Перевод и комментарии С. П. Кондратьева.
1. Есть горный хребет Пирена, простирающийся от Тирренского моря до северного океана; живут тут на востоке кельты, которые теперь называются галатами или галлами; к западу иберы или кельтиберы, занимая кругом все те местности, которые идут начиная от Тирренского моря вдоль по [проливу и] Геракловым столпам до северного океана. Таким образом, Иберия омывается морями, за исключением одной стороны, где идет Пиренейский хребет, самый большой из всех гор Европы и, можно сказать, самый крутой из всех. Те, кто совершает плавание вдоль берегов Иберии, плавают по Тирренскому морю до Геракловых столпов, а в западный и северный океан они не проникают, кроме тех, которые плывут в Британию, да и то используя морские отливы. На эту переправу они употребляют полдня, а вообще ни римляне, ни другие народы, находящиеся под властью римлян, не пытаются (плавать) по этому океану. Величина Иберии — или как теперь некоторые вместо Иберии называют ее Испанией — очень значительна и для одной страны даже невероятна: ширину ее исчисляют в десятки тысяч стадий, а ширина ее соответствует ее длине. Населяет ее много народов, носящих разные названия. По ней протекает много судоходных рек.
2. Какие племена считались населявшими ее сначала, какие заняли ее потом, над этим я не задумывался, да и, поскольку я описываю деяния римлян, этим я не интересовался. В общем, мне кажется, что в древности кельты, перейдя через Пиренеи, поселились тут, смешавшись (с местными иберами), откуда и вышло их имя «кельтиберы». Думается мне, что и финикияне, очень часто переплывавшие в Иберию по торговым делам, заселили некоторые местности Иберии. Равным образом и некоторые греки, плававшие в Тартесс1 к царю Тартесса Аргантонию, осели в Иберии. Ведь царство Аргантония было в стране иберов, и Тартесс, как мне кажется, был тогда приморский город, тот, который теперь называется Карпессом2. Святилище Геракла, находящееся у Столпов, как мне кажется, основали финикийцы, и до сих пор еще религиозное служение совершается там по финикийскому обряду, и сам бог у них не фиванский, а тирийский.
3. Все эти вопросы я оставляю тем, кто занимается древностями. Эту страну плодородную и изобилующую большими природными богатствами еще до римлян стали всячески <эксплуатировать и> захватывать под свою власть карфагеняне. Частью ее они уже владели, другую часть грабили, пока, наконец, римляне не прогнали их. То, чем владели карфагеняне в Иберии, римляне тотчас же взяли под свою власть; все же остальное было ими захвачено в течение долгого времени и с большим трудом; не раз происходили восстания, пока, наконец, римляне не захватили всего в свои руки и, разделив всю страну на три части, не стали посылать трех военачальников (пропреторов). Как они захватили каждую из этих частей и как они из-за этого воевали с карфагенянами, а после них с самими иберами и кельтиберами, — это составит содержание данной книги. Первая ее часть относится ко времени карфагенян; так как и это касалось истории Иберии, то мне показалось необходимым внести все это в описание войн в Иберии на том же основании, как и все столкновения, происшедшие между римлянами и карфагенянами из-за Сицилии, начиная с перехода римлян в Сицилию и захвата власти над нею, отнесены мною к описанию войн в Сицилии.
4. Первая война вне пределов Италии была у римлян с карфагенянами из-за Сицилии, и вели они ее в самой Сицилии; и эту вторую войну, из-за Иберии, они вели в Иберии; во время этой войны, переплыв море с большими войсками, они взаимно вторгались в чужие пределы — одни в Италию, другие в Ливию; они подвергали их опустошению. Началась эта война приблизительно в
Гамилькар, по прозванию Барка, будучи начальником карфагенских войск в Сицилии, обещал большие подарки кельтским наемникам и своим союзникам из ливийцев. После его удаления (из Сицилии) в Ливию они стали требовать их уплаты; из-за этого возгорелась у карфагенян ливийская война, в которой карфагеняне потерпели много тяжелого от самих ливийцев, а Сардинию должны были отдать римлянам в качестве штрафа за те убытки, которые были нанесены римским купцам во время этой ливийской войны. Когда из-за всего этого враги призвали Барку к суду как виновного перед родиной за такие несчастия, то Барка привлек на свою сторону влиятельных в правительстве лиц, в числе которых был Гасдрубал, наиболее умевший добиваться расположения народа, — он был зятем Барки, — и не только избег суда, но даже когда началось какое-то восстание среди номадов, добился того, что был выбран вождем для ведения войны против них вместе с Ганноном, называемым Великим, хотя Гамилькар не сдал еще отчета по прежнему своему командованию.
5. При окончании этой войны, когда Ганнон вследствие какой-то клеветы, возведенной против него, был вызван в Карфаген, Гамилькар один остался во главе войска; он привлек к себе в качестве сотрудника своего зятя Гасдрубала и вместе с ним он перешел в Гадейру (Гадес) и, переправившись в Иберию через пролив, стал грабить иберов, ничем не провинившихся перед ним. Этим он создал для себя предлог, чтобы не быть дома, совершать военные походы и добиваться расположения народа. Ведь все, что он захватывал, он распределял между своими: часть тратил на войско, чтобы тем охотнее оно совершало с ним незаконные поступки, часть посылал в самый Карфаген, часть раздавал правителям карфагенским, которые покровительствовали ему. В конце концов, против него поднялась часть иберийских царей и те, кто был среди народа наиболее могущественным; следующим образом они убили Гамилькара. Гоня перед собой телеги, наполненные дровами, в которые были запряжены быки, они сами с оружием в руках следовали за этими телегами. Увидав это и не поняв хитрости, ливийцы подняли смех. Когда же дело дошло до сражения, то иберы подожгли телеги, оставляя запряженными быков, и быстро погнали их на врагов; быки бросились в разные стороны, раскидывая огонь, это привело в беспорядок ливийцев. Так как строй карфагенян был нарушен, то иберы, напав на них, убили самого Барку и большое число защищавших его.
6. Карфагеняне, уже привыкшие к доходам из Иберии и крайне довольные ими, послали в Иберию другое войско и начальником всех войск они назначили Гасдрубала, зятя Барки, находившегося уже в Иберии. Своим помощником он назначил Ганнибала, немного времени спустя прославившегося своими воинскими успехами; он был сыном Барки и братом жены Гасдрубала и был уже с ним в Иберии, юный, любивший военное дело и любимый войском. Большую часть иберийских племен Гасдрубал привлек на свою сторону убеждением, — он обладал даром говорить убедительно; там же, где нужно было применить силу, он использовал юного Ганнибала, и, таким образом, он продвинулся от западного моря в центр страны до реки Ибера (Эбро), которая делит Иберию почти пополам, от Пиренейских гор отстоит дней на пять пути и впадает в северный океан.
7. Сагунтинцы (закинфяне), являясь колонией (с острова) Закинфа — они жили посредине между рекой Эбро и Пиренейскими горами — и все другие эллины, поселившиеся около так называемого Эмпория, а также по другим местам Иберии, боясь за себя, отправили посольства в Рим. Сенат, не желая, чтобы силы карфагенян очень увеличивались, отправил послов в Карфаген. И обе стороны договорились, что границей карфагенских владений в Иберии является река Эбро, что ни римляне не должны переходить через эту реку с целью войны, так как эти земли подчинены карфагенянам, ни карфагеняне не должны переходить Эбро, чтобы там вести войну, и что сагунтинцы и остальные живущие в Иберии эллины должны быть автономны и свободны. Это и было записано в мирном договоре между римлянами и карфагенянами.
8. Когда Гасдрубал на основании этого стал организовывать Иберию, бывшую под властью карфагенян, раб господина, которого он жестоко казнил, во время охоты убил его из засады. Уличенный в этом преступлении и подвергнутый жесточайшим пыткам, он был казнен Ганнибалом, а войско провозгласило своим полководцем Ганнибала. Хотя он был очень молод, но был ими сильно любим. И карфагенский сенат подтвердил это избрание. Те из домашних врагов Барки, которые боялись могущества Барки и Гасдрубала, как только узнали об их смерти, отнеслись с презрением к Ганнибалу как к юноше и стали преследовать их друзей и сторонников обвинениями, выдвинутыми против них. Народ был на стороне обвинителей, злобствуя на обвиняемых за их тяжкую для народа власть, которой они пользовались при Барке и Гасдрубале. Кроме того, многочисленные и крупные подарки, которые им посылали раньше Гасдрубал и Барка, они велели им сдать в казначейство, как полученные от врагов. Тогда они стали посылать к Ганнибалу с просьбой помочь им, указывая ему, что и сам он со стороны своих наследственных врагов будет поставлен в унизительное положение, если оставит без внимания тяжелое положение тех, кто на родине может ему содействовать.
9. Ганнибал и сам предвидел это уже раньше их и понимал, что судебные процессы против них — это начало заговора против него самого. Он считал недостойным для себя вечно со страхом терпеть эту вражду, как терпели ее его отец и шурин, и всю жизнь зависеть от изменчивости карфагенян, так легко плативших неблагодарностью после полученных ими благодеяний. Говорят, когда он был еще мальчиком, отец заставил его поклясться перед огнями алтаря и положенными на них жертвами, что он будет непримиримым врагом римлян, когда будет участвовать в управлении государством. Поэтому он решил, что, ввергнув отечество в большие и длительные предприятия и заставив его находиться в состоянии беспокойства и страха, он тем себя и своих друзей поставил в безопасное положение. Он видел, что и Ливия, и та часть Иберии, которая была в подчинении у карфагенян, вполне спокойны. Если же он вновь начнет войну против римлян, чего он особенно желал, то ему казалось, что карфагеняне будут в великих заботах и страхах, а сам он, если выиграет дело, достигнет бессмертной славы, сделав свою родину властительницей вселенной, так как после поражения римлян у карфагенян не будет больше равносильных противников; а если даже и потерпит неудачу, то и в этом случае его предприятие принесет ему великую славу.
10. Считая, что это будет блестящим началом, если он перейдет Эбро, он подбил турболетов, соседей сагунтинцев, обратиться к нему со слезными жалобами на сагунтинцев, будто они делают набеги на их страну и совершают по отношению к ним много других беззаконий. Они послушались его. Тогда Ганнибал отправил их послов в Карфаген, а сам в секретных письмах сообщал, что римляне подговаривают находящуюся под властью карфагенян Иберию отпасть от карфагенян, и что сагунтинцы содействуют в этом римлянам. Он вообще не переставал распространять эту ложь, сообщая много подобных сведений, пока, наконец, сенат не поручил ему действовать по отношению сагунтинцев так, как он признает нужным. Когда он получил такой предлог, он вновь добился, чтобы турболеты явились к нему с жалобами на сагунтинцев; тогда он вызвал к себе послов. Они явились3. Когда же Ганнибал приказал и тем, и другим доложить ему, в чем у них несогласия, сагунтинцы сказали, что они перенесут это дело на решение римлян. Разгневанный на эти слова, он немедленно выслал их из своего лагеря и в следующую ночь со всем войском перешел через Эбро, стал опустошать их страну, а против города выдвинул машины для штурма. Так как он не смог взять Сагунт приступом, то он окружил его рвом и стеной и, поместив вокруг сильный гарнизон, через короткие промежутки делал приступы.
11. Сагунтинцы, на которых обрушилось такое неожиданное несчастие — война без объявления, — отправили послов в Рим. Сенат вместе с ними отправил послов, которые прежде всего должны были напомнить Ганнибалу о договоре; если же он не послушается, то плыть в Карфаген с жалобою на него. Когда эти послы приплыли в Иберию и хотели подняться от моря к лагерю, Ганнибал отказал им в позволении явиться к нему. И они отплыли в Карфаген вместе с сагунтинскими послами. Там они напомнили карфагенянам о договоре; карфагеняне же со своей стороны обвиняли сагунтинцев во многих неправильных действиях по отношению к своим подданным. Сагунтинские послы предложили им рассудить это дело, взяв в качестве (третейских) судей римлян; но карфагеняне ответили им, что не нуждаются в судебных разбирательствах, имея возможность оградить себя (от обид) оружием. Когда этот ответ был сообщен в Рим, то одни требовали немедленно идти на помощь сагунтинцам, другие же удерживали от этого, говоря, что в договоре они не значатся их союзниками, а записаны как автономные и свободные, и свободными же они остаются и тогда, когда они находятся в осаде. Это мнение одержало верх.
12. Когда сагунтинцы потеряли надежду на помощь римлян и голод стал жестоко их мучить, а в то же время и Ганнибал непрерывно теснил их осадой, — он слыхал, что этот город богат и что в нем много золота; поэтому он не прекращал осады, — они собрали, согласно приказу, все золото и серебро, которое было у них, государственное и частное, на площадь и сплавили его со свинцом и медью, чтобы сделать его бесполезным для Ганнибала, сами же, предпочитая погибнуть скорее с оружием в руках, чем от голода, глубокою ночью сделали стремительное нападение на сторожевые посты карфагенян, которые спокойно спали и не ожидали ничего подобного. Когда они вскочили от сна и начали среди шума и беспорядка вооружаться, а некоторые стали уже и сражаться, нападающие наносили им большой урон. Когда завязалось более крупное сражение, то из ливийцев погибло очень много, а сагунтинцы — все. Их жены, видя со стен конец своих мужей, одни бросались с крыш домов, другие накидывали на себя петли, а некоторые, убив предварительно своих детей, сами пронзали себя мечами. Таков был конец Сагунта, большого и могущественного города. Когда Ганнибал узнал, что они сделали с золотом, то в гневе он предал смерти еще оставшихся в живых взрослых, подвергнув их поруганию и мучениям. Что же касается города, то, видя, что он у моря недалеко от Карфагена и что ему принадлежит очень плодородная область, Ганнибал вновь отстроил его и сделал карфагенской колонией. Ее теперь, думаю, называют Карфагеном-Спартагеной4.
13. Римляне отправили послов в Карфаген, приказав им потребовать у карфагенян выдачи Ганнибала, как нарушившего договор, если они не считают это дело общим для всего государства. Если же они его не выдадут, то тотчас же объявить им войну. Они так и поступили: так как карфагеняне не выдали им Ганнибала, они объявили войну. Говорят, что это произошло следующим образом. Римский посол, встреченный ими насмешками, указав на складки тоги на груди, сказал: «Здесь я ношу для вас, карфагеняне, мир и войну; выбирайте, что из этих двух вы хотите». Они ему в ответ: «Что ты сам хочешь, то и давай». Когда он предложил им войну, они все в один голос воскликнули: «Принимаем!» И тотчас они послали к Ганнибалу приказ быстро и безбоязненно обойти всю Иберию, считая себя свободным от данных клятв. Ганнибал, обойдя все близлежащие племена, подчинил их своей власти или убедив их речами, или устрашив, или покорив силой оружия. Он собрал большое войско, не объясняя, с какою целью он это делает. Сам же замышляя напасть на Италию, он отправлял посольства к галатам (галлам) и исследовал проходы через Альпийские горы. И действительно, немного спустя он по ним прошел, оставив в Иберии своего брата Гасдрубала.
14. <Римляне, предвидя, что им придется вести войну и в Иберии>, и в Ливии, — они никогда не могли даже подумать, что карфагеняне когда-нибудь вторгнутся в Италию, собирались отправить Тиберия Семпрония Лонга на ста шестидесяти кораблях с двумя легионами войска в Ливию, — что совершил Лонг и прочие римские полководцы в Ливии, написано (мною) в книге о Карфагенских войнах, — а Публия Корнелия Сципиона они собирались направить в Иберию на шестидесяти кораблях с 10 тысячами пехоты и семьюстами всадниками; легатом при нем они велели отправиться брату его Гнею и Корнелию Сципиону. Из них Публий, узнав от массилийских купцов, что Ганнибал двинулся через Альпийские горы в Италию, боясь как бы он не напал на италийцев, неожиданно передав брату своему Гнею войска, предназначенные для Иберии, переплыл на пентере в Этрурию. То, что совершил он в Италии, а равно и другие военачальники, после него принявшие участие в этой войне, пока, наконец, на шестнадцатом году войны Ганнибал с трудом не был изгнан из Италии. Об этом повествует следующая книга, которая охватывает все деяния Ганнибала в Италии и потому так и называется: «Книга Римских войн с Ганнибалом».
15. Гней не совершил в Иберии, можно сказать, ничего замечательного, пока к нему не вернулся брат его Публий. Дело в том, что, когда кончился срок консульства Публия, против Ганнибала в Италии римляне послали других консулов, избранных после Публия, а его со званием проконсула вновь направили в Иберию. С этого времени оба эти Сципиона вели войну в Иберии. Против них с карфагенской стороны командовал войсками Гасдрубал, до тех пор пока карфагеняне, подвергшись нападению нумидийского царька Сифакса, не вызвали к себе Гасдрубала с частью находившихся под его командой войск. Оставшихся же Сципионы легко победили. Многие из городов добровольно перешли на их сторону: оба они были выдающиеся полководцы и обладали даром убедительных речей на собраниях привлекать людей на свою сторону.
16. Заключив с Сифаксом мир, карфагеняне вновь посылают в Иберию Гасдрубала с более многочисленным войском и 30 слонами, а вместе с ним двух других полководцев, Магона и другого Гасдрубала, сына Гисгона. С этого времени Сципионам война стала труднее, но и в этих условиях они побеждали. Много ими было убито ливийцев, много и слонов, до тех пор, пока с наступлением зимы ливийцы не зазимовали в Турдетании, а из Сципионов Гней стал зимним лагерем в Орсоне, а Публий в Кастолоне. Там ему было дано знать, что приближается Гасдрубал. Выйдя из города с небольшим отрядом для разведки карфагенского войска, он не заметил, как попал на самого Гасдрубала, который с конницей, окружив его и бывших с ним, всех перебил. Гней, ничего не зная о судьбе брата, послал своих воинов за хлебом. С ними встретился другой отряд ливийцев и завязалась битва. Услыхав об этом, Гней быстро выступил против них, как был, с отрядом легковооруженных. Карфагеняне, избив передовых, стали преследовать самого Гнея, пока он не скрылся в какой-то башне. Карфагеняне сожгли эту башню, а в ней сгорел и Сципион вместе с бывшими с ним.
17. Так погибли оба Сципиона, люди во всех отношениях выдающиеся; о них очень жалели иберы, которые под их влиянием перешли на сторону римлян. Бывшие в Риме, узнав обо всем этом, были очень огорчены и отправили в Иберию Марцелла, только что прибывшего из Сицилии, а вместе с ним и Клавдия, дав им [шестьдесят] кораблей, 1000 всадников5, 10 тысяч пехоты и сколько нужно было снаряжения. Ими не было совершено ничего замечательного. Поэтому положение карфагенян укреплялось: они стали очень сильны и овладели почти всей Иберией, за короткое время заперши римлян в ущельях Пиренеев. Узнав об этом, римляне в городе еще более обеспокоились; они боялись, как бы в то время, как Ганнибал опустошает на широком пространстве всю южную Италию, эти карфагенские войска не вторглись в нее с другой стороны. Поэтому, хотя им хотелось отказаться от Иберии, сделать так они не могли из-за страха, как бы и эта война не перенеслась в Италию.
18. Они назначили день для выборов военачальника в Иберию, и, так как никто не выставил своей кандидатуры, их охватил еще больший страх; печаль и молчание нависли над собранием, как вдруг Корнелий Сципион, сын Публия Корнелия, убитого в Иберии, еще очень юный, — ему было всего 24 года, — но считавшийся очень благоразумным и даровитым, выступив на середину, произнес похвальную речь в честь своего отца и дяди и, оплакивая их печальную судьбу, заявил, что он является по наследству ближайшим из всех мстителем за отца, дядю и отечество. Он со всей силой и твердостью заявил между прочим, как бы охваченный божеским наитием, обещая, что овладеет не только Иберией, но вслед за ней и Ливией, и Карфагеном. Некоторые считали, что он пустословит, как это бывает у юношей, но он поднял удрученный дух народа, — испуганные всегда радуются обещаниям улучшения, — и был выбран военачальником в Иберию в надежде, что он совершит там нечто достойное своей решимости. Но старшие по возрасту назвали это не решительностью, а легкомыслием. Узнав об этом, Сципион вновь созвал их на собрание и опять-таки говорил о себе гордые речи. Затем он, сказав, что его (юный) возраст не должен служить препятствием для них (при его назначении), тем не менее заявил, что если кто из более старых хочет взять на себя это командование, то он охотно ему передаст его. Так как никого не нашлось, кто бы пожелал взять на себя такое поручение, еще более восхваляемый и вызывая к себе восхищение, он отправился из Италии с 10 тысячами пехоты и пятьюстами всадников: большего войска нельзя было послать, так как Ганнибал опустошал Италию. Он взял с собою и денег, и всякое другое снаряжение, и 28 военных судов, на которых он и переплыл в Иберию.
19. Взяв там остатки войска и соединив с теми, кого он привел с собою, он произвел обряды очищения над войском и выступил и перед ними со столь же торжественной и многообещающей речью. Тотчас пролетела молва по всей Иберии, тяготившейся властью карфагенян и жаждавшей доблести и великодушного отношения Сципионов, что к ним военачальником прибыл Сципион, сын Сципиона, по некоему божескому велению. Заметив такое мнение о себе, он делал вид, что во всем он поступает по указанию божества, дававшего ему советы. Узнав, что враги стоят четырьмя лагерями, находящимися на большом расстоянии один от другого, что в каждом было по 25 тысяч пехоты и по 2500 всадников, что в прежнем Сагунте, тогда уже называвшемся Новым Карфагеном, заготовлено много денег, хлеба, оружия, метательных стрел и кораблей, что там содержатся пленники и заложники со всей Иберии, а начальником гарнизона в этом городе является Магон с 10 тысячами карфагенян, Сципион решил сделать внезапное нападение прежде всего на этот город ввиду небольшого количества войск, бывших с Магоном, и огромности запасов; он полагал, что, захватив этот город, на всю Иберию наиболее славившийся своими серебряными рудниками, плодородием почв и большим богатством, он будет иметь твердый опорный пункт и на море, и на суше; да и переезд отсюда в Ливию самый короткий.
20. Побуждаемый этими соображениями, никому заранее ничего не сказав, куда он собирается двинуться, по заходе солнца он вывел войско и всю ночь вел