Речи

Вторая речь о земельном законе
народного трибуна Публия Сервилия Рулла

[К народу, 2 (?) января 63 г. до н. э.]

Одним из глав­ных источ­ни­ков дохо­дов рим­ской каз­ны в эпо­ху рес­пуб­ли­ки были государ­ст­вен­ные зем­ли (ager pub­li­cus), зна­чи­тель­ную часть кото­рых состав­ля­ли зем­ли, кон­фис­ко­ван­ные после побед в Ита­лии и за ее пре­де­ла­ми. Судь­ба этих государ­ст­вен­ных земель была раз­лич­ной.

Речи о земель­ном законе, в защи­ту Гая Раби­рия, про­тив Кати­ли­ны и неко­то­рые дру­гие, про­из­не­сен­ные в год кон­суль­ства, отно­сят­ся к чис­лу речей, кото­рым Цице­рон при­да­вал осо­бое зна­че­ние и кото­рые он назы­вал «кон­суль­ски­ми»; он соби­рал­ся выпу­стить их в виде сбор­ни­ка. См. пись­мо Att., II, 1, 3 (XXVII).

(I, 1) Соглас­но обы­чаю и уста­нов­ле­ни­ям наших пред­ков, кви­ри­ты, те люди, кото­рые достиг­ли пра­ва выстав­лять изо­бра­же­ния сво­их отцов бла­го­да­ря мило­стям с вашей сто­ро­ны¹, в пер­вой же сво­ей речи перед наро­дом выра­жа­ют вам свою бла­го­дар­ность за ока­зан­ную милость и возда­ют хва­лу сво­е­му роду. Про­из­но­ся эту речь, неко­то­рые из них ино­гда сами ока­зы­ва­ют­ся достой­ны­ми того поло­же­ния, какое зани­ма­ли их пред­ки; но боль­шин­ству из них уда­ет­ся достиг­нуть лишь того, что начи­на­ет казать­ся, буд­то долг наро­да перед их пред­ка­ми столь зна­чи­те­лен, что за счет него мож­но воз­на­гра­дить и потом­ков. Но у меня, кви­ри­ты, воз­мож­но­сти гово­рить о пред­ках нет — не пото­му, что они были не таки­ми, каким вы види­те меня, про­ис­шед­ше­го от их пло­ти и кро­ви и вос­пи­тан­но­го по их заве­там, но пото­му, что хва­лы наро­да и блеск поче­стей, кото­рые вы ока­зы­ва­е­те, были неве­до­мы им. (2) Если я ста­ну гово­рить перед вами о себе самом, то это может вам пока­зать­ся дерз­ким само­хваль­ст­вом, а если про­мол­чу, то — небла­го­дар­но­стью. Ибо, с одной сто­ро­ны, упо­ми­нать о тех усерд­ных трудах, каки­ми я достиг это­го высо­ко­го поло­же­ния, мне очень нелов­ко, а с дру­гой сто­ро­ны, мол­чать о ваших таких боль­ших мило­стях я никак не могу. Поэто­му я в сво­ей речи буду соблюдать разум­ную уме­рен­ность и рас­ска­жу о том, чем я обя­зан вам; о том, поче­му вы меня сочли достой­ным вели­чай­ше­го поче­та и исклю­чи­тель­но высо­ко­го суж­де­ния, я сам скром­но упо­мя­ну, если будет нуж­но; я скло­нен думать, что обо мне соста­вят себе мне­ние те же люди, кото­рые уже вынес­ли свое суж­де­ние.

(3) Я — новый чело­век², кото­ро­го вы, впер­вые на нашей памя­ти, после очень дол­го­го про­ме­жут­ка вре­ме­ни³, избра­ли в кон­су­лы. К тому зва­нию, кото­рое знать вся­че­ски обо­ро­ня­ла и ограж­да­ла валом, вы, под моим води­тель­ст­вом, про­би­ли путь и сде­ла­ли его впредь откры­тым для доб­ле­сти. При этом вы меня не толь­ко избра­ли кон­су­лом, что чрез­вы­чай­но почет­но само по себе, но избра­ли так, как в нашем государ­стве были избра­ны кон­су­ла­ми из знат­ных людей лишь немно­гие, а из новых людей — до меня ни один. (II) И в самом деле, если вы поже­ла­е­те вспом­нить слу­чаи избра­ния новых людей, то ока­жет­ся, что те из них, кото­рые были избра­ны в кон­су­лы, не потер­пев пора­же­ния на выбо­рах, были избра­ны бла­го­да­ря сво­им про­дол­жи­тель­ным уси­ли­ям или како­му-либо бла­го­при­ят­но­му слу­чаю⁴ при­чем они участ­во­ва­ли в соис­ка­нии через мно­го лет после сво­ей пре­ту­ры — гораздо поз­же, чем им поз­во­ля­ли их воз­раст и наши зако­ны⁵; что те, кто участ­во­вал в соис­ка­нии «в свой год», были избра­ны в кон­су­лы толь­ко после того, как потер­пе­ли неуда­чу; что я — един­ст­вен­ный из всех новых людей, кото­рых мы можем при­пом­нить, кто участ­во­вал в соис­ка­нии кон­суль­ства, как толь­ко это ста­ло воз­мож­ным по зако­ну, и был избран кон­су­лом при пер­вом же соис­ка­нии, так что почет, ока­зан­ный мне вами и достиг­ну­тый мною в поло­жен­ный мне срок, пред­став­ля­ет­ся не слу­чай­но выпав­шим на мою долю в свя­зи с неудач­ным соис­ка­ни­ем дру­го­го чело­ве­ка и не выпро­шен­ным дол­ги­ми моль­ба­ми, а достиг­ну­ты­ми мои­ми заслу­га­ми.

(4) Все, о чем я толь­ко что гово­рил, кви­ри­ты, для меня чрез­вы­чай­но почет­но: мне пер­во­му из новых людей вы, по про­ше­ст­вии мно­гих лет, ока­за­ли эту честь; вы ока­за­ли ее мне при пер­вом же моем соис­ка­нии, «в мой год»; но самое пре­крас­ное и лест­ное для меня то, что во вре­мя моих коми­ций вы не таб­лич­ка­ми, этим без­молв­ным зало­гом сво­бо­ды, но гром­ки­ми воз­гла­са­ми выра­зи­ли свое рас­по­ло­же­ние ко мне и свое рве­ние. Таким обра­зом, я был объ­яв­лен кон­су­лом не после окон­ча­тель­но­го под­сче­та голо­сов, но в пер­вом же вашем собра­нии, не голо­са­ми отдель­ных гла­ша­та­ев, а еди­ным голо­сом все­го рим­ско­го наро­да⁶.

(5) Эта столь необы­чай­ная, столь исклю­чи­тель­ная милость с вашей сто­ро­ны, кви­ри­ты, при­но­сит мне вели­чай­шее удо­вле­тво­ре­ние и радость, но еще силь­нее при­зы­ва­ет меня к бди­тель­но­сти и неусып­ным заботам. Ибо меня, кви­ри­ты, тер­за­ют раз­ные гне­ту­щие мыс­ли, ни днем, ни ночью не даю­щие мне покоя, — преж­де все­го забота о том, чтобы соблю­сти досто­ин­ство сво­его кон­суль­ства, зада­ча труд­ная и важ­ная для всех людей, а для меня осо­бен­но; ведь мне, в слу­чае ошиб­ки, поща­ды не будет, а за пра­виль­ные дей­ст­вия меня похва­лят ску­по и нехотя; в слу­чае сомне­ний знат­ные люди не дадут мне доб­ро­го сове­та, а в слу­чае затруд­не­ний не ока­жут надеж­ной под­держ­ки. (III, 6) Если бы какая-либо опас­ность угро­жа­ла мне одно­му, то я, кви­ри­ты, при­нял бы это более спо­кой­но; но есть, мне кажет­ся, опре­де­лен­ные люди, кото­рые, если они сочтут, что я в чем-либо погре­шил и не толь­ко пред­на­ме­рен­но, но даже слу­чай­но, ста­нут пори­цать всех вас, ока­зав­ших мне пред­по­чте­ние перед зна­тью. Что каса­ет­ся меня, кви­ри­ты, то я готов ско­рее пре­тер­петь все что угод­но, лишь бы толь­ко испол­нять свои обя­зан­но­сти кон­су­ла так, чтобы люди, видя все мои поступ­ки и реше­ния, про­слав­ля­ли ваш посту­пок и ваше реше­ние, касав­ше­е­ся меня. К тому же мне, при испол­не­нии кон­суль­ских обя­зан­но­стей, пред­сто­ят вели­чай­шие уси­лия и труд­ней­шая зада­ча, так как я решил руко­вод­ст­во­вать­ся не теми пра­ви­ла­ми и поло­же­ни­я­ми, каки­ми руко­вод­ст­во­ва­лись преж­ние кон­су­лы: одни из них вся­че­ски избе­га­ли выхо­дить на это место⁷ и встре­чать­ся с вами, а дру­гие к это­му не осо­бен­но стре­ми­лись. И я буду гово­рить так не толь­ко с это­го места, где лег­че все­го гово­рить имен­но так, но даже и в сена­те, где, каза­лось бы, не место для таких речей, я в пер­вой сво­ей речи, в январ­ские кален­ды, ска­зал, что буду кон­су­лом, вер­ным воле наро­да.

(7) Ведь я хоро­шо знаю, что я избран в кон­су­лы не ста­ра­ни­я­ми могу­ще­ст­вен­ных людей, не ввиду исклю­чи­тель­но­го вли­я­ния мень­шин­ства, а по реше­нию все­го рим­ско­го наро­да, при­чем мне было ока­за­но зна­чи­тель­ное пред­по­чте­ние перед знат­ны­ми людь­ми. Поэто­му я, в сво­их дей­ст­ви­ях, не могу не быть вер­ным воле наро­да и в этой дея­тель­но­сти кон­су­ла, и в тече­ние всей сво­ей жиз­ни. Но для истол­ко­ва­ния смыс­ла этих слов я очень нуж­да­юсь в вашей муд­ро­сти; ибо повсюду рас­про­стра­не­но глу­бо­кое заблуж­де­ние, свя­зан­ное с ковар­ным при­твор­ст­вом неко­то­рых людей, кото­рые, напа­дая и пося­гая не толь­ко на бла­го­по­лу­чие, но даже на без­опас­ность наро­да, хотят снис­кать сво­и­ми реча­ми сла­ву людей, вер­ных наро­ду.

(8) Како­во было поло­же­ние государ­ства, кви­ри­ты, когда я в январ­ские кален­ды при­сту­пил к сво­им обя­зан­но­стям, я знаю хоро­шо: все были в тре­во­ге и в стра­хе, не было тако­го зла, не было тако­го несча­стья, кото­ро­го бы не опа­са­лись чест­ные и не ожи­да­ли дур­ные люди; ходи­ли слу­хи, что про­тив нынеш­не­го поло­же­ния государ­ства и про­тив ваше­го спо­кой­ст­вия мятеж­ные замыс­лы частью состав­ля­ют­ся, частью, в быт­ность нашу избран­ны­ми кон­су­ла­ми, уже состав­ле­ны⁸. На фору­ме был подо­рван кредит, не вслед­ст­вие како­го-либо вне­зап­но­го ново­го несча­стья, а ввиду недо­ве­рия к суду, нару­ше­ния пра­во­судия, неис­пол­не­ния уже выне­сен­ных при­го­во­ров. Гово­ри­ли, что наме­ча­ют­ся какие-то новые, необыч­ные виды вла­ды­че­ства — уже не экс­тра­ор­ди­нар­ный импе­рий⁹, а цар­ская власть¹⁰.

(IV, 9) Не толь­ко подо­зре­вая, но и ясно видя это (ведь все это про­ис­хо­ди­ло отнюдь не тай­но), я ска­зал в сена­те, что я, испол­няя свои долж­ност­ные обя­зан­но­сти, буду кон­су­лом, вер­ным наро­ду. И в самом деле, что в такой сте­пе­ни доро­го наро­ду, как мир? Ему, мне кажет­ся, раду­ют­ся не толь­ко суще­ства, от при­ро­ды наде­лен­ные разу­мом, но даже дома и поля. Что так доро­го наро­ду, как сво­бо­да? Ее, как види­те, ценят более все­го дру­го­го не толь­ко люди, но и зве­ри. Что в такой сте­пе­ни доро­го наро­ду, как спо­кой­ст­вие? Оно столь при­ят­но, что и вы, и пред­ки ваши, и любой из храб­рей­ших мужей соглас­ны на вели­чай­шие труды — с тем, чтобы рано или позд­но достиг­нуть спо­кой­ст­вия, осо­бен­но при нали­чии вла­сти и досто­ин­ства. Более того, мы пото­му долж­ны осо­бен­но про­слав­лять и бла­го­да­рить наших пред­ков, что имен­но после их трудов мы можем в без­опас­но­сти наслаж­дать­ся спо­кой­ст­ви­ем. Как же я могу не быть сто­рон­ни­ком наро­да, кви­ри­ты, видя, что все это — мир на наших гра­ни­цах, сво­бо­да, неот­де­ли­мая от ваше­го рода и име­ни, спо­кой­ст­вие внут­ри стра­ны, сло­вом, все то, что доро­го и важ­но для вас, вве­ре­но мне и, так ска­зать, отда­но под мое попе­че­ние как кон­су­ла? (10) Ибо вам, кви­ри­ты, не сле­ду­ет пре­льщать­ся и счи­тать полез­ным для наро­да про­воз­гла­ше­ние какой-то разда­чи земель, кото­рую на сло­вах обе­щать лег­ко, а осу­ще­ст­вить на деле воз­мож­но толь­ко ценой пол­но­го исто­ще­ния эра­рия. Ведь поис­ти­не никак нель­зя при­знать полез­ным для наро­да потря­се­ние основ пра­во­судия, неис­пол­не­ние выне­сен­ных при­го­во­ров, вос­ста­нов­ле­ние осуж­ден­ных в их пра­вах; имен­но эти край­ние сред­ства при­во­дят гиб­ну­щие государ­ства к окон­ча­тель­но­му кру­ше­нию. И тех людей, кото­рые обе­ща­ют рим­ско­му наро­ду зем­лю, но, тай­но замыш­ляя одно, пода­ют лож­ные надеж­ды и при­твор­но сулят дру­гое, нель­зя счи­тать сто­рон­ни­ка­ми наро­да.

(V) Ибо — ска­жу откро­вен­но, кви­ри­ты! — про­веде­ние земель­ных зако­нов как тако­вых я пори­цать не могу. Ведь я вспо­ми­наю, что двое про­слав­лен­ных, умней­ших и глу­бо­ко пре­дан­ных рим­ско­му плеб­су мужей, Тибе­рий и Гай Грак­хи, посе­ли­ли плебс на государ­ст­вен­ных зем­лях, кото­ры­ми ранее вла­де­ли част­ные лица. Ведь сам я, конеч­но, не из тех кон­су­лов, кото­рые — а таких боль­шин­ство — счи­та­ют пре­ступ­ле­ни­ем хва­лить Грак­хов, чьи замыс­лы, муд­рость и зако­ны, как я вижу, спо­соб­ст­во­ва­ли устро­е­нию мно­гих государ­ст­вен­ных дел¹¹.

(11) Поэто­му, как толь­ко мне, в быт­ность мою избран­ным кон­су­лом¹², сооб­щи­ли, что избран­ные народ­ные три­бу­ны состав­ля­ют земель­ный закон, я поже­лал узнать их замыс­лы. Я дей­ст­ви­тель­но думал, что, коль ско­ро нам пред­сто­ит испол­нять свои долж­ност­ные обя­зан­но­сти в один и тот же год, меж­ду нами долж­но быть какое-то еди­не­ние на бла­го государ­ству. (12) В то вре­мя как я по-дру­же­ски пытал­ся завя­зать с ними раз­го­вор, они от меня пря­та­лись и меня избе­га­ли, а когда я давал понять, что в слу­чае, если закон пока­жет­ся мне полез­ным для рим­ско­го плеб­са, я буду его сто­рон­ни­ком и буду спо­соб­ст­во­вать его при­ня­тию, то они все-таки пре­не­брег­ли этим моим бла­го­же­ла­тель­ным пред­ло­же­ни­ем; по их мне­нию, не было ника­кой воз­мож­но­сти добить­ся от меня согла­сия на какую-либо разда­чу зем­ли. Я пере­стал пред­ла­гать им свои услу­ги, чтобы мое усер­дие, чего доб­ро­го, не пока­за­лось им ковар­ст­вом или же навяз­чи­во­стью. Меж­ду тем они не пере­ста­ва­ли тай­но соби­рать­ся, при­гла­шать кое-кого из част­ных лиц и устра­и­вать тай­ные собра­ния под покро­вом ночи и в уеди­нен­ных местах. О стра­хе, какой это у меня вызва­ло, вы лег­ко соста­ви­те себе пред­став­ле­ние, вспом­нив о той тре­во­ге, кото­рую испы­ты­ва­ли в то вре­мя и вы. (13) Нако­нец, народ­ные три­бу­ны при­сту­пи­ли к испол­не­нию сво­их обя­зан­но­стей; все жда­ли, что Пуб­лий Рулл высту­пит на народ­ной сход­ке с речью, так как он был авто­ром зако­на и дер­жал­ся более гроз­но, чем дру­гие. Едва он был избран, как уже поста­рал­ся ина­че глядеть, иным голо­сом гово­рить, ина­че ходить; в поно­шен­ной одеж­де, неопрят­ный и пре­про­тив­ный на вид, с лох­ма­ты­ми воло­са­ми и длин­ной боро­дой, он, каза­лось, сво­им взо­ром и сво­ей внеш­но­стью воз­ве­щал всем, сколь он будет свое­вла­стен как три­бун, и угро­жал государ­ству. Я ждал, каков будет его закон и что он наго­во­рит на народ­ной сход­ке. Сна­ча­ла он не пред­ло­жил ника­ко­го зако­на, а народ­ную сход­ку велел созвать в канун ид. Народ в боль­шом нетер­пе­нии сбе­жал­ся на сход­ку. Рулл высту­пил с очень длин­ной речью и ска­зал мно­го пре­вос­ход­ных слов. Речь его, по-мое­му, стра­да­ла лишь одним недо­стат­ком: в такой боль­шой тол­пе собрав­ших­ся нель­зя было най­ти чело­ве­ка, кото­рый бы пони­мал, что́ он гово­рил. Сде­лал ли он это с какой-либо ковар­ной целью, или же имен­но такой род крас­но­ре­чия ему достав­ля­ет удо­воль­ст­вие, — не знаю. Все же более догад­ли­вые из при­сут­ст­во­вав­ших на сход­ке запо­до­зри­ли, что кое-что насчет земель­но­го зако­на он все-таки хотел ска­зать. Нако­нец, когда я еще был избран­ным кон­су­лом, запись тек­ста зако­на выста­ви­ли в обще­ст­вен­ном месте¹³. По мое­му при­ка­за­нию, туда одно­вре­мен­но поспе­ши­ли несколь­ко пис­цов и доста­ви­ли мне пере­пи­сан­ный текст зако­на.

(VI, 14) Искрен­но заве­ряю вас, кви­ри­ты, что я при­сту­пил к чте­нию и изу­че­нию зако­на с жела­ни­ем — если най­ду его при­год­ным и полез­ным вам — быть его сто­рон­ни­ком и спо­соб­ст­во­вать его про­веде­нию. Ведь не по веле­нию при­ро­ды, не по склон­но­сти к рас­прям и не по какой-то заста­ре­лой нена­ви­сти ведет­ся иско­ни вой­на меж­ду кон­суль­ст­вом и три­бу­на­том; дело в том, что бес­чест­ным народ­ным три­бу­нам чест­ные и храб­рые кон­су­лы очень часто про­ти­во­дей­ст­во­ва­ли, а народ­ные три­бу­ны сво­ей вла­стью не раз дава­ли отпор про­из­во­лу кон­су­лов. Не раз­ли­чие в харак­те­ре вла­сти, а рас­хож­де­ние во взглядах порож­да­ет раздо­ры. (15) И вот, я взял текст зако­на в руки, вооду­шев­лен­ный жела­ни­ем при­знать его соот­вет­ст­ву­ю­щим вашим инте­ре­сам, в надеж­де най­ти его таким, чтобы кон­сул, сто­рон­ник наро­да на деле, а не на сло­вах, мог с чистой сове­стью и охот­но защи­щать его. Но, начи­ная с пер­вой же гла­вы зако­на и до само­го его кон­ца, кви­ри­ты, я вижу, что все это заду­ма­но, пред­при­ня­то и про­веде­но толь­ко для того, чтобы уста­но­вить власть деся­ти царей над эра­ри­ем, дохо­да­ми, все­ми про­вин­ци­я­ми, над всем государ­ст­вом, над цар­ства­ми и неза­ви­си­мы­ми наро­да­ми, сло­вом, над всем миром, и что все это дела­ет­ся под лжи­вым пред­ло­гом про­веде­ния земель­но­го зако­на. Заве­ряю вас, кви­ри­ты, на осно­ва­нии это­го пре­сло­ву­то­го земель­но­го зако­на, буд­то бы состав­лен­но­го ради бла­га наро­да, вам не дают ниче­го, но опре­де­лен­ным людям отда­ют все; рим­ско­му наро­ду сулят зем­ли, но лиша­ют его даже сво­бо­ды; богат­ства част­ных людей уве­ли­чи­ва­ют, государ­ст­вен­ную каз­ну вычер­пы­ва­ют до дна; нако­нец, — и это самое воз­му­ти­тель­ное — имен­но народ­ный три­бун, кото­ро­му пред­ки наши пове­ле­ли быть опло­том и стра­жем сво­бо­ды в нашем государ­стве, уста­нав­ли­ва­ет цар­скую власть! (16) Если все, что я изло­жу вам, кви­ри­ты, пока­жет­ся вам невер­ным, то я под­чи­нюсь ваше­му авто­ри­те­ту и изме­ню свое мне­ние; но если вы пой­ме­те, что под видом разда­чи зем­ли зло­умыш­ля­ют про­тив вашей сво­бо­ды, то без коле­ба­ний защи­щай­те сво­бо­ду, заво­е­ван­ную для вас ваши­ми пред­ка­ми; ведь они, про­лив реки пота и кро­ви, пере­да­ли ее вам, а с помо­щью ваше­го кон­су­ла вам удаст­ся без труда защи­тить ее.

(VII) Пер­вая гла­ва земель­но­го зако­на, по их замыс­лу, направ­ле­на на то, чтобы осто­рож­но выяс­нить, как вы може­те отне­стись к огра­ни­че­нию сво­ей сво­бо­ды. Закон велит народ­но­му три­бу­ну, авто­ру это­го зако­на, про­из­ве­сти выбо­ры децем­ви­ров сем­на­дца­тью три­ба­ми — с тем, чтобы вся­кий, кому отда­дут свои голо­са девять триб, был децем­ви­ром. (17) В этой свя­зи я и спра­ши­ваю, по какой при­чине Рулл — в сво­их дей­ст­ви­ях и зако­но­да­тель­стве — начал с того, что лишил рим­ский народ пра­ва голо­са. Ведь для про­веде­ния земель­ных зако­нов уже столь­ко раз назна­ча­ли испол­ни­те­лей в лице три­ум­ви­ров, квин­кве­ви­ров, децем­ви­ров; я и спра­ши­ваю три­бу­на, это­го сто­рон­ни­ка наро­да, были ли они когда-либо избра­ны ина­че, как трид­ца­тью пятью три­ба­ми. И в самом деле, если все виды вла­сти, все импе­рии, все заве­до­ва­ния¹⁴ долж­ны исхо­дить от рим­ско­го наро­да в целом, то это осо­бен­но отно­сит­ся к тем из них, кото­рые уста­нав­ли­ва­ют­ся для поль­зы и выго­ды рим­ско­го наро­да, когда, с одной сто­ро­ны, все сооб­ща изби­ра­ют чело­ве­ка, кото­рый, по их мне­нию, про­явит наи­боль­шую заботу о рим­ском наро­де, с дру­гой сто­ро­ны, вся­кий, сво­им усер­ди­ем и пода­чей сво­его голо­са, может про­ло­жить себе путь к полу­че­нию пре­иму­ществ. Но это­му народ­но­му три­бу­ну при­шло на ум лишить пра­ва голо­са рим­ский народ в целом, и лишь несколь­ко триб (при­том не на осно­ва­нии опре­де­лен­ных пра­во­вых уста­нов­ле­ний, а по слу­чай­ной мило­сти жре­бия) при­звать к осу­щест­вле­нию их прав сво­бод­ных людей.

(18) «Усло­вия и спо­соб избра­ния, — гово­рит­ся во вто­рой гла­ве, — будут такие же, как при избра­нии вер­хов­но­го пон­ти­фи­ка коми­ци­я­ми»¹⁵. Этот чело­век не понял даже вот чего: пред­ки наши были таки­ми сто­рон­ни­ка­ми наро­да, что, соглас­но их поста­нов­ле­нию, тот, кого, вслед­ст­вие свя­то­сти обрядов, нель­зя было изби­рать народ­ным голо­со­ва­ни­ем, все же, ввиду важ­но­сти его жре­че­ской долж­но­сти, полу­чал одоб­ре­ние наро­да. То же самое пред­ло­жил насчет дру­гих жре­че­ских долж­но­стей про­слав­лен­ный муж, народ­ный три­бун Гней Доми­ций: так как народ в целом, по рели­ги­оз­ным уста­вам, жре­че­ских долж­но­стей пре­до­став­лять не мог, Доми­ций и пред­ло­жил, чтобы все же мень­шая часть наро­да к голо­со­ва­нию при­вле­ка­лась; тот, кто будет избран этой частью наро­да, будет при­нят и кол­ле­ги­ей¹⁶. (19) Пой­ми­те, как вели­ка раз­ни­ца меж­ду народ­ным три­бу­ном Гне­ем Доми­ци­ем, знат­ней­шим чело­ве­ком, и Пуб­ли­ем Рул­лом, кото­рый, пожа­луй, изде­вал­ся над вами, при­чис­ляя себя к зна­ти. То, чем, по пра­ви­лам рели­гии, народ ведать не мог, Доми­ций, насколь­ко это было воз­мож­но, насколь­ко это допус­кал боже­ский закон, насколь­ко это было доз­во­ле­но, поста­рал­ся все же пре­до­ста­вить извест­ной части наро­да. А то, что все­гда было досто­я­ни­ем наро­да, чего никто не ума­лял, никто не изме­нял — с тем, чтобы люди, кото­рые долж­ны были разда­вать наро­ду зем­лю, спер­ва сами полу­чи­ли милость от наро­да, а потом ока­зы­ва­ли ему услу­гу — Рулл и попы­тал­ся цели­ком отнять у вас и вырвать у вас из рук. То, что никак нель­зя было пре­до­ста­вить наро­ду, Доми­ций все же в какой-то мере ему дал; а Рулл, наобо­рот, то, что ника­ки­ми ухищ­ре­ни­я­ми отнять невоз­мож­но, все же каким-то спо­со­бом хочет вырвать.

(VIII, 20) Меня спро­сят, что́ он имел в виду, совер­шая такую боль­шую неспра­вед­ли­вость и про­яв­ляя такое бес­стыд­ство. Ему не хва­ти­ло не замыс­лов; пре­дан­но­сти рим­ско­му плеб­су, кви­ри­ты; ува­же­ния к вам и к вашей сво­бо­де — вот чего не хва­ти­ло ему. Ведь он хочет, чтобы тот чело­век, кото­рый пред­ло­жил закон, и руко­во­дил коми­ци­я­ми по выбо­ру децем­ви­ров. Ска­жу еще яснее: Рулл, этот чело­век ничуть, конеч­но, не жад­ный и не често­лю­би­вый, хочет, чтобы коми­ции созвал сам Рулл. Впро­чем, пока еще я не пори­цаю его; мы уже виде­ли, что так посту­па­ли и дру­гие; но смот­ри­те, к чему кло­нит­ся этот бес­при­мер­ный замы­сел — эти выбо­ры, в кото­рых участ­ву­ет мень­шая часть наро­да. Он созо­вет коми­ции; он же захо­чет объ­явить избран­ны­ми тех, для кого, в силу это­го зако­на, испра­ши­ва­ет­ся цар­ская власть; наро­ду в целом и сам он не дове­ря­ет, и те, кто все это заду­мал¹⁷, с пол­ным осно­ва­ни­ем не счи­та­ют воз­мож­ным дове­рить­ся наро­ду. (21) Три­бы назна­чит по жре­бию все тот же Рулл. Ему пове­зет, конеч­но, и он допу­стит к голо­со­ва­нию те три­бы, какие захо­чет допу­стить. Те, кого избе­рут децем­ви­ра­ми девять триб, собран­ные по выбо­ру того же само­го Рул­ла, будут у нас, как я сей­час дока­жу, вла­ды­ка­ми над всем. Эти люди, конеч­но, приз­на́ют себя в дол­гу перед сво­и­ми зна­ко­мы­ми из этих девя­ти триб и захотят их отбла­го­да­рить за полу­чен­ные от них бла­го­де­я­ния; что же каса­ет­ся осталь­ных два­дца­ти шести триб, то децем­ви­ры сочтут себя вполне впра­ве отка­зы­вать им реши­тель­но во всем. Итак, кого же, нако­нец, хочет он видеть децем­ви­ра­ми? Во-пер­вых, себя само­го. А на каком осно­ва­нии? Ведь суще­ст­ву­ют древ­ние зако­ны и при­том пред­ло­жен­ные не кон­су­ла­ми (если это, по ваше­му мне­нию, име­ет зна­че­ние), а три­бу­на­ми, очень желан­ные и угод­ные вам и вашим пред­кам: есть Лици­ни­ев закон и дру­гой — Эбу­ци­ев, соглас­но кото­ро­му не толь­ко тот, кто вне­сет пред­ло­же­ние о каком-либо заве­до­ва­нии и долж­ност­ных пол­но­мо­чи­ях, но и его кол­ле­ги, род­ст­вен­ни­ки и сво­я­ки не допус­ка­ют­ся к заня­тию этих долж­но­стей и к это­му заве­до­ва­нию. (22) И в самом деле, если ты забо­тишь­ся о наро­де, отведи от себя подо­зре­ние, что ты ищешь какой-либо лич­ной выго­ды, дока­жи, что доби­ва­ешь­ся одной толь­ко поль­зы и бла­га для наро­да; пусть дру­гие полу­чат власть, а ты — бла­го­дар­ность за свою услу­гу. Ибо иное поло­же­ние вещей едва ли подо­ба­ет неза­ви­си­мо­му наро­ду, едва ли к лицу вам при бла­го­род­стве вашей души.

(IX) Кто пред­ло­жил закон? Рулл. Кто лишил бо́льшую часть наро­да пра­ва голо­со­вать? Рулл. Кто пред­седа­тель­ст­во­вал в коми­ци­ях, кто к голо­со­ва­нию при­звал три­бы, какие хотел, про­из­ведя жере­бьев­ку без уча­стия наблюда­те­ля¹⁸; кто объ­явил об избра­нии децем­ви­ра­ми тех людей, каких хотел? Все тот же Рулл. Кого объ­явил он избран­ным пер­вым? Рул­ла. По-мое­му, он, кля­нусь Гер­ку­ле­сом, едва ли заслу­жит за это одоб­ре­ние даже у сво­их рабов, не гово­рю уже о вас, вла­ды­ках над все­ми наро­да­ми. Итак, наи­луч­шие зако­ны будут, без вся­кой ого­вор­ки, отме­не­ны этим зако­ном; один и тот же чело­век на осно­ва­нии сво­его же зако­на будет доби­вать­ся для себя заве­до­ва­ния; он же, лишив бо́льшую часть наро­да воз­мож­но­сти голо­со­вать, созо­вет коми­ции; кого захо­чет, в том чис­ле и само­го себя, он объ­явит избран­ны­ми и, разу­ме­ет­ся, не отвергнет и сво­их кол­лег, под­дер­жав­ших земель­ный закон и поста­вив­ших его имя на пер­вое место в загла­вии и ввод­ной части зако­на; все дру­гие выго­ды, полу­чен­ные от успе­ха это­го зако­на, они, свя­зан­ные кру­го­вой пору­кой, поде­лят меж­ду собой поров­ну.

(23) Но обра­ти­те вни­ма­ние на его пред­у­смот­ри­тель­ность, если вы пола­га­е­те, что все это при­ду­мал Рулл или что это мог­ло прий­ти на ум имен­но Рул­лу. Те, кото­рые под­стро­и­ли все это, поня­ли, что, если вам пре­до­ста­вить пра­во выби­рать из все­го наро­да, то вся­кое дело, тре­бу­ю­щее чест­но­сти, непод­куп­но­сти, муже­ства и авто­ри­те­та, вы без каких бы то ни было коле­ба­ний пере­да­ди­те в веде­ние Гнея Пом­пея¹⁹. Они пони­ма­ли, что, коль ско­ро вы его одно­го выбра­ли из чис­ла всех людей, чтобы ему пору­чить веде­ние всех войн со все­ми наро­да­ми на суше и на море, то — неза­ви­си­мо от того, чем будет сочте­но избра­ние в децем­ви­ры, дове­рия ли при­зна­ком или поче­та, — надеж­нее все­го будет дове­рить это дело и все­го спра­вед­ли­вее пре­до­ста­вить эти пол­но­мо­чия имен­но ему. (24) Поэто­му закон этот не пред­у­смат­ри­ва­ет отво­да ни ввиду моло­до­сти, ни в свя­зи с каким-либо закон­ным пре­пят­ст­ви­ем, или с каки­ми-либо пол­но­мо­чи­я­ми, или государ­ст­вен­ной долж­но­стью, испол­не­ние кото­рой сопря­же­но с дру­ги­ми заня­ти­я­ми и закон­ны­ми пре­пят­ст­ви­я­ми; нако­нец, этот закон не исклю­ча­ет избра­ния в децем­ви­ры чело­ве­ка, при­вле­чен­но­го к суду; имен­но Гнея Пом­пея отво­дит он, лишая его воз­мож­но­сти быть избран­ным вме­сте с Пуб­ли­ем Рул­лом (о дру­гих мол­чу). Ведь Рулл тре­бу­ет лич­но­го при­сут­ст­вия для заяв­ле­ния о соис­ка­нии, чего нико­гда не было ни в одном законе, даже насчет тех долж­ност­ных лиц, отно­си­тель­но кото­рых уста­нов­лен опре­де­лен­ный порядок²⁰; цель это­го — чтобы вы в слу­чае, если закон будет при­нят, не при­да­ва­ли Пом­пея Рул­лу в каче­стве кол­ле­ги, кото­рый бы наблюдал за ним и карал его за алч­ность.

(X) Теперь я, видя, что вы высо­ко цени­те заслу­ги Пом­пея и при­ня­ли близ­ко к серд­цу обиду, нано­си­мую ему этим зако­ном, повто­рю ска­зан­ное мной вна­ча­ле: цар­ская власть под­готов­ля­ет­ся этим зако­ном, ваша сво­бо­да с кор­нем уни­что­жа­ет­ся. (25) А вы как пола­га­ли? Неуже­ли эти несколь­ко чело­век, раз уж они бро­си­ли свои жад­ные взо­ры на все ваше досто­я­ние, не поста­ра­ют­ся преж­де все­го пол­но­стью отстра­нить Гнея Пом­пея от охра­ны вашей сво­бо­ды, лишить его вла­сти, не дать ему воз­мож­но­сти опе­кать и защи­щать ваши инте­ре­сы? Они поня­ли и пони­ма­ют, что если вы, по сво­ей неосмот­ри­тель­но­сти и из-за небреж­но­сти с моей сто­ро­ны, при­ме­те закон, не озна­ко­мив­шись с ним, то вы впо­след­ст­вии, озна­ко­мив­шись с его ковар­ны­ми улов­ка­ми уже после того, как избе­ре­те децем­ви­ров, сочте­те нуж­ным про­ти­во­по­ста­вить всем недо­стат­кам это­го пре­ступ­но­го зако­на оплот в лице Гнея Пом­пея. Неуже­ли же это еще недо­ста­точ­ное для вас дока­за­тель­ство того, что опре­де­лен­ные лица стре­мят­ся к гос­под­ству и к вла­сти над всем государ­ст­вом, раз вы види­те, что тот, кто будет сто­ять на стра­же вашей сво­бо­ды — а это они пони­ма­ют — лиша­ет­ся воз­мож­но­сти полу­чить почет­ную долж­ность?

(26) Послу­шай­те же теперь, какую и сколь обшир­ную власть пре­до­став­ля­ют децем­ви­рам. Преж­де все­го, их обле­ка­ют пол­но­мо­чи­я­ми на осно­ва­нии кури­ат­ско­го зако­на²¹. А ведь уже это одно неслы­хан­но и совер­шен­но необыч­но — на осно­ва­нии кури­ат­ско­го зако­на пре­до­став­лять долж­ность, кото­рую ранее ника­кие коми­ции не пре­до­став­ля­ли. Далее, Рулл хочет, чтобы пре­тор рим­ско­го наро­да, кото­рый будет избран пер­вым, пред­ло­жил этот закон. И как? Так, чтобы децем­ви­рат был пре­до­став­лен тем людям, кото­рых избе­рет рим­ский плебс. Он забыл, что плебс нико­го не изби­ра­ет²². Итак, всю все­лен­ную опу­ты­ва­ет зако­на­ми чело­век, кото­рый в третьей гла­ве зако­на забы­ва­ет, что́ напи­са­но во вто­рой? Теперь-то совер­шен­но ясно, какие пра­ва вы полу­чи­ли от пред­ков и какие вам остав­ля­ет этот народ­ный три­бун. (XI) Пред­ки наши пове­ле­ли, чтобы о каж­дом роде долж­ност­ных лиц вы выно­си­ли реше­ние два­жды. Ведь когда о цен­зо­рах изда­вал­ся цен­ту­ри­ат­ский закон²³, а о про­чих пат­ри­ци­ан­ских долж­ност­ных лицах — кури­ат­ский, то об одних и тех же лицах реше­ние выно­си­ли два­жды, дабы народ мог взять свое реше­ние обрат­но, если он рас­ка­ет­ся в мило­сти, какую он ока­зал.

(27) Теперь вы, кви­ри­ты, сохра­ни­ли толь­ко пер­вые два вида коми­ций — цен­ту­ри­ат­ские и три­бут­ские; кури­ат­ские же оста­лись толь­ко для совер­ше­ния авспи­ций. Но так как этот народ­ный три­бун пони­мал, что никто не может полу­чить в руки власть без пове­ле­ния наро­да или плеб­са, он и утвер­дил эти пол­но­мо­чия за кури­ат­ски­ми, в кото­рые вы не вхо­ди­те, а три­бут­ские, в кото­рых вы участ­ву­е­те, упразд­нил. Таким обра­зом, хотя пред­ки наши пове­ле­ли, чтобы вы выно­си­ли реше­ние в коми­ци­ях двух родов о каж­дом отдель­ном долж­ност­ном лице, этот сто­рон­ник наро­да не оста­вил наро­ду воз­мож­но­сти выне­сти свое реше­ние даже в коми­ци­ях одно­го рода. (28) Но обра­ти­те вни­ма­ние на его доб­ро­со­вест­ность и рве­ние. Он увидел и хоро­шо понял, что без изда­ния кури­ат­ско­го зако­на децем­ви­ры не могут обла­дать вла­стью, так как будут избра­ны толь­ко девя­тью три­ба­ми. Он хочет, чтобы о них был вне­сен кури­ат­ский закон, и велит сде­лать это пре­то­ру²⁴. Насколь­ко это неле­по, мне дела нет. Ведь он хочет, чтобы этот кури­ат­ский закон внес тот пре­тор, кото­рый будет избран пер­вым; если же он не смо­жет его вне­сти, то это дол­жен сде­лать пре­тор, избран­ный послед­ним; таким обра­зом, может пока­зать­ся, либо он шутил в таком важ­ном деле, либо он имел что-то в виду, но что́ — неиз­вест­но. Все это настоль­ко ни с чем не сооб­раз­но, что вызы­ва­ет смех, и настоль­ко хит­ро­ум­но, что непо­нят­но; поэто­му оста­вим это и вер­нем­ся к вопро­су о его доб­ро­со­вест­но­сти. Он видит, что без кури­ат­ско­го зако­на децем­ви­ры не могут при­сту­пить к сво­ей дея­тель­но­сти. (29) Что же про­изой­дет, если этот закон не будет издан? Обра­ти­те вни­ма­ние на его изо­бре­та­тель­ность. «Тогда эти децем­ви­ры, — гово­рит он, — долж­ны обла­дать таки­ми же пра­ва­ми, каки­ми обла­да­ют долж­ност­ные лица, избран­ные с соблюде­ни­ем всех зако­нов». Если в таком государ­стве, как наше, в отно­ше­нии прав и сво­бод намно­го пре­вос­хо­дя­щем дру­гие государ­ства, кто угод­но может, без вся­ких коми­ций, полу­чить импе­рий или власть, то к чему в третьей гла­ве тре­бо­вать изда­ния кури­ат­ско­го зако­на, когда в чет­вер­той ты поз­во­ля­ешь, чтобы децем­ви­ры, без изда­ния кури­ат­ско­го зако­на, име­ли такие же пра­ва, какие у них были бы, если бы они изби­ра­лись наро­дом с соблюде­ни­ем всех зако­нов? Царей, не децем­ви­ров назна­ча­ют нам, кви­ри­ты! Вот что полу­ча­ет­ся из таких начал и исход­ных поло­же­ний: когда они нач­нут дей­ст­во­вать и даже как толь­ко их назна­чат, то вашим пра­вам, вла­сти и сво­бо­де при­дет конец.

(XII, 30) Но смот­ри­те, как тща­тель­но Рулл обе­ре­га­ет пра­ва народ­ных три­бу­нов. Когда кон­су­лы пред­ла­га­ли кури­ат­ский закон, народ­ные три­бу­ны не раз совер­ша­ли интер­цес­сию; все же мы не сету­ем на то, что народ­ные три­бу­ны обла­да­ют такой вла­стью: толь­ко в том слу­чае, если кто-нибудь эти­ми сво­и­ми пол­но­мо­чи­я­ми зло­употре­бит, мы выно­сим свое суж­де­ние; но этот народ­ный три­бун уни­что­жа­ет пра­во интер­цес­сии при изда­нии кури­ат­ско­го зако­на, кото­рый дол­жен вне­сти пре­тор. Преж­де все­го заслу­жи­ва­ет пори­ца­ния, что три­бун­ская власть огра­ни­чи­ва­ет­ся по воле народ­но­го три­бу­на; но пря­мо-таки смеш­но, что, меж­ду тем, как кон­су­лу, без про­веде­ния кури­ат­ско­го зако­на, нель­зя началь­ст­во­вать над вой­ском, децем­ви­ру, по отно­ше­нию к кото­ро­му интер­цес­сия запре­ще­на, Рулл, даже в слу­чае интер­цес­сии, пре­до­став­ля­ет такую же власть, какой он обла­дал бы, если бы закон был при­нят; поэто­му я и не пони­маю, ни поче­му Рулл запре­ща­ет интер­цес­сию, ни поче­му он дума­ет, что кто-нибудь станет ее совер­шать, когда интер­цес­сия будет свиде­тель­ст­во­вать о глу­по­сти лица, совер­шив­ше­го ее, но ниче­му не поме­ша­ет.

(31) Итак, пусть будут назна­че­ны децем­ви­ры, не избран­ные ни насто­я­щи­ми коми­ци­я­ми, то есть голо­со­ва­ни­ем наро­да, ни хотя бы коми­ци­я­ми, созы­вае­мы­ми для види­мо­сти, ради соблюде­ния древ­не­го обы­чая, по слу­чаю авспи­ций, при уча­стии трид­ца­ти лик­то­ров. Теперь обра­ти­те вни­ма­ние, насколь­ко пол­но­мо­чия, каки­ми Рулл наде­ля­ет людей, не полу­чив­ших от вас ника­кой вла­сти, боль­ше тех, каки­ми наде­ле­ны все мы, кото­рым вы дали вели­чай­шую власть. Он велит, чтобы при децем­ви­рах по выво­ду коло­ний нахо­ди­лись пул­ла­рии²⁵ — «на тех же осно­ва­ни­ях, — гово­рит он, — на каких они были при тресви­рах в силу Сем­п­ро­ни­е­ва зако­на»²⁶. И ты, Рулл, еще сме­ешь гово­рить о Сем­п­ро­ни­е­вом законе, и сам закон этот не напо­ми­на­ет тебе, что эти тресви­ры были избра­ны голо­со­ва­ни­ем трид­ца­ти пяти триб? И ты, кото­ро­му столь чуж­до то чув­ство спра­вед­ли­во­сти и чести, каким обла­дал Тибе­рий Гракх, дума­ешь, что к совер­шен­но­му на совсем иных нача­лах, сле­ду­ет при­ме­нять те же пра­во­вые поло­же­ния? (XIII, 32) Кро­ме того, Рулл пре­до­став­ля­ет децем­ви­рам власть, на сло­вах пре­тор­скую, в дей­ст­ви­тель­но­сти же цар­скую; он огра­ни­чи­ва­ет ее срок пяти­ле­ти­ем, но дела­ет ее веч­ной; ибо он под­креп­ля­ет ее таки­ми мощ­ны­ми сред­ства­ми, что отнять ее у них, про­тив их воли, не будет ника­кой воз­мож­но­сти. Затем, он при­да­ет им посыль­ных, пис­цов, пись­мо­во­ди­те­лей, гла­ша­та­ев, архи­тек­то­ров; кро­ме того, он дает им мулов, палат­ки, […] утварь; день­ги на рас­хо­ды он чер­па­ет из эра­рия, берет у союз­ни­ков; две­сти зем­ле­ме­ров он назна­ча­ет из всад­ни­че­ско­го сосло­вия, по два­дца­ти тело­хра­ни­те­лей — каж­до­му из них; они же будут их при­служ­ни­ка­ми и при­спеш­ни­ка­ми при осу­щест­вле­нии децем­ви­ра­ми сво­ей вла­сти.

Пока еще перед вами, кви­ри­ты, один толь­ко внеш­ний вид тиран­нов. Вы види­те зна­ки вла­сти, но еще не самое власть. Кто-нибудь, пожа­луй, ска­жет: «Чем мне все это меша­ет — писец, лик­тор, гла­ша­тай, пул­ла­рий?» Все эти зна­ки тако­вы, кви­ри­ты, что лицо, обла­даю­щее ими без ваше­го голо­со­ва­ния, явля­ет­ся либо царем, что нестер­пи­мо, либо част­ным чело­ве­ком, поте­ряв­шим рас­судок. (33) Пой­ми­те, сколь вели­кая власть пре­до­став­ле­на децем­ви­рам, и вы ска­же­те, что это уже не безу­мие част­ных лиц, а над­мен­ность царей. Преж­де все­го, им пре­до­став­ля­ют неогра­ни­чен­ную власть соби­рать несмет­ные богат­ства с ваших земель, обла­гае­мых пода­тя­ми, и при­том не употреб­лять эти день­ги с поль­зой, а отчуж­дать их; затем — над всем миром и над все­ми наро­да­ми децем­ви­рам вру­ча­ет­ся судеб­ная власть, не огра­ни­чен­ная сове­том судей, пра­во нака­зы­вать без про­во­ка­ции²⁷ и карать, лишая под­суди­мо­го пра­ва помо­щи²⁸. (34) В тече­ние пяти лет они смо­гут судить даже кон­су­лов, даже самих народ­ных три­бу­нов; меж­ду тем их в тече­ние это­го вре­ме­ни никто судить не может; доби­вать­ся долж­но­стей им будет доз­во­ле­но, а при­вле­кать их к суду не будет доз­во­ле­но; они смо­гут поку­пать зем­ли, у кого захотят и какие захотят, и при­том за любую цену; им доз­во­ля­ет­ся выво­дить новые коло­нии, вновь засе­лять ста­рые, запол­нить всю Ита­лию сво­и­ми коло­ни­я­ми; им дает­ся пол­ная власть разъ­ез­жать по всем про­вин­ци­ям, отни­мать зем­ли у неза­ви­си­мых город­ских общин, про­да­вать цар­ства; им пре­до­став­ля­ет­ся пра­во нахо­дить­ся в Риме, когда они захотят, и когда им забла­го­рас­судит­ся — выез­жать, куда захотят, обле­чен­ны­ми выс­шим импе­ри­ем и всей пол­нотой судеб­ной вла­сти; в то же вре­мя они смо­гут отме­нять при­го­во­ры уго­лов­ных судов, уда­лять из сове­та судей, кого захотят; каж­дый из них смо­жет выно­сить при­го­вор по важ­ней­шим делам, обле­кать кве­сто­ра пол­но­мо­чи­я­ми, посы­лать зем­ле­ме­ра, при­чем ска­зан­ное зем­ле­ме­ром будет счи­тать­ся утвер­жден­ным. (XIV, 35) Я назы­ваю эту власть цар­ской, кви­ри­ты, пото­му что я не нахо­жу ино­го под­хо­дя­ще­го сло­ва; но она, конеч­но, еще более вели­ка. Ведь нико­гда не было цар­ской вла­сти, кото­рая бы не была огра­ни­че­на если не зако­на­ми, то все же пре­де­ла­ми стра­ны. Эта же власть поис­ти­не бес­пре­дель­на, коль ско­ро она, на закон­ном осно­ва­нии, охва­ты­ва­ет и все цар­ства, и вашу обшир­ную дер­жа­ву, и зем­ли, частью не зави­ся­щие от вас, частью даже вам неиз­вест­ные.

Итак, во-пер­вых, децем­ви­рам раз­ре­ша­ет­ся про­да­вать все зем­ли, о про­да­же кото­рых сенат вынес поста­нов­ле­ния в кон­суль­ство Мар­ка Тул­лия и Гнея Кор­не­лия²⁹ или же впо­след­ст­вии. (36) Поче­му это напи­са­но так неяс­но и так тем­но? Раз­ве не мог­ли они пере­чис­лить в сво­ем законе поимен­но все те зем­ли, насчет кото­рых сенат вынес реше­ние? Есть две при­чи­ны этой неяс­но­сти, кви­ри­ты: одна — это чув­ство сты­да (если толь­ко может быть какой-либо стыд при таком необы­чай­ном бес­стыд­стве), дру­гая — пре­ступ­ные наме­ре­ния. Ибо то, что сенат назна­чил к про­да­же, Рулл назвать не реша­ет­ся; это — обще­ст­вен­ные участ­ки зем­ли в горо­де Риме, это — свя­щен­ные места, к кото­рым, после вос­ста­нов­ле­ния вла­сти три­бу­нов³⁰, никто не при­кос­нул­ся; часть их наши пред­ки пове­ле­ли пре­вра­тить в Риме в убе­жи­ща на слу­чай опас­но­сти. А теперь децем­ви­ры все это будут про­да­вать на осно­ва­нии зако­на, пред­ло­жен­но­го три­бу­ном. К это­му при­ба­вит­ся гора Гавр³¹, при­ба­вят­ся ивня­ки под Мин­тур­на­ми³², сюда же пой­дет и зна­ме­ни­тая Гер­ку­лан­ская доро­га³³, — ее про­дать лег­ко, она очень при­ят­на и при­но­сит боль­шой доход — при­ба­вит­ся и мно­гое дру­гое, что сенат в ту пору, вслед­ст­вие скудо­сти средств в эра­рии, назна­чил к про­да­же, а кон­су­лы, боясь недо­воль­ства наро­да, не про­да­ли. (37) Но об этом, пожа­луй, из чув­ства сты­да, в законе умал­чи­ва­ют. Осо­бен­но же сле­ду­ет осте­ре­гать­ся и стра­шить­ся вот чего: раз­нуздан­но­сти децем­ви­ров пре­до­став­ля­ет­ся пол­ная воз­мож­ность совер­шать под­ло­ги в офи­ци­аль­ных кни­гах и ссы­лать­ся на вымыш­лен­ные ими поста­нов­ле­ния сена­та, кото­рых нико­гда и не было — тем более, что из чис­ла людей, быв­ших за то вре­мя кон­су­ла­ми³⁴, мно­гие уже умер­ли. Или вы, быть может, пола­га­е­те, что мы не впра­ве подо­зре­вать в пре­ступ­ной дер­зо­сти тех, кому в их алч­но­сти, весь мир кажет­ся тес­ным?

(XV, 38) Вот вам тот род про­да­жи, кото­рый, как я пони­маю, пред­став­ля­ет­ся вам заслу­жи­ваю­щим вни­ма­ния; а теперь вду­май­тесь в то, что за этим сле­ду­ет. Вы пой­ме­те, что это, так ска­зать, заня­тая ими исход­ная пози­ция³⁵ и под­ступ к даль­ней­ше­му. «Зем­ли, мест­но­сти, построй­ки, кото­рые…» Что сле­ду­ет за этим? Мно­го раз­но­го иму­ще­ства: рабы, скот, золо­то, сереб­ро, сло­но­вая кость, ков­ры, мебель и про­чее. Что на это ска­зать? Может быть, он думал, что навле­чет на себя все­об­щее осуж­де­ние, если пере­чис­лит все точ­но? Он не боит­ся осуж­де­ния. Что же в таком слу­чае? Он решил, что точ­ный спи­сок будет слиш­ком дли­нен, а про­пу­стить что-либо боял­ся; пото­му доба­вил: «или любое дру­гое иму­ще­ство». Бла­го­да­ря этой крат­ко­сти, как види­те, ниче­го не исклю­че­но. Итак, все то, что вне Ита­лии сде­ла­лось государ­ст­вен­ным иму­ще­ст­вом рим­ско­го наро­да в кон­суль­ство Луция Сул­лы и Квин­та Пом­пея³⁶ или поз­же, — все это он велит децем­ви­рам пустить в про­да­жу. (39) Этой гла­вой, кви­ри­ты, утвер­ждаю я, децем­ви­рам выда­ны голо­вой и отда­ны на про­из­вол, на суд и во власть все пле­ме­на, наро­ды, про­вин­ции и цар­ства. Преж­де все­го я спра­ши­ваю: есть ли, ска­жи­те мне, где-нибудь такая мест­ность, отно­си­тель­но кото­рой децем­ви­ры не мог­ли бы объ­явить, что она явля­ет­ся государ­ст­вен­ной соб­ст­вен­но­стью рим­ско­го наро­да? Ибо, если судьей будет тот же, кто это объ­явил, то чего толь­ко он не объ­явит, если ему же будет доз­во­ле­но судить? Будет выгод­но объ­явить соб­ст­вен­но­стью рим­ско­го наро­да Пер­гам, Смир­ну, Трал­лы, Эфес, Кизик, сло­вом, всю Азию, воз­вра­щен­ную нам после кон­суль­ства Луция Сул­лы и Квин­та Пом­пея. (40) Раз­ве нель­зя будет соста­вить речь по это­му вопро­су или же, — если обсуж­дать дело и выно­сить реше­ние будет один и тот же чело­век — раз­ве не будет воз­мож­но­сти заста­вить его выне­сти неспра­вед­ли­вое реше­ние? А если он не захо­чет выне­сти Азии суро­вый при­го­вор, неуже­ли же он не возь­мет с нее, за избав­ле­ние от стра­ха перед угро­жаю­щей ей карой, любой пла­ты по сво­е­му усмот­ре­нию? Ну, а Вифин­ское цар­ство?³⁷ Ведь оно, несо­мнен­но, пре­вра­ще­но в государ­ст­вен­ную соб­ст­вен­ность рим­ско­го наро­да; это неоспо­ри­мо, коль ско­ро это нами уже уста­нов­ле­но и реше­но и мы это наслед­ство при­ня­ли. Что же, в таком слу­чае, может поме­шать децем­ви­рам при­сту­пить к про­да­же всех земель, горо­дов, соля­ных про­мыс­лов, гава­ней, сло­вом, всей Вифи­нии?

(XVI) А Мити­ле­ны, кото­рые, вне вся­ко­го сомне­ния, ста­ли вашей соб­ст­вен­но­стью, кви­ри­ты, по зако­ну вой­ны и по пра­ву победы³⁸, — город, извест­ней­ший как по сво­им есте­ствен­ным усло­ви­ям и место­по­ло­же­нию, так и по рас­по­ло­же­нию и кра­со­те зда­ний, с его кра­си­вы­ми и пло­до­род­ны­ми зем­ля­ми? Ведь все это охва­ты­ва­ет одна и та же гла­ва зако­на. (41) А Алек­сан­дрия и весь Еги­пет? Как тща­тель­но они их при­пря­та­ли, как обхо­дят они вопрос об этих зем­лях, а тай­ком пол­но­стью пере­да­ют их децем­ви­рам! И в самом деле, до кого из вас не дошла мол­ва, что это цар­ство, в силу заве­ща­ния царя Алек­сы³⁹, ста­ло при­над­ле­жать рим­ско­му наро­ду? Насчет это­го я, кон­сул рим­ско­го наро­да, не толь­ко не ста­ну выно­сить реше­ния, но не ска­жу даже и того, что думаю. Ибо по это­му вопро­су, мне кажет­ся, труд­но не толь­ко при­нять поста­нов­ле­ние, но даже выска­зать­ся. Я вижу, най­дут­ся люди, кото­рые ста­нут утвер­ждать, что заве­ща­ние дей­ст­ви­тель­но было состав­ле­но; я согла­сен, что суще­ст­ву­ет суж­де­ние сена­та⁴⁰ о вступ­ле­нии в пра­ва наслед­ства, выне­сен­ное тогда, когда мы, после смер­ти Алек­сы, отпра­ви­ли в Тир послов с пору­че­ни­ем полу­чить для нас день­ги, поло­жен­ные там царем. (42) Как я хоро­шо пом­ню, Луций Филипп⁴¹ не раз наста­и­вал на этом в сена­те. Что каса­ет­ся чело­ве­ка, кото­рый ныне зани­ма­ет там цар­ский пре­стол⁴², то, по-мое­му, почти все согла­сят­ся, что он не царь — ни по сво­е­му про­ис­хож­де­нию, ни по духу. Дру­гие же гово­рят, что ника­ко­го заве­ща­ния нет, что рим­ско­му наро­ду не подо­ба­ет доби­вать­ся всех царств, но что наши сограж­дане гото­вы туда пере­се­лять­ся ввиду пло­до­ро­дия зем­ли и все­об­ще­го изоби­лия. (43) И об этом столь важ­ном деле будет выно­сить реше­ние Пуб­лий Рулл вме­сте с дру­ги­ми децем­ви­ра­ми, сво­и­ми кол­ле­га­ми? Будет ли он судить спра­вед­ли­во? Ведь реше­ние — как поло­жи­тель­ное, так и отри­ца­тель­ное — настоль­ко важ­но, что небреж­ное отно­ше­ние к нему совер­шен­но не допу­сти­мо и не тер­пи­мо. Пред­по­ло­жим, он захо­чет наро­ду уго­дить: он при­судит Еги­пет рим­ско­му наро­ду. И вот, он сам, в силу сво­его зако­на, рас­про­даст Алек­сан­дрию, рас­про­даст Еги­пет; над вели­ко­леп­ным горо­дом, над зем­ля­ми, пре­крас­нее кото­рых нет, он станет судьей, арбит­ром, вла­ды­кой, сло­вом, царем над бога­тей­шим цар­ст­вом. Но допу­стим, что он не будет столь при­тя­за­те­лен и алчен; он приз­на́ет, что Алек­сан­дрия при­над­ле­жит царю, а у рим­ско­го наро­да ее отни­мет.

(XVII, 44) Во-пер­вых, поче­му реше­ние о наслед­стве, достаю­щем­ся рим­ско­му наро­ду, долж­ны выно­сить децем­ви­ры, когда вы пове­ле­ли, чтобы о наслед­ствах част­ных лиц реше­ние выно­си­ли цен­тум­ви­ры?⁴³ Затем, кто будет защи­щать инте­ре­сы рим­ско­го наро­да? Где это дело будет обсуж­дать­ся? Где най­дут­ся такие децем­ви­ры, кото­рые, как это мож­но пред­видеть, при­судят Пто­ле­мею цар­скую власть в Алек­сан­дрии бес­плат­но? Но если они име­ли в виду Алек­сан­дрию, то поче­му они в насто­я­щее вре­мя не избра­ли того же пути, какой они избра­ли в кон­суль­ство Луция Кот­ты и Луция Торк­ва­та?⁴⁴ Поче­му они наце­ли­лись на эту стра­ну не откры­то, как неко­гда, и поче­му не таким же обра­зом, как тогда — не пря­мо и не у всех на гла­зах? Или те, кото­рые не смог­ли овла­деть этим цар­ст­вом во вре­мя эте­сий⁴⁵; совер­шив пря­мой мор­ской пере­ход, теперь, под покро­вом густых тума­нов и мра­ка, рас­счи­ты­ва­ют достиг­нуть Алек­сан­дрии?

(45) Обра­ти­те вни­ма­ние еще на одно обсто­я­тель­ство, кви­ри­ты! При­сут­ст­вие наших лега­тов, лиц с незна­чи­тель­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми, кото­рым пре­до­став­ля­ет­ся сво­бод­ное легат­ство⁴⁶ для устрой­ства их част­ных дел, чуже­зем­ные наро­ды все же едва тер­пят; ибо само назва­ние «власть» им в тягость и вну­ша­ет им страх, даже когда она пред­став­ле­на незна­чи­тель­ной лич­но­стью; ведь лега­ты, вся­кий раз выез­жая из Рима, зло­употреб­ля­ют вашим, а не сво­им име­нем. Что, по ваше­му мне­нию, будет, когда эти децем­ви­ры ста­нут разъ­ез­жать по все­му миру, обле­чен­ные импе­ри­ем, с лик­то­ра­ми, с извест­ной нам избран­ной моло­де­жью в лице зем­ле­ме­ров, — в каком настро­е­нии, в каком стра­хе будут эти несчаст­ные наро­ды, какие опас­но­сти гро­зят им! (46) Уже сам импе­рий вну­ша­ет им ужас — стер­пят. При­езд децем­ви­ров сопря­жен с издерж­ка­ми — будут нести. На них воз­ло­жат кое-какие повин­но­сти — не отка­жут­ся. Но како­во будет, кви­ри­ты, когда тот децем­вир, кото­рый при­е­дет в какой-нибудь город, — либо дол­го­ждан­ный как гость, либо неожи­дан­но как хозя­ин — и объ­явит то самое место, куда он при­ехал, тот самый госте­при­им­ный дом, в кото­рый его при­ве­ли, государ­ст­вен­ной соб­ст­вен­но­стью рим­ско­го наро­да? Какое страш­ное несча­стье будет для насе­ле­ния, если он это объ­явит! Какой доход для него само­го, если он это­го не сде­ла­ет! И все же эти самые люди, кото­рые доби­ва­ют­ся таких пол­но­мо­чий, ино­гда сету­ют, что все стра­ны и все моря отда­ны во власть Гнея Пом­пея⁴⁷. Ну, разу­ме­ет­ся, это одно и то же — пре­до­ста­вить пол­но­мо­чия или даром отдать все; пору­чить ли мно­готруд­ное дело или вру­чить дохо­ды и при­бы­ли; быть ли послан­ным для осво­бож­де­ния союз­ни­ков или для их угне­те­ния! Нако­нец, если речь идет об исклю­чи­тель­ных пол­но­мо­чи­ях, то раз­ве без­раз­лич­но, пре­до­ста­вит ли их рим­ский народ тому, кому захо­чет, или же они будут у рим­ско­го наро­да наг­ло вырва­ны ковар­ным зако­ном?

(XVIII, 47) Вы уже поня­ли, как мно­го­чис­лен­ны и как вели­ки вла­де­ния, кото­рые децем­ви­ры будут про­да­вать на осно­ва­нии это­го зако­на. Это­го недо­ста­точ­но. Упив­шись кро­вью союз­ни­ков, кро­вью чуже­зем­ных наро­дов, кро­вью царей, они наме­ре­ны под­сечь жилы рим­ско­му наро­ду, нало­жить руку на ваши дохо­ды и ворвать­ся в эра­рий! Ведь сле­дую­щая гла­ва даже не толь­ко поз­во­ля­ет, на слу­чай отсут­ст­вия денег (хотя они, на осно­ва­нии выше­упо­мя­ну­тых пол­но­мо­чий, долж­ны посту­пать в таком коли­че­стве, что в них не может быть недо­стат­ка), но пове­ли­тель­но тре­бу­ет (буд­то бы ради ваше­го бла­га), чтобы децем­ви­ры про­да­ва­ли обла­гае­мые пода­тя­ми зем­ли, пере­чис­лен­ные по их назва­ни­ям. (48) Про­чи­тай же мне по поряд­ку, по запи­си зако­на, об этой рас­про­да­же рим­ско­го наро­да; даже само­му гла­ша­таю, кля­нусь Гер­ку­ле­сом, будет печаль­но и горест­но объ­яв­лять о ней. [Об аук­ци­оне.] Как и свое соб­ст­вен­ное иму­ще­ство, так и государ­ст­вен­ное Рулл про­ма­ты­ва­ет, как рас­то­чи­тель, гото­вый про­дать свои рощи рань­ше, чем про­даст вино­град­ни­ки. Ита­лию ты уже рас­про­дал; пере­хо­ди к Сици­лии. Из все­го того, что наши пред­ки оста­ви­ли нам в этой про­вин­ции как нашу соб­ст­вен­ность, — в горо­дах ли или на полях — не оста­ет­ся ниче­го; все он велит про­да­вать. (49) И то, что пред­ки наши, после сво­ей недав­ней победы, оста­ви­ли вам в горо­дах и на зем­лях наших союз­ни­ков как залог мира и как памят­ник вой­ны, вы, полу­чив от них, по воле Рул­ла, буде­те про­да­вать? Я вижу, что вну­шаю вам неко­то­рую тре­во­гу, кви­ри­ты, рас­кры­вая вам коз­ни, кото­рые они стро­ят, по их мне­нию, тай­ком про­тив высо­ко­го поло­же­ния Гнея Пом­пея. Про­сти­те мне, что я так часто назы­ваю имя это­го мужа. Два года назад, в мою пре­ту­ру⁴⁸, вы сами, кви­ри­ты, на этом же месте воз­ло­жи­ли на меня зада­чу — всем, чем толь­ко смо­гу, защи­щать вме­сте с вами его досто­ин­ство в его отсут­ст­вие. До сего вре­ме­ни я делал все, что мог, не побуж­дае­мый к это­му ни дру­же­ски­ми отно­ше­ни­я­ми, ни рас­че­та­ми на поче­сти и на полу­че­ние выс­ше­го досто­ин­ства, кото­ро­го я достиг бла­го­да­ря вам, — прав­да, с его одоб­ре­ния, но все-таки в его отсут­ст­вие. (50) Вот поче­му, пони­мая, что почти весь этот закон под­готов­ля­ют, слов­но осад­ную маши­ну, дабы уни­что­жить все могу­ще­ство Пом­пея, я и дам отпор наме­ре­ни­ям этих людей и, конеч­но, добьюсь того, чтобы вы все мог­ли не толь­ко видеть то, что вижу я, но так­же и ощу­пать это. (XIX) Закон пред­у­смат­ри­ва­ет про­да­жу земель, при­над­ле­жав­ших жите­лям Атта­лии, Фасе­лиды, Олим­па, а так­же и земель Апе­ры, Оро­ан­ды и Элев­сы⁴⁹. Обла­сти эти, бла­го­да­ря импе­рию и победам про­слав­лен­но­го мужа, Пуб­лия Сер­ви­лия, сде­ла­лись вашей соб­ст­вен­но­стью. Закон при­со­еди­ня­ет к ним так­же и цар­ские зем­ли в Вифи­нии, дохо­ды с кото­рых в насто­я­щее вре­мя полу­ча­ют откуп­щи­ки, затем — зем­ли Атта­ла в Хер­со­не­се⁵⁰, зем­ли в Македо­нии, при­над­ле­жав­шие царю Филип­пу и царю Пер­сею; цен­зо­ры и эти зем­ли отда­ва­ли на откуп; [они при­но­сят вам] вер­ный доход […].

(51) Он назна­ча­ет на про­да­жу так­же и туч­ные и пло­до­род­ные зем­ли в Корин­фе, затем зем­ли в Кирене, при­над­ле­жав­шие Апи­о­ну⁵¹, а так­же и зем­ли в Испа­нии, вбли­зи Ново­го Кар­фа­ге­на, а в Афри­ке он про­да­ет даже ста­рый Кар­фа­ген, на кото­рый Пуб­лий Афри­кан­ский, по реше­нию сове­та⁵², нало­жил про­кля­тье⁵³. Он, разу­ме­ет­ся, сде­лал это не из бла­го­го­ве­ния перед этим издрев­ле насе­лен­ным местом и не для того, чтобы само место это свиде­тель­ст­во­ва­ло о бед­ст­вии, постиг­шем тех, кто с нашим горо­дом всту­пил в борь­бу за вла­ды­че­ство; нет, про­сто он не был так рьян, как Рулл, да, пожа­луй, он и не мог най­ти поку­па­те­ля для это­го места. Нако­нец, к чис­лу этих земель, [при­над­ле­жав­ших царям,] захва­чен­ных в преж­ние вой­ны бла­го­да­ря муже­ству выдаю­щих­ся импе­ра­то­ров, Рулл при­со­еди­ня­ет цар­ские зем­ли, кото­ры­ми Мит­ри­дат вла­дел в Пафла­го­нии, Пон­те и Кап­па­до­кии, — с тем, чтобы децем­ви­ры про­да­ва­ли так­же и их.

(52) Как же так? Пока побеж­ден­ным еще не предъ­яв­ле­но ника­ких усло­вий, импе­ра­тор докла­да не делал, сло­вом, пока вой­на еще не закон­че­на, при­чем царь Мит­ри­дат, поте­ряв­ший свое вой­ско и из цар­ства сво­его изгнан­ный, даже теперь что-то замыш­ля­ет, нахо­дясь в стра­нах, лежа­щих на краю све­та, и от непо­беди­мой руки Гнея Пом­пея его защи­ща­ют Мео­ти­да⁵⁴ и ее топи, труд­но­сти пути и выши­на гор, когда наш импе­ра­тор еще вою­ет и в этих мест­но­стях еще и поныне сохра­ня­ет­ся состо­я­ние вой­ны, то неуже­ли децем­ви­ры будут про­да­вать зем­ли, на кото­рые, по обы­чаю пред­ков, пока еще долж­на рас­про­стра­нять­ся судеб­ная и вся­кая дру­гая власть Гнея Пом­пея? (53) И Пуб­лий Рулл (ведь он ведет себя так, слов­но уже счи­та­ет себя избран­ным децем­ви­ром), пожа­луй, поедет, чтобы участ­во­вать имен­но в этой про­да­же с тор­гов! (XX) Преж­де чем при­ехать в Понт, он, оче­вид­но, пошлет Гнею Пом­пею пись­мо, кото­рое эти люди, мне дума­ет­ся, уже соста­ви­ли при­бли­зи­тель­но так: «Народ­ный три­бун Пуб­лий Сер­ви­лий Рулл, децем­вир, шлет при­вет Гнею Пом­пею, сыну Гнея». Не думаю, чтобы он доба­вил: «Вели­ко­му»⁵⁵; ведь он едва ли ока­жет сло­вом ту честь, какую пыта­ет­ся ума­лить сво­им зако­ном. «Пред­ла­гаю тебе явить­ся ко мне в Сино­пу и при­ве­сти вспо­мо­га­тель­ные вой­ска на то вре­мя, пока зем­ли, кото­рые ты сво­и­ми труда­ми захва­тил, я, на осно­ва­нии сво­его зако­на, буду про­да­вать». А Пом­пея он к про­да­же не допу­стит? Он будет в его про­вин­ции про­да­вать иму­ще­ство, заво­е­ван­ное этим импе­ра­то­ром? Пред­ставь­те себе воочию Рул­ла, про­из­во­дя­щим в Пон­те тор­ги вме­сте с кра­сав­чи­ка­ми зем­ле­ме­ра­ми, после того как он водру­зит копье меж­ду нашим и вра­же­ским лаге­ря­ми⁵⁶. (54) И не толь­ко в одном этом заклю­ча­ет­ся необы­чай­но тяж­кое и досе­ле неслы­хан­ное оскорб­ле­ние, чтобы — пока усло­вия мира еще не про­дик­то­ва­ны, более того, пока импе­ра­тор еще ведет вой­ну — цен­но­сти, добы­тые вой­ной, не гово­рю уже — посту­па­ли в про­да­жу, но даже были отда­ны на откуп. Но эти люди, несо­мнен­но, име­ют в виду нечто боль­шее, чем одно толь­ко оскорб­ле­ние. Они наде­ют­ся, что если недру­гам Гнея Пом­пея, обле­чен­ным импе­ри­ем, пол­ной судеб­ной и неогра­ни­чен­ной вла­стью, поз­во­лят с огром­ны­ми день­га­ми не толь­ко разъ­ез­жать повсюду, но и добрать­ся так­же и до его вой­ска, то им удаст­ся стро­ить коз­ни ему само­му, а так­же лишить его части его вой­ска, средств и сла­вы. Они дума­ют, что вой­ско Гнея Пом­пея, если оно пита­ет какую-то надеж­ду полу­чить от него зем­ли или дру­гие пре­иму­ще­ства, оста­вит его, увидев, что власть рас­пре­де­лять все эти бла­га пере­да­на децем­ви­рам. (55) Я вижу не без удо­воль­ст­вия, насколь­ко тупы люди, питаю­щие такие надеж­ды, и насколь­ко наг­лы люди, делаю­щие такие попыт­ки; но мне обид­но, что они настоль­ко пре­зи­ра­ют меня, рас­счи­ты­вая осу­ще­ст­вить эти чудо­вищ­ные замыс­лы имен­но в мое кон­суль­ство.

Более того, при про­да­же всех этих земель и стро­е­ний децем­ви­рам пре­до­став­ля­ет­ся пра­во про­да­вать все это в любом месте, где толь­ко им взду­ма­ет­ся. О, кру­ше­ние основ! О, про­из­вол, тре­бу­ю­щий обузда­ния! О, пре­врат­ные и губи­тель­ные замыс­лы! (XXI) Отда­вать сбор пода­тей на откуп раз­ре­ша­ет­ся толь­ко в этом вот горо­де — либо с это­го, либо вон с того места⁵⁷, когда вы в пол­ном сбо­ре, как сего­дня. А про­да­вать наше иму­ще­ство и наве­ки его отчуж­дать будет доз­во­ле­но и во мра­ке Пафла­го­нии, и в пустын­ных кра­ях Кап­па­до­кии? (56) Когда Луций Сул­ла, на устро­ен­ных им роко­вых тор­гах, про­да­вал досто­я­ние без суда осуж­ден­ных граж­дан и гово­рил, что про­да­ет свою добы­чу⁵⁸, он все-таки про­да­вал его с это­го места и не осме­лил­ся скрыть­ся от тех самых людей, чьи взо­ры он оскорб­лял. И неуже­ли децем­ви­ры будут про­да­вать ваши обла­гае­мые пода­тя­ми зем­ли, кви­ри­ты, не гово­рю уже — без ваше­го ведо­ма, но даже без свиде­те­ля в лице государ­ст­вен­но­го гла­ша­тая?

Далее гово­рит­ся обо «всех зем­лях вне Ита­лии»⁵⁹, без огра­ни­че­ния дав­но­сти, а не так, как это было ранее, со вре­ме­ни кон­суль­ства Сул­лы и Пом­пея. Част­ное ли это иму­ще­ство или же государ­ст­вен­ная зем­ля, пре­до­став­ля­ет­ся решать децем­ви­рам, при­чем эти зем­ли обла­га­ют­ся очень боль­шой пода­тью. (57) Ну, кто же не пони­ма­ет, сколь вели­ка, сколь нестер­пи­ма такая судеб­ная власть, насколь­ко она в духе царей — власть, даю­щая воз­мож­ность в любой мест­но­сти, по сво­е­му усмот­ре­нию, без вся­ко­го раз­бо­ра дела, без вся­ко­го сове­ща­ния заби­рать част­ное иму­ще­ство в каз­ну, казен­ное осво­бож­дать от про­да­жи? В этой же гла­ве дела­ет­ся исклю­че­ние для земель Рецен­то­ри­ка в Сици­лии, этой ого­вор­ке я сам — и ввиду сво­их тес­ных свя­зей с насе­ле­ни­ем этой мест­но­сти⁶⁰, и ввиду спра­вед­ли­во­сти это­го реше­ния чрез­вы­чай­но рад, кви­ри­ты! Но како­ва наг­лость! Люди, вла­де­ю­щие зем­лей в Рецен­то­ри­ке, осно­вы­ва­ют свое пра­во вла­де­ния на его дав­но­сти, а не на законе; они вла­де­ют зем­лей ввиду мило­сер­дия сена­та, а не по пра­во­вым уста­нов­ле­ни­ям. Они при­зна­ют, что эта зем­ля — государ­ст­вен­ная, но пола­га­ют, что не сле­ду­ет уда­лять их из их вла­де­ний, с наси­жен­ных с древ­ней­ших вре­мен мест, от их богов-пена­тов⁶¹. Но если эти зем­ли в Рецен­то­ри­ке — част­ная соб­ст­вен­ность, то поче­му ты их исклю­ча­ешь? Если же это государ­ст­вен­ная соб­ст­вен­ность, то како­ва цена такой спра­вед­ли­во­сти — поз­во­лять, чтобы дру­гие зем­ли, даже явля­ю­щи­е­ся част­ной соб­ст­вен­но­стью, при­зна­ва­лись государ­ст­вен­ны­ми, а исклю­ча­лись имен­но эти, кото­рые их насе­ле­ние счи­та­ет государ­ст­вен­ны­ми? Итак, исклю­че­ние дела­ет­ся для земель тех людей, кото­рые каким-либо путем при­об­ре­ли зна­че­ние в гла­зах Рул­ла, а все про­чие зем­ли, где бы они ни нахо­ди­лись, без како­го-либо выбо­ра, без ведо­ма рим­ско­го наро­да, долж­ны быть без реше­ния сена­та при­суж­де­ны децем­ви­рам? (XXII, 58) К тому же в преды­ду­щей гла­ве, на осно­ва­нии кото­рой долж­но посту­пать в про­да­жу все, есть и дру­гая, весь­ма выгод­ная ого­вор­ка, кото­рая будет обе­ре­гать зем­ли, охра­ня­е­мые дого­во­ром. Рулл слы­хал, что в сена­те, а ино­гда и на этом месте часто ста­вил­ся — не мной, а дру­ги­ми лица­ми — вопрос о том, что царь Гием­псал вла­де­ет на побе­ре­жье зем­ля­ми, кото­рые Пуб­лий Афри­кан­ский при­судил рим­ско­му наро­ду; тем не менее впо­след­ст­вии кон­сул Гай Кот­та на осно­ва­нии дого­во­ра обес­пе­чил царю его пра­ва⁶². Так как вы не утвер­ди­ли это­го дого­во­ра, то Гием­псал опа­са­ет­ся, доста­точ­но ли он наде­жен и про­чен. Как? Что же это зна­чит? Отме­ня­ет­ся ваше реше­ние, а дого­вор в целом при­ни­ма­ет­ся и одоб­ря­ет­ся. Что Рулл огра­ни­чи­ва­ет про­да­жу зем­ли децем­ви­ра­ми, я хва­лю; что он обес­пе­чи­ва­ет инте­ре­сы дру­же­ст­вен­но­го нам царя, не пори­цаю; но что все это дела­ет­ся не даром, — на это я вам ука­зы­ваю. (59) Ведь у этих людей все вре­мя вер­тит­ся перед гла­за­ми Юба, сын царя, у кото­ро­го столь­ко же денег, сколь­ко волос на голо­ве⁶³.

Труд­но даже пред­ста­вить себе место, спо­соб­ное при­нять в себя такие горы денег; Рулл накоп­ля­ет их, при­бав­ля­ет, соби­ра­ет в кучу. «Все золо­то и сереб­ро, захва­чен­ное как добы­ча и полу­чен­ное от ее про­да­жи, золо­то для вен­ка, неза­ви­си­мо от того, кому оно доста­лось, не сдан­ное в каз­ну и не израс­хо­до­ван­ное на соору­же­ние памят­ни­ка»⁶⁴, — обо всем он велит объ­яв­лять децем­ви­рам и пере­да­вать это им. Гла­ва эта, как види­те, пору­ча­ет децем­ви­рам даже рас­сле­до­ва­ние дея­тель­но­сти про­слав­лен­ных мужей, кото­рые вели вой­ны име­нем рим­ско­го наро­да, а так­же и суд по делам о вымо­га­тель­стве. А вот о децем­ви­рах ника­кой суд уже не будет решать, сколь­ко каж­дый из них полу­чил от про­да­жи добы­чи, что́ пере­да­но ими в каз­ну, а что остав­ле­но себе. А на буду­щее вре­мя для каж­до­го из ваших импе­ра­то­ров уста­нав­ли­ва­ет­ся пра­ви­ло — по сво­ем отъ­езде из про­вин­ции объ­яв­лять тем же децем­ви­рам, как вели­ки его добы­ча и день­ги от ее про­да­жи и сколь­ко у него золота для вен­ка. (60) Но этот чест­ней­ший муж все же дела­ет исклю­че­ние для того, кого он так любит, — для Гнея Пом­пея. Откуда же эта любовь, — столь неожи­дан­ная, столь вне­зап­ная? Тому само­му чело­ве­ку, кото­ро­му, чуть ли не назы­вая его по име­ни, отка­зы­ва­ют в поче­те, свя­зан­ном с децем­ви­ра­том, чело­ве­ку, чья судеб­ная власть, пра­во ста­вить усло­вия и выно­сить реше­ния насчет земель, заво­е­ван­ных его доб­ле­стью, уни­что­жа­ют­ся, к кото­ро­му уже не в про­вин­цию, но в самый лагерь посы­ла­ют децем­ви­ров, обле­чен­ных импе­ри­ем, с огром­ны­ми день­га­ми, с неогра­ни­чен­ной вла­стью и пра­вом суда по всем делам, чело­ве­ку, у кото­ро­го одно­го выры­ва­ют пра­во импе­рия, иско­ни сохра­няв­ше­е­ся за все­ми импе­ра­то­ра­ми, имен­но ему, в виде исклю­че­ния, поз­во­ля­ют не пере­да­вать сво­ей добы­чи в каз­ну? Что име­ет­ся в виду в этой гла­ве: ока­зать ли ему почет или же вызвать нена­висть к нему?

(XXIII, 61) Гней Пом­пей обой­дет­ся без этих побла­жек Рул­ла; бла­го­де­я­ни­я­ми это­го зако­на, мило­стя­ми децем­ви­ров он поль­зо­вать­ся не хочет. Ибо, если спра­вед­ли­во, чтобы импе­ра­то­ры не обра­ща­ли добы­чи, захва­чен­ной ими, и денег от ее про­да­жи ни на соору­же­ние памят­ни­ков в честь бес­смерт­ных богов, ни на укра­ше­ние горо­да Рима, а пере­да­ва­ли эту добы­чу децем­ви­рам, слов­но те — их вла­ды­ки, то Пом­пей ника­ких пре­иму­ществ для себя не жела­ет, ника­ких; он хочет поль­зо­вать­ся обык­но­вен­ны­ми пра­ва­ми — таки­ми же, каки­ми поль­зу­ют­ся дру­гие. Но если неспра­вед­ли­во, кви­ри­ты, если позор­но, если нестер­пи­мо, чтобы эти децем­ви­ры назна­ча­лись в каче­стве над­смотр­щи­ков над все­ми день­га­ми всех людей и оби­ра­ли не толь­ко царей и насе­ле­ние чужих стран, но даже и ваших импе­ра­то­ров, то для Пом­пея, по мое­му мне­нию, дела­ют исклю­че­ние вовсе не для того, чтобы ока­зать ему почет; нет, они боят­ся, что того оскорб­ле­ния, какое тер­пят дру­гие, он не стер­пит. (62) Но вот что дума­ет Пом­пей: все, что угод­но вам, он счи­та­ет нуж­ным пере­но­сить; но если вы чего-нибудь пере­но­сить не смо­же­те, то он, конеч­но, добьет­ся того, чтобы вас не при­нуж­да­ли тер­петь это слиш­ком дол­го. Так вот, Рулл вно­сит ого­вор­ку, что все день­ги, какие после мое­го кон­суль­ства могут посту­пить бла­го­да­ря новым пода­тям, долж­ны быть в рас­по­ря­же­нии децем­ви­ров. Но он пони­ма­ет, что новые пода­ти будут посту­пать с земель при­со­еди­нен­ных Пом­пе­ем. Таким обра­зом, пре­до­ста­вив Пом­пею день­ги от про­да­жи добы­чи, Рулл счи­та­ет себя впра­ве поль­зо­вать­ся дохо­да­ми, кото­рые при­нес­ла доб­лесть Пом­пея.

Но вот для децем­ви­ров, кви­ри­ты, добы­ты все день­ги, какие толь­ко есть на све­те; не про­пу­ще­но ниче­го; все горо­да, обла­сти, как и цар­ства и, нако­нец, ваши обла­гае­мые пода­тя­ми зем­ли посту­пи­ли в про­да­жу; в ту же кучу сло­же­ны день­ги от про­да­жи добы­чи ваших импе­ра­то­ров. Какие огром­ные, какие чудо­вищ­ные богат­ства пред­сто­ит собрать децем­ви­рам на таких боль­ших аук­ци­о­нах, посред­ст­вом столь­ких судеб­ных реше­ний, сво­ей вла­стью, столь неогра­ни­чен­ной во всех отно­ше­ни­ях, — вы види­те. (XXIV, 63) Узнай­те теперь о дру­гих видах бес­при­мер­но­го и нестер­пи­мо­го стя­жа­ния и вы пой­ме­те, что для удо­вле­тво­ре­ния наг­лой алч­но­сти опре­де­лен­ных людей и выбра­ли это при­ят­ное наро­ду назва­ние — земель­ный закон. На эти день­ги Рулл велит поку­пать зем­ли, чтобы устра­и­вать на них коло­нии для вас. Не при­вык я, кви­ри­ты, гово­рить о людях рез­ко, кро­ме слу­ча­ев, когда меня вызо­вут на это. Я бы не хотел оскорб­лять людей, кото­рые рас­счи­ты­ва­ют сде­лать­ся децем­ви­ра­ми. Вы вско­ре пой­ме­те, каким людям вы пре­до­ста­ви­те власть все про­да­вать и все поку­пать. (64) Но то, чего я еще не счи­таю нуж­ным гово­рить, вы все же може­те и сами пред­ста­вить себе. Во вся­ком слу­чае, я, мне кажет­ся, могу вполне искрен­но ска­зать одно: тогда, когда в нашем государ­стве были Лус­ци­ны, Кала­ти­ны, Аци­ди­ны — люди, укра­шен­ные не толь­ко поче­стя­ми, ока­зан­ны­ми им наро­дом, и сво­и­ми подви­га­ми, но так­же тем тер­пе­ни­ем, с каким они пере­но­си­ли свою бед­ность, и тогда, когда жили Като­ны, Филы, Лелии⁶⁵, чьи муд­рость и уме­рен­ность в делах государ­ст­вен­ных и част­ных, на фору­ме и сре­ди их домо­чад­цев вам хоро­шо извест­ны, все же ни одно­го из них не обле­ка­ли таки­ми пол­но­мо­чи­я­ми, чтобы один и тот же чело­век выно­сил судеб­ное реше­ние и про­да­вал зем­ли, делая это в тече­ние пяти лет во всем мире, чтобы он же отчуж­дал обла­гае­мые пода­тя­ми зем­ли рим­ско­го наро­да и, собрав для себя, по сво­е­му усмот­ре­нию, без свиде­те­лей, огром­ные день­ги, нако­нец, стал поку­пать на них у кого захо­чет то, что ему забла­го­рас­судит­ся. (65) Обле­кай­те же сами, кви­ри­ты, ныне все­ми эти­ми пол­но­мо­чи­я­ми этих людей, кото­рые, как вы подо­зре­ва­е­те, наце­ли­лись на этот децем­ви­рат; вы пой­ме­те, что одни из них без­мер­но корыст­ны, дру­гие — без­мер­но рас­то­чи­тель­ны. (XXV) Не ста­ну я теперь обсуж­дать здесь и то, что и так вполне ясно: наши пред­ки не остав­ля­ли нам заве­та поку­пать зем­ли у част­ных лиц с тем, чтобы государ­ство выво­ди­ло на них плебс; на осно­ва­нии всех зако­нов с государ­ст­вен­ных земель част­ных лиц уда­ля­ли. Созна­юсь, я ожи­дал от это­го страш­но­го и бес­по­щад­но­го народ­но­го три­бу­на какой-нибудь меры в этом роде. Но это доход­ней­шее и позор­ней­шее тор­га­ше­ство в виде покуп­ки и про­да­жи зем­ли я все­гда счи­тал чуж­дым дея­тель­но­сти три­бу­нов, чуж­дым досто­ин­ству рим­ско­го наро­да. (66) Рулл велит поку­пать зем­ли. Преж­де все­го я хочу знать, какие зем­ли и в каких мест­но­стях. Я не хочу, чтобы рим­ский плебс, с чув­ст­вом тре­во­ги и неуве­рен­но­сти, питал неяс­ные надеж­ды и сле­по ожи­дал даль­ней­ших собы­тий. Есть зем­ли Аль­бы, Сетии, При­вер­на, Фунд, Вес­ции, Фалер­на, Литер­на, Кум, Ацерр⁶⁶. Я пони­маю. При выезде из дру­гих ворот⁶⁷ — зем­ли Капе­на, Фалис­ка, сабин­ские, зем­ли Реа­ты; при выезде из третьих — зем­ли Вен­аф­ра, Аллиф и Тре­бу­лы. Ты рас­по­ла­га­ешь таки­ми боль­ши­ми день­га­ми, что можешь все эти и подоб­ные им зем­ли не толь­ко купить, но и нако­пить. Поче­му ты не ука­зы­ва­ешь их точ­но и не назы­ва­ешь их, чтобы рим­ский плебс мог хотя бы обсудить, что́ в его инте­ре­сах, что́ ему выгод­но, насколь­ко он может на тебя поло­жить­ся в деле покуп­ки и про­да­жи земель? «Я ука­зы­ваю, — гово­рит он, — в гра­ни­цах Ита­лии». Да, это ска­за­но очень точ­но. И в самом деле, какая раз­ни­ца, у подош­вы ли Мас­си­ка⁶⁸ вас посе­лят, или же где-нибудь в дру­гом месте [в Ита­лии]? (67) Хоро­шо, мест­но­сти ты не ука­зы­ва­ешь. А како­во каче­ство поч­вы? «Конеч­но, — гово­рит Рулл, — зем­ли, кото­рые мож­но рас­па­хать или обра­ботать». Мож­но рас­па­хать, гово­рит он, мож­но обра­ботать, но не — зем­ли рас­па­хан­ные или обра­ботан­ные. Что же это: закон или же объ­яв­ле­ние о Вера­ти­е­вых тор­гах? Там, гово­рят, было напи­са­но: «Две­сти юге­ров, на кото­рых мож­но поса­дить оли­вы, три­ста юге­ров, на кото­рых мож­но раз­бить вино­град­ник». И ты, на свои огром­ные день­ги, ста­нешь поку­пать эти зем­ли, кото­рые мож­но рас­па­хать или обра­ботать? Да суще­ст­ву­ет ли такая бед­ная и тощая поч­ва, что ее не под­нять леме­хом, или столь каме­ни­стая мест­ность, где труд зем­ледель­ца ока­жет­ся напрас­ным? «Я пото­му, — гово­рит он, — и не могу точ­но назвать зем­ли, что не при­кос­нусь ни к чьей зем­ле без согла­сия ее вла­дель­ца». Это, кви­ри­ты, дело, гораздо более при­быль­ное, чем отчуж­де­ние зем­ли без согла­сия ее вла­дель­ца. Ибо он, конеч­но, учтет, сколь­ко дохо­да он может извлечь из ваших денег, и, в кон­це кон­цов, зем­ля будет куп­ле­на толь­ко в том слу­чае, когда это будет выгод­но поку­па­те­лю и про­дав­цу.

(XXVI, 68) Но вник­ни­те в смысл земель­но­го зако­на. Даже те, кто зани­ма­ет государ­ст­вен­ные зем­ли, усту­пят их толь­ко в том слу­чае, если эти зем­ли будут взя­ты у них на самых выгод­ных для них усло­ви