Жизнь двенадцати цезарей

Книга восьмая

1. Доми­ци­ан родил­ся в деся­тый день до ноябрь­ских календ, когда отец его был назна­чен­ным кон­су­лом и дол­жен был в сле­дую­щем меся­це всту­пить в долж­ность¹; дом, где он родил­ся, на Гра­на­то­вой ули­це² в шестом квар­та­ле сто­ли­цы, был им потом обра­щен в храм рода Фла­ви­ев. Дет­ство и ран­нюю моло­дость про­вел он, гово­рят, в нище­те и поро­ке: в доме их не было ни одно­го сереб­ря­но­го сосуда, а быв­ший пре­тор Кло­дий Пол­ли­он, на кото­ро­го Неро­ном напи­са­но сти­хотво­ре­ние «Одно­гла­зый», хра­нил и изред­ка пока­зы­вал соб­ст­вен­но­руч­ную запис­ку Доми­ци­а­на, где тот обе­щал ему свою ночь; неко­то­рые вдо­ба­вок утвер­жда­ли, что его любов­ни­ком был и Нер­ва, буду­щий его пре­ем­ник.

(2) Во вре­мя вой­ны с Вител­ли­ем он вме­сте с дядей сво­им Саби­ном и отрядом вер­ных им войск укрыл­ся на Капи­то­лии; когда ворва­лись вра­ги и заго­рел­ся храм, он тай­но пере­но­че­вал у при­врат­ни­ка³, а поут­ру в одеж­де слу­жи­те­ля Иси­ды⁴, сре­ди жре­цов раз­лич­ных суе­ве­рий, с одним лишь спут­ни­ком ускольз­нул на дру­гой берег Тиб­ра к мате­ри како­го-то сво­его това­ри­ща по уче­нию, и там он спря­тал­ся так хоро­шо, что пре­сле­до­ва­те­ли, гнав­ши­е­ся по пятам, не мог­ли его най­ти. (3) Толь­ко после победы он вышел к людям и был про­воз­гла­шен цеза­рем⁵.

Он при­нял долж­ность город­ско­го пре­то­ра с кон­суль­ской вла­стью⁶, но лишь по име­ни, так как все судо­про­из­вод­ство усту­пил сво­е­му бли­жай­ше­му кол­ле­ге; одна­ко всей вла­стью сво­его поло­же­ния он уже тогда поль­зо­вал­ся с таким про­из­во­лом, что вид­но было, каков он станет в буду­щем. Не вда­ва­ясь в подроб­но­сти, доста­точ­но ска­зать, что у мно­гих он отни­мал жен, а на Доми­ции Лепиде даже женил­ся, хотя она и была уже заму­жем за Эли­ем Лами­ей, и что в один день он роздал два­дцать долж­но­стей в сто­ли­це и в про­вин­ци­ях, так что Вес­па­си­ан даже гова­ри­вал, что уди­ви­тель­но, как это сын и ему не при­слал пре­ем­ни­ка. 2. Зате­ял он даже поход в Гал­лию и Гер­ма­нию⁷, без вся­кой нуж­ды и напе­ре­кор отцов­ским совет­ни­кам, толь­ко затем, чтобы срав­нять­ся с бра­том⁸ вли­я­ни­ем и саном.

За все это он полу­чил выго­вор и совет получ­ше пом­нить о сво­ем воз­расте и поло­же­нии. Поэто­му жил он при отце, и во вре­мя выхо­дов его нес­ли на носил­ках за качал­кой отца и бра­та, а во вре­мя иудей­ско­го три­ум­фа он сопро­вож­дал их на белом коне⁹. Поэто­му же из шести его кон­сульств толь­ко одно было оче­ред­ным¹⁰, да и то усту­пил ему и про­сил за него брат. (2) Он и сам изу­ми­тель­но при­тво­рял­ся чело­ве­ком скром­ным и необык­но­вен­ным люби­те­лем поэ­зии, кото­рой до того он совсем не зани­мал­ся, а после того с пре­зре­ни­ем забро­сил: одна­ко в это вре­мя он устра­и­вал даже откры­тые чте­ния¹¹. Тем не менее, когда пар­фян­ский царь Воло­гез¹² попро­сил у Вес­па­си­а­на помо­щи про­тив ала­нов с одним из его сыно­вей во гла­ве, Доми­ци­ан при­ло­жил все ста­ра­ния, чтобы посла­ли имен­но его; а так как из это­го ниче­го не вышло, он стал подар­ка­ми и обе­ща­ни­я­ми побуж­дать к такой же прось­бе дру­гих восточ­ных царей.

(3) После смер­ти отца он дол­го коле­бал­ся, не пред­ло­жить ли ему вой­скам двой­ные подар­ки. Впо­след­ст­вии он не стес­нял­ся утвер­ждать, что отец его оста­вил сона­след­ни­ком вла­сти, и заве­ща­ние его было под­де­ла­но, а про­тив бра­та не пере­ста­вал стро­ить коз­ни явно и тай­но. Во вре­мя тяже­лой болез­ни бра­та, когда тот еще не испу­стил дух, он уже велел всем поки­нуть его как мерт­во­го, а когда тот умер, он не ока­зал ему ника­ких поче­стей, кро­ме обо­жест­вле­ния, и часто даже заде­вал его кос­вен­ным обра­зом в сво­их речах и эдик­тах.

3. В пер­вое вре­мя сво­его прав­ле­ния он каж­дый день запи­рал­ся один на несколь­ко часов и зани­мал­ся тем, что ловил мух и проты­кал их ост­рым гри­фе­лем. Поэто­му, когда кто-то спро­сил, нет ли кого с Цеза­рем, Вибий Кри­сп мет­ко отве­тил: «Нет даже и мухи». Жена его Доми­ция во вто­рое его кон­суль­ство роди­ла сына, кото­рый умер на дру­гой год его прав­ле­ния¹³. Он дал жене имя Авгу­сты, но раз­вел­ся с ней, когда она запят­на­ла себя любо­вью к акте­ру Пари­су¹⁴; одна­ко раз­лу­ки с нею он не вытер­пел и, спу­стя недол­гое вре­мя, яко­бы по тре­бо­ва­нию наро­да, взял ее к себе.

(2) Его управ­ле­ние государ­ст­вом неко­то­рое вре­мя было неров­ным: досто­ин­ства и поро­ки сме­ши­ва­лись в нем поров­ну, пока, нако­нец, сами досто­ин­ства не пре­вра­ти­лись в поро­ки — мож­но думать, что вопре­ки его при­ро­де¹⁵ жад­ным его сде­ла­ла бед­ность, а жесто­ким — страх.

4. Зре­ли­ща он устра­и­вал посто­ян­но, рос­кош­ные и вели­ко­леп­ные, и не толь­ко в амфи­те­ат­ре, но и в цир­ке. Здесь, кро­ме обыч­ных состя­за­ний колес­ниц чет­вер­кой и парой, он пред­ста­вил два сра­же­ния, пешее и кон­ное, а в амфи­те­ат­ре еще и мор­ское. Трав­ли и гла­ди­а­тор­ские бои пока­зы­вал он даже ночью при факе­лах, и участ­во­ва­ли в них не толь­ко муж­чи­ны, но и жен­щи­ны¹⁶. На квес­тор­ских играх, когда-то вышед­ших из обы­чая и теперь воз­об­нов­лен­ных, он все­гда при­сут­ст­во­вал сам и поз­во­лял наро­ду тре­бо­вать еще две пары гла­ди­а­то­ров из его соб­ст­вен­но­го учи­ли­ща: они выхо­ди­ли послед­ни­ми и в при­двор­ном наряде. (2) На всех гла­ди­а­тор­ских зре­ли­щах у ног его сто­ял маль­чик в крас­ном и с уди­ви­тель­но малень­кой голов­кой; с ним он бол­тал охот­но и не толь­ко в шут­ку: слы­ша­ли, как импе­ра­тор его спра­ши­вал, зна­ет ли он, поче­му при послед­нем рас­пре­де­ле­нии долж­но­стей намест­ни­ком Егип­та был назна­чен Мет­тий Руф? Пока­зы­вал он и мор­ские сра­же­ния, и сам на них смот­рел, невзи­рая на силь­ный ливень¹⁷: в них участ­во­ва­ли почти насто­я­щие фло­ти­лии, и для них был выко­пан и окру­жен построй­ка­ми новый пруд побли­зо­сти от Тиб­ра.

(3) Он отпразд­но­вал и сто­лет­ние игры¹⁸, отсчи­тав срок не от послед­не­го тор­же­ства при Клав­дии, а от преж­не­го, при Авгу­сте; на этом празд­не­стве в день цир­ко­вых состя­за­ний он устро­ил сто заездов и, чтобы это уда­лось, сокра­тил каж­дый из семи кру­гов до пяти. (4) Учредил он и пяти­лет­нее состя­за­ние в честь Юпи­те­ра Капи­то­лий­ско­го; оно было трой­ное — музы­каль­ное, кон­ное и гим­на­сти­че­ское — и наград на нем было боль­ше, чем теперь: здесь состя­за­лись и в речах по-латы­ни и по-гре­че­ски, здесь, кро­ме кифа­редов, высту­па­ли и кифа­ри­сты¹⁹, в оди­ноч­ку и в хорах, а в беге участ­во­ва­ли даже девуш­ки. Рас­по­ря­жал­ся на состя­за­ни­ях он сам, в сан­да­ли­ях и пур­пур­ной тоге на гре­че­ский лад, а на голо­ве золо­той венец и изо­бра­же­ни­я­ми Юпи­те­ра, Юно­ны и Минер­вы; рядом сиде­ли жрец Юпи­те­ра и жре­цы Фла­ви­ев²⁰ в таком же оде­я­нии, но у них в вен­цах было еще изо­бра­же­ние само­го импе­ра­то­ра. Справ­лял он каж­дый год и Квин­ква­т­рии в честь Минер­вы в Аль­бан­ском пред­ме­стье²¹: для это­го он учредил кол­ле­гию жре­цов, из кото­рой по жре­бию выби­ра­лись рас­по­ряди­те­ли и устра­и­ва­ли вели­ко­леп­ные трав­ли, теат­раль­ные пред­став­ле­ния и состя­за­ния ора­то­ров и поэтов.

(5) Денеж­ные разда­чи для наро­да, по три­ста сестер­ци­ев каж­до­му, он устра­и­вал три раза. Кро­ме того во вре­мя зре­лищ на празд­ни­ке Семи хол­мов²² он устро­ил щед­рое уго­ще­ние — сена­то­рам и всад­ни­кам были розда­ны боль­шие кор­зи­ны с куша­нья­ми, пле­бе­ям — помень­ше, и импе­ра­тор пер­вый начал уго­щать­ся. А на сле­дую­щий день в теат­ре он бро­сал наро­ду вся­че­ские подар­ки: и так как боль­шая часть их попа­ла на пле­бей­ские места, то для сена­то­ров и всад­ни­ков он обе­щал раздать еще по пяти­де­ся­ти тес­сер на каж­дую поло­су мест.

5. Мно­же­ство вели­ко­леп­ных постро­ек он вос­ста­но­вил после пожа­ра, в том чис­ле Капи­то­лий, сго­рев­ший во вто­рой раз²³; но на всех над­пи­сях он поста­вил толь­ко свое имя без вся­ко­го упо­ми­на­ния о преж­них стро­и­те­лях. Новы­ми его построй­ка­ми были храм Юпи­те­ра-Охра­ни­те­ля на Капи­то­лии и форум, кото­рый носит теперь имя Нер­вы²⁴, а так­же храм рода Фла­ви­ев, ста­ди­он, оде­он²⁵ и пруд для мор­ских битв — тот самый, из кам­ней кото­ро­го был потом отстро­ен Боль­шой Цирк, когда обе сте­ны его сго­ре­ли²⁶.

6. Похо­ды пред­при­ни­мал он отча­сти по соб­ст­вен­но­му жела­нию, отча­сти по необ­хо­ди­мо­сти: по соб­ст­вен­но­му жела­нию — про­тив хат­тов²⁷, по необ­хо­ди­мо­сти — один поход про­тив сар­ма­тов, кото­рые уни­что­жи­ли его леги­он с лега­том, и два похо­да про­тив дакий­цев, кото­рые в пер­вый раз раз­би­ли кон­су­ля­ра Оппия Саби­на, а во вто­рой раз началь­ни­ка пре­то­ри­ан­цев Кор­не­лия Фус­ка, пред­во­ди­те­ля в войне про­тив них. После пере­мен­ных сра­же­ний он спра­вил двой­ной три­умф над хат­та­ми и дакий­ца­ми, а за победу над сар­ма­та­ми толь­ко под­нес лав­ро­вый венок Юпи­те­ру Капи­то­лий­ско­му.

(2) Меж­до­усоб­ная вой­на, кото­рую под­нял про­тив него Луций Анто­ний, намест­ник Верх­ней Гер­ма­нии²⁸ закон­чи­лась еще в его отсут­ст­вие, и уди­ви­тель­но счаст­ли­во: как раз во вре­мя сра­же­ния вне­зап­но тро­нул­ся лед на Рейне и оста­но­вил под­хо­див­шие к Анто­нию пол­чи­ща вар­ва­ров. Об этой победе он узнал по зна­ме­ньям рань­ше, чем от гон­цов: в самый день сра­же­ния огром­ный орел сле­тел в Риме на его ста­тую и охва­тил ее кры­лья­ми с радост­ным кле­котом; а весть о гибе­ли Анто­ния рас­про­стра­ни­лась так быст­ро, что мно­гие уве­ря­ли, буд­то сами виде­ли, как нес­ли в Рим его голо­ву.

7. В обще­ст­вен­ных местах он так­же завел мно­го ново­го: отме­нил разда­чу съест­но­го, вос­ста­но­вив насто­я­щие застоль­ные уго­ще­ния; к четы­рем преж­ним цве­там цир­ко­вых воз­ниц при­ба­вил два новых, золо­той и пур­пу­ро­вый; запре­тил акте­рам высту­пать на сцене, но раз­ре­шил пока­зы­вать свое искус­ство в част­ных домах; запре­тил холо­стить маль­чи­ков²⁹, а на тех евну­хов, кото­рые оста­ва­лись у рабо­тор­гов­цев, пони­зил цены. (2) Одна­жды по ред­ко­му изоби­лию вина при недо­ро­де хле­ба он заклю­чил, что из-за уси­лен­ной заботы о вино­град­ни­ках оста­ют­ся забро­шен­ны­ми паш­ни, и издал эдикт, чтобы в Ита­лии вино­град­ные посад­ки боль­ше не рас­ши­ря­лись, а в про­вин­ци­ях даже были сокра­ще­ны по край­ней мере напо­ло­ви­ну³⁰; впро­чем, на выпол­не­нии это­го эдик­та он не наста­и­вал. Неко­то­рые важ­ней­шие долж­но­сти он пере­дал воль­ноот­пу­щен­ни­кам и всад­ни­че­ству. (3) Запре­тил он соеди­нять два леги­о­на в одном лаге­ре и при­ни­мать на хра­не­ние³¹ от каж­до­го сол­да­та боль­ше тыся­чи сестер­ци­ев: дело в том, что Луций Анто­ний зате­ял пере­во­рот как раз на сто­ян­ке двух леги­о­нов и, по-види­мо­му, глав­ным обра­зом наде­ял­ся имен­но на оби­лие сол­дат­ских сбе­ре­же­ний. А жало­ва­нье сол­да­там он уве­ли­чил на чет­верть, при­ба­вив им по три золотых в год.

8. Суд он пра­вил усерд­но и при­леж­но, часто даже вне оче­реди, на фору­ме, с судей­ско­го места. При­страст­ные при­го­во­ры цен­тум­ви­ров он отме­нял; реку­пе­ра­то­ров³² не раз при