К Луцилию

О ПРОВИДЕНИИ,
или О том, почему с хорошими людьми¹ случаются неприятности, несмотря на то, что существует провидение.

1. (1) Ты как-то спро­сил меня, Луци­лий, отче­го с доб­ры­ми людь­ми слу­ча­ет­ся столь­ко дур­но­го, если мир управ­ля­ет­ся про­виде­ни­ем. Конеч­но, отве­чать на такой вопрос сле­до­ва­ло бы в объ­е­ми­стом труде, где дока­зы­ва­лось бы, что про­виде­ние началь­ст­ву­ет над все­лен­ной и что бог при­ни­ма­ет в нас уча­стие. Но раз ты хочешь полу­чить реше­ние одно­го про­ти­во­ре­чия, не тро­гая все­го запу­тан­но­го клуб­ка и вырвав часть из цело­го, я не ста­ну услож­нять себе зада­чу и возь­мусь отве­чать на твой иск как адво­кат богов.

(2) Здесь ни к чему дока­зы­вать, что столь вели­кое созда­ние не сто­ит без хра­ни­те­ля и стра­жа, что сонм раз­ме­рен­но дви­жу­щих­ся све­тил не порож­ден слу­чай­ным поры­вом; что пред­ме­ты, при­веден­ные в дви­же­ние слу­ча­ем, несут­ся бес­по­рядоч­но и стал­ки­ва­ют­ся меж­ду собой, а этот стре­ми­тель­ный и бес­пре­пят­ст­вен­ный бег про­ис­хо­дит по веле­нию веч­но­го зако­на, кото­ро­му пови­ну­ет­ся все на зем­ле, кото­рый зажег столь­ко свер­каю­щих в строй­ном поряд­ке луче­зар­ных све­тил на небе. Столь строй­ный порядок не свой­ст­вен бес­цель­но мечу­щей­ся мате­рии; бес­смыс­лен­ное сов­па­де­ние не мог­ло бы под­ве­сить небес­ные тела с таким искус­ст­вом, чтобы зем­ля — самое тяже­лое, что есть в мире, — непо­движ­но усе­лась в цен­тре, созер­цая стре­ми­тель­ный бег вра­щаю­ще­го­ся вокруг нее неба; чтобы моря про­ли­ва­лись в доли­ны², оро­шая поч­ву, и не пере­ли­ва­лись через край отто­го, что в них впа­да­ют реки; чтобы из кро­шеч­ных семян рож­да­лись испо­ли­ны-дере­вья.

(3) Не слу­чай­ны и такие, на пер­вый взгляд, вне­зап­ные и непред­ска­зу­е­мые явле­ния, как тучи, лив­ни, гро­мо­вые уда­ры мол­ний, извер­же­ние пла­ме­ни, когда взры­ва­ют­ся вер­ши­ны гор; зем­ле­тря­се­ния и про­чие бур­ные вещи, посто­ян­но тре­во­жа­щие поверх­ность зем­ли и воздух над нею. Они так же име­ют свои при­чи­ны, как и те явле­ния, кото­рые мы счи­та­ем чудес­ны­ми лишь отто­го, что обна­ру­жи­ли их, где не ожи­да­ли: напри­мер, горя­чие воды посреди мор­ских волн или новые ост­ро­ва, вдруг выныр­нув­шие на поверх­ность пустын­но­го дото­ле моря. (4) Более того: наблюдая, как отсту­па­ет от бере­гов мор­ская пучи­на, обна­жая песок, а через неко­то­рое вре­мя вновь накры­ва­ет его, вся­кий может поду­мать, что это какое-то сле­пое коле­ба­ние моря то оття­ги­ва­ет вол­ны назад, то вновь вытал­ки­ва­ет их, застав­ляя бур­но устрем­лять­ся к сво­е­му преж­не­му месту; в то вре­мя как в дей­ст­ви­тель­но­сти они под­ни­ма­ют­ся и опус­ка­ют­ся посте­пен­но, в опре­де­лен­ный день и час, пови­ну­ясь при­тя­же­нию лун­но­го све­ти­ла, повеле­ваю­ще­го оке­ан­ски­ми при­ли­ва­ми.

Всем этим мы зай­мем­ся в свое вре­мя, но не теперь, тем более, что ты и так не сомне­ва­ешь­ся в нали­чии про­виде­ния, а лишь жалу­ешь­ся на него. (5) Я при­ми­рю тебя с бога­ми, ибо для луч­ших из людей они — луч­шие из богов. В самом деле, при­ро­да не допус­ка­ет, чтобы доб­рое вреди­ло доб­ро­му. Доб­рых людей и богов свя­зы­ва­ет друж­ба, родив­ша­я­ся из общей для них доб­ро­де­те­ли.

Что я гово­рю — друж­ба? Нет, это род­ство и сход­ство, ибо доб­рый чело­век отли­ча­ет­ся от бога лишь по вре­ме­ни; он — его уче­ник, его под­ра­жа­тель, его под­лин­ное потом­ство, кото­рое вели­кий роди­тель, суро­вый настав­ник доб­ро­де­те­ли, вос­пи­ты­ва­ет твер­до и жесто­ко, как и зем­ные стро­гие отцы. (6) Поэто­му когда видишь, как доб­рый муж, угод­ный богам, стра­да­ет, трудит­ся, поте­ет, караб­ка­ет­ся на кру­тиз­ну, а дур­ной весе­лит­ся и купа­ет­ся в наслаж­де­ни­ях, поду­май о том, что соб­ст­вен­ных детей мы жела­ем видеть скром­ны­ми, а раз­вяз­ны­ми — детей рабов; что сво­их мы при­уча­ем к суро­вой дис­ци­плине, а в рабах поощ­ря­ем наг­лость. Поду­май, и ты пой­мешь, что с богом — то же самое. Доб­ро­му мужу он не дает весе­лить­ся, испы­ты­ва­ет его, зака­ля­ет, гото­вит его для себя.

2. (1) «Отче­го же с хоро­ши­ми людь­ми часто про­ис­хо­дят несча­стья?» — С хоро­шим чело­ве­ком не может слу­чить­ся ниче­го дур­но­го: про­ти­во­по­лож­но­сти не сме­ши­ва­ют­ся. Как бес­чис­лен­ные реки, изли­ваю­щи­е­ся с неба пото­ки дождей, вели­кое мно­же­ство мине­раль­ных источ­ни­ков не меня­ют вку­са мор­ской воды, не делая ее хотя бы чуть-чуть менее соле­ной, так и дух муже­ст­вен­но­го чело­ве­ка не сги­ба­ет­ся под натис­ком невзгод. Он не дви­га­ет­ся с места и окра­ши­ва­ет все про­ис­хо­дя­щее в свои соб­ст­вен­ные цве­та, ибо он силь­нее все­го внеш­не­го.

(2) Я не соби­ра­юсь утвер­ждать, что он не ощу­ща­ет тягот. Нет, но он побеж­да­ет их; спо­кой­ный и уми­ротво­рен­ный во всем про­чем, он неиз­мен­но под­ни­ма­ет­ся навстре­чу вся­кой напа­сти. Невзго­ды он счи­та­ет упраж­не­ни­я­ми. Да кто же отка­жет­ся — если, конеч­но, он муж­чи­на и не лишен стрем­ле­нья к чести, — постра­дать за пра­вое дело и под­верг­нуть­ся опас­но­сти при испол­не­нии сво­его дол­га? (3) Посмот­ри­те: атле­ты, кото­рым при­хо­дит­ся забо­тить­ся о сво­ей телес­ной силе, всту­па­ют в поеди­нок с самы­ми силь­ны­ми про­тив­ни­ка­ми и тре­бу­ют от тех, кто гото­вит их к состя­за­ни­ям, драть­ся с ними в пол­ную силу; они тер­пе­ли­во сно­сят уда­ры и раны, а если не уда­ет­ся най­ти достой­но­го про­тив­ни­ка, вызы­ва­ют на бой сра­зу несколь­ких. (4) Без про­тив­ни­ка чахнет и доб­ро­де­тель. Она долж­на про­явить всю свою выдерж­ку, чтобы ста­ло ясно, чего она сто­ит и на что спо­соб­на. Доб­рый муж дол­жен дей­ст­во­вать, как атлет: не боять­ся суро­вых испы­та­ний и не жало­вать­ся на судь­бу; при­ни­мать за бла­го все, что слу­ча­ет­ся, и обра­щать это во бла­го. Важ­но, не что, а как ты пере­но­сишь.

(5) Раз­ве ты не видел, насколь­ко по-раз­но­му про­яв­ля­ют любовь отцы и мате­ри? Пер­вые при­ка­зы­ва­ют детям вста­вать чуть свет и при­сту­пать к заня­ти­ям; даже в празд­ни­ки не поз­во­ля­ют им без­дель­ни­чать, застав­ляя лить пот, а порой и сле­зы. Напро­тив, мате­ри норо­вят при­жать к себе, уса­дить на коле­ни, не пус­кать на солн­це­пек, желая, чтобы дети нико­гда не узна­ли огор­че­ний, слез и мучи­тель­но­го труда. (6) Бог по отно­ше­нию к доб­рым мужам име­ет душу отцов­скую; он любит их муже­ст­вен­ной любо­вью, слов­но гово­ря: «Пусть работа, скор­би и утра­ты пому­чат их как сле­ду­ет, чтобы они нако­пи­ли насто­я­щую силу». Ожи­рев­шее от празд­но­сти тело сла­бе­ет и уже не выдер­жи­ва­ет не толь­ко трудов, но и про­сто дви­же­ния и даже соб­ст­вен­но­го веса. Кто знал лишь без­об­лач­ное сча­стье, не сне­сет ни одно­го уда­ра. Но кто посто­ян­но борол­ся с невзго­да­ми, чья кожа заду­бе­ла от уда­ров неспра­вед­ли­вой судь­бы, тот не отсту­пит перед бедой, а если упа­дет, будет драть­ся даль­ше, хотя бы на коле­нях. (7) Неуже­ли тебя удив­ля­ет, что бог, воз­лю­бив­ший доб­рых мужей пре­вы­ше всех и желаю­щий, чтобы они ста­ли как мож­но луч­ше, назна­ча­ет им такую судь­бу, кото­рая мог­ла бы стать для них упраж­не­ни­ем в доб­ле­сти? Что до меня, то я бы не уди­вил­ся, даже узнав, что богов ино­гда тянет полю­бо­вать­ся, как вели­кий муж станет сра­жать­ся с какой-нибудь ужас­ной напа­стью. (8) Мы ведь полу­ча­ем порой удо­воль­ст­вие, глядя, как стой­кий духом юно­ша встре­ча­ет рога­ти­ной бро­сив­ше­го­ся на него дико­го зве­ря или бес­страш­но ждет льви­но­го прыж­ка; такое зре­ли­ще тем при­ят­нее, чем бла­го­род­нее его герой. Впро­чем, это — ребя­че­ские заба­вы чело­ве­че­ско­го лег­ко­мыс­лия, совсем не то, на что мог­ли бы обра­тить бла­го­склон­ный взор боги. (9) Есть одно зре­ли­ще, заслу­жи­ваю­щее вни­ма­ния бога, кото­ро­го вол­ну­ет участь его созда­ния; есть один борец, достой­ный бога: это доб­лест­ный муж в поедин­ке со злой судь­бою, осо­бен­но если сам он и бро­сил ей вызов.

Я не знаю, пра­во сло­во, смог бы Юпи­тер най­ти на зем­ле, если бы поже­лал обра­тить на нее вни­ма­ние, зре­ли­ще пре­крас­нее, чем Катон, оче­ред­ной раз потер­пев­ший пора­же­ние в сво­ем деле, но все так же пря­мо сто­я­щий на раз­ва­ли­нах рес­пуб­ли­ки. (10) «Пусть весь мир, — гово­рил он, — под­чи­нит­ся еди­но­вла­стию, пусть леги­о­ны Цеза­ря зай­мут все зем­ли, флот — все моря, пусть вои­ны Цеза­ря оса­дят город­ские ворота: у Като­на все­гда есть выход; одной рукой он про­ло­жит себе широ­кий путь на сво­бо­ду. Этот меч, остав­ший­ся чистым и неза­пят­нан­ным в граж­дан­ской войне, сослу­жит, нако­нец, доб­рую и знат­ную служ­бу: при­не­сет Като­ну сво­бо­ду, кото­рую не смог при­не­сти родине. При­сту­пай, душа моя, к испол­не­нию дав­не­го сво­его замыс­ла: вырвись из пута­ни­цы дел чело­ве­че­ских! Вот Пет­рей и Юба³ уже сошлись в поедин­ке и лежат, сра­жен­ные рукой друг дру­га. Этот шаг навстре­чу року — дея­ние выдаю­щей­ся доб­ле­сти, но наше­му вели­чию оно не подо­ба­ет: Като­ну так же мало при­ста­ло про­сить у кого-то смер­ти, как и жиз­ни». (11) Я уве­рен, что боги с вели­чай­шим удо­воль­ст­ви­ем наблюда­ли это зре­ли­ще: как сей слав­ный муж, для себя — самый неумо­ли­мый палач, для дру­гих — забот­ли­вый совет­чик и помощ­ник, устро­ив­ший бег­ство покидав­ших его дру­зей, про­вед­ший послед­нюю ночь жиз­ни за сво­и­ми науч­ны­ми заня­ти­я­ми, вон­зил меч в свою свя­щен­ную грудь, а затем вырвал соб­ст­вен­ные внут­рен­но­сти, сво­ей рукой выведя на сво­бо­ду пре­свя­тей­шую душу, кото­рой меч недо­сто­ин был осквер­нить. (12) Вот поче­му, я думаю, рана его ока­за­лась невер­ной и несмер­тель­ной: богам недо­ста­точ­но было один раз насла­дить­ся зре­ли­щем Като­но­вой смер­ти. Они не отпу­сти­ли его доб­лест­ную душу, при­зва­ли ее назад, дабы она пока­за­ла себя в еще более труд­ной роли: повтор­ный шаг навстре­чу смер­ти тре­бу­ет куда боль­ше­го при­сут­ст­вия духа, чем пер­вый⁴. Раз­ве мог­ли боги без радо­сти смот­реть на то, как их пито­мец ухо­дит из жиз­ни столь слав­ным и досто­па­мят­ным путем? Смерть освя­ща­ет тех, чей дух вос­хва­ля­ют даже вопре­ки стра­ху.

3. (1) А теперь я пове­ду свое рас­суж­де­ние даль­ше и дока­жу тебе, что не все то зло, что злом кажет­ся. Нач­ну с того, что вещи, кото­рые ты зовешь труд­но­стя­ми, пре­врат­но­стя­ми и ужас­ны­ми бед­ст­ви­я­ми, не явля­ют­ся тако­вы­ми, во-пер­вых, для тех, на чью долю они выпа­ли, во-вто­рых, для чело­ве­че­ства в целом, о кото­ром боги заботят­ся боль­ше, чем об отдель­ных людях; что, кро­ме того, те, кому выпа­дет подоб­ная злая участь, при­ни­ма­ют ее доб­ро­воль­но, а если не жела­ют при­ни­мать, то заслу­жи­ва­ют такой уча­сти. Затем я пока­жу тебе, что это при­клю­ча­ет­ся с доб­ры­ми людь­ми по воле рока и по тому же само­му зако­ну, по кото­ро­му они доб­рые люди. Нако­нец, я поста­ра­юсь убедить тебя нико­гда не жалеть доб­ро­го мужа, ибо он может ино­гда казать­ся достой­ным жало­сти, но не может им быть.

(2) Труд­нее все­го мне будет испол­нить пер­вое мое обе­ща­ние: дока­зать, что вещи, вызы­ваю­щие у нас страх и тре­пет, идут на поль­зу тем самым людям, кото­рым доста­ют­ся. Ты спро­сишь: «Неуже­ли им на поль­зу ссыл­ка, нище­та, утра­та детей и жены, позор или болезнь?» Если тебе не верит­ся, что это может пой­ти кому-нибудь на поль­зу, то ты не пове­ришь так­же и в лече­ние огнем и желе­зом, или голо­дом и жаж­дой. Но если ты, пораз­мыс­лив, согла­сишь­ся, что неко­то­рым ради исце­ле­ния отпи­ли­ва­ют и выни­ма­ют кости, дру­гим вытя­ги­ва­ют нару­жу жилы, а иным ампу­ти­ру­ют конеч­но­сти, кото­рые нель­зя сохра­нить без угро­зы гибе­ли все­го тела, то ты