Овидий

Любовные элегии

Книга II

<<<
>>>
Публий Овидий Назон. Любовные элегии (Amores). М., Гос. изд-во худ. лит-ры, 1963 (2, 3, 5, 11, 12, 16, 17).
Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэмы. М., «Художественная литература», 1973 (1, 4, 6—10, 13—15, 18, 19).
Перевод с латинского С. В. Шервинского.
I 10 20 30
II 10 20 30 40 50 60
III 10
IV 10 20 30 40
V 10 20 30 40 50 60
VI 10 20 30 40 50 60
VII 10 20
VIII 10 20
IX 10 20
IXa 10 20 30
X 10 20 30
XI 10 20 30 40 50
XII 10 20
XIII 10 20
XIV 10 20 30 40
XV 10 20
XVI 10 20 30 40 50
XVII 10 20 30
XVIII 10 20 30 40
XIX 10 20 30 40 50 60

I
Я и это писал, уро­же­нец края пелиг­нов,
Тот же Овидий, певец жиз­ни бес­пут­ной сво­ей.
Был то Аму­ра при­каз. Ухо­ди­те, стро­гие жены, —
Нет, не для ваших ушей неж­ные эти сти­хи.		 Δ
5 Пусть чита­ет меня, жени­хом вос­хи­ща­ясь, неве­ста
Или невин­ный юнец, рань­ше не знав­ший люб­ви.
Из моло­де­жи любой, как я, уязв­лен­ный стре­лою,
Пусть узна́ет в сти­хах соб­ст­вен­ной стра­сти чер­ты
И, в изум­ле­нье при­дя, «Как он мог дога­дать­ся, — вос­кликнет, —
10 Этот искус­ник поэт — и рас­ска­зать обо мне?»
Пом­ню, отва­жил­ся я про­слав­лять небес­ные бра­ни,
Гиге­са с сот­нею рук — да и, пожа­луй бы, смог! —
Петь, как отмсти­ла Зем­ля и как, на Олимп взгро­мож­ден­ный,
Вме­сте с Оссой кру­той рух­нул тогда Пели­он.
15 Тучи в руках я дер­жал и перун Юпи­те­ра гроз­ный, —
Сме­ло свои небе­са мог бы он им отсто­ять!..
Что же? Люби­мая дверь запер­ла… И забыл я перу­ны,
Сам Юпи­тер исчез мигом из мыс­лей моих.
О Гро­мо­вер­жец, про­сти! Не смог­ли мне помочь твои стре­лы:

Δ
20 Дверь запер­тая была мол­ний силь­нее тво­их.
Взял я ору­жье свое: эле­гии лег­кие, шут­ки;
Тро­ну­ли стро­гую дверь неж­ные речи мои.
Могут сти­хи низ­ве­сти луну кро­ва­вую с неба,
Солн­ца белых коней могут назад повер­нуть.
Δ
25 Змеи под вла­стью сти­хов ядо­ви­тое жало теря­ют,
Воды по воле сти­хов сно­ва к исто­кам текут.
Перед сти­хом рас­т­во­ря­ет­ся дверь, и замок усту­па­ет,
Если он накреп­ко вбит даже в дубо­вый косяк.
Что мне за поль­за была быст­ро­но­го­го сла­вить Ахил­ла?
30 Мно­го ли могут мне дать тот или этот Атрид,
Муж, оди­на­ко­вый срок про­вед­ший в боях и в ски­та­ньях,
Или вле­ко­мый в пыли Гек­тор, пла­чев­ный герой?
Нет! А кра­са­ви­ца та, чью пре­лесть юную слав­лю,
Ныне при­хо­дит ко мне, чтобы пев­ца награ­дить.



Δ
35 Хва­тит с меня награ­ды такой! Про­щай­те, герои
С име­нем гром­ким! Не мне мило­стей ваших искать.
Лишь бы, кра­са­ви­цы, вы бла­го­склон­но слух пре­кло­ни­ли
К пес­ням, под­ска­зан­ным мне богом румя­ным люб­ви.		 Δ
II
Ты, Баго­ад, при­став­лен сте­речь гос­по­жу… Пере­мол­вить
Мне бы два сло­ва с тобой надо по делу… Так вот:
В пор­ти­ке дев Дана­ид вче­ра я слу­чай­но при­ме­тил
Жен­щи­ну: взад и впе­ред — видел — гуля­ла она.
5 Я в вос­хи­ще­нье послал ей тот­час запи­соч­ку с прось­бой.
Кра­ток ответ был: «Нель­зя!» — писан дро­жа­щей рукой.
И на вопрос: «Поче­му?» — гос­по­жа мне твоя разъ­яс­ни­ла,
Что, мол, над нею твоя слиш­ком опе­ка стро­га…
Будь же разу­мен, о страж, мое­го не заслу­жи­вай гне­ва:
10 Тем, кто вну­ша­ет нам страх, смер­ти жела­ем, о страж!
Глуп ее муж: для чего, я спро­шу, охра­нять так усерд­но
То, что мог­ло б уце­леть и без опе­ки его?
Впро­чем, пусть бесит­ся он сво­е­му ослеп­ле­нью в уго­ду
И от чару­ю­щей всех пусть цело­муд­рия ждет!
15 Луч­ше ты дай гос­по­же немно­жеч­ко тай­ной сво­бо­ды:
Ей ты навстре­чу пой­дешь — тем же воздаст и тебе.
Толь­ко сообщ­ни­ком стань — и рабу гос­по­жа под­чи­нит­ся.
Если ж боишь­ся, тогда — не заме­чай и мол­чи.
Тай­но чита­ет пись­мо? — ей, ста­ло быть, матуш­ка пишет…
20 К ней незна­ко­мец при­шел? — встреть, как зна­ком­ца, его!
Если к подру­ге пой­дет захво­рав­шей (на деле здо­ро­вой),
Мужа уверь, что боль­на вправ­ду подру­га ее.
Если позд­нень­ко при­дет, не томись ожи­да­ньем тре­вож­ным, —
Голо­ву све­сив на грудь, луч­ше покуда всхрап­ни.
25 Не любо­пыт­ст­вуй узнать, что́ у льня­но­оде­той Изи­ды
В хра­ме тво­рят; не стра­шись и теат­раль­ных рядов…
Будет ува­жен все­гда сообщ­ник дел пота­ен­ных,
Вовре­мя толь­ко смол­чать — это же лег­че все­го!
Всем-то он мил, весь дом он ведет, не секут его пле­тью, —
30 Он все­мо­гущ, — а дру­гим — доля пре­зрен­ных рабов.
Он, чтобы исти­ну скрыть, перед мужем пле­тет небы­ли­цы.
Оба они — гос­по­да, оба покор­ны одной.
Хоть и помор­щит­ся муж и похму­рит­ся, — жен­ская лас­ка
Дело все­гда повернет так, как захо­чет она.
35 Пусть гос­по­жа ино­гда зате­ва­ет ссо­ры с тобою,
Пла­чет при­твор­но; пус­кай хоть пала­чом обзо­вет.
Ты воз­ра­жай, но лишь так, чтоб было лег­ко опро­верг­нуть.
Изо­бре­тен­ным гре­хом под­лин­ный грех при­кры­вай…
Вот и нач­нут воз­рас­тать и почет от людей и дохо­ды…
40 Вско­ро­сти, дей­ст­вуя так, купишь и волю себе…
Видел ты, вер­но, не раз у донос­чи­ков цепи на шее:
Кто веро­ло­мен душой, в смрад­ной тем­ни­це сидит…
Ищет воды близ воды, к пло­дам исче­заю­щим рвет­ся
Тан­тал: болт­ли­вый язык этим муче­ньям виной.
45 Пас­тырь Юно­ны сте­рег с чрез­мер­ным рве­ни­ем Ио, —
Рано скон­чал он свой век, — ста­ла боги­ней она.
Видел я: некто вла­чил в кан­да­лах поси­нев­шие ноги
Толь­ко за то, что открыл мужу невер­ность жены.
Мало доста­лось ему! Дво­им навредил он зло­ре­чьем:
50 Муж разо­злил­ся, мол­ва жен­щи­ну ста­ла клей­мить.
Верь, нико­му из мужей похож­де­ния жен не при­ят­ны, —
Выслу­шать каж­дый готов, да не на радость себе.
Еже­ли холо­ден муж, про­па­дет твой донос пона­прас­ну;
Если он любит жену, вверг­нешь ты в горе его.
55 Знай, что вину дока­зать нелег­ко, оче­вид­ную даже, —
От обви­не­нья спа­сет бла­го­во­ле­нье судьи.
Хоть бы и видел он сам, отри­ца­ни­ям все же пове­рит, —
Луч­ше гла­за обви­нит, луч­ше обманет себя.
Сле­зы увидев жены, он сам запла­чет и ска­жет:
60 «О, мне упла­тит спол­на этот негод­ный бол­тун!»
Будет нерав­ной борь­ба: тебя, побеж­ден­но­го, пле­ти
Ждут, а она у судьи, глядь, на коле­нях сидит!
Я не пре­ступ­ник, о нет! Не наме­рен я сме­ши­вать яды,
Не про­сти­раю руки с гроз­но бле­стя­щим мечом.
65 Толь­ко молю, чтобы ты любить мне поз­во­лил спо­кой­но, —
Мож­но ль на све­те най­ти прось­бу скром­нее моей?
III
Горе! Ни муж, ни жена, гос­по­жу ты свою охра­ня­ешь,
Ты, не могу­щий вку­сить сла­дость вза­им­ной люб­ви!..
Тот, кто пер­вый лишил ребен­ка частей дето­род­ных, —
Дол­жен такую же казнь сам бы за то пре­тер­петь!
5 Прось­бам ты стал бы вни­мать, ты сго­вор­чи­вей был бы и мяг­че,
Если б когда-нибудь сам рань­ше любо­вью пылал.
Ты не рож­ден для езды вер­хо­вой, для тяже­лых доспе­хов,
Силь­ной рукой не тебе бран­ные копья метать…
Все это — дело мужей, ты муж­ские оставь упо­ва­нья,
10 Знай при сво­ей гос­по­же зна­мя покор­но носи!
Вер­но слу­жи ей, во всем — гос­по­жи бла­го­склон­ность на поль­зу.
Если утра­тишь ее, кем же ты будешь и чем?
А у нее и лицо и года при­гла­ша­ют к заба­вам, —
Мож­но ль такой кра­со­те в празд­но­сти зря про­па­дать?
15 Ты хоть как буд­то и строг, но тебя про­ведет она все же:
Осу­ще­ст­вит­ся все­гда то, что желан­но дво­им.
Если, одна­ко, вер­ней испро­бо­вать прось­бы, — мы про­сим:
Ты еще можешь успеть вовре­мя нам услу­жить.
IV
Я нико­гда б не посмел защи­щать раз­вра­щен­ные нра­вы,
Ради поро­ков сво­их лжи­вым ору­жьем бря­цать.
Я при­зна­юсь — коли нам при­зна­нье про­ступ­ков на поль­зу, —
Все я безум­ства готов, все свои вины рас­крыть.
5 Я нена­ви­жу порок… но сам нена­вист­но­го жаж­ду.
Ах, как нести тяже­ло то, что желал бы сва­лить!
Нет, себя побо­роть ни сил не хва­та­ет, ни воли…
Так и кида­ет меня, слов­но корабль на вол­нах!..
Опре­де­лен­но­го нет, что любовь бы мою воз­буж­да­ло,
10 Пово­дов сот­ни — и вот я посто­ян­но влюб­лен!
Сто­ит гла­за опу­стить какой-нибудь жен­щине скром­но, —
Я уже весь запы­лал, видя стыд­ли­вость ее.
Если дру­гая сме­ла, так, зна­чит, она не про­стуш­ка, —
Будет, навер­но, рез­ва в мяг­кой посте­ли она.


Δ
15 Встре­тит­ся ль стро­гая мне, напо­до­бье суро­вых саби­нок, —
Думаю: хочет люб­ви, толь­ко скры­ва­ет — гор­да!
Коль обра­зо­ван­на ты, так нра­вишь­ся мне вос­пи­та­ньем;
Не уче­на ниче­му — так про­стотою мила.
И Кал­ли­ма­ха сти­хи для иной пред мои­ми топор­ны, —


Δ
20 Нра­вят­ся, зна­чит, мои, — нра­вит­ся мне и она.
Та же и пес­ни мои, и меня, сти­хотвор­ца, поро­чит, —
Хоть и поро­чит, хочу ей запро­ки­нуть бед­ро.
Эта поход­кой пле­нит, а эта пря­ма, непо­движ­на, —
Гиб­кою станет она, лас­ку муж­скую познав.
25 Слад­ко иная поет, и льет­ся лег­ко ее голос, —
Хочет­ся мне поце­луй и у певи­цы сорвать.
Эта уме­лым пер­стом про­бе­га­ет по жалоб­ным стру­нам, —
Мож­но ли не полю­бить этих искус­ней­ших рук?
Эта в дви­же­нье пле­нит, раз­во­дит раз­ме­рен­но руки,
30 Мяг­ко уме­ет и в такт юное тело сги­бать.
Что обо мне гово­рить — я пылаю от вся­кой при­чи­ны, —
Тут Иппо­ли­та возь­ми: станет При­а­пом и он.
Ты меня ростом пле­нишь: геро­и­ням древним подоб­на, —
Длин­ная, можешь собой целое ложе занять.
35 Эта желан­на мне тем, что мала: пре­льсти­тель­ны обе.
Рос­лая, низ­кая — все будят жела­нья мои.
Эта не при­бра­на? Что ж, нарядив­шись, пре­крас­нее станет.
Та разо­де­та: вполне может себя пока­зать.
Белая нра­вит­ся мне, золо­ти­стая нра­вит­ся кожа;

Δ
40 Смуг­лой Вене­рой и той я увле­ка­юсь под­час.
Тем­ных ли пряди куд­рей к бело­снеж­ной шее при­льну­ли:
Сла­вою Леды была чер­ных волос кра­сота.
Свет­лы они? — но шафра­ном куд­рей Авро­ра пре­льща­ет…
В мифах все­гда для меня нуж­ный най­дет­ся при­мер.
45 Юный я воз­раст ценю, но тро­нут и более зре­лым:
Эта кра­сою милей, та под­ку­па­ет умом…
Сло­вом, какую ни взять из жен­щин, хва­ли­мых в сто­ли­це,
Все при­вле­ка­ют меня, всех я добить­ся хочу!
V
Нет, не сто­ит любовь (отой­ди, Купидон-стре­ло­но­сец!),
Чтобы так часто я сам к смер­ти желан­ной взы­вал!
Все ж при­зы­ваю я смерть, лишь вспом­ню, что ты изме­ни­ла,
Ты, рож­ден­ная быть веч­ною мукой моей.
5 О поведе­нье тво­ем не на стер­тых про­чел я таб­лич­ках,
Тай­ным подар­ком ничьим не был мне выдан твой срам.
Если б я мог обви­нять, не имея надежд на победу!
О я несчаст­ный! Зачем дело так вер­но мое?
Счаст­лив, кто защи­щать люби­мую может отваж­но,
10 Если ска­за­ла она: «Я не винов­на ни в чем».
С серд­цем желез­ным рож­ден и слиш­ком потвор­ст­ву­ет горю,
Кто над винов­ной кра­сой ищет кро­ва­вых побед…
Я же, несчаст­ный, я сам, не пья­ный, вино ото­дви­нув,
Видел, что дела­ли вы, — дума­ла ты: я дрем­лю!
15 Видел: дви­же­ньем бро­вей вы мно­го друг дру­гу ска­за­ли,
Ваши кив­ки голо­вой были почти как сло­ва.
Все гово­ри­ло — гла­за, и вином испи­сан­ный мол­ча
Стол, и — заме­на пись­ма — паль­цев немой раз­го­вор.
Вы хоть бесе­ду вели непри­мет­но, я понял, одна­ко,
20 Опре­де­лен­ных постиг зна­ков услов­ную речь…
Из-за сто­ла меж­ду тем при­гла­шен­ные мно­гие вста­ли,
Лишь оста­ва­лись два-три поза­хмелев­ших юнца.
Видел я, как вы уста в поце­лу­ях сли­ва­ли бес­стыд­ных, —
Ясно мне было: у вас льнет и язык к язы­ку.
25 Так моло­дая сест­ра не целу­ет стро­го­го бра­та, —
Толь­ко любов­ни­цы так страст­но лоб­за­ют муж­чин!
Феб зла­то­куд­рый не так цело­вал, веро­ят­но, Диа­ну;
Мар­са лоб­зать сво­его так лишь Вене­ра мог­ла.
«Что ты? Как сме­ешь? — кри­чу. — Кому отда­ешь мое сча­стье?
30 Я гос­по­дин, и свои вос­ста­нов­лю я пра­ва.
Сча­стье со мною дели, делить его буду с тобою, —
К нашим богат­ствам зачем третье­го нам допус­кать?»
Так я ска­зал, — мне стра­да­нье мое дик­то­ва­ло, и вижу:
У вино­ва­той лицо крас­кой сты­да зали­лось.
35 Был то румя­нец небес, оза­рен­ных супру­гой Тифо­на,
Или неве­сты, впер­вой встре­тив­шей взор жени­ха.
Розы румян­цем таким меж лилий горят или, силясь
Заво­ро­жен­ных коней сдви­нуть, але­ет Луна;
Иль асси­рий­ская кость, кото­рую кра­сят лидян­ки,
40 Чтобы с тече­ни­ем лет не пожел­те­ла она.
Так и подру­га моя, — иль подоб­но тому, — заале­лась, —
Толь­ко пре­крас­ней она в жиз­ни быва­ла едва ль!
Мол­ча поту­пи­ла взор — хоро­ше­ла с потуп­лен­ным взо­ром!
Груст­ным ста­ло лицо — груст­ной была хоро­ша!
45 Воло­сы рвать у нее (как убра­ны были искус­н