Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.
1
2
3
4
5 (6)
6 (7)
7 (8)
8 (9)
9 (10)
10 (5)
11
12 (13)
13 (12)
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
95б
96
97
98
99
100
101
102
103
Здравствуй, дорогой мой брат Тораний. Эпиграмму, не входящую в счет моих страниц, я написал светлейшему мужу Стертинию, пожелавшему поместить мой портрет в своей библиотеке. Я счел нужным написать тебе о нем, чтобы ты знал, кто такой Авит, к которому мы обращаемся. Будь здоров и жди меня в гости.
| Славный, — пускай против воли своей, — как поэт величавый, Пепел могильный кому должное поздно воздаст, Краткие эти стихи пусть живут под нашим портретом, Что поместил ты, Авит, меж достославных мужей: |
|
| 5 | «Тот я, кто в шутках всегда среди всех останется первым: Не восторгаешься мной, — любишь, читатель, меня. Бо́льшие пусть о большем поют, мне ж, довольному малым, Хватит того, что вы все вздор мой готовы читать». |
| 1 | |
| Пока бог Янус — зиму, Домициан — осень И Август году будет доставлять лето, Пока о чести покорения Рейна Календ Германских возвещает день славный, |
|
| 5 | Пока утес Тарпейский цел с его храмом, Пока молиться будет и курить ладан Матрона, почитая Юлии святость, Пребудет величавой Флавиев слава, Как солнце, звезды, как сияние Рима: |
| 10 | Непобедимых рук созданье — дар неба. |
| 2 | |
| Беден хотя для друзей, для возлюбленной, Луп, ты не беден: Все негодуют; одна похоть довольна тобой. Кормишь любовницу ты непристойным пшеничным печеньем, А угощаешь гостей черною только мукой. |
|
| 5 | Для госпожи ты сетин, растопляющий снег, наливаешь, Нас корсиканскою ты темной отравой поишь; За ночь, и то не за всю, отдаешь родовые именья, Твой же заброшенный друг пашет чужие поля; Вся в жемчугах у тебя эритрейских любовница блещет, |
| 10 | Ты упоен, а твоих тащат клиентов в тюрьму; Восемь сирийцев ты дал для поддержки носилок подруги, Тело же друга лежать будет на голом одре. Вот и поди оскопляй ты развратников жалких, Кибела: Здесь бы ножу твоему лучше пожива была. |
| 3 | |
| Ежели все, что ссудил богам всевышним и небу, Цезарь, потребуешь ты и ко взысканью подашь, То, даже если торги на Олимпе эфирном назначат И приневолят богов все их богатства продать, |
|
| 5 | Станет банкротом Атлант и сполна в двенадцатой доле Не разочтется с тобой даже родитель богов. Капитолийские чем, скажи, оплатить ему храмы, Чем отдарит он тебе славу Тарпейских венков? Оба святилища чем оплатит жена громовержца? |
| 10 | Я о Палладе молчу: твой покровитель она. Феба к чему поминать, Алкида и верных лаконцев? Или же Флавиев храм — небу латинскому дар? Надо тебе потерпеть, примирившись с отсрочкою, Август, Ибо, чтоб долг уплатить, нет у Юпитера средств. |
| 4 | |
| Дай ты ей два золотых, и Галлою ты овладеешь, Если же вдвое ей дать, можно и больше иметь. Десять зачем же, Эсхил, монет золотых ей вручаешь? Столько давать за язык Галле? — Да нет: за молчок. |
|
| 5 (6) | |
| Тебе, смиритель Рейна и отец мира, Благодаренье городов, о вождь скромный! У всех потомство будет: всем рожать можно. Теперь несчастный не горюет уж мальчик, |
|
| 5 | Что оскоплен он продавцом рабов жадным, И той подачки, что давал наглец сводник, Бедняга мать растленным не дает детям. А стыд, что чуждым был и брачному ложу, И в лупанары проникать теперь начал. |
| 6 (7) | |
| По возвращенье твоем домой из Ливийского края Целых пять дней, я хотел «здравствуй» сказать тебе, Афр. «Занят он» или же «спит» говорили мне дважды и трижды. Хватит. Но хочешь ты, Афр, здравствовать? Ну, будь здоров. |
|
| 7 (8) | |
| Разве ничтожное зло причинялось нашему полу Тем, что дано было всем право детей осквернять? От колыбели уже они сводника были добычей И с молоком на губах клянчили грязную медь. |
|
| 5 | Невыразимый разврат пятнал несозревшие члены, Но Авзонийский Отец ужасов этих не снес, — Он, кто на помощь пришел недавно отрокам нежным И воспретил оскоплять похоти дикой мужей. Мальчикам, юношам ты и старцам был ты любезен, — |
| 10 | Ныне младенцам внушил, Цезарь, к себе ты любовь. |
| 8 (9) | |
| Не завещал ничего тебе Фабий, хотя ты, Битиник, Помнится мне, по шести тысяч давал ему в год. Полно, Битиник, не плачь, ты ведь самый богатый наследник: Целых шесть тысяч тебе он завещал годовых. |
|
| 9 (10) | |
| Хоть ты, Кантар, не прочь в гостях обедать, Ты орешь, и бранишься, и грозишься. Брось, советую я, свой злой обычай: Не годится дерзить и быть обжорой. |
|
| 10 (5) | |
| Хочешь за Приска идти? Понятно: ты, Павла, не дура. Он же тебя не берет: видно, и Приск не дурак. |
|
| 11 | |
| Имя, что родилось с фиалкой, с розой И присуще поре, что всех прекрасней, В нем и Аттики цвет и Гиблы смешан С благовоньем гнезда великой птицы; |
|
| 5 | Имя, нектара благостного слаще: Предпочел бы его Кибелин милый, Да и сам виночерпий громовержца. Это имя в чертогах Паррасийских Призывает Венеру с Купидоном. |
| 10 | Имя, полное славы, ласки, неги, Я хотел бы воспеть стихом не грубым, Но упрямые слоги мне мешают! Правда, Εἰαρινός в стихах бывает, Но у греков, которым все возможно: |
| 15 | Ведь и Ἆρες, Ἄρες у них встречаешь. Нам же так извернуться не позволят: Музы наши гораздо непреклонней. |
| 12 (13) | |
| Имя твое говорит нам о нежном времени вешнем, Что доставляет грабеж краткий Кекропа пчеле; Имя твое подобает писать Ацидалии тростью, И Киферея его радостно вышьет иглой; |
|
| 5 | Из эритрейских должны состоять его буквы жемчужин, Иль из камней Гелиад, что растирали в руке; Пусть его к звездам несут журавли, начертавши крылами; Имя достойно твое цезарских только палат. |
| 13 (12) | |
| Если бы осень меня назвала, «Опорином» я был бы, Если бы звезды зимы, звался бы я «Химерин»; Летнего месяца в честь носил бы я имя «Терина». Названный вешней порой, кто я такой, угадай. |
|
| 14 | |
| Тот, кого другом твоим твой обед с его яствами сделал, Думаешь, искренней он дружбою связан с тобой? Устрицы любы, кабан, барвена и вымя, — не сам ты: Стану обедать, как ты, станет он другом моим. |
|
| 15 | |
| Хлоя-злодейка семь раз на гробницах мужей написала: «Сделала Хлоя». Скажи, можно ли искренней быть? |
|
| 16 | |
| Зеркало вестник красы, и волос прелестные пряди По обещанью принес богу пергамскому в дар Мальчик, какой во дворце милее всего господину, Имя которого нам напоминает весну. |
|
| 5 | Благословенна земля, что таким осчастливлена даром! Не предпочла бы она и Ганимеда кудрей. |
| 17 | |
| О почитаемый внук Латоны, целительным зельем Паркам внушающий прясть медленней краткую нить, Шлет по обету свои господину любезные кудри Твой из Латинской теперь мальчик столицы тебе; |
|
| 5 | Их посвящая, и диск посылает он также зеркальный, Что красоты его блеск верно всегда отражал. Юноши прелесть блюди, чтоб остался он так же прекрасен, Кудри остригши как был с длинными прядями он. |
| 18 | |
| Есть у меня — сохрани ее, Цезарь, надолго, молю я, — Крошка усадьба и есть в городе маленький дом. Но из долинки к моим томимым жаждой посадкам Воду с трудом подает водоподъемник кривой; |
|
| 5 | Дом же мой плачется все, что нет у него ни росинки, Хоть по соседству журчит Марциев водопровод. Влагу, которую дашь ты, Август, нашим пенатам, Я за Кастальский сочту иль за Юпитеров дождь. |
| 19 | |
| Ты в трех сотнях стихов, Сабелл, все хвалишь Бани Понтика, чей обед так вкусен: Ты не мыться, Сабелл, — обедать хочешь. |
|
| 20 | |
| Эта, открытая всем, во мраморе, в золоте почва Знала владыку еще с самых младенческих лет; Выпало счастье внимать ей крику такого младенца, Видеть, как ползает он, руки его подпирать. |
|
| 5 | Был досточтимый здесь дом, даровавший нашему миру То, что Родос небесам звездным и набожный Крит: Скрыли Куреты на нем Юпитера громом доспехов, Что полулюдям даны были фригийским носить. Ты же храним был отцом всевышних: блюли тебя, Цезарь, |
| 10 | Вместо копья и щита, гром и эгида его. |
| 21 | |
| Артемидор получил мальчишку, но отдал он поле; Поле мальчишки ценой Каллиодор получил. Авкт, рассуди, кто из них дела свои лучше устроил: Артемидор получил, Каллиодор запахал. |
|
| 22 | |
| Думаешь, ради того, Пасто́р, я желаю богатства, Ради чего и толпа и тупоумная чернь? Чтобы мотыги мои в земле тупились Сетийской И кандалы без числа лязгали в Тусских полях? |
|
| 5 | Чтобы сто маврских столов на клыках стояли ливийских, Иль чтоб от блях золотых ложа звенели мои? Чтобы лишь крупный хрусталь к моим губам прикасался И от фалерна у нас черным бы делался снег? Чтобы носилки таскал сириец в сукне канузийском |
| 10 | И разодетых толпа шла бы клиентов со мной? Чтобы подвыпивший гость разгорался ко кравчему страстью И променять не хотел на Ганимеда его? Чтобы забрызганный мул плащи мне тирские пачкал, И управлялся бы мой тростью массильскою конь? |
| 15 | Все это вовсе не то: клянусь я богами и небом! «Что же?» Я строить, Пасто́р, буду и всех одарять. |
| 23 | |
| Ты, кому выпала честь осененным быть золотом Девы, Где ж от Паллады теперь, Кар, украшенье твое? «В мраморе сделанный лик владыки, ты видишь, сияет? Без принужденья венок мой на него перешел». |
|
| 5 | Может завидовать дуб благочестный оливе из Альбы: Непобедимую он первый главу увенчал. |
| 24 | |
| Кто, подражая чертам палатинского мощного лика, Мрамором Лация мог Фидия кость превзойти? Тут всего мира лицо, тут светлый Юпитера облик: Так посылает сей бог гром, в чистом небе гремя. |
|
| 5 | Кар, не один лишь венок тебе уделила Паллада, Но и подобье вождя, что почитаем тобой. |
| 25 | |
| Стоит на Гилла взглянуть, когда он вино подает нам, Искоса смотришь на нас ты с подозрением, Афр. Что за провинность, скажи, на нежного кравчего глянуть? Мы и на солнце глядим, звезды и храмы богов. |
|
| 5 | Что ж, отвернуть мне лицо, как будто бы кубок Горгона Мне подает и в глаза метит она и в уста? Как ни суров был Алкид, а на Гилла глядеть было можно, И с Ганимедом самим может Меркурий играть. Если не хочешь, чтоб гость глядел на прислужников нежных, |
| 10 | Ты уж Финеев к себе, Афр, и Эдипов зови. |
| 26 | |
| Стихотворенья свои посылать речистому Нерве То же, что Косму дарить было б рожковую мазь, В Пестум фиалок послать и цветов бирючины белой Или же с Гиблы пчеле мед корсиканский давать. |
|
| 5 | Очарование есть между тем и у маленькой Музы, И при морских окунях в скромной оливке есть вкус. Не удивляйся же ты, что, ничтожество зная поэта, Талия наша дрожит перед сужденьем твоим: Сам ведь Нерон, говорят, твоих ушей опасался |
| 10 | В юности, если читал скользкие шутки тебе. |
| 27 | |
| Хоть вовсе безволосы, Хрест, твои чресла, И весь перед твой — как стервятника шея, И череп глаже у тебя, чем зад девки, И нет ни волосочка на твоих икрах, |
|
| 5 | И с губ ты бледных беспощадно их щиплешь, — Камилл и Курий, Квинтий, Нума, Анк Марций И весь косматый люд философов строгих Сойти не могут с громких уст твоих грозных: В борьбе ты вечной против зрелищ и шуток. |
| 10 | Но если подвернется вдруг тебе мальчик, Не состоящий под надзором у дядьки И у кого от похоти конец вздуло, — Его подманишь ты, и мне сказать стыдно, На что тогда Катонов твой язык годен. |
| 28 | |
| Баловень сцены, краса и слава игр театральных, Я — тот Латин, кому ты с радостью рукоплескал. Я и Катона умел превратить в посетителя зрелищ, Строгих Фабрициев я, Куриев мог рассмешить. |
|
| 5 | Но от театра у нас ничего я не перенял в жизни, Только искусством своим славу актера стяжав. Будь я безнравственным, мне не стать бы любимцем владыки: В самые глуби души зорко глядит этот бог. Пусть параситом для вас лавроносного Феба я буду, |
| 10 | Лишь бы знал Рим, что его был я Юпитера раб. |
| 29 | |
| С Нестора старостью ты, Филенида, сравнялась годами И поспешила уйти к Дита подземным водам. Не дожила ты еще до лет Евбейской Сибиллы: На три ведь месяца та позже скончалась, чем ты. |
|
| 5 | Что за язык замолчал! Ни невольничьих тысяча глоток Не заглушала его, ни у Сераписа вой, Ни мальчуганов толпа кудрявых у школы поутру, Или стада журавлей, что у Стримона кричат. Кто ж теперь спустит луну колдовством фессалийским на землю, |
| 10 | Сводничать кто же теперь сможет так ловко, как ты? Легкой земля тебе будь, пусть покроет песок тебя тонкий, Так чтобы кости твои вырыть легко было псам. |
| 30 | |
| В Каппадокийском краю жестоком скончался Антистий Рустик. О, горе земле, в этом повинной грехе! Кости с собой увезла дорогого супруга Нигрина И горевала, что путь не был длиннее домой. |
|
| 5 | А зарывая в холме ненавистном священную урну, Будто вторично она горестной стала вдовой. |
| 31 | |
| Велий, когда он в поход арктический с Цезарем вышел, Птицу вот эту обрек Марсу за здравье вождя. Полностью восемь кругов луна описать не успела, Как уж потребовал бог в жертву обещанный дар. |
|
| 5 | Радостно гусь побежал к своему алтарю добровольно И на священный очаг малою жертвою пал. Видишь ли, — восемь монет висят из открытого клюва Птицы? Сокрыты они были в нутре у нее. Коль серебро за тебя, а не кровь проливается, Цезарь, |
| 10 | Жертва внушает, что нет больше в железе нужды. |
| 32 | |
| Той я хочу, что легка, что гуляет повсюду в накидке, Той, что уже отдалась раньше рабу моему, Той я хочу, что себя целиком продает за денарий, Той я хочу, что троим сразу себя отдает. |
|
| 5 | Та же, что деньги берет и важною речью встречает, Пусть толстосума себе из Бурдигалы возьмет. |
| 33 | |
| Рукоплесканья в бане услыхав, Флакций, Пойми: туда Марон вошел с своим хреном. |
|
| 34 | |
| Ложной могиле своей посмеялся Юпитер на Иде, В Августа небе узрев царственный Флавиев храм, И за столом у себя, когда нектара выпил он вволю, Весело Марсу подав кубок своею рукой, |
|
| 5 | Да и на Феба взглянув и на Фебу, с ним бывшую рядом, Возле которых Алкид с верным аркадцем сидел, «Вы, — обратился он к ним, — что воздвигли мне памятник Гносский, Видите: бо́льшая честь Цезаря быть мне отцом». |
| 35 | |
| Ловко всегда, Филомуз, приглашенья добьешься к обеду Тем, что за истину ты всякий свой вздор выдаешь. Знаешь ты все, что Пакор замышляет в дворце Арсакидов, Сколько на Рейне стоит, сколько в Сарматии войск, |
|
| 5 | Ты распечатаешь нам приказ предводителя даков, Предугадаешь, кого лавры победные ждут, В темной Сиене дожди перечислишь с фаросского неба, Знаешь и сколько с |