Римская история

Книга III

Из [книги] о войнах с самнитами

I. [Из сбор­ни­ка «О доб­ле­стях и поро­ках»; Val., стр. 549]. (1)¹ Кон­су­лы рим­лян Кор­не­лий и Кор­вин², а так­же Деций³, пле­бей по про­ис­хож­де­нию, победив сам­ни­тов, оста­ви­ли кам­пан­цам воен­ную охра­ну про­тив набе­гов сам­ни­тов. Стра­жи же эти, обща­ясь с кам­пан­ца­ми, вед­ши­ми рас­пу­щен­ную и бога­тую жизнь, нрав­ст­вен­но испор­ти­лись, сами будучи бед­ны­ми и стра­шась дол­гов ростов­щи­кам в Риме, ста­ли завидо­вать тем, у кого было мно­го вся­ко­го добра. В кон­це кон­цов они соста­ви­ли заго­вор про­тив сво­их хозя­ев, чтобы, убив каж­дый сво­его, захва­тить их иму­ще­ство и при­нудить их жен к бра­ку с ними. И, может быть, они совер­ши­ли бы столь позор­ное дело, если бы Мамерк⁴, рим­ский пол­ко­во­дец, идя про­тив сам­ни­тов, не узнал о замыс­ле стра­жей и, скрыв, что он это зна­ет, одних из них не обез­ору­жил и ото­слал, как уже закон­чив­ших служ­бу, а худ­шим из них не при­ка­зал под пред­ло­гом какой-то необ­хо­ди­мо­сти отпра­вить­ся в Рим и вме­сте с ними послал три­бу­на, кото­ро­му при­ка­зал неза­мет­но следить за ними. И те и дру­гие подо­зре­ва­ли, что их наме­ре­ния откры­ты, и око­ло Тарра­ци­ны отка­за­лись пови­но­вать­ся три­бу­ну и, осво­бо­див тех, кто занят был зако­ван­ны­ми на полях⁵, и воору­жив их, как и чем мог­ли, пошли на Рим, будучи в коли­че­стве око­ло два­дца­ти тысяч чело­век.

(2) Когда они отсто­я­ли уже на один день пути от горо­да, им навстре­чу вышел Вале­рий Кор­вин, и, став лаге­рем на Аль­бан­ских горах, выжидал спо­кой­но даль­ней­ших собы­тий, обду­мы­вая пред­сто­я­щее дело и счи­тая труд­ным сра­жать­ся с отча­яв­ши­ми­ся людь­ми. Меж­ду тем обе сто­ро­ны тай­но сно­си­лись друг с дру­гом, при­чем стра­жи жало­ва­лись и про­ли­ва­ли сле­зы как это быва­ет сре­ди домаш­них и дру­зей, и созна­ва­лись в том, что они погре­ши­ли, при­чи­ной же выстав­ля­ли дол­ги, кото­ры­ми они были обре­ме­не­ны в Риме. Кор­вин, узнав это и колеб­лясь посяг­нуть на убий­ство столь­ких сограж­дан, посо­ве­то­вал сена­ту снять дол­ги с этих людей; пре­уве­ли­чи­вая опас­ность вой­ны с ними, он выра­жал сомне­ние, смо­жет ли он победить столь­ких людей, с отча­я­ни­ем всту­паю­щих в сра­же­ние; ему вну­ша­ли подо­зре­ния их сно­ше­ния и встре­чи; он боял­ся, что и его соб­ст­вен­ное вой­ско не будет ему во всем вер­ным, так как его вои­ны были их род­ст­вен­ни­ка­ми и не менее их жало­ва­лись на дол­ги. Если же его постигнет неуда­ча, то опас­ность, гово­рил он, будет еще боль­шей; да и победа, если он победит, будет крайне печаль­на для государ­ства, так как она будет одер­жа­на над столь­ки­ми сооте­че­ст­вен­ни­ка­ми. Сенат, убеж­ден­ный эти­ми дово­да­ми, поста­но­вил сло­же­ние дол­гов для всех рим­лян, а для тех, кото­рые тогда вос­ста­ли, так­же и про­ще­ние. И вот они, сло­жив ору­жие, вер­ну­лись в Рим.

II. [Оттуда же, там же, стр. 550]⁶. Такую же доб­лесть про­явил и кон­сул Ман­лий Торк­ват (Μάλ­λιος Τορ­κουά­τος)⁷. Его отец был скуп и не обра­щал на него долж­но­го вни­ма­ния. Он дер­жал его в деревне, застав­ляя работать со слу­га­ми и с ними питать­ся. Когда по мно­гим обви­не­ни­ям народ­ный три­бун Пом­по­ний⁸ подал на него жало­бу в суд и соби­рал­ся ска­зать нечто и о его недо­стой­ном обра­ще­нии с сыном, этот Ман­лий, еще совсем юный, при­шел, скры­вая под пла­тьем кин­жал, в дом народ­но­го три­бу­на и попро­сил встре­тить­ся с ним наедине, буд­то бы желая ска­зать ему нечто важ­ное для про­цес­са. При­ня­тый им, он начал гово­рить и запер две­ри, затем извлек кин­жал и стал гро­зить народ­но­му три­бу­ну, что убьет его, если тот не покля­нет­ся, что отка­жет­ся от суда над отцом. Три­бун поклял­ся и, изло­жив наро­ду про­ис­шед­шее, отка­зал­ся от обви­не­ния. Ман­лий же про­сла­вил­ся таким поступ­ком, вос­хва­ля­е­мый за то, что он посту­пил таким обра­зом по отно­ше­нию к тако­му отцу.

III. [Suid., s. v. ἐρέ­θισ­μα]. Он же, насме­ха­ясь над ним, вызы­вал его на еди­но­бор­ство. Тот неко­то­рое вре­мя сдер­жи­вал­ся, но затем, не имея сил пере­но­сить более его вызо­вов, поска­кал к нему на коне⁹.

IV.¹⁰ [Из сбор­ни­ка «О посоль­ствах»; U., стр. 338]. (1) Сам­ни­ты, вторг­шись в область фре­гел­ла­нов¹¹, раз­гра­би­ли ее, но рим­ляне взя­ли восемь­де­сят одно посе­ле­ние сам­ни­тов и дав­ни­ев и, убив из них два­дцать одну тыся­чу вои­нов, отбро­си­ли их от Фре­гел­лы¹². И вновь сам­ни­ты ста­ли отправ­лять послов в Рим; они нес­ли с собой тру­пы тех людей, кото­рых они, по их сло­вам, каз­ни­ли, как быв­ших винов­ни­ка­ми этой вой­ны, и день­ги, полу­чен­ные буд­то бы от про­да­жи их иму­ще­ства. Ввиду это­го сенат, счи­тая, что сам­ни­ты совер­шен­но пали духом, решил, что тер­пя­щие такие бед­ст­вия усту­пят и в вопро­се о сво­ем под­чи­не­нии. Но сам­ни­ты при­ни­ма­ли осталь­ные усло­вия рим­лян, хотя на неко­то­рые они воз­ра­жа­ли, отно­си­тель­но же дру­гих про­си­ли об умень­ше­нии или о снис­хож­де­нии, или же пред­ла­га­ли пере­дать их на обсуж­де­ние сво­их общин, отно­си­тель­но же под­чи­не­ния они опять-таки не хоте­ли даже слу­шать и гово­ри­ли, что они при­шли не для того, чтобы отда­вать свои горо­да, но чтобы дого­во­рить­ся о друж­бе. И вот, выку­пив за день­ги плен­ных, они уда­ли­лись в гне­ве, уже на опы­те убедив­шись, что дело идет об окон­ча­тель­ном под­чи­не­нии.

(2) И рим­ляне поста­но­ви­ли не допус­кать еще посольств от сам­ни­тов, но вое­вать с ними вой­ной непри­ми­ри­мой и без объ­яв­ле­ния¹³, пока не под­чи­нят их силой¹⁴; бог, одна­ко, воздал рим­ля­нам за такие над­мен­ные речи, и поз­же рим­ляне были побеж­де­ны сам­ни­та­ми и про­веде­ны под ярмом¹⁵. Сам­ни­ты, под началь­ст­вом Пон­тия¹⁶, запер­ли их в очень узком месте, и, когда рим­ляне были подав­ле­ны голо­дом, их вое­на­чаль­ни­ки¹⁷, отпра­вив посоль­ство, умо­ля­ли Пон­тия ока­зать рим­ля­нам такую милость, какую ред­ко пред­став­ля­ют счаст­ли­вые обсто­я­тель­ства. Но тот отве­тил, что не сле­ду­ет к нему боль­ше отправ­лять послов, если они не выда­дут ору­жия и себя самих. И был тогда плач, как буд­то при взя­тии горо­да. Вое­на­чаль­ни­ки про­дер­жа­лись еще несколь­ко дней, опа­са­ясь сде­лать что-либо недо­стой­ное сво­его горо­да; но так как не нахо­ди­лось ника­ко­го сред­ства для спа­се­ния, а голод их подав­лял, меж­ду тем моло­де­жи было здесь пять­де­сят тысяч¹⁸, и пол­ко­вод­цы, опа­са­ясь увидеть их всех погиб­ши­ми, пре­да­ли себя Пон­тию и умо­ля­ли его, захо­чет ли он их всех убить или про­дать в раб­ство, или сохра­нить до выку­па, ни в коем слу­чае не под­вер­гать тела несчаст­ных бес­че­стию.

(3) Пон­тий стал сове­щать­ся с отцом, вызвав его из Кав­дия¹⁹, при­чем ввиду ста­ро­сти отца доста­ви­ли на повоз­ке. И ста­рец ска­зал: «Одно есть, сын мой, лекар­ство от вели­кой враж­ды: чрез­вы­чай­ность бла­го­де­я­ния или нака­за­ния. Дей­ст­ви­тель­но, нака­за­ния пора­жа­ют ужа­сом, бла­го­де­я­ния же при­вле­ка­ют людей к ока­зы­ваю­щим их. Знай, что эта победа, пер­вая и вели­чай­шая, хра­нит в себе как некий клад буду­щее сча­стье, отпу­сти их всех невреди­мы­ми, не изде­ва­ясь над ними, не отни­мая у них ниче­го, чтобы все­це­ло оста­ва­лось за тобой вели­чие бла­го­де­я­ния. Они, как я слы­хал, очень доро­жат сво­ей честью. Но побеж­дае­мые одни­ми толь­ко бла­го­де­я­ни­я­ми, они будут сорев­но­вать­ся с тобой в ока­за­нии такой же мило­сти. Ты можешь сде­лать это бла­го­де­я­ние зало­гом веч­но­го мира. Если же тебя это не убеж­да­ет, убей всех их без исклю­че­ния, не оста­вив даже вест­ни­ка о таком изби­е­нии. Пер­вое я пред­ла­гаю, что выбрал бы я сам, вто­рое же — в слу­чае край­ней необ­хо­ди­мо­сти. Ведь рим­ляне, если под­верг­нут­ся како­му-либо оскорб­ле­нию, будут вся­че­ски мстить тебе; а если они собе­рут­ся мстить, нане­си им преж­де удар. Но ты не най­дешь для это­го луч­ше­го слу­чая, как истре­бив сра­зу пять­де­сят тысяч юно­шей»²⁰.

(4) Так он ска­зал, сын же воз­ра­зил ему: «Что ты, отец, пред­ла­га­ешь вещи, друг дру­гу совер­шен­но про­ти­во­по­лож­ные, я не удив­ля­юсь; ведь сна­ча­ла ты ска­зал, что пред­ло­жишь две край­но­сти. Я не ста­ну уби­вать столь­ких мужей, боясь отмще­ния бога и сты­дясь нена­ви­сти людей, и не отни­му у обо­их наро­дов надеж­ды на при­ми­ре­ние друг с дру­гом таким непо­пра­ви­мым зло­де­я­ни­ем. Что же каса­ет­ся сво­бод­но­го отпус­ка их, даже мне само­му не нра­вит­ся, после того, как рим­ляне при­чи­ни­ли нам так мно­го тяже­ло­го и еще ныне вла­де­ют наши­ми зем­ля­ми и горо­да­ми, отпу­стить этих захва­чен­ных нами совер­шен­но невреди­мы­ми. Я это­го не сде­лаю; ибо без­рас­суд­но нера­зум­ное чело­ве­ко­лю­бие. Посмот­ри же, оста­вив пока меня в сто­роне, и на мне­ние сам­ни­тов, дети кото­рых, отцы и бра­тья уби­ты рим­ля­на­ми и кото­рые, лишен­ные иму­ще­ства и денег, тре­бу­ют удо­вле­тво­ре­ния; победив­ший по при­ро­де над­ме­нен, и все с жад­но­стью смот­рят на воз­мож­ность полу­чить выго­ду. Кто, в самом деле, поз­во­лит мне не убить их, не про­дать, не нака­зать, но как бла­го­де­те­лей отпу­стить невреди­мы­ми; итак, ввиду это­го оста­вим край­но­сти, так как одна не в моей вла­сти, дру­гой же, крайне бес­че­ло­веч­ной, я сам не при­ни­маю; а чтобы и с рим­лян сбить сколь­ко-нибудь гор­до­сти и по отно­ше­нию к дру­гим избег­нуть люд­ских обви­не­ний, я отни­му у них ору­жие, кото­рым они все­гда поль­зо­ва­лись про­тив нас, рав­но и день­ги (и их ведь они име­ют от нас), застав­лю их прой­ти невреди­мо под ярмом, чем, как неки­им актом позо­ра, они и сами поль­зо­ва­лись по отно­ше­нию к дру­гим, и уста­нов­лю, чтобы был мир меж­ду наши­ми наро­да­ми, а из всад­ни­ков я отбе­ру самых знат­ных залож­ни­ка­ми соблюде­ния дого­во­ра, пока весь народ не выне­сет допол­ни­тель­но­го поста­нов­ле­ния. Делая это, я думаю, что поступ­лю и как победи­тель, и как тре­бу­ет чело­ве­ко­лю­бие, и рим­ляне, я думаю, будут удо­вле­тво­ре­ны, посколь­ку они и сами часто совер­ша­ли это по отно­ше­нию дру­гим, посто­ян­но гово­ря, что они могут сопер­ни­чать в доб­ле­сти с кем угод­но».

(5) Пока Пон­тий это гово­рил, ста­рец запла­кал и, сев на повоз­ку, отпра­вил­ся в Кав­дий. Пон­тий же, при­звав послов, спро­сил, есть ли с ними кто-либо из пору­чи­те­лей за мир²¹. Но у них не было нико­го, как у высту­пив­ших на вой­ну непри­ми­ри­мую и без объ­яв­ле­ния. Тогда он при­ка­зал, чтобы послы пере­да­ли кон­су­лам и дру­гим началь­ни­кам вой­ска и всей мас­се вои­нов сле­дую­щее: «Мы все­гда с рим­ля­на­ми заклю­ча­ли дого­во­ры о друж­бе, кото­рые вы сами нару­ша­ли, всту­пая в союз с наши­ми вра­га­ми — сиди­ци­на­ми²². Затем опять, когда сно­ва меж­ду нами была уста­нов­ле­на друж­ба, вы ста­ли вое­вать с неа­по­ли­та­ми, наши­ми соседя­ми. И для нас не было тай­ной, что это было для вас при­готов­ле­ни­ем к захва­ту вла­сти над всей Ита­ли­ей. Достиг­нув мно­го­го в преж­них сра­же­ни­ях вслед­ст­вие неопыт­но­сти (ἀπει­ρίαν)²³наших пол­ко­вод­цев, вы не выка­за­ли себя ни в чем уме­рен­ны­ми по отно­ше­нию к нам, не удо­воль­ст­во­ва­лись тем, что гра­би­ли стра­ну, дер­жа­ли в сво­ей вла­сти чужие мест­но­сти и горо­да, посы­ла­ли в них кле­ру­хов²⁴, но даже, когда мы два­жды посы­ла­ли к вам послов, мно­гое при этом усту­пая, вы над­мен­но навя­зы­ва­ли нам еще что-либо дру­гое, тре­буя, чтобы мы пол­но­стью отка­за­лись от сво­ей вла­сти и под­чи­ни­лись вам не как заклю­чаю­щие дого­вор, но как взя­тые вами в плен. И сверх это­го вы поста­но­ви­ли вести с нами эту вой­ну, непри­ми­ри­мую и без объ­яв­ле­ния, про­тив людей, быв­ших неко­гда ваши­ми дру­зья­ми, про­тив потом­ков саби­нян, живу­щих вме­сте с вами²⁵. Поэто­му вслед­ст­вие вашей жаж­ды захва­тов не сле­ду­ет нам заклю­чать с вами дого­во­ра. Но я, ува­жая гнев богов, кото­рый вы пре­зи­ра­е­те, и пом­ня о род­стве и быв­шей неко­гда друж­бе, даю каж­до­му из вас воз­мож­ность в одном оде­я­нии невреди­мо прой­ти под ярмом, если вы покля­не­тесь отдать нам назад зем­лю и все кре­по­сти, уве­сти из горо­дов ваших коло­ни­стов и нико­гда уже не вое­вать про­тив сам­ни­тов».

(6) Когда это было объ­яв­ле­но в лаге­ре, то плач и сте­на­ние под­ня­лись еще силь­нее; ибо все счи­та­ли, что хуже смер­ти этот позор про­хож­де­ния под ярмом. Когда же они узна­ли и о всад­ни­ках²⁶, вновь еще силь­нее запла­ка­ли. Но вслед­ст­вие недо­стат­ка про­до­воль­ст­вия они при­ня­ли эти усло­вия и при­нес­ли клят­ву; и сам Пон­тий, и рим­ские кон­су­лы, кото­рых было два — Посту­мий и Вету­рий, а так­же два каз­на­чея²⁷, четы­ре так­си­ар­ха²⁸, две­на­дцать воен­ных три­бу­нов, — все, кото­рые оста­лись началь­ни­ка­ми после погиб­ших. Когда были при­не­се­ны клят­вы, Пон­тий, раз­ру­шив часть укреп­ле­ния и поло­жив на два копья, воткну­тые в зем­лю, третье копье, пред­ло­жил каж­до­му из рим­лян прой­ти под ним. Он дал им и несколь­ко вьюч­ных живот­ных для боль­ных и пищу, чтобы они мог­ли дой­ти до Рима. Этот вид отпус­ка на волю, кото­рый здеш­ние жите­ли назы­ва­ют «про­пу­стить под ярмом», име­ет, мне кажет­ся, то зна­че­ние, чтобы опо­зо­рить под­вер­гае­мых подоб­но­му уни­же­нию как взя­тых в плен на войне.

(7) Когда изве­стие об этом несча­стии при­шло в город, под­ня­лись рыда­ния и плач, как при все­об­щей печа­ли, при­чем жен­щи­ны горь­ко опла­ки­ва­ли позор­но спа­сен­ных как умер­ших, сенат сло­жил с себя одеж­ду с пур­пур­ной кай­мой, тор­же­ства, бра­ки и все дру­гое тому подоб­ное были запре­ще­ны на целый год, пока это бед­ст­вие не будет загла­же­но. Из выпу­щен­ных же одни бежа­ли от сты­да в поля, дру­гие же ночью вошли в город; началь­ни­ки же по необ­хо­ди­мо­сти вошли в город днем, и на них были воз­ло­же­ны зна­ки их вла­сти; но с тех пор они боль­ше ниче­го не дела­ли²⁹.

V. [Suid., s. v. ζῆ­λος]³⁰. Вслед­ст­вие вос­хи­ще­ния (ζῆ­λον) его доб­ле­стью за Ден­та­том³¹ всюду сле­до­вал отряд отбор­ных юно­шей в коли­че­стве вось­ми­сот, гото­вых на все. И это было для сена­та боль­шим затруд­не­ни­ем при народ­ных собра­ни­ях.

VI. [Из сбор­ни­ка «О посоль­ствах»; U., стр. 343]³². (1) Боль­шое коли­че­ство кель­тов-сено­нов³³ сра­жа­лись в сою­зе с тирре­на­ми про­тив рим­лян. Рим­ляне отпра­ви­ли послов в горо­да сено­нов и жало­ва­лись, что, будучи свя­за­ны сою­зом, они слу­жат как наем­ни­ки про­тив рим­лян. Но этих послов с жез­ла­ми гла­ша­та­ев и свя­щен­ным оде­я­ни­ем Бри­то­ма­рий (Βρι­τόμα­ρις)³⁴ раз­ру­бил на мно­гие кус­ки и раз­бро­сал, обви­няя рим­лян в том, что его отец, когда он вое­вал в Тирре­нии³⁵, был убит рим­ля­на­ми. Кон­сул Кор­не­лий³⁶, узнав в пути об этом пре­ступ­ле­нии, оста­вив вой­ну с тирре­на­ми и со всей стре­ми­тель­но­стью прой­дя через обла­сти саби­нян и пицен­ти­нов, напал на горо­да сено­нов, пре­дал их все огню и мечу, их жен­щин и детей обра­щал в раб­ство, всех же взрос­лых изби­вал кро­ме Бри­то­ма­рия, кото­ро­го, под­верг­нув жесто­ким муче­ни­ям, он про­вел в сво­ем три­ум­фе.

(2) Из сено­нов же все те, кото­рые были в Тирре­нии³⁷, услы­хав, что все сено­ны истреб­ле­ны, пове­ли тирре­нов на Рим. Меж­ду тем про­изо­шло мно­го собы­тий: сено­ны, не имея уже род­ных мест, куда бы они мог­ли бежать, раз­дра­жен­ные всем про­ис­шед­шим, напа­ли на Доми­тия (Δο­μιτίῳ)³⁸ и погиб­ли в боль­шом коли­че­стве. Нако­нец