ру­жи­вал жела­ние остать­ся и побе­се­до­вать с ним, и отпус­кая дру­гих, и при все еще боль­шом сте­че­нии посе­ти­те­лей, видев­ших перед собою его бес­тре­пет­ное лицо и счи­тав­ших, что смерт­ный час для него еще не настал, бро­сил­ся гру­дью на меч, кото­рый скры­вал под одеж­дою. (2) И Цезарь не стал пре­сле­до­вать умер­ше­го поно­ше­ни­я­ми и упре­ка­ми, тогда как на Бле­за воз­вел мно­же­ство позор­ных обви­не­ний.

V. 8. (1) Затем сена­ту было доло­же­но о делах Пуб­лия Вител­лия и Пом­по­ния Секун­да. Пер­во­го донос­чи­ки обви­ни­ли в том, что, ведая каз­на­чей­ст­вом, он пред­ло­жил клю­чи от него и день­ги воен­ной каз­ны для под­готов­ки государ­ст­вен­но­го пере­во­рота; вто­ро­му быв­ший пре­тор Кон­сидий вме­нял в вину друж­бу с Эли­ем Гал­лом, укрыв­шим­ся после каз­ни Сея­на в садах Пом­по­ния, как в наи­бо­лее надеж­ном убе­жи­ще. (2) Попав­шие в беду под­суди­мые ока­за­лись безо вся­кой под­держ­ки, кро­ме пре­дан­но­сти их бра­тьев, не побо­яв­ших­ся за них пору­чить­ся. (3) В даль­ней­шем Вител­лий, оди­на­ко­во истом­лен­ный как надеж­дою, так и стра­хом, ибо раз­би­ра­тель­ство его дела мно­го­крат­но откла­ды­ва­лось, попро­сил дать ему под пред­ло­гом лите­ра­тур­ных заня­тий нож для выскаб­ли­ва­ния напи­сан­но­го и, слег­ка над­ре­зав им себе вены, ушел из жиз­ни в душев­ной тос­ке. (4) А Пом­по­ний, отли­чав­ший­ся боль­шой изыс­кан­но­стью в обра­зе жиз­ни и бле­стя­щи­ми даро­ва­ни­я­ми, спо­кой­но пре­тер­пев уда­ры судь­бы, пере­жил Тибе­рия.

V. 9. (1) После это­го было сочте­но нуж­ным рас­пра­вить­ся и с осталь­ны­ми детьми Сея­на, хотя народ­ный гнев успел уже поостыть и боль­шин­ство было удо­вле­тво­ре­но преды­ду­щи­ми каз­ня­ми. (2) Итак, их достав­ля­ют в тем­ни­цу, при­чем маль­чик дога­ды­вал­ся, какая судь­ба его ожи­да­ет, а девоч­ка была еще до того несмыш­ле­ной, что спра­ши­ва­ла, за какой про­сту­пок и куда ее тащат, гово­ри­ла, что она боль­ше не будет так делать, пусть луч­ше ее посте­га­ют роз­га­ми. (3) Писа­те­ли того вре­ме­ни пере­да­ют, что так как уда­вить дев­ст­вен­ни­цу было делом неслы­хан­ным, то палач спер­ва над­ру­гал­ся над нею, а потом уже наки­нул на нее пет­лю; после того как они были заду­ше­ны, их дет­ские тру­пы выбро­си­ли на Гемо­нии.

V. 10. (1) Тогда же Азию и Ахайю вспо­ло­шил широ­ко про­нес­ший­ся, хотя и быст­ро заглох­ший слух о том, что на Киклад­ских ост­ро­вах и затем на мате­ри­ке виде­ли сына Гер­ма­ни­ка Дру­за. (2) В дей­ст­ви­тель­но­сти это был моло­дой чело­век того же воз­рас­та, яко­бы опо­знан­ный несколь­ки­ми воль­ноот­пу­щен­ни­ка­ми Цеза­ря. Сопро­вож­дая его, чтобы под­дер­жать этот обман, они гром­ким име­нем увле­ка­ли за собою не знав­ших его с тем боль­шею лег­ко­стью, что гре­ки по сво­е­му душев­но­му скла­ду пад­ки до все­го ново­го и пора­жаю­ще­го вооб­ра­же­ние; рас­ска­зы­ва­ли — и сами же начи­на­ли это­му верить, — что, ускольз­нув от стра­жи, он направ­ля­ет­ся к отцов­ско­му вой­ску с наме­ре­ни­ем захва­тить Еги­пет или Сирию. (3) И вот к нему уже ста­ла сте­кать­ся со всех сто­рон моло­дежь, уже город­ские общи­ны нача­ли ока­зы­вать ему поче­сти, а он, вооду­шев­лен­ный этим успе­хом, увлек­ся несбы­точ­ны­ми надеж­да­ми, когда весть об этом дошла до Поппея Саби­на, кото­рый тогда был занят устро­е­ни­ем дел в Македо­нии и одно­вре­мен­но пра­вил Ахай­ей. (4) Тот, чтобы упредить собы­тия, лежа­ла ли в их осно­ве ложь или исти­на, быст­ро пере­плы­ва­ет Торон­ский и Тер­мей­ский зали­вы, остав­ля­ет поза­ди себя в Эгей­ском море ост­ров Эвбею, на атти­че­ском бере­гу Пирей, далее Коринф­ское побе­ре­жье и Истм и, сле­дуя уже дру­гим морем⁴, при­бы­ва­ет в рим­скую коло­нию Нико­поль, где, нако­нец, узна­ет, что, когда мни­мо­го Дру­за при­ня­лись более искус­но выспра­ши­вать, кто он такой, тот отве­тил, что он сын Мар­ка Сила­на, и, поте­ряв по этой при­чине мно­гих при­вер­жен­цев, взо­шел на корабль, буд­то бы направ­ля­ясь в Ита­лию. (5) Сабин сооб­щил об этом Тибе­рию, но мы так и не смог­ли выяс­нить ни под­лин­но­го про­ис­хож­де­ния юно­ши, ни чем это дело окон­чи­лось.

V. 11. (1) В кон­це года дав­но нарас­тав­шие раз­но­гла­сия меж­ду обо­и­ми кон­су­ла­ми про­рва­лись нару­жу. Ибо Три­он, с лег­ко­стью зате­вав­ший ссо­ры и опыт­ный судеб­ный ора­тор, уяз­вил Регу­ла, намек­нув, что он вяло пре­сле­ду­ет при­спеш­ни­ков Сея­на; (2) Регул, неиз­мен­но скром­ный и сдер­жан­ный, пока его не заде­ли, не толь­ко отра­зил напад­ки кол­ле­ги, но и сам потре­бо­вал начать о нем след­ст­вие как о соучаст­ни­ке заго­во­ра. (3) Несмот­ря на вме­ша­тель­ство мно­гих сена­то­ров, умо­ляв­ших поло­жить конец этой рас­пре, могу­щей ока­зать­ся губи­тель­ной для обо­их, они оста­ва­лись враж­деб­ны­ми и угро­жаю­щи­ми- друг дру­гу вплоть до исте­че­ния сро­ка маги­ст­ра­ту­ры.

VI. 1. (1) После вступ­ле­ния в долж­ность кон­су­лов Гнея Доми­ция и Камил­ла Скри­бо­ни­а­на⁵ Цезарь, пере­пра­вив­шись через про­лив, отде­ля­ю­щий Капреи от Суррен­та, поплыл вдоль Кам­па­нии, остав­ляя неяс­ным, направ­ля­ет­ся ли он в Рим или не име­ет тако­го наме­ре­ния и толь­ко дела­ет вид, что соби­ра­ет­ся его посе­тить. (2) Неод­но­крат­но выса­жи­ва­ясь в окрест­но­стях Рима и побы­вав даже в садах на Тиб­ре⁶, он сно­ва вер­нул­ся к ска­лам и уеди­нен­но­му ост­ро­ву на море, сты­дясь сво­их зло­де­я­ний и любо­стра­стия, кото­рым он про­ник­ся с такой необуздан­но­стью, что, подоб­но восточ­но­му дес­поту, осквер­нял гряз­ным раз­вра­том сво­бод­но­рож­ден­ных юно­шей. (3) И воз­буж­да­ли в нем похоть не толь­ко телес­ная кра­сота, но в одних — цело­муд­рие юно­сти, в дру­гих — знат­ность рода. (4) Тогда впер­вые вошли в оби­ход такие неиз­вест­ные преж­де сло­ва, как сел­ла­рии и спин­трии — одно, свя­зан­ное с назва­ни­ем гнус­но­го места, где совер­ша­лись эти рас­пут­ства, дру­гое — с чудо­вищ­ным его видом⁷. (5) Рабы, кото­рым было пору­че­но разыс­ки­вать и достав­лять к Тибе­рию юно­шей, подат­ли­вым разда­ва­ли подар­ки, строп­ти­вых стра­ща­ли угро­за­ми, а если кого не отпус­ка­ли близ­кие или роди­те­ли, тех они похи­ща­ли силою и дела­ли с ними все, что им взду­ма­ет­ся, слов­но то были их плен­ни­ки.

2. (1) Меж­ду тем в Риме в нача­ле года, как буд­то пре­ступ­ле­ния Ливии были толь­ко что вскры­ты и за них она не понес­ла дав­но нака­за­ния, пред­ла­га­ют­ся жесто­кие при­го­во­ры, направ­лен­ные про­тив ее ста­туй и самой ее памя­ти, а так­же пере­да­ча остав­ше­го­ся после Сея­на иму­ще­ства из каз­на­чей­ства, куда оно посту­пи­ло, в импе­ра­тор­скую каз­ну, как если бы это име­ло какое-нибудь зна­че­ние. (2) На всем этом с боль­шим упор­ст­вом, почти в тех же или слег­ка изме­нен­ных сло­вах, наста­и­ва­ли Сци­пи­о­ны, Сила­ны и Кас­сии⁸, как вдруг, чтобы ока­зать­ся со сво­ею без­вест­но­стью в одном ряду с носи­те­ля­ми столь вели­ких имен, высту­па­ет с насме­шив­шей всех речью Того­ний Галл, (3) умо­ляв­ший прин­цеп­са назна­чить сена­то­ров, из кото­рых два­дцать чело­век, ото­бран­ных жре­би­ем и воору­жен­ных меча­ми, охра­ня­ли бы его жизнь вся­кий раз при посе­ще­нии им заседа­ний сена­та. (4) Оче­вид­но, он пове­рил посла­нию, в кото­ром Тибе­рий вызы­вал в помощь себе одно­го из кон­су­лов, дабы тот обес­пе­чил ему без­опас­ность от Капрей до Рима! (5) Одна­ко Тибе­рий, имев­ший обык­но­ве­ние при­ме­ши­вать к суще­ст­вен­но важ­но­му едкие шут­ки, побла­го­да­рил сена­то­ров за бла­го­же­ла­тель­ство и заботу о нем; но кого мож­но обой­ти выбо­ром, кого выбрать? И навсе­гда ли одних и тех же или вре­мя от вре­ме­ни про­из­во­дя заме­ну дру­ги­ми? И тех ли, кто уже отправ­лял почет­ные долж­но­сти, или толь­ко из моло­дых? Част­ных лиц или маги­ст­ра­тов? Нако­нец, какой вид будут иметь сена­то­ры, на поро­ге курии пре­по­я­сы­ваю­щие себя меча­ми? И сто­ит ли доро­жить жиз­нью, если ее нуж­но обе­ре­гать ору­жи­ем? (6) В таких сдер­жан­ных выра­же­ни­ях он отверг прось­бу Того­ния, огра­ни­чив­шись толь­ко сове­том забыть о его пред­ло­же­нии

3. (1) Но на Юния Гал­ли­е­на^[3], пред­ло­жив­ше­го даро­вать отслу­жив­шим срок пре­то­ри­ан­цам пра­во зани­мать место в пер­вых четыр­на­дца­ти рядах амфи­те­ат­ра⁹, он напу­стил­ся с оже­сто­че­ни­ем, спра­ши­вая его, слов­но тот нахо­дил­ся пред ним, какое ему дело до вои­нов, кото­рым пола­га­ет­ся полу­чать при­ка­за­ния и награ­ды толь­ко от импе­ра­то­ра и боль­ше ни от кого. (2) Выхо­дит, что он при­ду­мал нечто такое, чего не пред­у­смот­рел боже­ст­вен­ный Август; или, ско­рее, он, как при­спеш­ник Сея­на, доби­ва­ет­ся воз­ник­но­ве­ния раздо­ров и мяте­жа, посред­ст­вом кото­рых рас­счи­ты­ва­ет толк­нуть гру­бых людей, при­кры­ва­ясь мни­мым стрем­ле­ни­ем воздать им почет, к нару­ше­нию воин­ской дис­ци­пли­ны и уста­нов­лен­но­го поряд­ка? (3) Вот какую пла­ту полу­чил Гал­ли­ен^[4] за обду­ман­ное наме­ре­ние подо­льстить­ся. Немед­лен­но он был изгнан из сена­та, а затем и из Ита­лии; но так как о нем гово­ри­ли, что, избрав Лес­бос, про­слав­лен­ный и пре­крас­ный ост­ров, он лег­ко будет пере­но­сить изгна­ние, его воз­вра­ща­ют в Рим и содер­жат под стра­жей в домах выс­ших долж­ност­ных лиц. (4) В том же пись­ме Цезарь, к вели­ко­му удо­воль­ст­вию сена­то­ров, обру­шил свой гнев на быв­ше­го пре­то­ра Секс­тия Пако­ни­а­на, наг­ло­го него­дяя, посто­ян­но выведы­вав­ше­го чужие тай­ны и избран­но­го Сея­ном в помощ­ни­ки для завле­че­ния Гая Цеза­ря в при­готов­лен­ную для него запад­ню. (5) После того как это было рас­кры­то, про­рва­лась нару­жу дав­но созре­вав­шая общая нена­висть к Пако­ни­а­ну, и он не избе­жал бы смерт­но­го при­го­во­ра, если бы не заявил, что наме­рен пред­ста­вить донос.

4. (1) Когда же Пако­ни­ан напал на Лука­ния Лаци­а­ра, оди­на­ко­во нена­вист­ные обви­ни­тель и под­суди­мый пред­став­ля­ли собою при­ят­ное для всех зре­ли­ще. Лаци­ар, как я сооб­щал выше, — глав­ное дей­ст­ву­ю­щее лицо в под­стро­ен­ном неко­гда Титию Саби­ну пре­да­тель­стве, — на этот раз ока­зал­ся пер­вым, на кого обру­ши­лась кара. (2) Сре­ди раз­би­ра­тель­ства этих дел Гате­рий Агрип­па напу­стил­ся на кон­су­лов преды­ду­ще­го года, поче­му они, осы­пав­шие друг дру­га вза­им­ны­ми обви­не­ни­я­ми, теперь упор­но хра­нят мол­ча­ние; оче­вид­но, страх и созна­ние за собою вины скреп­ля­ют меж­ду ними союз; но сена­то­рам никак не годит­ся замал­чи­вать то, о чем им дове­лось слы­шать. (3) Регул на это отве­тил, что вре­мя отмще­ния не ушло и что он даст объ­яс­не­ния в при­сут­ст­вии прин­цеп­са; Три­он ска­зал, что было сопер­ни­че­ство меж­ду кол­ле­га­ми, и если они в пылу ссо­ры при­бе­га­ли к угро­зам, то об этом луч­ше забыть. (4) Но так как Агрип­па про­дол­жал наста­и­вать, быв­ший кон­сул Сан­кви­ний Мак­сим стал убеж­дать сенат не умно­жать забот импе­ра­то­ра, изыс­ки­вая для него новые огор­че­ния; в его руках доста­точ­но силы, чтобы при­нять необ­хо­ди­мые меры. Так ему уда­лось добить­ся для Регу­ла спа­се­ния, для Три­о­на — отсроч­ки гибе­ли. (5) А Гате­рий стал еще нена­вист­нее, так как рас­слаб­лен­ный то ли веч­ной сон­ли­во­стью, то ли ноч­ным рас­пут­ст­вом и вслед­ст­вие сво­ей вяло­сти не бояв­ший­ся прин­цеп­са, несмот­ря на всю его жесто­кость