Историческая библиотека

Книга XVII

I. В тече­ние корот­ко­го вре­ме­ни Алек­сандр, опи­ра­ясь на соб­ст­вен­ное разу­ме­ние и муже­ство, совер­шил дела более вели­кие, чем те, что совер­ши­ли все цари, память о кото­рых пере­да­на нам исто­ри­ей. За 12 лет он поко­рил нема­лую часть Евро­пы и почти всю Азию и, конеч­но, при­об­рел гром­кую сла­ву, рав­няв­шую его с древни­ми геро­я­ми и полу­бо­га­ми. Нет нам, одна­ко, надоб­но­сти в пред­и­сло­вии пред­вос­хи­щать что-либо из дея­ний это­го царя. Сами они, посте­пен­но изла­гае­мые, доста­точ­но объ­яс­нят, поче­му он так сла­вен.

Алек­сандр по отцу про­ис­хо­дил от Герак­ла, а по мате­ри от Эака; он уна­сле­до­вал от пред­ков и при­ро­ду их, и про­слав­лен­ную их доб­лесть. Уста­но­вив хро­но­ло­ги­че­ский порядок, обра­тим­ся к собы­ти­ям, о кото­рых над­ле­жит рас­ска­зать.

II. В Афи­нах архон­том был Эвенет, у рим­лян кон­су­ла­ми Луций Фурий и Гай Маний [335 до н. э.]. В этом году Алек­сандр при­нял цар­скую власть и преж­де все­го нака­зал подо­баю­щим обра­зом убийц сво­его отца. Похо­ро­нив как поло­же­но роди­те­ля, он, ока­зав­шись у вла­сти, уста­но­вил поряд­ки гораздо луч­шие, чем все ожи­да­ли. (2) Был он крайне молод (неко­то­рые пре­не­бре­жи­тель­но отно­си­лись к нему из-за его воз­рас­та), одна­ко сра­зу же сумел най­ти сло­ва, рас­по­ло­жив­шие к нему народ. Он заявил, что пере­ме­ни­лось толь­ко имя царя; бразды прав­ле­ния будут натя­ну­ты так же креп­ко, как и при его отце. Лас­ко­во обра­ща­ясь с посоль­ства­ми, он вну­шил гре­кам жела­ние сохра­нить к нему ту же бла­го­же­ла­тель­ность, с кото­рой они отно­си­лись к его отцу. (3) Смот­ры и манев­ры, кото­рые он посто­ян­но устра­и­вал вои­нам, сде­ла­ли вой­ско дис­ци­пли­ни­ро­ван­ным. Аттал, пле­мян­ник Клео­пат­ры, вто­рой жены Филип­па, мог при­тя­зать на цар­ский пре­стол, и Алек­сандр решил покон­чить с ним, тем более что за несколь­ко дней до кон­чи­ны Филип­па Клео­пат­ра роди­ла ему сына. (4) Аттал еще рань­ше был отправ­лен во гла­ве вой­ска вме­сте с Пар­ме­ни­о­ном в Азию. Сво­ей щед­ро­стью и лас­ко­вым обхож­де­ни­ем с сол­да­та­ми он при­об­рел в лаге­ре боль­шую попу­ляр­ность. У Алек­сандра были осно­ва­ния боять­ся, как бы этот чело­век не стал с помо­щью гре­ков, враж­деб­ных Алек­сан­дру, оспа­ри­вать у него власть. (5) Поэто­му, выбрав одно­го из дру­зей, Гека­тея, он послал его с доста­точ­ным отрядом в Азию, пору­чив ему доста­вить Атта­ла луч­ше все­го живым; если же это не удаст­ся, то как мож­но ско­рее убрать его хит­ро­стью. (6) Гека­тей, явив­шись в Азию к Пар­ме­ни­о­ну и Атта­лу, улу­чил вре­мя, удоб­ное для осу­щест­вле­ния замыс­ла.

III. Алек­сандр, узнав, что мно­гие элли­ны вос­ста­ли, желая новых поряд­ков, силь­но встре­во­жил­ся. (2) Афи­нян вос­ста­нав­ли­вал про­тив македон­цев Демо­сфен; они обра­до­ва­лись смер­ти Филип­па и, не желая усту­пать македон­цам геге­мо­нии над Элла­дой, отпра­ви­ли посоль­ство к Атта­лу, втайне сго­во­ри­лись с ним и побуди­ли мно­гие горо­да сто­ять за сво­бо­ду. (3) Это­лий­цы поста­но­ви­ли вер­нуть из Акар­на­нии изгнан­ни­ков, отправ­лен­ных туда по пред­ло­же­нию Филип­па. Амбра­киоты, послу­шав­шись Ари­стар­ха, изгна­ли гар­ни­зон, остав­лен­ный Филип­пом, и уста­но­ви­ли у себя демо­кра­ти­че­ское прав­ле­ние. (4) Точ­но так же и фиван­цы поста­но­ви­ли выгнать гар­ни­зон, сто­яв­ший в Кад­мее, и не пре­до­став­лять Алек­сан­дру геге­мо­нии над элли­на­ми. Арка­дяне — един­ст­вен­ные — не согла­си­лись пре­до­ста­вить Филип­пу геге­мо­нию над элли­на­ми и не пред­ло­жи­ли ее Алек­сан­дру. (5) Что каса­ет­ся осталь­ных пело­пон­нес­цев, то аргос­цы, элей­цы, лакеде­мо­няне и еще кое-кто стре­ми­лись к авто­но­мии. Мно­гие пле­ме­на, жив­шие по сосед­ству с Македо­ни­ей, гото­вы были вос­стать; вар­ва­ры, жив­шие в тех местах, нахо­ди­лись в боль­шом вол­не­нии. (6) Дей­ст­вуя в этих труд­ных и страш­ных обсто­я­тель­ствах, угро­жав­ших его вла­сти, Алек­сандр, совсем юно­ша, вопре­ки ожи­да­нию, быст­ро усми­рил все враж­деб­ные ему силы. Одних он при­влек на свою сто­ро­ну, дей­ст­вуя сло­вом и убеж­де­ни­ем; дру­гих сми­рил стра­хом; неко­то­рых поко­рил и под­чи­нил себе силой.

IV. Фес­са­лий­цев пер­вых убедил он вру­чить ему по все­на­род­но­му поста­нов­ле­нию геге­мо­нию над Элла­дой, пере­хо­див­шую к нему от отца: он напом­нил фес­са­лий­цам, что они издрев­ле свя­за­ны с ним род­ст­вом по Герак­лу; про­из­но­сил дру­же­ст­вен­ные речи; вскру­жил им голо­вы широ­ки­ми обе­ща­ни­я­ми. (2) После фес­са­лий­цев он рас­по­ло­жил к себе так­же дру­же­ст­вен­но сосед­ние пле­ме­на и отпра­вил­ся к «Воротам», где собрал совет амфи­к­ти­о­нов и убедил их с обще­го поста­нов­ле­ния вру­чить ему геге­мо­нию над Элла­дой. (3) К амбра­киотам он отпра­вил дру­же­ст­вен­ное посоль­ство и убедил их, что еще немно­го — и они полу­чат авто­но­мию, кото­рую он сам с охотой соби­ра­ет­ся им дать. (4) А чтобы устра­шить непо­кор­ных, он дви­нул на них македон­ское вой­ско со всем его гроз­ным сна­ря­же­ни­ем. После труд­но­го пере­хо­да он явил­ся в Бео­тию, раз­бил лагерь непо­да­ле­ку от Кад­меи и вну­шил ужас жите­лям Фив. (5) Афи­няне, узнав о появ­ле­нии царя в Бео­тии, пере­ста­ли отно­сить­ся к нему пре­не­бре­жи­тель­но. Стре­ми­тель­ность юно­ши и его энер­гич­ная дея­тель­ность силь­но пере­пу­га­ли людей, враж­деб­но к нему настро­ен­ных. (6) Афи­няне при­ня­ли реше­ние — свез­ти в город дере­вен­ские запа­сы и занять­ся поправ­кой стен. К Алек­сан­дру они отпра­ви­ли послов с прось­бой про­стить их, если они замед­ли­ли с пре­до­став­ле­ни­ем ему геге­мо­нии. (7) В чис­ле послов был отправ­лен и Демо­сфен, но он не дошел к Алек­сан­дру вме­сте с осталь­ны­ми. От Кифе­ро­на он повер­нул обрат­но в Афи­ны то ли убо­яв­шись по при­чине сво­ей анти­ма­кедон­ской поли­ти­ки, то ли желая сохра­нить себя без­упреч­ным перед царем Пер­сии. (8) Гово­рят, что он полу­чил от пер­сов мно­го денег, чтобы дей­ст­во­вать про­тив македон­цев. Эсхин, гово­рят, упре­кая Демо­сфе­на в том, что он под­куп­лен, ска­зал в сво­ей речи: «Теперь ты купа­ешь­ся в цар­ском золо­те! Золота это­го не хва­тит: пло­хо нажи­тое нико­гда не уце­ле­ет». (9) Алек­сандр дал лас­ко­вый ответ афин­ским послам, изба­вив тем афин­ский народ от вели­ко­го стра­ха. Он отпра­вил в Коринф при­каз послам и чле­нам сове­та встре­тить его; когда совет собрал­ся, царь про­из­нес речь и сво­и­ми разум­ны­ми и крот­ки­ми сло­ва­ми убедил элли­нов назна­чить его пол­но­моч­ным вое­на­чаль­ни­ком Элла­ды и идти с ним на пер­сов, нака­зать их за их вины перед гре­ка­ми. Полу­чив этот почет­ный титул, царь с вой­ском вер­нул­ся в Македо­нию.

V. …После смер­ти Филип­па Аттал сна­ча­ла заду­мал пере­во­рот и вошел с афи­ня­на­ми в заго­вор про­тив Алек­сандра, но затем оду­мал­ся, пере­слал Алек­сан­дру пись­мо, полу­чен­ное от Демо­сфе­на, и пытал­ся дру­же­ст­вен­ны­ми реча­ми раз­ве­ять воз­во­ди­мые на него обви­не­ния. (2) Гека­тей, убив Атта­ла по пору­че­нию царя хит­ро­стью, пре­кра­тил в македон­ском вой­ске, сто­яв­шем в Азии, вся­кие помыс­лы о вос­ста­нии: Аттал был мертв, а Пар­ме­ни­он дру­же­ст­вен­но рас­по­ло­жен к Алек­сан­дру…

[Гла­вы VI—VII, как не отно­ся­щи­е­ся к Алек­сан­дру, не пере­веде­ны. (Прим. пере­вод­чи­ка)]

VIII. Алек­сандр, успо­ко­ив Элла­ду, пошел на Фра­кию; мно­го фра­кий­ских вос­став­ших пле­мен он заста­вил поко­рить­ся и пошел в Пео­нию, Илли­рию и сосед­ние с ними стра­ны. Поко­рив тамош­них отпав­ших вар­ва­ров, он под­чи­нил себе все окрест­ное вар­вар­ское насе­ле­ние. (2) В то вре­мя, как он был этим занят, при­шли к нему сооб­щить, что в Гре­ции замыш­ля­ет­ся пере­во­рот; мно­гие гре­че­ские горо­да стре­мят­ся отпасть, фиван­цы пер­вые. Царь в раз­дра­же­нии на них вер­нул­ся в Македо­нию, торо­пясь пре­кра­тить сму­ту в Элла­де. (3) Он неожи­дан­но подо­шел к горо­ду и стал вме­сте со всем вой­ском око­ло Фив как раз в то вре­мя, когда фиван­цы сили­лись выбить из Кад­меи гар­ни­зон и оса­жда­ли кре­пость. (4) Еще до при­хо­да царя они обве­ли Кад­мею глу­бо­ки­ми рва­ми и плот­ным часто­ко­лом, чтобы гар­ни­зо­ну нель­зя было послать ни под­мо­ги, ни съест­ных при­па­сов. (5) К арка­дя­нам, аргос­цам и элей­цам они отпра­ви­ли посоль­ство с прось­бой о помо­щи. Так­же и к афи­ня­нам пошли послы дого­во­рить­ся о сою­зе; полу­чив от Демо­сфе­на в пода­рок мно­го ору­жия, они снаб­ди­ли им без­оруж­ных. (6) Пело­пон­нес­цы, при­зы­вае­мые на помощь, высла­ли вой­ско к Ист­му, кото­рое и оста­но­ви­лось там, под­жидая царя. Афи­няне под вли­я­ни­ем Демо­сфе­на поста­но­ви­ли помочь фиван­цам, но вой­ска не посла­ли, выжидая, как обер­нет­ся вой­на. (7) Филота, началь­ник кад­мей­ско­го гар­ни­зо­на, видя, как уси­лен­но гото­вят­ся фиван­цы к оса­де, осно­ва­тель­но почи­нил сте­ны и загото­вил мно­го раз­но­го ору­жия.

IX. Царь неожи­дан­но при­шел из Фра­кии со всем сво­им вой­ском; союз­ни­ки фиван­цев гада­ли, что при­не­сет его при­бы­тие, но что пере­вес на сто­роне вра­же­ско­го вой­ска — это было явно и бес­спор­но. Вое­на­чаль­ни­ки собра­лись на совет и, посо­ве­щав­шись отно­си­тель­но воен­ных дей­ст­вий, реши­ли сра­жать­ся за сво­бо­ду. Вой­ско одоб­ри­ло это реше­ние, и все с вели­кой готов­но­стью согла­си­лись вое­вать. (2) Царь сна­ча­ла не пред­при­ни­мал ника­ких дей­ст­вий, давая вре­мя оду­мать­ся и посо­ве­щать­ся; он пола­гал так­же, что один-един­ст­вен­ный город не осме­лит­ся высту­пить про­тив такой армии. (3) У Алек­сандра на ту пору было пехоты боль­ше 30 тысяч и кон­ни­цы не мень­ше 3 тысяч — все люди, зака­лен­ные в воин­ских опас­но­стях, ходив­шие в похо­ды вме­сте с Филип­пом, почти не знав­шие пора­же­ний. Пола­га­ясь на их доб­лесть и рве­ние, Алек­сандр и решил уни­что­жить Пер­сид­ское цар­ство. (4) И если бы фиван­цы, усту­пая обсто­я­тель­ствам, отпра­ви­ли к македон­цам посоль­ство, про­ся мира и согла­сия, то царь охот­но пошел бы на пере­го­во­ры и удо­вле­тво­рил все их прось­бы; ему хоте­лось покон­чить со сму­та­ми в Элла­де и цели­ком занять­ся вой­ной с пер­са­ми. Теперь же, видя, что фиван­цы ни во что его не ста­вят, он решил срав­нять город с зем­лей и таким страш­ным делом отвра­тить от попы­ток к отпа­де­нию всех, кто соби­рал­ся на это отва­жить­ся. (5) Выстро­ив вой­ско в бое­вом поряд­ке, он при­ка­зал объ­явить: кто из фиван­цев поже­ла­ет, тот может явить­ся к нему и стать при­част­ным миру, уста­нов­лен­но­му для всей Элла­ды. Фиван­цы в сво­ей гор­до­сти отве­ти­ли дру­гим объ­яв­ле­ни­ем: с высоты какой-то баш­ни было про­воз­гла­ше­но, что каж­дый, кто жела­ет с помо­щью пер­сид­ско­го царя и фиван­цев осво­бо­дить элли­нов и уни­что­жить тира­на Элла­ды, пусть при­хо­дит к ним. (6) Алек­сандра это чрез­вы­чай­но огор­чи­ло; вне себя от гне­ва он решил страш­но нака­зать фиван­цев. Озве­рев, он рас­ста­вил осад­ные маши­ны и при­гото­вил все для вой­ны.

X. Элли­ны, узнав о том, какая опас­ность гро­зит фиван­цам, скор­бе­ли о бед­ст­ви­ях, кото­рые их ожи­да­ют, но не реша­лись помо­гать горо­ду, пото­му что он соб­ст­вен­ным нера­зу­ми­ем и необуздан­но­стью поверг себя в гибель несо­мнен­ную. (2) Фиван­цы встре­ча­ли опас­ность с муже­ст­вен­ной готов­но­стью, но изре­че­ния пред­ска­за­те­лей и зна­ме­ния богов при­во­ди­ли их в заме­ша­тель­ство. Преж­де все­го в хра­ме Демет­ры обна­ру­жи­ли тон­кую, широ­ко рас­ки­нув­шу­ю­ся пау­ти­ну: раз­ме­ра­ми она была с гима­тий; по кра­ям шел яркий круг, похо­жий на раду­гу. (3) Из дель­фий­ско­го про­ри­ца­ли­ща при­шло им по это­му пово­ду такое пред­ска­за­ние: «Зна­ме­нье это явля­ют боги всем смерт­ным, одна­ко ж преж­де все­го бео­тий­цам и тем, кто живет по сосед­ству». Из мест­но­го же свя­ти­ли­ща фиван­цев при­нес­ли такое пред­ска­за­ние: «Сотка­на ткань на горе одним, дру­гим же на сча­стье». (4) Зна­ме­ние это слу­чи­лось за три меся­ца до при­бы­тия Алек­сандра под Фивы: перед самым же его при­хо­дом ста­туи на аго­ре покры­лись потом, кото­рый сте­кал круп­ны­ми кап­ля­ми. Кро­ме того, вла­стям при­нес­ли изве­стие, что из озе­ра око­ло Онхес разда­ет­ся нечто вро­де мыча­ния; по воде Дир­кей­ско­го источ­ни­ка про­бе­га­ет кро­ва­вая рябь. (5) Кто-то при­шел из Дельф с сооб­ще­ни­ем, что кры­ша на хра­ме, кото­рый воз­двиг­ли фиван­цы с добы­чи, полу­чен­ной от фокей­цев, ока­за­лась вся в кро­ви. Люди, зани­мав­ши­е­ся тол­ко­ва­ни­ем зна­ме­ний, ска­за­ли сле­дую­щее: пау­ти­на озна­ча­ет, что боги поки­нут город; раз­ные цве­та раду­ги — пест­рую и бур­ную сме­ну собы­тий; пот на ста­ту­ях — без­мер­ные стра­да­ния; кровь, пока­зав­ша­я­ся во мно­гих местах, — страш­ное изби­е­ние людей, кото­рое будет в горо­де. (6) Так как боги явно пред­ве­ща­ли буду­щие несча­стья, то пред­ска­за­те­ли сове­то­ва­ли ниче­го не решать вой­ной и сра­же­ни­ем, а поис­кать более вер­но­го раз­ре­ше­ния путем пере­го­во­ров. Фиван­цы, одна­ко, не пали духом; наобо­рот, увле­кае­мые гор­до­стью, они напо­ми­на­ли друг дру­гу об уда­че под Левк­тра­ми и о дру­гих сра­же­ни­ях, когда их изу­ми­тель­ная храб­рость помог­ла им одер­жи­вать победы, кото­рых они и не ожи­да­ли. Так-то фиван­цы сво­ей реши­тель­но­стью, в кото­рой было боль­ше муже­ства, чем бла­го­ра­зу­мия, обрек­ли свою отчиз­ну на совер­шен­ную гибель.

XI. Царь, при­гото­вив­шись за пол­ных 3 дня к оса­де, разде­лил свое вой­ско на 3 части: одно­му отряду он велел раз­ру­шать часто­ко­лы, соору­жен­ные перед горо­дом, дру­го­му — сра­жать­ся с фиван­ца­ми, а третье­му оста­вать­ся в резер­ве и всту­пать в бит­ву на сме­ну уста­лым сол­да­там. (2) Фиван­цы выстро­и­ли кон­ни­цу за часто­ко­лом; осво­бож­ден­ных рабов, вер­нув­ших­ся изгнан­ни­ков и мете­ков выста­ви­ли про­тив отряда, иду­ще­го на при­ступ; сами при­гото­ви­лись схва­тить­ся перед горо­дом с мно­го­чис­лен­ной арми­ей, пред­во­ди­мой самим царем. (3) Дети и жен­щи­ны сбе­га­лись в хра­мы и моли­ли богов спа­сти город. Македон­цы при­бли­зи­лись; постро­ен­ные отряды откры­ли воен­ные дей­ст­вия: тру­бы про­тру­би­ли наступ­ле­ние, оба вой­ска одно­вре­мен­но изда­ли воин­ский клич и ста­ли метать во вра­га лег­ки­ми дро­ти­ка­ми. (4) Вско­ре их израс­хо­до­ва­ли и ста­ли рубить­ся меча­ми; завя­за­лась жесто­кая сеча. Македон­цев было мно­го, фалан­га их пред­став­ля­ла собой силу, про­ти­во­сто­ять кото­рой было труд­но: фиван­цы, одна­ко, пре­вос­хо­ди­ли их желез­ной кре­по­стью бла­го­да­ря при­выч­ке к гим­на­сти­че­ским упраж­не­ни­ям; уве­рен­ные в себе, они стой­ко выдер­жи­ва­ли ужа­сы бит­вы. (5) Поэто­му с обе­их сто­рон было мно­го ране­ных; нема­лое чис­ло пало, но никто не повер­нул вспять. Схват­ки вру­ко­паш­ную, сто­ны, кри­ки, уве­ща­ния у македон­цев: не посра­мить уна­сле­до­ван­ной доб­ле­сти; у фиван­цев: не пре­дать детей и роди­те­лей раб­ству, а роди­ну, общий свой дом, — неистов­ству македон­цев; пом­нить о бит­вах при Левк­трах и Ман­ти­нее, и о сво­ей все­ми про­слав­лен­ной храб­ро­сти. В тече­ние дол­го­го вре­ме­ни победа не скло­ня­лась ни в одну, ни в дру­гую сто­ро­ну: очень уж вели­ка была доб­лесть сра­жаю­щих­ся.

XII. Алек­сандр, видя, что фиван­цы реши­лись отста­и­вать свою сво­бо­ду, а македон­цы уста­ли бить­ся, велел резерв­но­му отряду всту­пить в сра­же­ние. Македон­цы, вне­зап­но устре­мив­шись на истом­лен­ных фиван­цев, тяже­ло обру­ши­лись на вра­га и мно­гих уби­ли. (2) Фиван­цы, одна­ко, не теря­ли надеж­ды на победу; наобо­рот, в рев­но­сти сво­ей пре­не­бре­га­ли вся­кой опас­но­стью. Они были настоль­ко уве­ре­ны в сво­ем муже­стве, что ста­ли кри­чать македон­цам: пусть они созна­ют­ся, что они хуже фиван­цев. Все обыч­но испы­ты­ва­ют страх, когда вра­гов сме­ня­ют све­жие их силы, и толь­ко одни фиван­цы, когда враг при­слал заме­ну уста­лым вои­нам, устре­ми­лись навстре­чу опас­но­сти со сме­ло­стью еще более дерз­кой. (3) Она каза­лась неис­чер­пае­мой, как вдруг царь заме­тил какую-то двер­цу, остав­шу­ю­ся без охра­ны. Он послал Пер­дик­ку с доста­точ­ным чис­лом сол­дат захва­тить ее и про­ник­нуть в город. (4) Тот быст­ро выпол­нил это при­ка­за­ние; македон­цы через эту двер­цу про­ник­ли в город; фиван­цы же, исто­мив первую фалан­гу и бод­ро встре­тив вто­рую, были уже уве­ре­ны в сво­ей победе. Узнав, что город частич­но захва­чен, они немед­лен­но ото­шли за его сте­ны. (5) В это самое вре­мя фиван­ские кон­ни­ки бро­си­лись одно­вре­мен­но с пехо­тин­ца­ми в город, сби­ли и рас­топ­та­ли мно­гих сво­их, а сами, въез­жая без вся­ко­го поряд­ка в город, поги­ба­ли в про­хо­дах и во рвах от сво­его же ору­жия. Гар­ни­зон Кад­меи, высы­пав из акро­по­ля, пошел на фиван­цев и, напав на смя­тен­ных, устро­ил насто­я­щую бой­ню.

XIII. Город таким обра­зом был захва­чен, и мно­же­ство раз­ных собы­тий слу­чи­лось в его сте­нах. Македон­цы, раз­дра­жен­ные высо­ко­мер­ным объ­яв­ле­ни­ем, отнес­лись к фиван­цам хуже, чем поло­же­но отно­сить­ся к вра­гу: осы­пая угро­за­ми несчаст­ных, они бес­по­щад­но изби­ва­ли всех попа­дав­ших­ся на доро­ге. (2) Фиван­цы, хра­ня в душе любовь к сво­бо­де, настоль­ко не доро­жи­ли жиз­нью, что при встре­че с вра­гом схва­ты­ва­лись с ним вру­ко­паш­ную, под­став­ляя себя под уда­ры. По взя­тии горо­да ни один фива­нец не попро­сил македон­цев поща­дить ему жизнь и не при­пал трус­ли­во к коле­ням победи­те­лей. (3) Эта доб­лесть не вызы­ва­ла, одна­ко, ника­ко­го состра­да­ния у вра­гов, и дня ока­за­лось мало для их сви­ре­пой мести. По все­му горо­ду тащи­ли детей и деву­шек, жалост­но взы­вав­ших к мате­рям. Дома были ограб­ле­ны, и все насе­ле­ние горо­да обра­ще­но в раб­ство. (4) Из уцелев­ших фиван­цев одни, изра­нен­ные и почти теряв­шие созна­ние, схва­ты­ва­лись с вра­га­ми и уми­ра­ли вме­сте с ними; дру­гие, опи­ра­ясь на обло­мок копья, встре­ча­ли бежав­ших на них и в этом послед­нем бою пред­по­чи­та­ли сво­бо­ду спа­се­нию. (5) Мно­же­ство людей было пере­би­то, всюду по горо­ду было пол­но тру­пов, и одна­ко не нашлось нико­го, кто бы сжа­лил­ся над судь­бой обез­до­лен­ных. Фес­пий­цы, пла­те­яне, орхо­мен­цы и про­чие из элли­нов, враж­деб­но настро­ен­ные к фиван­цам, пошли в поход вме­сте с царем и, ворвав­шись в город, выме­сти­ли свою враж­ду на несчаст­ных. (6) Мно­го жесто­ко­го стра­да­ния было в горо­де. Элли­ны без­жа­лост­но истреб­ля­ли элли­нов; род­ных уби­ва­ли люди, близ­кие им по кро­ви; оди­на­ко­вость язы­ка не меня­ла чувств. Нако­нец всех застиг­ла ночь, дома были раз­граб­ле­ны; дети, жен­щи­ны и ста­ри­ки, укрыв­ши­е­ся в свя­ти­ли­щах, жесто­ко выгна­ны оттуда. Фиван­цев погиб­ло боль­ше 6 тысяч; в плен уве­ли боль­ше 30 тысяч; иму­ще­ства унес­ли с собой неве­ро­ят­ное коли­че­ство.

XIV. Царь похо­ро­нил уби­тых македон­цев (их было боль­ше 500 чело­век) и, собрав эллин­ских пред­ста­ви­те­лей, пору­чил обще­му собра­нию решить, как посту­пить с горо­дом фиван­цев. (2) Когда вопрос этот был постав­лен на обсуж­де­ние, то кое-кто из элли­нов, враж­деб­но отно­ся­щих­ся к фиван­цам, выска­зал­ся за то, чтобы под­верг­нуть фиван­цев без­жа­лост­но­му нака­за­нию; они ведь, по их сло­вам, умыш­ля­ли вме­сте с вар­ва­ра­ми про­тив элли­нов: при Ксерк­се они пошли на Элла­ду в сою­зе с пер­са­ми; толь­ко фиван­цев, един­ст­вен­ных из элли­нов, пер­сид­ские цари почти­ли титу­лом бла­го­де­те­лей, и их послам при­ка­за­но ста­вить крес­ла впе­ре­ди цар­ских. (3) Подоб­ные речи оже­сто­чи­ли души заседав­ших: в кон­це кон­цов выне­се­но было поста­нов­ле­ние — срыть город до осно­ва­ния; плен­ных про­дать; бежав­ших фиван­цев задер­жи­вать всюду в Элла­де; ни одно­му элли­ну не при­ни­мать фиван­ца. (4) Царь, сле­дуя поста­нов­ле­нию сове­та, срыл город и вну­шил вели­кий страх гре­кам, помыш­ляв­шим об отпа­де­нии. Про­дав как воен­ную добы­чу плен­ных, он собрал 440 талан­тов сереб­ра.

XV. После это­го он отпра­вил в Афи­ны послов с тре­бо­ва­ни­ем выдать тех 10 ора­то­ров, кото­рые дей­ст­во­ва­ли про­тив него; из них самы­ми зна­ме­ни­ты­ми были Демо­сфен и Ликург. Когда в народ­ное собра­ние вве­ли послов и народ выслу­шал их речи, им овла­де­ла вели­кая тре­во­га и недо­уме­ние. С одной сто­ро­ны, над­ле­жа­ло сохра­нить досто­ин­ство государ­ства, а с дру­гой — потря­сен­ные гибе­лью фиван­цев, охва­чен­ные вели­ким стра­хом, люди при­слу­ши­ва­лись к тому, о чем уве­ще­ва­ли их несча­стья соседей. (2) Мно­го речей про­из­не­се­но было в собра­нии; Фоки­он, про­зван­ный Чест­ным (он дер­жал­ся в поли­ти­ке направ­ле­ния, враж­деб­но­го Демо­сфе­ну и его сто­рон­ни­кам), ска­зал, что те, чьей выда­чи царь тре­бу­ет, долж­ны посту­пить так, как доче­ри Лео и Гиа­кин­фиды, кото­рые доб­ро­воль­но пошли на смерть, чтобы изба­вить свое оте­че­ство от непо­пра­ви­мых бед­ст­вий; он пори­цал мало­ду­шие и тру­сость тех, кто не хочет уме­реть за государ­ство. (3) Народ слу­шал его, него­дуя, и гроз­ны­ми кри­ка­ми выгнал из собра­ния; Демо­сфен про­из­нес обду­ман­ную речь, и народ, в кото­ром он сумел воз­будить состра­да­ние к тем, чьей выда­чи тре­бо­вал царь, явно хотел спа­сти их. Нако­нец Демад, убеж­ден­ный, как гово­рят, при помо­щи 5 талан­тов сереб­ра, кото­рые были ему вру­че­ны от сто­рон­ни­ков Демо­сфе­на, посо­ве­то­вал спа­сти тех, кому гро­зи­ла опас­ность, и про­чел псе­физ­му, очень лов­ко состав­лен­ную: она содер­жа­ла и прось­бу за этих людей, и обе­ща­ние нака­зать по зако­ну тех, кто будет досто­ин кары. (4) Народ одоб­рил пред­ло­же­ние Дема­да, утвер­дил эту псе­физ­му и отпра­вил его вме­сте с дру­ги­ми послом к царю; пору­че­но было ему так­же про­сить Алек­сандра и за фиван­цев, кото­рые бежа­ли: пусть он раз­ре­шит наро­ду при­ни­мать фиван­ских бег­ле­цов. (5) Демад отпра­вил­ся в каче­стве посла и сво­им крас­но­ре­чи­ем достиг все­го: убедил Алек­сандра про­стить ора­то­ров и согла­сить­ся на все прось­бы афи­нян.

XVI. После это­го, вер­нув­шись в Македо­нию вме­сте с вой­ском, царь собрал вое­на­чаль­ни­ков и наи­бо­лее почтен­ных дру­зей и пред­ло­жил им обсудить вопрос отно­си­тель­но экс­пе­ди­ции в Азию: когда высту­пить в поход и каким обра­зом начать вой­ну. (2) Анти­патр и Пар­ме­ни­он сове­то­ва­ли сна­ча­ла наро­дить детей и тогда уже брать­ся за такое дело. Алек­сандр, дея­тель­ный, не выно­сив­ший ни в каком деле отсроч­ки, стал про­ти­во­ре­чить: стыд­но, заявил он, вое­на­чаль­ни­ку, постав­лен­но­му всей Элла­дой, полу­чив­ше­му от отца непо­беди­мое вой­ско, смир­но сидеть, справ­ляя свадь­бы и ожи­дая рож­де­ния детей. (3) Объ­яс­нив им выго­ды вой­ны и вооду­ше­вив сво­и­ми реча­ми, он при­нес вели­ко­леп­ные жерт­вы богам в меся­це дии и устро­ил теат­раль­ные пред­став­ле­ния в честь Зев­са и Муз (пер­вым ввел их Архе­лай, цар­ст­во­вав­ший рань­ше). (4) Празд­ник справ­лял­ся в тече­ние 9 дней, каж­дый день был посвя­щен той музе, чьим име­нем он был назван. Устро­е­на была палат­ка на 100 лож, и царь при­гла­сил на пир дру­зей, вое­на­чаль­ни­ков и посоль­ства от горо­дов. После рос­кош­ных при­готов­ле­ний, уго­стив мно­гих, он роздал все­му вой­ску жерт­вен­ное мясо и все поло­жен­ное для пира и пре­до­ста­вил сол­да­там отдых.

XVII. При афин­ском архон­те Кте­сик­ле и рим­ских кон­су­лах Гае Суль­пи­ции и Луции Папи­рии [334 г. до н. э.] Алек­сандр вме­сте с вой­ском подо­шел к Гел­лес­пон­ту и пере­пра­вил его из Евро­пы в Азию. (2) Сам он с 60 воен­ны­ми кораб­ля­ми под­плыл к Тро­аде и пер­вый из македон­цев мет­нул с кораб­ля копье, кото­рое вон­зи­лось в зем­лю; спрыг­нув на зем­лю, Алек­сандр заявил, что боги вру­ча­ют ему заво­е­ван­ную им Азию. (3) Почтив моги­лы геро­ев, Ахил­ла, Аян­та и дру­гих, жерт­ва­ми и про­чим