Изречения царей и полководцев

Пере­вод сде­лан по изда­ни­ям В. Нахш­тед­та и Ф. Бэб­би­та, см.: Plu­tar­chi Mo­ra­lia / Rec. et emend. W. Nachstädt, W. Sie­ve­king, J. B. Tit­che­ner. V. II. Lip­siae, 1935 (2. Aufl., 1971); Plu­tarch’s Mo­ra­lia / With an English transla­tion of F. C. Bab­bit. V. III. Lon­don; New York, 1931.

Вме­сте с «Изре­че­ни­я­ми спар­тан­цев» и «Изре­че­ни­я­ми спар­тан­ских жен­щин» «Изре­че­ния царей и пол­ко­вод­цев» обра­зу­ют как бы само­сто­я­тель­ную серию внут­ри кор­пу­са сочи­не­ний Плу­тар­ха. При­над­леж­ность этих сочи­не­ний Плу­тар­ху неод­но­крат­но оспа­ри­ва­лась. Бэб­бит допус­кал для «Изре­че­ний царей» Плу­тар­хо­во автор­ство, Нахш­тедт отри­цал его; К. Циг­лер в ито­го­вой ста­тье о Плу­тар­хе (RE, HBd. 41. Stuttgart, 1951. Sp. 863—865) отри­цал для Плу­тар­ха «Изре­че­ния царей» и допус­кал «Изре­че­ния спар­тан­цев». Тес­ная связь «Изре­че­ний царей» с мате­ри­а­лом плу­тар­хов­ско­го кор­пу­са несо­мнен­на: из ниже­сле­дую­щих при­ме­ча­ний вид­но, что подав­ля­ю­щее боль­шин­ство их име­ет парал­ле­ли в под­лин­ных плу­тар­хов­ских сочи­не­ни­ях. Поэто­му по суще­ству при­хо­дит­ся делать выбор меж­ду дву­мя гипо­те­за­ми: или «Изре­че­ния царей» — это заготов­ки, выпис­ки, сде­лан­ные самим Плу­тар­хом для буду­щих сочи­не­ний; или это экс­церп­ты, извле­че­ния, сде­лан­ные впо­след­ст­вии дру­ги­ми лица­ми из его гото­вых сочи­не­ний. Из этих двух гипо­тез убеди­тель­нее пер­вая; во вся­ком слу­чае дово­ды, выдви­гав­ши­е­ся про­тив нее (непол­нота мате­ри­а­ла, худо­же­ст­вен­ное несо­вер­шен­ство и пр.), недо­ста­точ­ны, чтобы ее поко­ле­бать. Что прак­ти­ка делать такие заготов­ки была свой­ст­вен­на Плу­тар­ху, свиде­тель­ст­ву­ет нача­ло сочи­не­ния De tran­quil­li­ta­te ani­mi (464 F): «Я с опозда­ни­ем полу­чил твое пись­мо, в кото­ром ты про­сишь, Пак­кий, напи­сать тебе о спо­кой­ст­вии духа; а как раз в это вре­мя дол­жен был отправ­лять­ся в Рим мой това­рищ Эрот… и вот, не имея вре­ме­ни напи­сать то, что тебе хоте­лось бы, но и не желая отпус­кать его с пусты­ми рука­ми, я ото­брал из памят­ных запи­сок, кото­рые делал сам для себя, то, что отно­си­лось к спо­кой­ст­вию духа…» и т. д. Что Плу­тарх имел склон­ность даже эти «запис­ки для себя» систе­ма­ти­зи­ро­вать, хотя бы и не меняя их кон­спек­тив­но­го сти­ля, свиде­тель­ст­ву­ют такие сочи­не­ния, как «Гре­че­ские вопро­сы» и «Рим­ские вопро­сы». В каче­стве тако­го полу­чер­но­во­го ком­пен­дия «Изре­че­ния царей», по-види­мо­му, были после смер­ти Плу­тар­ха най­де­ны в его архи­ве и вошли в посмерт­ный свод его сочи­не­ний. Под­дел­кой, ско­рее все­го, явля­ет­ся лишь сопро­вож­даю­щее их посвя­ти­тель­ное пись­мо импе­ра­то­ру Тра­я­ну.

«Изре­че­ния царей» пред­став­ля­ют собой сбор­ник свы­ше 500 заме­ток о «памят­ных сло­вах и делах», рас­пи­сан­ных в доволь­но оче­вид­ной после­до­ва­тель­но­сти: пер­сид­ские цари (и с ними пол­ко­вод­цы Оронт и Мем­нон), дру­гие вар­вар­ские цари, сира­куз­ские тира­ны, македон­ские и элли­ни­сти­че­ские цари, афин­ские пол­ко­вод­цы (а после них — тира­ны Писи­страт и Демет­рий Фалер­ский), спар­тан­ские цари и пол­ко­вод­цы в хро­но­ло­ги­че­ской (а не алфа­вит­ной, как в «Изре­че­ни­ях спар­тан­цев») после­до­ва­тель­но­сти, два фиван­ских пол­ко­во­д­ца и, нако­нец, рим­ляне. После­до­ва­тель­ность анек­дотов о тех лицах, чьи био­гра­фии были напи­са­ны Плу­тар­хом, не соот­вет­ст­ву­ет после­до­ва­тель­но­сти их в соста­ве этих био­гра­фий: уже это застав­ля­ет сомне­вать­ся, что перед нами — экс­церпт из «Жиз­не­опи­са­ний». Источ­ни­ка­ми Плу­тар­ха несо­мнен­но в первую оче­редь были гото­вые сбор­ни­ки изре­че­ний, лишь от слу­чая к слу­чаю попол­ня­е­мые выпис­ка­ми «из пер­вых рук» — из исто­ри­че­ских и иных сочи­не­ний. В част­но­сти, замет­но, что гре­че­ская часть здесь одно­род­нее и поз­во­ля­ет ощу­щать дав­нюю тра­ди­цию еди­но­об­раз­ной лите­ра­тур­ной обра­бот­ки, рим­ская же часть гораздо пест­рее, в ней мень­ше соб­ст­вен­но «изре­че­ний» и боль­ше под­ме­ня­ю­щих их «поступ­ков», и лишь места­ми уга­ды­ва­ют­ся следы про­ме­жу­точ­ной обра­бот­ки — сбор­ни­ков сен­тен­ций Като­на, шуток Цице­ро­на и пр.

Жанр изре­че­ний, вос­хо­дя­щий к фольк­ло­ру, издав­на был досто­я­ни­ем антич­ной рито­ри­ки и педа­го­ги­ки. Раз­ли­ча­лись три сту­пе­ни дра­ма­ти­за­ции это­го жан­ра: «гно­ма» — без­лич­ная сен­тен­ция; «апоф­тег­ма» — сен­тен­ция, вло­жен­ная в уста кон­крет­но­го лица; «хрия» — сен­тен­ция, вло­жен­ная в уста кон­крет­но­го лица при кон­крет­ных обсто­я­тель­ствах. («Никто не обни­мет необъ­ят­но­го» — это гно­ма; «муд­рец Кар­те­зий ска­зал: “Никто не обни­мет необъ­ят­но­го”» — это апоф­тег­ма; «муд­рец Кар­те­зий, спро­шен­ный про­хо­жим, сколь­ко звезд на небе, с пылом ответ­ст­во­вал: “Мер­за­вец! никто не обни­мет необъ­ят­но­го!”» — это хрия). Боль­шин­ство плу­тар­хов­ских сен­тен­ций отно­сит­ся к кате­го­рии хрий. Чаще все­го поучи­тель­ные сен­тен­ции при­пи­сы­ва­лись «муд­ре­цам» и «фило­со­фам» в широ­ком смыс­ле сло­ва: с ними мож­но было свя­зать наи­бо­лее широ­кий круг тема­ти­ки, в их устах есте­ствен­нее все­го зву­ча­ли заост­рен­ные пара­док­сы. Поэто­му в том, что Плу­тарх стро­го огра­ни­чи­ва­ет круг сво­их геро­ев «царя­ми и пол­ко­во­д­ца­ми», ска­зы­ва­ет­ся не общий, а его лич­ный вкус: уста­нов­ка на граж­дан­ские, обще­ст­вен­ные доб­ро­де­те­ли.

В плу­тар­хов­ском мате­ри­а­ле мож­но раз­ли­чить по край­ней мере 4 сте­пе­ни услож­не­ния при пода­че сен­тен­ции: «под­чер­ки­ва­ние», «ана­ло­гию», «рас­ши­ре­ние», «пере­осмыс­ле­ние». «Под­чер­ки­ва­ние» — это про­стей­ший слу­чай: мысль пода­ет­ся в самой обще­при­ем­ле­мой фор­му­ли­ров­ке, и толь­ко обсто­я­тель­ства выска­зы­ва­ния при­да­ют ей повы­шен­ную выра­зи­тель­ность. Так пода­ны в отте­ня­ю­щих рам­ках, напри­мер, тема «пред­у­смот­ри­тель­но­сти» в сло­вах Ифи­кра­та «Нет хуже, чем когда пол­ко­во­дец гово­рит: “Это­го я не ожи­дал!”» и темы «репу­та­ции» и «слу­же­ния сограж­да­нам» в сле­дую­щих сен­тен­ци­ях (44, 2—4). «Ана­ло­гия» — лишь с виду услож­нен­ный слу­чай: мысль оста­ет­ся обще­при­ем­ле­мой, но срав­не­ния или мета­фо­ры, ее иллю­ст­ри­ру­ю­щие, неожи­дан­ны. Так пода­на, напри­мер, тема «царем дер­жит­ся государ­ство» в сло­вах Дема­да: «Македон­ский стан без Алек­сандра похож на кик­ло­па, кото­ро­му выко­ло­ли глаз». «Рас­ши­ре­ние» — это уже дей­ст­ви­тель­ное услож­не­ние: обще­при­ем­ле­мой мыс­ли (обыч­но толь­ко под­ра­зу­ме­вае­мой) про­ти­во­по­став­ля­ет­ся мысль необыч­ная, но при более широ­ком взгляде на вещи вполне разум­ная. Пер­вая — это, как пра­ви­ло, точ­ка зре­ния част­но­го чело­ве­ка, кото­рый дума­ет толь­ко о себе, а вто­рая — это точ­ка зре­ния пра­ви­те­ля, кото­рый дума­ет обо всех; излюб­лен­ный мате­ри­ал для обыг­ры­ва­ния здесь — напри­мер, вари­а­ции мыс­ли «част­но­му чело­ве­ку при­ли­че­ст­ву­ет брать, пра­ви­те­лю же — ода­рять» (25, 21; 26, 6; 27 и др.). Нако­нец, «пере­осмыс­ле­ние» — это слу­чай наи­бо­лее рез­кий: обще­при­ем­ле­мой мыс­ли про­ти­во­по­став­ля­ет­ся мысль необыч­ная, но разум­ная при более глу­бо­ком (т. е. пред­по­ла­гаю­щем пере­ход к иной систе­ме цен­но­стей) взгляде на вещи. Здесь пер­вая — это обыч­но точ­ка зре­ния «низ­кой души», для кото­рой мате­ри­аль­ные цен­но­сти выше духов­ных, а вто­рая — точ­ка зре­ния чело­ве­ка, для кото­ро­го сла­ва важ­нее иму­ще­ства, доб­ро­де­тель важ­нее сла­вы и т. д. На уровне мыс­лей типа «част­но­му чело­ве­ку при­ли­че­ст­ву­ет брать, пра­ви­те­лю — ода­рять» эта точ­ка зре­ния не всту­па­ет в кон­фликт с преды­ду­щей, «доб­ро­де­тель­ный пра­ви­тель» и «доб­ро­де­тель­ный мыс­ли­тель» отож­дествля­ют­ся. Но, конеч­но, при даль­ней­шем логи­че­ском раз­ви­тии кон­фликт этих точек зре­ния неиз­бе­жен, и здесь Плу­тарх вынуж­ден отби­рать свои изре­че­ния крайне осмот­ри­тель­но: сен­тен­ция «Если бы я был не Алек­сан­дром, а Пар­ме­ни­о­ном…» (26, 11) нахо­дит место в его сбор­ни­ке, а гораздо более зна­ме­ни­тое «Если бы я не был Алек­сан­дром, то хотел бы быть Дио­ге­ном!» не вхо­дит.

«Изре­че­ния царей» почти не тре­бу­ют ком­мен­та­рия. Глав­ной частью ниже­сле­дую­щих при­ме­ча­ний явля­ют­ся ссыл­ки на парал­лель­ные места: спер­ва из соот­вет­ст­вен­ной био­гра­фии в «Срав­ни­тель­ных жиз­не­опи­са­ни­ях», если такая есть, потом из дру­гих про­из­веде­ний Плу­тар­ха и дру­гих авто­ров. Если в парал­лель­ном источ­ни­ке изре­че­ние при­пи­са­но дру­го­му лицу, об этом упо­ми­на­ет­ся в скоб­ках. (1), (2) и т. д. — номе­ра изре­че­ний в каж­дом разде­ле.