У. Смит. Словарь греческих и римских древностей, 3-е изд.

КО́НСУЛ (Cónsul, ὕπα­τος), выс­ший рес­пуб­ли­кан­ский маги­ст­рат в Риме. Про­ис­хож­де­ние это­го титу­ла до сих пор доволь­но неяс­но. Рим­ляне воз­во­ди­ли его к con­su­le­re («сове­то­вать»): «qui rec­te con­su­lat, con­sul cluat»[1] (Var­ro, L. L. V. § 80: ср. Cic. de Leg. III. 3, 8; de Orat. II. 39, 165), и Корс­сен (Ausspr. II. 71) при­ни­ма­ет это объ­яс­не­ние, свя­зы­вая само сло­во con­su­le­re с кор­нем sal в sa­li­re («пры­гать»): дру­гие авто­ры усмат­ри­ва­ют в сло­ве con­sul тот же корень, но отри­ца­ют связь с con­su­le­re. Неко­то­рые же пред­по­чи­та­ют корень sed (sel), «сидеть» или sal, «оби­тать». (Ср. Nettles­hip // Jour­nal of Phi­lo­lo­gy, IV. 272 ff.).

Суще­ст­ву­ет пре­да­ние о том, что царь Сер­вий, упо­рядо­чив кон­сти­ту­цию государ­ства, наме­ре­вал­ся отме­нить цар­скую власть и заме­нить ее еже­год­ной кон­суль­ской маги­ст­ра­ту­рой; как бы мы ни рас­це­ни­ва­ли дан­ное пре­да­ние, но чело­век, при­ду­мав­ший эту долж­ность, дол­жен был глу­бо­ко пони­мать при­ро­ду рим­ско­го государ­ства и его учреж­де­ний; и, как бы то ни было, тот факт, что кон­суль­ская долж­ность была учреж­де­на немед­лен­но после отме­ны цар­ской вла­сти, гово­рит о том, что она обду­мы­ва­лась зара­нее. Несо­мнен­но так­же, что кон­суль­ство не явля­лось латин­ским учреж­де­ни­ем, ибо в Лации цар­ская власть сме­ни­лась дик­та­ту­рой — маги­ст­ра­ту­рой, наде­лен­ной теми же пол­но­мо­чи­я­ми, что и царь, за исклю­че­ни­ем того, что она была огра­ни­че­на опре­де­лен­ным сро­ком.

Рес­пуб­ли­кан­ский харак­тер кон­суль­ства, осно­ван­но­го в Риме как рес­пуб­ли­кан­ская долж­ность сра­зу же после отме­ны цар­ской вла­сти, про­яв­лял­ся в том, что его пол­но­мо­чия были разде­ле­ны меж­ду дву­мя лица­ми (im­pe­rium dup­lex), и в том, что его про­дол­жи­тель­ность состав­ля­ла лишь год (an­nuum). Этот прин­цип, в целом, соблюдал­ся на про­тя­же­нии все­го рес­пуб­ли­кан­ско­го пери­о­да; един­ст­вен­ные исклю­че­ния состо­я­ли в том, что ино­гда вме­сто двух кон­су­лов назна­чал­ся дик­та­тор, а ино­гда, в слу­чае смер­ти одно­го из кон­су­лов, вто­рой оста­вал­ся в долж­но­сти один — либо пото­му, что остав­ша­я­ся часть года была слиш­ком мала, либо по рели­ги­оз­ным при­чи­нам (Dio­nys. V. 57; Dio Cass. XXXV. 4), — ибо в иных слу­ча­ях, если один из кон­су­лов уми­рал либо отстра­нял­ся от долж­но­сти до исте­че­ния сро­ка сво­их пол­но­мо­чий, закон тре­бо­вал, чтобы его кол­ле­га созвал коми­ции для выбо­ра пре­ем­ни­ка (sub­ro­ga­re или suf­fi­ce­re col­le­gam). Толь­ко во вре­мя потря­се­ний послед­не­го века Рес­пуб­ли­ки, после смер­ти Цин­ны, Кар­бон оста­вал­ся един­ст­вен­ным кон­су­лом на про­тя­же­нии почти все­го года (App. Bell. Civ. I. 78; Vell. Pat. II. 24; Liv. Epit. LXXXIII), а Пом­пея сде­ла­ли еди­но­лич­ным кон­су­лом, чтобы не при­шлось назна­чать дик­та­то­ра (As­con. ad Cic. pro Mil. с. 37; Liv. Epit. 107; App. Bell. Civ. II. 23, 25). Но даже он через пять меся­цев обес­пе­чил избра­ние себе кол­ле­ги. Одна­жды во вре­мя граж­дан­ских войн Цин­на и Марий без вся­ких выбо­ров про­дли­ли себе кон­суль­скую власть на вто­рой год (Liv. Epit. LXXX).

В прав­ле­ние пер­вых импе­ра­то­ров про­дол­жи­тель­ность кон­суль­ства меня­лась весь­ма про­из­воль­но. (Mom­msen, Staatsr. II. 79—81).

В древ­ней­шие вре­ме­на выс­шие маги­ст­ра­ты носи­ли титул не толь­ко «кон­сул», но и «пре­тор» (Mad­vig, Verf. I. 368); что харак­те­ри­зо­ва­ло их как коман­дую­щих арми­я­ми рес­пуб­ли­ки. Следы это­го титу­ла встре­ча­ют­ся в древ­них пра­во­вых и жре­че­ских доку­мен­тах (Liv. VII. 3; Fest. p. 161), a так­же в назва­ни­ях prae­to­rium (палат­ка кон­су­ла) и por­ta prae­to­ria[2] в рим­ском лаге­ре (Paul. Diac. с. 123; Pseu­do-As­con. ad Cic. in Verr. I. 14). Кро­ме того, види­мо, этот титул исполь­зо­вал­ся в зако­нах Две­на­дца­ти таб­лиц (Plin. H. N. XVIII. § 12). После учреж­де­ния долж­но­сти город­ско­го пре­то­ра (prae­tor ur­ba­nus), кон­су­лы назы­ва­лись вер­хов­ны­ми пре­то­ра­ми (prae­to­res ma­xi­mi, στρα­τηγοὶ ὕπα­τοι), а пре­то­ры в узком смыс­ле — млад­ши­ми пре­то­ра­ми (prae­to­res mi­nors), но этот послед­ний эпи­тет обыч­но про­пус­кал­ся, с.533 и гре­ки зна­ли их про­сто как στρα­τηγοί. Ино­гда кон­су­лы обо­зна­ча­лись титу­лом judi­ces (судьи), осо­бен­но когда руко­во­ди­ли цен­ту­ри­ат­ны­ми коми­ци­я­ми (Var­ro, de L. L. VI. 88; Liv. III. 55). После 449 г. до н. э. (Zo­nar. VII. 19) тер­мин con­su­les оста­вал­ся обще­при­знан­ным титу­лом до само­го паде­ния Рим­ской импе­рии. С осно­ва­ни­ем рес­пуб­ли­ки, после изгна­ния Тарк­ви­ния, все пол­но­мо­чия, ранее при­над­ле­жав­шие царю, были вру­че­ны кон­су­лам, за исклю­че­ни­ем пол­но­мо­чий царя как вер­хов­но­го жре­ца в государ­стве; ибо их отде­ли­ли от про­чих и пере­да­ли жре­че­ской долж­но­сти царя свя­щен­но­дей­ст­вий (rex sac­ro­rum или rex sac­ri­fi­cu­lus).

Что каса­ет­ся кон­суль­ских выбо­ров, то они неиз­мен­но про­ис­хо­ди­ли в цен­ту­ри­ат­ных коми­ци­ях (co­mi­tia cen­tu­ria­ta), под руко­вод­ст­вом кон­су­ла или дик­та­то­ра, а в слу­чае их отсут­ст­вия — интеррек­са. Кон­су­лы, выбран­ные таким обра­зом на нача­ло года, назы­ва­лись орди­нар­ны­ми кон­су­ла­ми (con­su­les or­di­na­rii), в отли­чие от суф­фек­тов (suf­fec­ti), кото­рые изби­ра­лись на место тех, кто умер или отка­зал­ся от долж­но­сти, — хотя при­ви­ле­гии и пол­но­мо­чия у суф­фек­тов были нисколь­ко не мень­ше, чем у орди­нар­ных кон­су­лов. (Liv. XXIV. 7, и т. д.; ср. XLI. 18). В те годы, когда кон­суль­ство было вытес­не­но инсти­ту­том воен­ных три­бу­нов с кон­суль­ской вла­стью (tri­bu­ni mi­li­ta­res con­su­la­ri po­tes­ta­te), послед­ние, конеч­но, руко­во­ди­ли выбо­ра­ми, как то дела­ли кон­су­лы преж­де и позд­нее, и в целом во всех отно­ше­ни­ях долж­ны рас­смат­ри­вать­ся как заме­на кон­су­лов. Одна­ко суще­ст­во­ва­ло пра­ви­ло, соглас­но кото­ро­му пред­седа­тель­ст­ву­ю­щий на выбо­рах маги­ст­рат сам не мог быть избран, — хотя зафик­си­ро­ва­но несколь­ко исклю­че­ний из это­го пра­ви­ла (Liv. III. 35, VII. 24, XXIV. 9, XXVII. 6). Дата выбо­ров, кото­рая объ­яв­ля­лась эдик­том за три нун­ди­ны (Liv. III. 35, IV. 6, XLII. 28), есте­ствен­но, зави­се­ла от даты вступ­ле­ния маги­ст­ра­тов в долж­ность. Послед­няя, одна­ко не все­гда была неиз­мен­ной, но часто меня­лась. В целом, соблюда­лось пра­ви­ло, что маги­ст­ра­ты долж­ны всту­пать в долж­ность в кален­ды или иды, если толь­ко опре­де­лен­ные обсто­я­тель­ства это­му не пре­пят­ст­во­ва­ли; но сами меся­цы в раз­ные вре­ме­на были раз­ны­ми; извест­но не менее вось­ми-девя­ти дат, в кото­рые кон­су­лы при­сту­па­ли к сво­им обя­зан­но­стям, и во мно­гих слу­ча­ях мы зна­ем при­чи­ны этих изме­не­ний. Реаль­ная при­чи­на, как пред­став­ля­ет­ся, заклю­ча­лась в том, что кон­су­лы, как и про­чие маги­ст­ра­ты, изби­ра­лись на целый год, и если неза­дол­го до кон­ца года долж­ность осво­бож­да­лась в резуль­та­те смер­ти или отстав­ки, — их пре­ем­ни­ки, конеч­но, при­сту­па­ли к обя­зан­но­стям в необыч­ный день, кото­рый затем оста­вал­ся dies so­len­nis до тех пор, пока сле­дую­щий подоб­ный слу­чай не тре­бо­вал ново­го изме­не­ния. Пер­вые кон­су­лы всту­пи­ли в долж­ность в сен­тябрь­ские иды, и впо­след­ст­вии имен­но в этот день вер­хов­ный пре­тор вби­вал еже­год­ный гвоздь в хра­ме на Капи­то­лии; или, соглас­но дру­гим авто­рам (ср. Hartmann, Röm. Kal. с. 228), по тра­ди­ции это про­ис­хо­ди­ло в мар­тов­ские кален­ды, но на самом деле — в октябрь­ские (Dio­nys. V. 1; Liv. VII. 3). Пер­вое изме­не­ние, по-види­мо­му, было вызва­но сецес­си­ей пле­бе­ев в 493 г. до н. э., когда кон­су­лы при­сту­пи­ли к обя­зан­но­стям в сен­тябрь­ские кален­ды (Dio­nys. VI. 49). С 479 г. до н. э. этот день был пере­не­сен на целый месяц назад, ибо один из кон­су­лов преды­ду­ще­го года пал в бит­ве, а дру­гой сло­жил с себя пол­но­мо­чия за два меся­ца до кон­ца года; таким обра­зом, новые кон­су­лы всту­пи­ли в долж­ность в секс­тиль­ские кален­ды (Dio­nys. IX. 13; Liv. III. 6). Этот день оста­вал­ся неиз­мен­ным до 451 г. до н. э., когда кон­су­лы отка­за­лись от долж­но­сти и усту­пи­ли место децем­ви­рам, всту­пив­шим в долж­ность в май­ские иды. Эта дата сохра­ня­лась в тече­ние сле­дую­щих двух лет (Dio­nys. X. 56; Zo­nar. VII. 18 Fast. Cap.); но на тре­тий год прав­ле­ния децем­ви­ры лиши­лись вла­сти, и dies so­len­nis дол­жен был стать дру­гой день. У нас нет о нем ника­ких сведе­ний, и лишь в 443 г. до н. э. мы обна­ру­жи­ва­ем, что это декабрь­ские иды (Dio­nys. XI. 63). Дан­ное изме­не­ние объ­яс­ня­лось тем, что избран­ные в преды­ду­щем году воен­ные три­бу­ны были вынуж­де­ны сло­жить с себя пол­но­мо­чия и усту­пить место кон­су­лам (Liv. IV. 7; Dio­nys. XI. 62). С тех пор декабрь­ские иды в тече­ние дол­гих лет оста­ва­лись dies so­len­nis (Liv. IV. 37). В 401 г. до н. э. вслед­ст­вие пора­же­ния под Вей­я­ми воен­ные три­бу­ны сло­жи­ли пол­но­мо­чия, а их пре­ем­ни­ки всту­пи­ли в долж­ность в октябрь­ские кален­ды. В 391 г. кон­су­лы при­сту­пи­ли к обя­зан­но­стям в квин­тиль­ские кален­ды (Liv. V. 32; ср. 31, VII. 25, VIII. 20). После это­го более ни о каких изме­не­ни­ях не сооб­ща­ет­ся, хотя упо­мя­ну­ты несколь­ко собы­тий, кото­рые долж­ны были сопро­вож­дать­ся пере­но­сом dies so­len­nis; далее мы узна­ем, что в 217 г. кон­су­лы всту­пи­ли в долж­ность в мар­тов­ские иды, и этот обы­чай оста­вал­ся неиз­мен­ным на про­тя­же­нии мно­гих лет (Liv. XXII. 1, XXIII. 30, XXVI. 1, 26, XLIV. 19), до тех пор, как в 154 г. до н. э. не было при­ня­то поста­нов­ле­ние, пред­пи­сы­ваю­щее маги­ст­ра­там всту­пать в долж­ность 1 янва­ря; оно нача­ло выпол­нять­ся в сле­дую­щем году и оста­ва­лось в силе до кон­ца рес­пуб­ли­ки (Liv. Epit. XLVII; Fast. Prae­nest. Kal. Jan.; ср. Mom­msen, Chron. с. 81—98).

День вступ­ле­ния кон­су­лов в долж­ность опре­де­лял дату выбо­ров, хотя чет­ко­го пра­ви­ла не суще­ст­во­ва­ло и в древ­ней­шие вре­ме­на выбо­ры, веро­ят­но, про­ис­хо­ди­ли очень неза­дол­го до кон­ца офи­ци­аль­но­го года, и то же самое ино­гда слу­ча­лось в более позд­ний рес­пуб­ли­кан­ский пери­од (Liv. XXXVIII. 42, XLII. 28, XLIII. 11). Но после того, как пер­вое янва­ря было зафик­си­ро­ва­но как день вступ­ле­ния в долж­ность, кон­суль­ские коми­ции обыч­но про­во­ди­лись в июле или даже рань­ше, во вся­ком слу­чае — до секс­тиль­ских календ (Cic. ad Att. I. 16; ad Fam. VIII. 4). Но даже в этот пери­од дата выбо­ров в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни зави­се­ла от усмот­ре­ния сена­та и кон­су­лов, кото­рые часто их откла­ды­ва­ли (Cic. ad Att. II. 20, IV. 16, pro Leg. Man. 1).

До 366 г. кон­суль­ство не было доступ­но нико­му, кро­ме пат­ри­ци­ев, но в этом году Л. Секс­тий стал пер­вым пле­бей­ским кон­су­лом бла­го­да­ря зако­ну Г. Лици­ния (Liv. VI. 42, VII. 1). Одна­ко пат­ри­ци­ям, несмот­ря на закон, неод­но­крат­но уда­ва­лось не допус­кать пле­бе­ев к кон­суль­ству (Liv. VII. 17, 18, 19, 22, 24, 28), до тех пор, пока в 342 г. зако­но­да­тель­ство Пуб­ли­лия Фило­на чет­ко не закре­пи­ло одно кон­суль­ство за пле­бе­я­ми; сооб­ща­ет­ся даже, что в это вре­мя был про­веден пле­бис­цит, раз­ре­шаю­щий обо­их кон­су­лов изби­рать из пле­бе­ев (Liv. VII. 42). Попыт­ки пат­ри­ци­ев отстра­нить пле­бе­ев име­ли место еще в с.534 297 г. до н. э. (Liv. X. 15, Cic. Brut. 14, 55), но они не увен­ча­лись успе­хом, и прин­цип рим­ской кон­сти­ту­ции, соглас­но кото­ро­му оба кон­су­ла не могут быть пат­ри­ци­я­ми, остал­ся в силе (Liv. XXVII. 34, Liv. XXXIX. 42). Кан­дида­ты обыч­но под­разде­ля­лись на две груп­пы: одна из них жела­ла полу­чить пат­ри­ци­ан­ское, а вто­рая — пле­бей­ское кон­суль­ское место (in unum lo­cum pe­te­bant, Liv. XXXV. 10). В 215 г. до н. э., впро­чем, авгу­ры поме­ша­ли избра­нию двух пле­бе­ев (Liv. XXIII. 31); но вско­ре после это­го, в 172 г. до н. э., оба кон­су­ла все-таки ока­за­лись пле­бей­ски­ми (Fast. Ca­pi­tol.), и когда это ста­ло часто повто­рять­ся — древ­нее раз­ли­чие меж­ду пат­ри­ци­я­ми и пле­бе­я­ми было окон­ча­тель­но пре­да­но забве­нию.

В рес­пуб­ли­кан­ские вре­ме­на кон­суль­ство рас­смат­ри­ва­лось как выс­шая долж­ность и вели­чай­шая честь, какая толь­ко может быть ока­за­на чело­ве­ку (Cic. pro Planc. 25, 60; Paul. Diac. с. 136; Dio­nys. IV. 76), ибо дик­та­ту­ра, хотя и дава­ла выс­ший импе­рий (majus im­pe­rium), не была регу­ляр­ной маги­ст­ра­ту­рой, а цен­зу­ра, хотя и пре­до­став­ля­лась толь­ко кон­су­ля­рам, была все-таки мно­го ниже кон­суль­ства в плане пол­но­мо­чий и вли­я­ния. Толь­ко в кон­це Рес­пуб­ли­ки и, в осо­бен­но­сти, после побед Цеза­ря, кон­суль­ство поте­ря­ло свое преж­нее досто­ин­ство, ибо, желая награ­дить сво­их дру­зей, он обес­пе­чи­вал им избра­ние ино­гда на несколь­ко меся­цев, а ино­гда даже на несколь­ко часов (Cic. ad Fam. VII. 30; Suet. Caes. 76, 80, Ne­ro, 15; Dio Cass. XLIII. 46; Mac­rob. Sat. II. 3).

Власть кон­су­лов пер­во­на­чаль­но была рав­на вла­сти царей, чье место они заня­ли, — за исклю­че­ни­ем отде­лен­ной от нее рели­ги­оз­ной вла­сти царя свя­щен­но­дей­ст­вий. Даже после зако­нов Вале­рия и учреж­де­ния три­бу­на­та кон­су­лы — един­ст­вен­ные обла­да­те­ли испол­ни­тель­ной вла­сти — сохра­ня­ли самые широ­кие пол­но­мо­чия во всех обла­стях управ­ле­ния. Но по мере посте­пен­но­го раз­ви­тия кон­сти­ту­ции неко­то­рые важ­ные функ­ции были отде­ле­ны от кон­суль­ства и пере­да­ны новым маги­ст­ра­там. Впер­вые это про­изо­шло в 443 г. до н. э. с цен­зу­рой, долж­но­стью, кото­рая пер­во­на­чаль­но огра­ни­чи­ва­лась про­веде­ни­ем цен­за и рас­пре­де­ле­ния граж­дан по соот­вет­ст­ву­ю­щим клас­сам, но впо­след­ст­вии при­об­ре­ла весь­ма широ­кие пол­но­мо­чия [Cen­sor]. Вто­рой функ­ци­ей, так­же отня­той у кон­су­лов, ста­ла судеб­ная власть, кото­рую в 366 г. до н. э. пере­да­ли спе­ци­аль­ной маги­ст­ра­ту­ре, полу­чив­шей назва­ние пре­ту­ры [Prae­tor]; и с тех пор кон­су­лы дей­ст­во­ва­ли как судьи толь­ко в осо­бых делах кри­ми­наль­но­го харак­те­ра, когда поста­нов­ле­ние сена­та упол­но­мо­чи­ва­ло их на это (Cic. Brut. 34, 128; Liv. VIII. 18, XXXIX. 17 ff., XLI. 9). Но, несмот­ря на такие огра­ни­че­ния, кон­суль­ство про­дол­жа­ло рас­смат­ри­вать­ся как заме­на цар­ской вла­сти (Po­lyb. VI. 11; Cic. de Leg. III. 3, 8).

Что каса­ет­ся при­ро­ды кон­суль­ской вла­сти, то преж­де все­го мы долж­ны разде­лить ее на две части, ибо кон­су­лы были и выс­ши­ми граж­дан­ски­ми долж­ност­ны­ми лица­ми, и одно­вре­мен­но глав­но­ко­ман­дую­щи­ми армий. До тех пор, пока кон­су­лы оста­ва­лись в горо­де Риме, они воз­глав­ля­ли пра­ви­тель­ство и адми­ни­ст­ра­цию, и все осталь­ные маги­ст­ра­ты, за исклю­че­ни­ем народ­ных три­бу­нов, явля­лись их под­чи­нен­ны­ми. Кон­су­лы созы­ва­ли сенат и как пред­седа­те­ли руко­во­ди­ли его работой, они долж­ны были вво­дить в силу поста­нов­ле­ния сена­та, и ино­гда, в слу­чае ост­рой необ­хо­ди­мо­сти, даже мог­ли дей­ст­во­вать соб­ст­вен­ной вла­стью и под соб­ст­вен­ную ответ­ст­вен­ность. В каче­стве посред­ни­ков кон­су­лы докла­ды­ва­ли сена­ту о внеш­не­по­ли­ти­че­ских делах; все доне­се­ния и сооб­ще­ния достав­ля­лись в их руки, преж­де чем попа­да­ли в сенат; кон­су­лы пред­став­ля­ли сена­ту ино­стран­ных послан­ни­ков, и толь­ко кон­су­лы вели пере­го­во­ры меж­ду сена­том и ино­стран­ны­ми государ­ства­ми. Так­же кон­су­лы созы­ва­ли народ­ное собра­ние и руко­во­ди­ли им; то есть, про­во­ди­ли выбо­ры, ста­ви­ли на голо­со­ва­ние зако­но­про­ек­ты и долж­ны были вво­дить реше­ния народ­но­го собра­ния в дей­ст­вие (Po­lyb. VI. 12; Co­mi­tia; Se­na­tus). Кон­су­лы кон­тро­ли­ро­ва­ли весь внут­рен­ний меха­низм рес­пуб­ли­ки; для уси­ле­ния сво­ей испол­ни­тель­ной вла­сти они име­ли пра­во вызвать и аре­сто­вать непо­кор­ных (vo­ca­tio и pre­hen­sio), хотя и не в их соб­ст­вен­ных домах (Cic. in Vat. 9, 22, pro Dom. 41, 109), и более общее пра­во нала­гать нака­за­ния, огра­ни­чен­ное толь­ко пра­вом апел­ля­ции на их при­го­вор (pro­vo­ca­tio); кон­су­лы мог­ли исполь­зо­вать свое пра­во даже в отно­ше­нии низ­ших маги­ст­ра­тов.

Внеш­ни­ми атри­бу­та­ми вла­сти кон­су­лов и одно­вре­мен­но сред­ства­ми осу­щест­вле­ния этой вла­сти были две­на­дцать лик­то­ров с фас­ци­я­ми, без кото­рых кон­су­лы нико­гда не появ­ля­лись на пуб­ли­ке (Liv. XXV. 17, XXVII. 27; Val. Max. I. 1, § 9; ср. Liv. VI. 34, XXXIX. 12) и кото­рые цепоч­кой по одно­му шли впе­ре­ди кон­су­лов (Liv. XXIV. 44; Val. Max. II. 2, § 4). Одна­ко внут­ри горо­да в фас­ции не вклю­ча­лись топо­ры — это пра­ви­ло, как сооб­ща­ет­ся, было уста­нов­ле­но Вале­ри­ем Пуб­ли­ко­лой (Dio­nys. V. 2, 19, 75, X. 59) и непо­сред­ст­вен­но свя­за­но с пра­вом апел­ля­ции на при­го­вор кон­су­ла, посколь­ку оно не при­ме­ня­лось ни к децем­ви­рам, ни — пер­во­на­чаль­но — к дик­та­то­ру. Ввиду того, что pro­vo­ca­tio мог­ло осу­ществлять­ся толь­ко внут­ри горо­да и на рас­сто­я­нии тыся­чи шагов от него, сле­ду­ет пред­по­ло­жить, что топо­ры не вклю­ча­лись в фас­ции в этих же пре­де­лах; дан­но­му утвер­жде­нию не про­ти­во­ре­чит тот факт, что, вер­нув­шись с вой­ны, кон­су­лы с топо­ра­ми в фас­ци­ях появ­ля­лись на Мар­со­вом поле, у самых ворот Рима — ибо они име­ли воен­ный импе­рий (im­pe­rium mi­li­ta­re), пре­кра­щав­ший­ся толь­ко с их вступ­ле­ни­ем в город.

Но зна­чи­тель­но более широ­ки­ми были пол­но­мо­чия кон­су­лов в обла­сти вер­хов­но­го воен­но­го коман­до­ва­ния — когда они нахо­ди­лись вне окрест­но­стей Рима и были обле­че­ны пол­ным импе­ри­ем. После того, как сенат при­ни­мал поста­нов­ле­ние о набо­ре в армию, кон­су­лы осу­ществля­ли набор и, преж­де все­го, назна­ча­ли всех под­чи­нен­ных офи­це­ров (это пра­во впо­след­ст­вии кон­су­лы разде­ли­ли с наро­дом); а сол­да­ты долж­ны были при­но­сить клят­ву вер­но­сти кон­су­лам. Послед­ние так­же опре­де­ля­ли, какой кон­тин­гент долж­ны выста­вить союз­ни­ки; а в назна­чен­ной им про­вин­ции кон­су­лы обла­да­ли неогра­ни­чен­ной вла­стью во всех сфе­рах; не толь­ко в воен­ных, но и во всех про­чих делах, в том чис­ле, в вопро­сах жиз­ни и смер­ти, — исклю­чая лишь заклю­че­ние мира и дого­во­ров (Po­lyb. VI. 12, 5; ср. Exer­ci­tus). Каз­на, впро­чем, нахо­ди­лась под кон­тро­лем сена­та; но, как кажет­ся, в отно­ше­нии воен­ных издер­жек кон­су­лы не были огра­ни­че­ны сум­ма­ми, с.535 отпу­щен­ны­ми этим орга­ном, а мог­ли исполь­зо­вать государ­ст­вен­ные день­ги, как того тре­бо­ва­ли обсто­я­тель­ства; кве­сто­ры, одна­ко, вели стро­гую отчет­ность по этим сум­мам (Po­lyb. VI. 12, 13, 15; Liv. XLIV. 16). Кве­сто­ры так­же хра­ни­ли клю­чи от каз­ны (даже от свя­щен­но­го эра­рия (aera­rium sancti­us): ср. Mom­msen, Staatsr. II. 117), поэто­му любые рас­хо­ды тре­бо­ва­ли их согла­сия (Po­lyb. XXIII.14). Этот кон­троль стал под­лин­ным, когда кон­су­лы пере­ста­ли назна­чать кве­сто­ров и их начал изби­рать народ. В древ­ние вре­ме­на кон­су­лы име­ли пра­во рас­по­ря­жать­ся добы­чей по сво­е­му усмот­ре­нию; ино­гда они пол­но­стью или частич­но рас­пре­де­ля­ли ее сре­ди сол­дат, а ино­гда про­да­ва­ли и поме­ща­ли выру­чен­ную сум­му в государ­ст­вен­ную каз­ну — что в позд­ней­шие вре­ме­на ста­ло обыч­ной прак­ти­кой. Впер­вые воен­ная власть кон­су­лов была огра­ни­че­на в 227 г. до н. э., когда Сици­лии пре­до­ста­ви­ли ста­тус про­вин­ции и пору­чи­ли ее осо­бо­му намест­ни­ку (пре­то­ру), изъ­яв, таким обра­зом, из кон­суль­ской юрис­дик­ции. Но более важ­ную рефор­му про­из­вел Сул­ла: он рас­про­стра­нил пра­во­вые при­ви­ле­гии горо­да Рима на всю Ита­лию. С это­го вре­ме­ни кон­су­лы не обла­да­ли воен­ной вла­стью в год сво­ей долж­но­сти, а по его исте­че­нии пере­хо­ди­ли в раз­ряд коман­дую­щих в про­вин­ци­ях в силу спе­ци­аль­но­го поста­нов­ле­ния сена­та (Mom­msen, Staatsr. II. 90).

Зло­употреб­ле­ния кон­суль­ской вла­стью пред­от­вра­ща­лись, преж­де все­го, бла­го­да­ря тому, что каж­дый из кон­су­лов зави­сел от сво­его кол­ле­ги, наде­лен­но­го рав­ны­ми пра­ва­ми, ибо, — исклю­чая замор­ские про­вин­ции, в кото­рых каж­дый кон­сул обла­дал неогра­ни­чен­ной вла­стью, — в осталь­ных слу­ча­ях два кон­су­ла не мог­ли ниче­го пред­при­нять, если не были еди­но­душ­ны (Dio­nys. X. 17; App. Bell. Civ. II. 11), и на при­го­вор кон­су­ла мож­но было апел­ли­ро­вать к его кол­ле­ге; более того, один кон­сул мог по соб­ст­вен­ной ини­ци­а­ти­ве нало­жить вето на дей­ст­вия дру­го­го (Liv. II. 18, 27, III. 34; Dio­nys. V. 9; Cic. de Leg. III. 4). Но во избе­жа­ние излиш­них спо­ров и сопер­ни­че­ства с само­го нача­ла было реше­но, что на прак­ти­ке кон­су­лы долж­ны испол­нять свои долж­ност­ные обя­зан­но­сти по оче­реди, меня­ясь каж­дый месяц (Dio­nys. IX. 43); того из них, кому в дан­ном меся­це при­над­ле­жа­ла кон­суль­ская власть, сопро­вож­да­ли две­на­дцать лик­то­ров, поэто­му обыч­но он обо­зна­ча­ет­ся выра­же­ни­ем pe­nes quem fas­ces erant (Liv. VIII. 12, IX. 8). В древ­ней­шие вре­ме­на его кол­ле­гу лик­то­ры не сопро­вож­да­ли вооб­ще, но ему пред­ше­ст­во­вал акценз (Cic. de Rep. II. 31, 55; Liv. II. 1, III. 33; ср. Dio­nys. V. 2, X. 24). В позд­ней­шие вре­ме­на кон­су­ла, даже не испол­ня­ю­ще­го долж­ност­ные обя­зан­но­сти, тоже сопро­вож­да­ло две­на­дцать лик­то­ров (Suet. Caes. 20), но они сле­до­ва­ли за ним; вре­мя воз­ник­но­ве­ния это­го обы­чая неяс­но, и мы зна­ем лишь, что во вре­ме­на Поли­бия у дик­та­то­ра, пред­став­ляв­ше­го обо­их кон­су­лов, было 24 лик­то­ра. Утвер­жда­ет­ся, что кон­сул, в дан­ный месяц испол­ня­ю­щий обя­зан­но­сти, име­но­вал­ся стар­шим кон­су­лом (con­sul major); но у Феста (с. 161) оста­ют­ся сомне­ния в том, при­ме­нял­ся ли этот тер­мин к тому, кто имел фас­ции, либо к тому, кто был избран пер­вым; и, как пред­став­ля­ет­ся, есть серь­ез­ные осно­ва­ния счи­тать, что сло­во «стар­ший» на самом деле отно­сит­ся толь­ко к воз­рас­ту кон­су­ла, так что стар­ше­го из дво­их назы­ва­ли con­sul major (Liv. XXXVII. 47; Cic. de Rep. II. 31, 55; Val. Max. IV. 1, § 1; Plut. Publ. 12; Dio­nys. VI. 57). В силу почте­ния, ока­зы­вае­мо­го стар­ше­му, он руко­во­дил заседа­ни­ем сена­та, про­во­див­шим­ся сра­зу после избра­ния (Liv. IX. 8; Gel­lius, II. 15). Власть кон­су­лов огра­ни­чи­ва­ло и осо­зна­ние того, что по окон­ча­нии сро­ка пол­но­мо­чий их мож­но будет при­звать к отче­ту за дей­ст­вия, совер­шен­ные на этом посту. Зафик­си­ро­ва­но мно­го слу­ча­ев, когда кон­су­лы после отстав­ки были при­вле­че­ны к ответ­ст­вен­но­сти и осуж­де­ны не толь­ко за неза­кон­ные и некон­сти­ту­ци­он­ные дей­ст­вия, но так­же за воен­ные неуда­чи, при­пи­сы­ва­е­мые их бес­печ­но­сти или недо­стат­ку спо­соб­но­стей (Liv. II. 41, 52, 54, 61, III. 31, XXII. 40, 49, XXVI. 2, 3, XXVII. 34; Cic. de Nat. Deor. II. 3, 8; Val. Max. VIII. 1, § 4). Посто­ян­но уве­ли­чи­ваю­ща­я­ся власть и само­на­де­ян­ность народ­ных три­бу­нов этим не огра­ни­чи­лась, и мы неред­ко видим, что три­бу­ны не толь­ко угро­жа­ли нака­за­ни­ем и аре­стом даже нахо­дя­щим­ся в долж­но­сти кон­су­лам, но и осу­ществля­ли эти угро­зы (Liv. IV. 26, V. 9, XLII. 21, Epit. XLVIII, LV; Cic. de Leg. III. 9, 20; in Vat. 9, 21; Val. Max. IX. 5, § 2; Dio Cass. XXXVII. 50, XXXVIII. 6, XXXIX. 39). Ино­гда сопро­тив­ле­ние дей­ст­ви­ям кон­су­ла ока­зы­вал сам народ (Liv. II. 55, 59). Нако­нец, кон­су­лы зави­се­ли от сена­та [Se­na­tus]. Одна­ко ино­гда быва­ло, что пол­но­мо­чия кон­су­лов, столь огра­ни­чен­ные рес­пуб­ли­кан­ски­ми уста­нов­ле­ни­я­ми, рас­це­ни­ва­лись как недо­ста­точ­ные для спа­се­ния рес­пуб­ли­ки от угро­жаю­щих ей опас­но­стей, и в этих слу­ча­ях сенат­ское поста­нов­ле­ние vi­de­rent или da­rent ope­ram con­su­les, ne quid res­pub­li­ca det­ri­men­ti ca­pe­ret пре­до­став­ля­ло им пол­ную дик­та­тор­скую власть, не огра­ни­чен­ную ни сена­том, ни наро­дом, ни три­бу­на­ми. В древ­ние вре­ме­на такие поста­нов­ле­ния сена­та упо­ми­на­ют­ся ред­ко, ибо в чрез­вы­чай­ных обсто­я­тель­ствах было при­ня­то назна­чать дик­та­то­ра; но когда дик­та­ту­ра вышла из употреб­ле­ния, сенат с помо­щью выше­при­веден­ной фор­му­лы на вре­мя обле­кал кон­су­лов дик­та­тор­ской вла­стью [Dic­ta­tor]. Об этом чрез­вы­чай­ном поста­нов­ле­нии сена­та (se­na­tus con­sul­tum ul­ti­mum) см. При­ло­же­ние A Хейт­лен­да к Cic. pro C. Ra­bi­rio.

Всту­пив в долж­ность, кон­су­лы — а впо­след­ст­вии так­же и пре­то­ры — дого­ва­ри­ва­лись друг с дру­гом о том, каким делом каж­дый из них будет зани­мать­ся; так что каж­дый имел осо­бую сфе­ру веде­ния, назы­вав­шу­ю­ся его про­вин­ци­ей (pro­vin­cia). Обыч­но про­вин­ции рас­пре­де­ля­лись по жре­бию (sor­ti­ri pro­vin­cias), если толь­ко кол­ле­ги не дого­ва­ри­ва­лись меж­ду собой без при­ме­не­ния это­го сред­ства уре­гу­ли­ро­ва­ния (com­pa­ra­re in­ter se pro­vin­cias, Liv. XXIV. 10, XXX. 1, XXXII. 8; Cic. ad Fam. I. 9). К жре­бию при­бе­га­ли по той при­чине, что оба кон­су­ла име­ли рав­ные пра­ва, а не пото­му (как счи­та­ют неко­то­рые), что реше­ние таким обра­зом пере­да­ва­лось на волю богов. Если счи­та­лось, что один из кон­су­лов осо­бен­но соот­вет­ст­ву­ет опре­де­лен­ной про­вин­ции — бла­го­да­ря его опы­ту или лич­ным каче­ствам — неред­ко ему дава­лось пору­че­ние extra sor­tem или extra or­di­nem, т. е., сена­том и без мета­ния жре­бия (Liv. III. 2, VIII. 16, XXXVII. 1; с.536 Cic. ad Att. I. 19; ср. Liv. XXXV. 20, XLI. 8). В древ­ней­шие вре­ме­на, по-види­мо­му, было при­ня­то, чтобы лишь один из кон­су­лов отправ­лял­ся коман­до­вать вой­ском, вто­рой же оста­вал­ся в Риме для защи­ты горо­да и руко­вод­ства граж­дан­ски­ми дела­ми, — если толь­ко вой­ны не велись дву­мя раз­ны­ми лаге­ря­ми, что тре­бо­ва­ло при­сут­ст­вия на фрон­те обо­их кон­су­лов (Dio­nys. VI. 24, 91; ср. Liv. III. 4, 22, VII. 38). Более того, мы видим, что даже когда Риму при­хо­ди­лось сра­жать­ся с одним гроз­ным вра­гом, оба кон­су­ла отправ­ля­лись на вой­ну вме­сте (Liv. II. 44, III. 8, 66; VIII. 6, и т. д.) но силы были разде­ле­ны меж­ду ними поров­ну, так что каж­дый коман­до­вал дву­мя леги­о­на­ми, и по оче­реди, через день, осу­ществлял вер­хов­ное коман­до­ва­ние (Po­lyb. III. 107, 110, VI. 26; Liv. IV. 46, XXII. 27, 41, XXVIII. 9; ср. III. 70).

Когда рим­ское вла­ды­че­ство рас­про­стра­ни­лось за есте­ствен­ные пре­де­лы Ита­лии, двух кон­су­лов ста­ло недо­ста­точ­но для управ­ле­ния про­вин­ци­я­ми, и коман­до­ва­ние в неко­то­рых из них пору­ча­лось пре­то­рам, тогда как более важ­ные были остав­ле­ны кон­су­лам. Отсюда воз­ник­ло раз­гра­ни­че­ние кон­суль­ских и пре­тор­ских про­вин­ций (pro­vin­ciae con­su­la­res и prae­to­riae) (Liv. XLI. 8) [Pro­vin­cia]. Вопрос о том, в какие про­вин­ции посы­лать кон­су­лов, а в какие — пре­то­ров, решал сенат, и это опре­де­ля­лось либо до вступ­ле­ния маги­ст­ра­тов в долж­ность (Liv. XXI. 17), либо после это­го, по пред­ло­же­нию кон­су­лов (Liv. XXV. 1, XXVI. 28, XXVII. 7, и т. д.). Затем маги­ст­ра­ты либо дого­ва­ри­ва­лись меж­ду собой, какая про­вин­ция кому доста­нет­ся, либо тяну­ли жре­бий — сна­ча­ла, конеч­но, кон­су­лы, затем пре­то­ры. Один из зако­нов Г. Грак­ха (о назна­че­нии про­вин­ций, de pro­vin­ciis or­di­nan­dis; Cic. de Prov. Con­s. II, 3; Sal. Jug. 27), одна­ко, уста­но­вил, что каж­дый год, еще до кон­суль­ских выбо­ров, сенат дол­жен опре­де­лять две кон­суль­ские про­вин­ции, чтобы избе­жать при­страст­но­сти, ибо зара­нее было неиз­вест­но, кто станет кон­су­лом. В древ­ние вре­ме­на кон­су­лы обыч­но при­сту­па­ли к управ­ле­нию про­вин­ци­ей в год сво­его кон­суль­ства; но в кон­це рес­пуб­ли­ки кон­су­лы, нахо­дясь в долж­но­сти, обыч­но оста­ва­лись в Риме, а в про­вин­ции отправ­ля­лись на сле­дую­щий год в каче­стве про­кон­су­лов, — до тех пор, пока в 53 г. до н. э. поста­нов­ле­ние сена­та, а через год — закон Пом­пея не уста­но­ви­ли, что кон­сул или пре­тор не дол­жен выез­жать в про­вин­цию ранее, чем через пять лет после сло­же­ния сво­их пол­но­мо­чий (Dio Cass. XL. 46, 56). Когда кон­сул нахо­дил­ся в про­вин­ции, его импе­рий был огра­ни­чен ее терри­то­ри­ей, и исполь­зо­ва­ние это­го импе­рия в любой дру­гой про­вин­ции во все вре­ме­на счи­та­лось неза­кон­ным (Liv. X. 37, XXIX. 19, XXXI. 48, XLIII. 1). В ред­ких слу­ча­ях нару­ше­ние это­го пра­ви­ла про­ща­лось после бле­стя­щей победы (Liv. XXVII. 43, XXIX. 7). С дру­гой сто­ро­ны, кон­су­лу не доз­во­ля­лось покидать про­вин­цию до выпол­не­ния той зада­чи, ради кото­рой он был туда послан, либо до при­бы­тия пре­ем­ни­ка — если толь­ко он не полу­чал спе­ци­аль­ное раз­ре­ше­ние сена­та (Liv. XXXVII. 47). Дру­гие функ­ции так­же ино­гда рас­пре­де­ля­лись меж­ду кон­су­ла­ми по жре­бию, если они не мог­ли дого­во­рить­ся, напри­мер, кто из них будет руко­во­дить кон­суль­ски­ми или цен­зор­ски­ми выбо­ра­ми (Liv. XXIV. 10, XXXV. 6, 20, XXXIX. 32, XLI. 6), кто будет посвя­щать храм (Liv. II. 8, 27) или назна­чать дик­та­то­ра (Liv. IV. 26). В те вре­ме­на, когда кон­су­лы долж­ны были осу­ществлять ценз, они, несо­мнен­но, тяну­ли жре­бий о том, кто из них про­ведет люстр (uter con­de­ret lustrum); и даже отправ­ля­ясь в сов­мест­ный поход, они, види­мо, по жре­бию опре­де­ля­ли направ­ле­ние дей­ст­вий каж­до­го (Liv. XLI. 18).

Вступ­ле­ние кон­су­ла в долж­ность сопро­вож­да­лось мно­же­ст­вом риту­а­лов: до рас­све­та каж­дый из них совер­шал для себя ауспи­ции — что в древ­ней­шие вре­ме­на, несо­мнен­но было делом вели­чай­шей важ­но­сти, хотя в после­дую­щий пери­од, как нам извест­но, пре­вра­ти­лось в про­стую фор­маль­ность (Dio­nys. II. 4, 6). Сле­ду­ет отме­тить, одна­ко, что, каков бы ни был харак­тер ауспи­ций, вступ­ле­ние в долж­ность нико­гда из-за это­го не отме­ня­лось и не откла­ды­ва­лось, поэто­му при­хо­дит­ся пред­по­ло­жить, что целью явля­лось про­сто полу­че­ние бла­го­при­ят­ных зна­ме­ний от богов и, если они были, — пере­да­ча под покро­ви­тель­ство богов долж­но­сти, в кото­рую всту­пал маги­ст­рат. После совер­ше­ния ауспи­ций кон­сул воз­вра­щал­ся домой, наде­вал тогу-пре­тек­сту (to­ga prae­tex­ta) (Liv. XXI. 63; Ov. ex Pont. IV. 4, 25, Fast. I. 81), и при­ни­мал при­вет­ст­вия (sa­lu­ta­tio) от сво­их дру­зей и сена­то­ров (Dio Cass. LVIII. 5; Ov. ex Pont. IV. 4, 27, и т. д.). Сопро­вож­да­е­мый ими, а так­же тол­пой любо­пыт­ных зри­те­лей, кон­сул наде­вал офи­ци­аль­ное обла­че­ние и отправ­лял­ся в храм Юпи­те­ра на Капи­то­лии, где тор­же­ст­вен­но при­но­сил в жерт­ву богу белых быков. По-види­мо­му, в про­цес­сии перед кон­су­лом нес­ли куруль­ное крес­ло (sel­la cu­ru­lis), как сим­вол его долж­но­сти (Ov. l. c. IV. 4, 29 ff., 9, 17 ff.; Liv. XXI. 63; Cic. de Leg. Agr. II. 34, 92). Затем начи­на­лось заседа­ние сена­та, на кото­ром стар­ший из двух кон­су­лов докла­ды­вал о поло­же­нии дел в государ­стве, начи­ная с рели­ги­оз­ных вопро­сов и далее пере­хо­дя к про­чим делам (re­fer­re ad se­na­tum de re­bus di­vi­nis et hu­ma­nis, Liv. VI. 1, IX. 8, XXXVII. 1; Cic. ad Quir. post Red. 5, 11). Сре­ди рели­ги­оз­ных вопро­сов кон­су­лы преж­де все­го долж­ны были уде­лить вни­ма­ние назна­че­нию Латин­ских празд­неств (fe­riae La­ti­nae), и до совер­ше­ния тор­же­ст­вен­но­го жерт­во­при­но­ше­ния на Аль­бан­ской горе они не мог­ли выехать в свои про­вин­ции (Liv. XXI. 63, XXII. 1, XXV. 12, XLII. 10). Дру­гие дела, о кото­рых кон­су­лы докла­ды­ва­ли сена­ту, каса­лись рас­пре­де­ле­ния про­вин­ций и мно­гих дру­гих про­блем управ­ле­ния, часто — огром­ной важ­но­сти. После этих выступ­ле­ний заседа­ние сена­та пре­кра­ща­лось, и сена­то­ры сопро­вож­да­ли кон­су­лов домой (Ov. ex Pont. IV. 4, 41); с это­го фор­маль­но начи­нал­ся годич­ный срок их пол­но­мо­чий.

Сведе­ния о раз­лич­ных долж­но­стях, в раз­ные вре­ме­на заме­няв­ших кон­суль­ство (таких, как дик­та­ту­ра, децем­ви­рат и воен­ные три­бу­ны с кон­суль­ской вла­стью) чита­тель может най­ти в соот­вет­ст­ву­ю­щих ста­тьях. В кон­це рес­пуб­ли­ки кон­суль­ство поте­ря­ло свою силу и зна­чи­мость. Цезарь во вре­мя сво­ей дик­та­ту­ры нанес ему пер­вый жесто­кий удар, ибо сам занял эту долж­ность, одно­вре­мен­но будучи дик­та­то­ром, и по соб­ст­вен­но­му усмот­ре­нию обес­пе­чи­вал избра­ние людей, в сво­их дей­ст­ви­ях пол­но­стью зави­сев­ших от его воли. Сам он был избран сна­ча­ла на пять лет, затем на десять с.537 и нако­нец пожиз­нен­но (Suet. Jul. 76, 80; Dio Cass. XLII. 20, XLIII. 1, 46, 49; App. de Bell. Civ. II. 106). В прав­ле­ние Авгу­ста кон­суль­ская власть была лишь тенью преж­ней, и изби­ра­е­мые кон­су­лы не оста­ва­лись в долж­но­сти пол­ный год, но обыч­но сла­га­ли с себя пол­но­мо­чия через несколь­ко меся­цев (Dio Cass. XLVIII. 35, XLIII. 46; Lu­can, V. 399). Сами импе­ра­то­ры, как пра­ви­ло, всту­па­ли в долж­ность кон­су­ла в нача­ле года и сла­га­ли ее через месяц или два (Dio Cass. LIII. 32; Tac. Hist. I. 77). Нерон полу­чил от сена­та непре­рыв­ное кон­суль­ство (con­ti­nui con­su­la­tus, Tac. Ann. XIII. 41), а Вител­лий орга­ни­зо­вал выбо­ры на десять лет впе­ред и сде­лал­ся посто­ян­ным кон­су­лом (per­pe­tuus con­sul, Suet. Vi­tell. 11). Вес­па­си­ан был кон­су­лом восемь раз за десять лет, Доми­ци­ан — в общей слож­но­сти сем­на­дцать раз. Обыч­ная про­дол­жи­тель­ность этой долж­но­сти ста­ла состав­лять четы­ре или два меся­ца (Dio Cass. XLIII. 46). В 69 г. было пят­на­дцать кон­су­лов (ср. Mom­msen in Ephem. Epigr. 1872, с. 189). В прав­ле­ние Ком­мо­да было не менее два­дцать пяти кон­су­лов в один год. (Lamprid. Com­mod. 6; Dio Cass. LXXII. 12). В рес­пуб­ли­кан­ские вре­ме­на год полу­чал свое назва­ние по име­нам кон­су­лов, и во всех офи­ци­аль­ных доку­мен­тах их име­на исполь­зо­ва­лись для обо­зна­че­ния года; но с тех пор, как в году ста­ло более двух кон­су­лов, толь­ко тех из них, кото­рые всту­па­ли в долж­ность в нача­ле года, счи­та­лись орди­нар­ны­ми кон­су­ла­ми (con­su­les or­di­na­rii) и дава­ли назва­ние году, хотя суф­фек­ты тоже вклю­ча­лись в фасты (Sue­ton. Do­mit. 2, Galb. 6, Vi­tell. 2; Se­nec. de Ira. III. 31; Plin. Pa­neg. 38; Lamprid. Al. Sev. 28). Ранг орди­нар­ных кон­су­лов был выше, чем изби­рав­ших­ся позд­нее. Со вре­мен Тибе­рия выбо­ры кон­су­лов осу­ществля­лись сена­том, кото­рый, конеч­но, изби­рал толь­ко тех, кого реко­мен­до­вал импе­ра­тор; резуль­та­ты выбо­ров затем объ­яв­ля­ли (re­nun­tia­re) наро­ду, собрав­ше­му­ся в так назы­вае­мые коми­ции (co­mi­tia) (Dio Cass. LVIII. 20; Plin. Pa­neg. 77; Tac. Ann. IV. 68). В послед­ние века импе­рии обыч­но суще­ст­во­ва­ли почет­ные кон­су­лы (con­su­les ho­no­ra­rii), изби­ра­е­мые сена­том и утвер­жда­е­мые импе­ра­то­ром (Cas­siod. I. 10; Jus­tin. Nov. LXX. 80, гл. 1), а кон­су­лы-суф­фек­ты в это вре­мя прак­ти­че­ски совсем не упо­ми­на­ют­ся, ибо Кон­стан­тин воз­ро­дил древ­ний обы­чай назна­чать толь­ко двух кон­су­лов — одно­го в Кон­стан­ти­но­по­ле, вто­ро­го в Риме, — кото­рые долж­ны были выпол­нять обя­зан­но­сти вер­хов­ных судей (под руко­вод­ст­вом импе­ра­то­ра) в тече­ние все­го года, и кро­ме этих дво­их не было нико­го, за исклю­че­ни­ем почет­ных кон­су­лов и кон­су­ля­ров. Хотя досто­ин­ство этих почет­ных кон­су­лов, так же, как орди­нар­ных кон­су­лов и кон­су­лов-суф­фек­тов, было лишь номи­наль­ным, тем не менее, оно счи­та­лось выс­шим в импе­рии, и знат­ные и бога­тые люди доби­ва­лись этой долж­но­сти с огром­ным рве­ни­ем, невзи­рая на свя­зан­ные с ней зна­чи­тель­ные рас­хо­ды на обще­ст­вен­ные раз­вле­че­ния (Dio Cass. LX. 27), кото­рые ново­из­бран­ный кон­сул дол­жен был устро­ить для сво­их дру­зей и наро­да (Fron­to, Ep. II. 1; Ly­dus, de Ma­gistr. II. 8; Li­ban. Orat. 8; Sym­mach. II. 64, IV. 8, X. 44; Si­don. Apol­lin. Epist. II. 3; Cas­siod. II. 2, VI. 1; Pro­cop. de Bell. Pers. I. 25). Юлий Цезарь (Suet. Jul. 76) и Август (Dio Cass. XLVI. 41) пре­до­став­ля­ли кон­суль­ские зна­ки отли­чия (or­na­men­ta con­su­la­ria) тем, кто на самом деле не зани­мал этой долж­но­сти, и позд­нее этот обы­чай настоль­ко уко­ре­нил­ся, что таких людей ста­ли назы­вать кон­су­ля­ра­ми: это были сена­то­ры само­го выс­ше­го ран­га, и их почесть в кон­це кон­цов ста­ла наслед­ст­вен­ной. Но после Дио­кле­ти­а­на они сто­я­ли ниже, чем иллю­ст­рии (vi­ri il­lustres) и спек­та­би­ли (vi­ri spec­ta­bi­les). Послед­ним кон­су­лом в Риме был Децим Тео­дор Пау­лин в 534 г., а в Кон­стан­ти­но­по­ле — Фла­вий Бази­лий Юни­ор в 541 г. После это­го импе­ра­то­ры Восто­ка сами при­ни­ма­ли титул кон­су­ла до тех пор, пока он окон­ча­тель­но не был пре­дан забве­нию.

В эпо­ху Импе­рии кон­су­лы счи­та­лись офи­ци­аль­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми сена­та, и неко­то­рые импе­ра­то­ры даже усту­па­ли им фор­маль­ное пер­вен­ство (Suet. Tib. 31). Их офи­ци­аль­ные функ­ции были сле­дую­щи­ми: 1. Кон­су­лы пред­седа­тель­ст­во­ва­ли в сена­те — хотя, конеч­но, толь­ко с поз­во­ле­ния импе­ра­то­ра. 2. Они осу­ществля­ли пра­во­судие, частич­но в экс­тра­ор­ди­нар­ных (extra or­di­nem) (Tac. Ann. IV. 19, XIII. 4; Gell. XIII. 24) [Se­na­tus], частич­но в орди­нар­ных слу­ча­ях, таких, как осво­бож­де­ние рабов или назна­че­ние опе­ку­нов (Dig. 1, 10, 1; Am­mian. Mar­cell. XXII. 7; Cas­siod. VI. 1; Sue­ton. Claud. 23). 3. Сда­ча в арен­ду государ­ст­вен­ных дохо­дов — обя­зан­ность, ранее выпол­няв­ша­я­ся цен­зо­ра­ми (Ov. ex Pont. IV. 5, 19), хотя кон­су­лы все­гда име­ли пра­во заме­нять цен­зо­ров, когда их не было в долж­но­сти. 4. Про­веде­ние цир­ко­вых игр и государ­ст­вен­ных тор­жеств в честь импе­ра­то­ров, кото­рые они долж­ны были опла­чи­вать из сво­их соб­ст­вен­ных средств (Suet. Ne­ro, 4; Juv. XI. 193, и т. д.; Cas­siod., l. c., и III. 39, V. 42, VI. 10). Впро­чем, неко­то­рые импе­ра­то­ры пре­до­став­ля­ли денеж­ные сред­ства для подоб­ных целей и пыта­лись сдер­жать воз­рас­таю­щую рас­то­чи­тель­ность кон­су­лов, но все эти огра­ни­че­ния име­ли пре­хо­дя­щий харак­тер. (Lamprid. Al. Se­ver. 43; Vo­pisc. Aurel. 12; Jus­tin. Nov. 105).

Так­же ср. раз­лич­ные работы по рим­ской исто­рии: K. D. Hüllmann, Röm. Grundver­fas­sung, с. 125, и т. д.; K. W. Göttling, Ge­sch. der Röm. Staatsverf. с. 269, и т. д., и преж­де все­го Mom­msen, Staatsrecht, II. 70—124 и Becker, Handbuch der Röm. Al­terth. т. II, ч. II, с. 87—126 и ч. III, с. 235 ff.

Leon­hard Schmitz,
док­тор фило­со­фии, член Эдин­бург­ско­го Королев­ско­го обще­ства,
рек­тор Эдин­бург­ской Выс­шей шко­лы;
A. S. Wil­kins,
док­тор лите­ра­ту­ры, док­тор пра­ва,
про­фес­сор латин­ско­го язы­ка в кол­ле­дже Оуэнс, Ман­че­стер.

См. также:
КОНСУЛ (Словарь античности)
КОНСУЛ (Любкер. Реальный словарь классических древностей)

  • ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИЦЫ

  • [1]Кто пра­виль­но сове­ту­ет, зовёт­ся кон­су­лом.
  • [2]Ворота, обра­щен­ные к непри­я­те­лю.

  • William Smith. A Dictionary of Greek and Roman Antiquities, 3rd ed., pt. I, London, 1890, pp. 532—537.
    © 2015 г. Пере­вод с англ. О. В. Люби­мо­вой.
    См. по теме: ТРИБУН • КОВАРСТВО, ОБМАН • ПРИЗЫВ НА СУД • КАТАКЛЕСИИ •
    ИЛЛЮСТРАЦИИ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись Луция Плиния Руфа, легата Секста Помпея.
    ILS. 8891 = ILLRP. 426
    39—36 гг. н. э. Копия.
    Рим, Музей Римской культуры.
    2. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись с посвящением храма Геркулеса Победителя, поставленная Луцием Муммием, разрушителем Коринфа (146 г. до н. э.)
    Гипсовый слепок.
    Оригинал: ок. 144—142 гг. до н. э.
    CIL VI 331 = ILLRP 122 = ILS 20.
    Рим, Музей Римской культуры.
    3. НАДПИСИ. Рим.
    Надгробная надпись консула Гая Вибия Пансы Цетрониана, погибшего в Мутинской войне против Марка Антония (43 г. до н. э.).
    CIL. VI. 37077 = ILS. 8890 = ILLRP. 421.
    После 43 г. до н. э. Копия.
    Рим, Музей Римской культуры.
    4. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись из Старых Курий в честь императора Августа.
    CIL. VI. 40307 = AE. 1996. 246.
    Лунский мрамор. 55—56 гг. н. э.
    Зал 5.
    Рим, Римский национальный музей, Термы Диоклетиана.
    5. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись из Старых Курий в честь императора Клавдия.
    CIL. VI. 40307 = AE. 1996. 246.
    Лунский мрамор. 55—56 гг. н. э.
    Зал 5.
    Рим, Римский национальный музей, Термы Диоклетиана.
    6. НАДПИСИ. Рим.
    База статуи консула Марка Клавдия Марцелла.
    155 г. до н. э. Копия.
    CIL XI 1339 = ILLRP 325.
    Рим, Музей Римской культуры.
    7. НАДПИСИ. Рим.
    Почётная надпись в честь консула Гая Дуилия, победившего карфагенян в битве при Милах (Милаццо, Сицилия) в 260 г. до н. э.
    Эпоха Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Копия.
    CIL VI 40952 = Inscr. It. XIII2 13 = ILS 55.
    Рим, Музей Римской культуры.
    8. НАДПИСИ. Рим.
    Надпись на базе статуи Августа.
    CIL. V. 852 = InscrIt. X. 4. 337.
    14 г. н. э. Копия.
    Рим, Музей Римской культуры.
    9. НАДПИСИ. Рим.
    База с посвящением консула Марка Фульвия Нобилиора, победителя Этолии.
    Около 185 г. до н. э. Копия.
    CIL. XIV. 2601 = ILLRP. 322 = ILS. 17.
    Копия.
    Рим, Музей Римской культуры.
    10. АРХИТЕКТУРА. Азия.
    Библиотека Цельса и ворота Августа.
    117—135 гг.
    Эфес.
    МОНЕТЫ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. Аурей, золото
    Марк Эмилий Лепид
    Рим, 42 г. до н.э.
    АВЕРС: M. LEPIDVS III VIR R. P. C. (Marcus Lepidus triumvir reipublicae constituendae) — непокрытая голова Лепида влево.
    Кайма из точек.
    РЕВЕРС: L. MVSSIDIVS T. F. LONGVS IIII VIR A. P. F. (Lucius Mussidius Titi filius Longus, quatuorvir auro publico feriundo) — обнаженный Марс, в коринфском шлеме, стоит склонившись вправо, держит в правой руке копье и в левой паразоний (поясной кинжал, BMCRR) или меч (RRC, CRI) в ножнах, с ремнем; его левая нога поставлена на щит.
    Кайма из точек.
    2. Денарий, серебро
    Рим, 58 г. до н.э.
    АВЕРС: Верблюд с седлом, идущий вправо; перед ним коленопреклоненный царь Арета, который держит в левой руке узду, а правой протягивает ветвь оливы, перевязанную лентой; выше M SCAVR AED CVR, по бокам EX и S C, ниже REX ARETAS. Кайма из точек.
    РЕВЕРС: Юпитер в квадриге галопом едет влево, держит в левой руке вожжи, правой рукой мечет молнию; под конями скорпион; выше P HVPSAE AED CVR, ниже C HVPSAE COS PREIVER — слева направо, CAPTVM — снизу вверх. Кайма из точек.
    3. Тетрадрахма, серебро
    Авл Габиний
    57—55 гг. до н.э.
    АВЕРС: Голова Филиппа I в диадеме вправо.
    РЕВЕРС: ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΦΙΛΙΠΠΟΥ ΕΠΙΦΑΝΟΥΣ ΦΙΛΑΔΕΛΦΟΥ — Зевс Никифор в лавровом венке сидит на троне влево; на правой руке стоит Ника с венком, в левой — скипетр; слева и под троном — две монограммы; все внутри венка.
    4. Денарий, серебро
    Квинт Фабий Максим Эбурн
    Рим, 127 г. до н.э.
    АВЕРС: Голова Ромы в крылатом шлеме вправо, в горельефе, шлем украшен головой грифона; забрало из трех частей и поднято козырьком; серьга с тройной подвеской; звезда на шейной пластине шлема (CRR: на назатыльнике); под подбородком X; за головой ROMA; впереди Q. MAX. [MA — монограммой]. Круг из точек.
    РЕВЕРС: Рог изобилия, перекрещенный с пучком молний; вокруг венок, составленный из ячменного колоса, пшеничного колоса и различных фруктов (CRR: маковых головок).
    5. Денарий, серебро
    Марк Цецилий Метелл
    Рим, 127 г. до н.э.
    АВЕРС: Голова Ромы в крылатом шлеме вправо, в горельефе, шлем украшен головой грифона; забрало из трех частей и поднято козырьком; серьга с тройной подвеской; звезда на шейной пластине шлема (CRR: на назатыльнике); под подбородком X; за головой ROMA (вниз). Круг из точек.
    РЕВЕРС: Македонский щит, в центре которого голова слона вправо; вокруг щита M. METELLVS Q. F.; все внутри лаврового венка.
    6. Денарий, серебро
    Иллирик (?), 49 г. до н.э.
    АВЕРС: L. LENT. C. MARC. COS. (NT, MA — монограммой) (Lucius Lentulus, Caius Marcellus, consules) — голова Аполлона, с длинными волосами, вправо.
    РЕВЕРС: Обнаженный Юпитер стоит анфас, голова вправо, держит пучок молний в правой руке и орла на левой руке, над украшенным гирляндами алтарем; слева от него звезда и буква Q (quaestor).
    7. Денарий, серебро
    Сицилия, 49 г. до н.э.
    АВЕРС: Фигура из трех ног, triscelis, с крылатой головой Медузы анфас в центре; между всеми ногами — зерновой колос. Кайма из точек.
    РЕВЕРС: Обнаженный Юпитер стоит анфас, голова повернута вправо, он держит пучок молний в правой руке и орла на левой; в поле надпись: LENT. MAR. COS. (NT, MAR — монограммой) (Lentulus, Marcellus, consules). Справа — кривой нож, harpa. Кайма из точек.
    8. Денарий, серебро
    Луций Корнелий Сулла Феликс
    Рим, 54 г. до н.э.
    АВЕРС: SVLLA COS. — обнаженная голова Суллы вправо.
    Кайма из точек.
    РЕВЕРС: Q. POM. RVFI RVFVS COS. — обнаженная голова консула Квинта Помпея Руфа вправо.
    Кайма из точек.
    9. Денарий, серебро
    Марк Цецилий Метелл
    Рим, 82—80 гг. до н.э.
    АВЕРС: Голова Аполлона, в диадеме, вправо; волосы колечками; под подбородком X; сзади головы ROMA.
    РЕВЕРС: Македонский щит, в центре которого голова слона вправо; вокруг щита M. METELLVS Q. F.; все внутри лаврового венка.
    10. Денарий, серебро
    Квинт Фабий Максим Эбурн
    Рим, 82—80 гг. до н.э.
    АВЕРС: Голова Аполлона в лавровом венке вправо, волосы скручены назад и два локона спадают на шею; под подбородком X; перед головой лира; сзади ROMA; внизу Q. MAX. Круг из точек.
    РЕВЕРС: Рог изобилия, перекрещенный с пучком молний; вокруг венок, составленный из ячменного колоса, пшеничного колоса и различных фруктов (CRR: маковых головок).
    ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА