Воспоминания о Сократе

Книга IV

(1) Настоль­ко Сократ был во всех отно­ше­ни­ях поле­зен во вся­ком деле, что даже чело­ве­ку сред­не­го ума ясно, что ниче­го не было полез­нее обще­ния с Сокра­том и пре­бы­ва­ния с ним везде и при вся­ких обсто­я­тель­ствах. Даже в отсут­ст­вие Сокра­та одно толь­ко вос­по­ми­на­ние о нем при­но­си­ло нема­ло поль­зы лицам, при­вык­шим с ним общать­ся и его слу­шать. Самые шут­ки его ока­зы­ва­ли на окру­жав­ших его лиц нисколь­ко не менее бла­готвор­ное вли­я­ние, чем серь­ез­ные раз­го­во­ры¹.

(2) Так, Сократ часто гова­ри­вал, что он в кого-нибудь влюб­лен; но всем было ясно, что его влек­ло к тем, кого при­ро­да ода­ри­ла не телом кра­си­вым, а высо­ки­ми духов­ны­ми каче­ства­ми. При­зна­ка­ми хоро­ших спо­соб­но­стей он счи­тал быст­рое усво­е­ние чело­ве­ком пред­ме­та, кото­рым он зани­мал­ся, запо­ми­на­ние выучен­но­го и инте­рес ко всем зна­ни­ям, кото­рые помо­га­ют хоро­шо вести домаш­нее хозяй­ство², управ­лять государ­ст­вом и вооб­ще обра­щать­ся с людь­ми и их дела­ми. Кто полу­чил такое обра­зо­ва­ние, думал он, будет не толь­ко сам счаст­лив и будет хоро­шо вести свое хозяй­ство, но может и дру­гих людей и целые государ­ства делать счаст­ли­вы­ми.

(3) Но его под­ход к людям был не ко всем оди­на­ков: кто счи­тал себя даро­ви­тым от при­ро­ды, а уче­нье ни во что не ста­вил, тем он ука­зы­вал, что даро­ви­тым нату­рам боль­ше все­го нуж­но обра­зо­ва­ние. Он при­во­дил в дока­за­тель­ство это­го тот факт, что и лоша­ди хоро­шей поро­ды, горя­чие, с норо­вом, ста­но­вят­ся чрез­вы­чай­но полез­ны­ми, пре­вос­ход­ны­ми, если их объ­ездить с ран­не­го воз­рас­та, но дела­ют­ся совер­шен­но неукро­ти­мы­ми, никуда не год­ны­ми, если оста­ют­ся необъ­ез­жен­ны­ми. Так­же и соба­ки хоро­шей поро­ды, неуто­ми­мые и при­год­ные для лов­ли диких живот­ных, быва­ют пре­вос­ход­ны для охоты и полез­ны при хоро­шей дрес­си­ров­ке и, наобо­рот, тупы, беше­ны, непо­слуш­ны, если их не дрес­си­ру­ют. (4) То же быва­ет и с людь­ми высо­ко­да­ро­ви­ты­ми: могу­чие духом, спо­соб­ные дове­сти до кон­ца нача­тое дело, они, если полу­чат обра­зо­ва­ние и научат­ся, в чем заклю­ча­ет­ся долг чело­ве­ка, ста­но­вят­ся отлич­ны­ми, в выс­шей сте­пе­ни полез­ны­ми людь­ми, так что не счесть их вели­ких дея­ний. Но, остав­шись без обра­зо­ва­ния, невеж­да­ми, они быва­ют очень дур­ны­ми, вред­ны­ми людь­ми: не будучи в состо­я­нии разо­брать­ся, в чем заклю­ча­ет­ся долг чело­ве­ка, они часто зани­ма­ют­ся пре­ступ­ны­ми дела­ми; они гор­ды, занос­чи­вы, труд­но их удер­жать или откло­нить от заду­ман­но­го, так что нет чис­ла их вели­чай­шим зло­де­я­ни­ям.

(5) Кто гор­дил­ся богат­ст­вом и нахо­дил обра­зо­ва­ние для себя ненуж­ным, в надеж­де, что ему будет доста­точ­но богат­ства для испол­не­ния всех жела­ний и заня­тия почет­но­го поло­же­ния в обще­стве, того Сократ ста­рал­ся обра­зу­мить, ука­зы­вая, как глу­по вооб­ра­жать, буд­то без уче­нья мож­но отли­чать полез­ное от вред­но­го; рав­ным обра­зом глу­по вооб­ра­жать, буд­то не умея раз­ли­чать это­го, а удо­вле­тво­ряя все свои жела­ния при помо­щи богат­ства, мож­но дей­ст­во­вать на поль­зу себе. Толь­ко дурак вооб­ра­жа­ет, буд­то, не умея дей­ст­во­вать на поль­зу себе, он бла­го­ден­ст­ву­ет и доста­точ­но обес­пе­чил себя всем нуж­ным для жиз­ни; толь­ко дурак так­же вооб­ра­жа­ет, буд­то он, ниче­го не зная, лишь бла­го­да­ря богат­ству будет слыть чело­ве­ком на что-то год­ным, или, слы­вя чело­ве­ком ни на что не год­ным, при­об­ре­тет сла­ву.

(1) Теперь я рас­ска­жу, как Сократ отно­сил­ся к людям, вооб­ра­жав­шим, буд­то они полу­чи­ли хоро­шее обра­зо­ва­ние, и гор­див­шим­ся муд­ро­стью. Он заме­тил, что Эвти­дем Кра­са­вец¹, имев­ший боль­шое собра­ние сочи­не­ний зна­ме­ни­тей­ших поэтов и фило­со­фов², ввиду это­го счи­та­ет себя уче­нее сво­их сверст­ни­ков и леле­ет боль­шие надеж­ды затмить всех ора­тор­ским талан­том и спо­соб­но­стью к поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти. Сократ знал, что по моло­до­сти лет³ Эвти­дем еще не ходит в Народ­ное собра­ние, а если жела­ет сде­лать там какое-нибудь дело, то садит­ся в шор­ной мастер­ской близ пло­ща­ди. Туда пошел и Сократ с несколь­ки­ми сво­и­ми дру­зья­ми.

(2) Спер­ва один из них поста­вил вопрос, чему обя­зан был Феми­стокл таким выдаю­щим­ся поло­же­ни­ем в государ­стве, что все сограж­дане обра­ща­ли на него взо­ры, когда государ­ству нужен был дель­ный чело­век, — обще­нию ли с каким-нибудь муд­ре­цом или сво­им при­род­ным даро­ва­ни­ям. Сократ, желая вызвать на раз­го­вор Эвти­де­ма, ска­зал, что если в мало­зна­чи­тель­ных ремес­лах нель­зя сде­лать­ся хоро­шим масте­ром без порядоч­но­го учи­те­ля, то было бы наив­но вооб­ра­жать, буд­то спо­соб­ность к делу такой пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти, как управ­ле­ние государ­ст­вом, при­хо­дит к чело­ве­ку сама собой.

(3) В дру­гой раз как-то Эвти­дем опять был там. Сократ видел, что он хочет уйти из собра­ния и опа­са­ет­ся, как бы не поду­ма­ли, что он пре­кло­ня­ет­ся пред умом Сокра­та. По это­му пово­ду Сократ ска­зал:

—Дру­зья, достиг­нув совер­шен­но­ле­тия³, Эвти­дем непре­мен­но станет пода­вать сове­ты сограж­да­нам, когда от име­ни государ­ства будет пред­ла­гать­ся на обсуж­де­ние какой-нибудь вопрос⁴: это вполне вид­но по его дей­ст­ви­ям. Мне кажет­ся, он уже при­гото­вил пре­вос­ход­ное вступ­ле­ние к сво­им речам в Народ­ном собра­нии, опа­са­ясь, как бы не поду­ма­ли, что он чему-то у кого-то учит­ся. Несо­мнен­но, он пред­по­шлет сво­ей речи такое пред­и­сло­вие: (4) «Ни у кого нико­гда ниче­му не учил­ся я, афи­няне, и, хотя слы­хал, что есть хоро­шие ора­то­ры и государ­ст­вен­ные дея­те­ли, я не искал встре­чи с ними; я не ста­рал­ся так­же, чтобы какой-нибудь зна­ток сво­его дела стал моим учи­те­лем; нет, как раз наобо­рот: я все­гда не толь­ко избе­гал учить­ся чему-нибудь у кого-нибудь, но даже боял­ся, как бы не поду­ма­ли это­го. Тем не менее, что мне само собою при­дет в голо­ву, то я посо­ве­тую вам». (5) Такое пред­и­сло­вие годи­лось бы и для кан­дида­та на долж­ность государ­ст­вен­но­го вра­ча⁵, было бы полез­но ему начать речь таки­ми сло­ва­ми: «Ни у кого нико­гда, афи­няне, не учил­ся я меди­цин