Речи

Третья речь против Луция Сергия Катилины

[На форуме, вечером 3 декабря 63 г. до н. э.]

Дошед­шие до нас речи про­тив Кати­ли­ны пред­став­ля­ют собой резуль­тат про­из­веден­ной Цице­ро­ном в 61—60 гг. лите­ра­тур­ной обра­бот­ки речей, про­из­не­сен­ных им в нояб­ре и декаб­ре 63 г. при подав­ле­нии дви­же­ния, извест­но­го под назва­ни­ем заго­во­ра Кати­ли­ны.

Цице­рон ста­вил себе в боль­шую заслу­гу рас­кры­тие и подав­ле­ние заго­во­ра Кати­ли­ны — «спа­се­ние государ­ства, достиг­ну­тое им труда­ми и ценой опас­но­стей»; он опи­сал свое кон­суль­ство в двух поэ­мах: «О моем кон­суль­стве», 61 г., и «О моем вре­ме­ни», 54 г.

(I, 1) Государ­ство, ваша жизнь, иму­ще­ство и досто­я­ние, ваши жены и дети, кви­ри­ты, и этот оплот про­слав­лен­ной дер­жа­вы — бога­тей­ший и пре­крас­ный город сего­дня, по вели­ко­му бла­го­во­ле­нию бес­смерт­ных богов, мои­ми труда­ми и разум­ны­ми реше­ни­я­ми, а так­же ценой опас­но­стей, кото­рым я под­вер­гал­ся, у вас на гла­зах, как види­те, спа­се­ны от огня и меча, мож­но ска­зать, вырва­ны из пасти рока, сохра­не­ны и воз­вра­ще­ны вам. (2) И если дни наше­го избав­ле­ния нам не менее при­ят­ны и радост­ны, чем день наше­го рож­де­ния, так как спа­се­ние при­но­сит несо­мнен­ную радость, а рож­де­ние обре­ка­ет нас на неиз­вест­ное буду­щее, так как мы рож­да­ем­ся, не созна­вая это­го, а избав­ля­ясь от опас­но­сти, испы­ты­ва­ем радость, то, коль ско­ро мы с бла­го­го­ве­ни­ем пре­воз­нес­ли того, кто этот город осно­вал, и при­чис­ли­ли его к бес­смерт­ным богам, вы и потом­ки ваши, конеч­но, долж­ны ока­зать почет тому, кто этот же город, уже осно­ван­ный и раз­рос­ший­ся, спас. Ибо факе­лы, гро­зив­шие пожа­ром все­му Риму, его хра­мам, свя­ти­ли­щам, домам и город­ским сте­нам, кото­рые окру­жа­ют его со всех сто­рон, мы поту­ши­ли, уда­ры мечей, обна­жен­ных про­тив государ­ства, отра­зи­ли, а их клин­ки, направ­лен­ные вам в грудь, оттолк­ну­ли.

(3) Так как в сена­те все это мной уже разъ­яс­не­но, рас­кры­то и уста­нов­ле­но, то я изло­жу это вам вкрат­це, дабы вы, нахо­див­ши­е­ся до сего вре­ме­ни в неведе­нии и ожи­да­нии, мог­ли ныне узнать, сколь важ­но и сколь оче­вид­но все про­ис­шед­шее и каким путем я напал на след и все обна­ру­жил.

Итак, как толь­ко Кати­ли­на немно­го дней назад¹ бежал из Рима, оста­вив в горо­де сво­их соучаст­ни­ков в пре­ступ­ле­нии, рья­ных пол­ко­вод­цев в этой нече­сти­вой войне, я непре­стан­но бодр­ст­во­вал и при­ни­мал меры пре­до­сто­рож­но­сти, чтобы вы мог­ли уце­леть, несмот­ря на столь страш­ные и столь глу­бо­ко зата­ен­ные коз­ни. (II) Когда я пытал­ся изгнать Кати­ли­ну из Рима (ведь я уже не боюсь, что это сло­во вызо­вет нена­висть про­тив меня; ско­рее меня могут осудить за то, что он ушел живым), итак, когда я хотел уда­лить его из наше­го горо­да, я думал, что вме­сте с ним уйдет так­же и осталь­ная шай­ка заго­вор­щи­ков или же что остав­ши­е­ся будут без него бес­силь­ны и сла­бы. (4) Но как толь­ко я увидел, что имен­но те люди, кото­рые, по моим сведе­ни­ям, были вос­пла­ме­не­ны пре­ступ­ным безу­ми­ем, оста­лись в Риме сре­ди нас, я стал день и ночь наблюдать за ними, чтобы выследить их и рас­крыть их дей­ст­вия и замыс­лы и чтобы — коль ско­ро вы мог­ли, ввиду неве­ро­ят­ной тяже­сти их пре­ступ­ле­ния, отне­стись к моим сло­вам недо­вер­чи­во — захва­тить пре­ступ­ни­ков с полич­ным; ведь толь­ко когда вы воочию увиди­те самое зло­дей­ство, вы при­ме­те меры в защи­ту сво­ей жиз­ни. И вот, как толь­ко я узнал, что Пуб­лий Лен­тул², желая вызвать вой­ну в зааль­пий­ских стра­нах и взбун­то­вать гал­лов, под­стре­ка­ет послов алло­бро­гов, что их отправ­ля­ют в Гал­лию к их сограж­да­нам, дав им пись­ма и пору­че­ния, по тому же пути, кото­рый ведет к Кати­лине, а их спут­ни­ком будет Тит Воль­тур­ций³, с кото­рым так­же посы­ла­ют пись­ма к Кати­лине, я решил, что мне пред­ста­вил­ся слу­чай выпол­нить труд­ней­шую зада­чу, кото­рую я все­гда про­сил у бес­смерт­ных богов, — рас­крыть все пре­ступ­ле­ние так, чтобы оно ста­ло явным не толь­ко для меня, но так­же для сена­та и для вас.

(5) Поэто­му я вче­ра при­звал к себе пре­то­ров Луция Флак­ка⁴ и Гая Помп­ти­на⁵, мужей храб­рей­ших и пре­дан­ней­ших государ­ству. Я изло­жил им все обсто­я­тель­ства и объ­яс­нил им, что́ нам сле­ду­ет делать. Они как чест­ные граж­дане, оду­шев­лен­ные вели­кой любо­вью к государ­ству, без коле­ба­ний и про­мед­ле­ния взя­лись за дело и, когда ста­ло вече­реть, тай­ком подо­шли к Муль­ви­е­ву мосту⁶ и рас­по­ло­жи­лись в бли­жай­ших усадь­бах по обе­им сто­ро­нам Тиб­ра и моста. Туда же и они сами, не вызвав ни у кого подо­зре­ния, при­ве­ли мно­гих храб­рых людей, да и я послал из Реа­тин­ской пре­фек­ту­ры⁷ воору­жен­ный меча­ми отряд отбор­ных моло­дых людей, к помо­щи кото­рых я все­гда при­бе­гаю при защи­те государ­ства. (6) Тем вре­ме­нем, к кон­цу третьей стра­жи⁸, когда послы алло­бро­гов вме­сте с Воль­тур­ци­ем и со сво­ей мно­го­чис­лен­ной сви­той уже всту­пи­ли на Муль­ви­ев мост, на них было совер­ше­но напа­де­ние; обе сто­ро­ны обна­жи­ли мечи. Одни толь­ко пре­то­ры зна­ли, в чем дело; про­чие были в неведе­нии. (III) Затем подо­спе­ли Помп­тин и Флакк и пре­кра­ти­ли схват­ку. Все пись­ма, какие толь­ко ока­за­лись у сви­ты, с непо­вреж­ден­ны­ми печа­тя­ми⁹ были пере­да­ны пре­то­рам; самих послов задер­жа­ли и на рас­све­те при­ве­ли ко мне. Я тот­час же велел позвать само­го бес­чест­но­го зачин­щи­ка всех этих пре­ступ­ле­ний — Ким­вра Габи­ния, еще ниче­го не подо­зре­вав­ше­го; затем был вызван так­же Луций Ста­ти­лий, а после него — Цетег. Поз­же всех при­шел Лен­тул, мне дума­ет­ся, пото­му, что он, заня­тый состав­ле­ни­ем писем, вопре­ки сво­е­му обык­но­ве­нию, не спал всю про­шлую ночь¹⁰.

(7) Хотя вид­ней­шие и про­слав­лен­ные мужи из чис­ла наших сограж­дан, при пер­вом же изве­стии о слу­чив­шем­ся собрав­ши­е­ся в боль­шом чис­ле у меня в доме рано утром, сове­то­ва­ли мне вскрыть пись­ма до того, как я доло­жу о них сена­ту, чтобы — в слу­чае, если в них не будет най­де­но ниче­го суще­ст­вен­но­го, — не ока­за­лось, что я необ­ду­ман­но вызвал такую силь­ную тре­во­гу сре­ди граж­дан, я отве­тил, что не счи­таю воз­мож­ным пред­ста­вить государ­ст­вен­но­му сове­ту ули­ки насчет опас­но­сти, угро­жаю­щей государ­ству, ина­че, как толь­ко в нетро­ну­том виде. И в самом деле, кви­ри­ты, даже если бы то, о чем мне сооб­щи­ли, не было рас­кры­то, все же, по мое­му мне­нию, при такой боль­шой угро­зе суще­ст­во­ва­нию государ­ства, мне не сле­до­ва­ло бы опа­сать­ся, что бди­тель­ность с моей сто­ро­ны пока­жет­ся чрез­мер­ной. Как вы виде­ли, я быст­ро созвал сенат в пол­ном соста­ве. (8) Кро­ме того, по сове­ту алло­бро­гов, я тут же послал пре­то­ра Гая Суль­пи­ция, храб­ро­го мужа, забрать из дома Цете­га ору­жие, если оно там ока­жет­ся; он изъ­ял мно­го кин­жа­лов и мечей.

(IV) Я велел вве­сти Воль­тур­ция без гал­лов. По реше­нию сена­та я заве­рил его в непри­кос­но­вен­но­сти¹¹ и пред­ло­жил ему дать без вся­ко­го стра­ха пока­за­ния обо всем, что зна­ет. С трудом победив свой силь­ный страх, он ска­зал, что полу­чил от Пуб­лия Лен­ту­ла пись­ма и пору­че­ния к Кати­лине: Кати­ли­на дол­жен при­бег­нуть к помо­щи рабов и воз­мож­но ско­рее дви­нуть­ся с вой­ском на Рим; послед­нее — с тем, чтобы, после того как они подо­жгут город со всех сто­рон, как это было зара­нее ука­за­но каж­до­му, и пере­бьют бес­чис­лен­ное мно­же­ство граж­дан, он ока­зал­ся на месте и мог пере­хва­ты­вать бег­ле­цов и соеди­нить­ся с вожа­ка­ми, остав­ши­ми­ся в горо­де. (9) Гал­лы, когда их вве­ли, ска­за­ли, что Пуб­лий Лен­тул, Цетег и Ста­ти­лий дали им клят­вен­ное обе­ща­ние и пись­ма к их пле­ме­ни, при­чем сами они и Луций Кас­сий веле­ли гал­лам послать кон­ни­цу в Ита­лию воз­мож­но ско­рее; пехоты у них самих хва­тит. Лен­тул, по сло­вам гал­лов, утвер­ждал, что на осно­ва­нии пред­ска­за­ний Сивил­лы¹² и отве­тов гаруспи­ков¹³ он — тот тре­тий Кор­не­лий, кото­ро­му долж­ны достать­ся цар­ская власть и импе­рий в этом горо­де: до него ими обла­да­ли Цин­на и Сул­ла. При этом он ска­зал, что нынеш­ний год — роко­вой и при­не­сет гибель наше­му горо­ду и дер­жа­ве, так как это деся­тый год после оправ­да­ния дев-веста­лок¹⁴, а после пожа­ра Капи­то­лия — два­дца­тый¹⁵. (10) Нако­нец, они сооб­щи­ли о раз­но­гла­си­ях меж­ду Цете­гом и про­чи­ми заго­вор­щи­ка­ми: Лен­тул и дру­гие счи­та­ли нуж­ным устро­ить рез­ню и под­жечь город в Сатур­на­лии¹⁶, Цете­гу же этот срок казал­ся слиш­ком дол­гим.

(V) Буду кра­ток, кви­ри­ты: я велел подать дощеч­ки с пись­ма­ми, кото­рые, как гово­ри­ли гал­лы, были им вру­че­ны каж­дым из заго­вор­щи­ков. Сна­ча­ла я пока­зал Цете­гу печать; он ее при­знал за свою. Я раз­ре­зал нить и про­чи­тал пись­мо: он соб­ст­вен­но­руч­но писал сена­ту алло­бро­гов и наро­ду, что сде­ла­ет то, в чем он ранее заве­рил их послов; он про­сит, чтобы и они выпол­ни­ли обя­за­тель­ства, дан­ные ему их посла­ми. Тогда Цетег, кото­рый неза­дол­го до того все-таки пытал­ся дать какие-то объ­яс­не­ния насчет мечей и кин­жа­лов, най­ден­ных у него в доме, и гово­рил, что все­гда был люби­те­лем хоро­ших клин­ков, после про­чте­ния писем сму­тил­ся и, мучи­мый сове­стью, вдруг замол­чал. Ста­ти­лий, когда его вве­ли, при­знал свою печать и свою руку. Было про­чи­та­но его пись­мо почти тако­го же содер­жа­ния, как и пись­мо Цете­га; он сознал­ся. Затем я пока­зал пись­мо Лен­ту­лу и спро­сил его, узна­ет ли он печать; он под­твер­дил это кив­ком голо­вы. «Это, — гово­рю я, — несо­мнен­но, всем хоро­шо зна­ко­мая печать, изо­бра­же­ние тво­е­го деда¹⁷, про­слав­лен­но­го мужа, горя­чо любив­ше­го оте­че­ство и сво­их сограж­дан; уже одно оно, хотя и немое, долж­но было бы удер­жать тебя от тако­го пре­ступ­ле­ния». (11) Было про­чи­та­но его пись­мо к сена­ту алло­бро­гов, тако­го же содер­жа­ния. Я дал ему воз­мож­ность ска­зать по это­му пово­ду, что́ он най­дет нуж­ным. Спер­ва он отка­зал­ся; но через неко­то­рое вре­мя, когда все пока­за­ния были изло­же­ны и про­чи­та­ны, он встал и спро­сил гал­лов, какие же дела мог­ли быть у него с ними и зачем они при­хо­ди­ли к нему на дом. Об этом же он спро­сил и Воль­тур­ция. Когда же они корот­ко и твер­до отве­ти­ли, кто их к нему при­во­дил и сколь­ко раз, и спро­си­ли его, не гово­рил ли он им о пред­ска­за­ни­ях Сивил­лы, то он вне­зап­но, обе­зу­мев в пре­ступ­ном неистов­стве, дока­зал нам, как могу­ще­ст­вен­на совесть; ибо, хотя он и мог это отри­цать, он вне­зап­но, вопре­ки все­об­ще­му ожи­да­нию, сознал­ся. Таким обра­зом, ему изме­ни­ли не толь­ко его спо­соб­но­сти и наход­чи­вость в речах, в чем он все­гда был силен; нет, его ужас­ное пре­ступ­ле­ние было столь явно и оче­вид­но, что ему изме­ни­ло даже его бес­стыд­ство, кото­рым он пре­вос­хо­дил всех, даже его бес­чест­ность. (12) Воль­тур­ций же вдруг велел при­не­сти и вскрыть пись­мо, кото­рое, по его сло­вам, Лен­тул дал ему к Кати­лине. Тут уже Лен­тул окон­ча­тель­но рас­те­рял­ся, но все-таки при­знал и печать и свою руку. Пись­мо было безы­мян­ное, но гла­си­ло: «Кто я, узна­ешь от чело­ве­ка, кото­ро­го я к тебе посы­лаю; будь мужем и обду­май, как дале­ко ты зашел; решай, что́ тебе теперь делать; обес­печь себе все­об­щую под­держ­ку, даже со сто­ро­ны людей само­го низ­ко­го поло­же­ния»¹⁸. Затем вве­ли Габи­ния; вна­ча­ле он отве­чал наг­ло, но под конец не стал уже ниче­го отри­цать из того, в чем его обви­ня­ли гал­лы. (13) Что каса­ет­ся меня лич­но, кви­ри­ты, то, сколь ни убеди­тель­ны были все ули­ки и дока­за­тель­ства совер­шен­но­го пре­ступ­ле­ния — пись­ма, печа­ти, почерк, нако­нец, при­зна­ние каж­до­го из заго­вор­щи­ков, мне пока­за­лись еще более убеди­тель­ны­ми их блед­ность, выра­же­ние их глаз и лиц, их мол­ча­ние. Ведь они так остол­бе­не­ли, так упор­но смот­ре­ли в зем­лю, такие взгляды вре­мя от вре­ме­ни украд­кой бро­са­ли друг на дру­га, что каза­лось, буд­то не дру­гие пока­зы­ва­ли про­тив них, а они сами — про­тив себя.

(VI) Когда пока­за­ния были изло­же­ны и про­чи­та­ны, кви­ри­ты, я спро­сил сенат, какие меры счи­та­ет он нуж­ным при­нять в защи­ту без­опас­но­сти государ­ства. Пер­во­при­сут­ст­ву­ю­щие сена­то­ры выска­за­лись в выс­шей сте­пе­ни суро­во и реши­тель­но, и сенат без вся­ких коле­ба­ний при­мкнул к ним. Так как поста­нов­ле­ние сена­та еще не состав­ле­но, я по памя­ти изло­жу вам, кви­ри­ты, что́ сенат решил. (14) Преж­де все­го в самых лест­ных выра­же­ни­ях возда­ет­ся бла­го­дар­ность мне за то, что моей доб­ле­стью, муд­ро­стью и пред­у­смот­ри­тель­но­стью государ­ство избав­ле­но от вели­чай­ших опас­но­стей. Затем пре­то­рам Луцию Флак­ку и Гаю Помп­ти­ну за то, что они сво­ей храб­ро­стью и пре­дан­но­стью ока­за­ли мне помощь, выска­зы­ва­ет­ся заслу­жен­ная и спра­вед­ли­вая хва­ла. Кро­ме того, храб­рый муж, мой кол­ле­га¹⁹, удо­сто­ил­ся похва­лы за то, что он порвал с участ­ни­ка­ми это­го заго­во­ра вся­кие лич­ные и офи­ци­аль­ные отно­ше­ния. Кро­ме того, было реше­но, чтобы Пуб­лий Лен­тул, сло­жив с себя обя­зан­но­сти пре­то­ра, был взят под стра­жу, а так­же чтобы Гай Цетег, Луций Ста­ти­лий и Пуб­лий Габи­ний, кото­рые все нахо­ди­лись нали­цо, были взя­ты под стра­жу²⁰; то же было реше­но насчет Луция Кас­сия, выпро­сив­ше­го для себя пору­че­ние под­жечь город; насчет Мар­ка Цепа­рия, кото­ро­му, соглас­но пока­за­ни­ям, была назна­че­на Апу­лия с тем, чтобы он под­стре­кал пас­ту­хов²¹ к мяте­жу; насчет Пуб­лия Фурия, при­над­ле­жав­ше­го к чис­лу тех коло­нов, кото­рых Луций Сул­ла вывел в Фезу­лы; насчет Квин­та Анния Хило­на, кото­рый вме­сте с этим Фури­ем все вре­мя скло­нял алло­бро­гов к уча­стию в заго­во­ре; насчет воль­ноот­пу­щен­ни­ка Пуб­лия Умбре­на, кото­рый, как было уста­нов­ле­но, пер­вый при­вел гал­лов к Габи­нию. При этом сенат про­явил вели­чай­шее мяг­ко­сер­де­чие, кви­ри­ты, и, несмот­ря на столь зна­чи­тель­ный заго­вор и такое мно­же­ство внут­рен­них вра­гов все же при­зна­вал, что, коль ско­ро государ­ство спа­се­но, то кара, кото­рая постигнет девя­те­рых пре­ступ­ней­ших чело­век, осталь­ных смо­жет изле­чить от безу­мия. (15) Кро­ме того, бес­смерт­ным богам за их исклю­чи­тель­ную милость было назна­че­но молеб­ст­вие²² от мое­го име­ни, при­чем, со вре­ме­ни осно­ва­ния Рима, из людей, носив­ших тогу²³, это­го впер­вые удо­сто­ил­ся я; молеб­ст­вие было назна­че­но в сле­дую­щих выра­же­ни­ях: «Так как я изба­вил Рим от под­жо­гов, от рез­ни — граж­дан, Ита­лию — от вой­ны…» Если срав­нить