Искусство этрусков

с.260

Искус­ство III—I веков до н. э.

В пер­вой поло­вине III века до н. э. еще про­дол­жа­лась борь­ба остав­ших­ся непо­ко­рен­ны­ми этрус­ских горо­дов с Римом, но окон­ча­тель­ный исход ее уже не вызы­вал сомне­ния; гибель этрус­ков как само­сто­я­тель­но­го наро­да была пред­ре­ше­на. В 280 году до н. э. рим­ляне захва­ти­ли город Вуль­чи, в 273 году до н. э. — Цере, а в 265 году до н. э. пали Воль­си­нии. Этот реши­тель­ный натиск вра­гов опре­де­лил конец неза­ви­си­мо­сти Этру­рии. Во вто­рой поло­вине III века до н. э. на терри­то­рии Этру­рии воз­ник­ли мно­го­чис­лен­ные горо­да-коло­нии лати­нян, осва­и­вав­ших побе­ре­жье Тиррен­ско­го моря, где этрус­ки неред­ко под вла­стью рим­лян, а часто в ярост­ном послед­нем сопро­тив­ле­нии вос­ста­нав­ли­ва­ли и укреп­ля­ли суще­ст­во­вав­шие там посе­ле­ния, такие, как Пир­ги, Коза, Гра­ви­о­ка, Фре­ге­на, Каст­рум Новум и дру­гие.

Сто­ле­тия послед­не­го рас­цве­та этрус­ских горо­дов (III—I вв. до н. э.) не были пло­до­твор­ны­ми, как пред­ше­ст­ву­ю­щие, ни в обла­сти эко­но­ми­ки, ни в худо­же­ст­вен­ном отно­ше­нии. Раз­ви­вав­ши­е­ся под все уси­ли­вав­шим­ся кон­тро­лем рим­лян этрус­ки посте­пен­но утра­чи­ва­ли твор­че­скую актив­ность, усту­пая напо­ру энер­гич­ных и силь­ных лати­нян. При­ня­то счи­тать, что этрус­ки посте­пен­но асси­ми­ли­ро­ва­лись в среде рим­лян. Не исклю­че­но, тем не менее, что какая-либо часть осо­бен­но жиз­не­спо­соб­ных и не желав­ших поко­рить­ся пред­ста­ви­те­лей это­го наро­да пере­се­ли­лась в дру­гие зем­ли, и с.261 оста­лись лишь этрус­ки, все­це­ло под­чи­нив­ши­е­ся заво­е­ва­те­лям. Дей­ст­ви­тель­но, в опас­ные для Рима годы, когда в кон­це III века до н. э. на него напа­ли кар­фа­ге­няне, этрус­ки не вос­поль­зо­ва­лись обста­нов­кой, чтобы отпасть от Рима. Вряд ли за пол­сто­ле­тия вся сила тако­го энер­гич­но­го наро­да, как этрус­ки, мог­ла иссяк­нуть. Не сопро­тив­ля­лась, оче­вид­но, та остав­ша­я­ся в Риме часть их, кото­рая сми­ри­лась с утра­той само­сто­я­тель­но­сти. Этрус­ки полу­ча­ли пра­во рим­ско­го граж­дан­ства. Рас­т­во­ря­ясь в среде лати­нян, они про­дол­жа­ли, одна­ко, вре­мя от вре­ме­ни заяв­лять о себе даже в годы ран­ней импе­рии. Пер­вая жена импе­ра­то­ра Клав­дия Плав­тия Ургу­ла­нил­ла — из рода этрус­ков. Ее сооте­че­ст­вен­ник, извест­ный покро­ви­тель худож­ни­ков Гай Меце­нат, про­ис­хо­дил из горо­да Арец­цо. В Воль­тер­ре жил бас­но­пи­сец I века до н. э. этруск Флакк. Друг Цице­ро­на Авл Цеци­на был этрус­ком.

АРХИТЕКТУРА

150. План древ­не­го горо­да Коза с Капи­то­ли­ем и Фору­мом.

151. План древ­не­го горо­да Воль­тер­ра.

Во вто­рой поло­вине III века до н. э. этрус­ские горо­да начи­на­ли вос­ста­нав­ли­вать­ся. Воз­мож­но, к это­му пери­о­ду отно­сит­ся стро­и­тель­ство жилых квар­та­лов в горо­дах Коза (ил. 150) и Пор­то Кле­мен­ти­но; регу­ляр­ная сет­ка их улиц повто­ря­ла пла­ни­ров­ку Мар­ца­бот­то. Коза, как типич­ный, по опи­са­нию Вит­ру­вия, этрус­ский город, имел трое ворот и три свя­щен­ных участ­ка. Иная пла­ни­ров­ка горо­да Воль­тер­ры, рас­по­ла­гав­ше­го­ся на высо­ком хол­ме с очень кру­ты­ми скло­на­ми (ил. 151). Кре­пост­ные, поли­го­наль­ной систе­мы сте­ны Козы с внеш­ним пан­ци­рем высотой 8—10 м, так­же воз­двиг­ли уже в годы этрус­ско-рим­ско­го управ­ле­ния горо­дом (15, с. 120).

Оче­вид­но, в III веке до н. э. созда­ны и протя­нув­ши­е­ся до 2 км укреп­ле­ния Новых Фале­рий тол­щи­ной 2 м, сохра­нив­ши­е­ся в неко­то­рых местах на высоту 5 м, с.262 имев­шие мно­го башен и боль­ше трех ворот (15, с. 282). Тогда же были сло­же­ны из мас­сив­ных камен­ных бло­ков и мощ­ные обо­ро­ни­тель­ные соору­же­ния Фье­зо­ле (18, с. 107) и Пир­ги, где исполь­зо­ва­лась поли­го­наль­ная систе­ма клад­ки: сте­ны, имев­шие несколь­ко ворот, обрам­ля­ли уча­сток, близ­кий по фор­ме к квад­ра­ту. Ко II веку до н. э. отно­сят построй­ку из бло­ков тра­вер­ти­на укреп­ле­ний Перуд­жи шири­ной 2,5 м; они слу­жи­ли обо­роне горо­да и позд­нее, в сред­ние века.

Этрус­ские кре­пост­ные баш­ни и ворота — выдаю­щи­е­ся памят­ни­ки гра­до­стро­и­тель­ства. В баш­ни вели дере­вян­ные или брон­зо­вые две­ри, ворота ино­гда име­ли опус­каю­щи­е­ся по пазам пре­гра­ды. Над их пере­кры­ти­ем, обыч­но поко­ив­шим­ся на мас­сив­ных угло­вых усто­ях, воз­вы­ша­лась кре­пост­ная сте­на. Основ­ное с.263 худо­же­ст­вен­ное воздей­ст­вие ворота ока­зы­ва­ли сво­и­ми про­пор­ци­я­ми: раз­ме­ра­ми — шири­ной и дли­ной — кли­ньев сво­да, мощ­ным зам­ко­вым кам­нем, харак­те­ром угло­вых усто­ев, соот­но­ше­ни­ем круп­ных и мел­ких квад­ров. Стро­и­те­ли и здесь исполь­зо­ва­ли, прав­да, ску­по и лако­нич­но, скульп­ту­ру. На ниж­них край­них, поко­ив­ших­ся на угло­вых усто­ях квад­рах арки и на зам­ко­вом камне с наруж­ной сто­ро­ны ворот они поме­ща­ли рельеф­ные изва­я­ния каких-либо, чаще все­го чело­ве­че­ских, круп­ных или мел­ких голов. Остат­ки таких релье­фов вид­ны на воротах в Новых Фале­ри­ях, Воль­тер­ре и, несколь­ко сме­щен­ные со сво­их обыч­ных мест, — на воротах Мар­ция в Перуд­же.

152. Ворота в горо­де Воль­тер­ра. III в. до н. э.

В воротах Новых Фале­рий III века до н. э., име­ю­щих высоту 4 м, длин­ные и узкие бло­ки, уло­жен­ные вее­ром, обра­зу­ют арку (18, с. 435). Край­ние с.264 гори­зон­таль­ные бло­ки лежат на высту­пах и отде­ле­ны от ниж­них неболь­ши­ми полоч­ка­ми. Изо­гну­тый кар­низ укра­шен в верх­ней части изва­я­ни­ем голо­вы, вен­чаю­щей зам­ко­вый камень сво­да. Ворота Воль­тер­ры II века до н. э., рас­по­ло­жен­ные на кра­си­вом подъ­еме, выглядят вну­ши­тель­нее и мас­сив­нее, к тому же они постав­ле­ны на очень удоб­ном месте: с кре­пост­ных стен лег­ко было пора­жать под­сту­пав­ших к ним по кру­то­му скло­ну вои­нов вра­га, имев­ших обыч­но пра­вую свою сто­ро­ну (щит был в левой руке) неза­щи­щен­ной (ил. 152). Кро­ме того, изгиб доро­ги в пре­де­лах глу­бо­ких ворот застав­лял менять направ­ле­ние дви­же­ния и уси­ли­вал этим обо­ро­ни­тель­ные воз­мож­но­сти горо­жан. Как и в Новых Фале­ри­ях, у ворот Воль­тер­ры свод­ча­тая кон­струк­ция, при­чем квад­ры ино­го цве­та, неже­ли в сте­нах. Ниж­ние бло­ки сво­да опи­ра­ют­ся на такие же, как и в Новых Фале­ри­ях, под­став­ки, лишь дли­на исполь­зо­ван­ных кам­ней-кли­ньев здесь мень­ше. Выся­ща­я­ся над ворота­ми огром­ная мас­са сте­ны кажет­ся осо­бен­но тяже­лой, застав­ля­ю­щей про­хо­дя­щих людей инстинк­тив­но при­ги­бать голо­ву. Зам­ко­вый камень и пяты арки укра­ше­ны, как обыч­но, изва­я­ни­я­ми ныне сби­тых голов.

153. Ворота Авгу­ста в Перуд­же. III—I вв. до н. э.

Ворота Этрус­ка или Авгу­ста в Перуд­же, рас­по­ло­жен­ные на кру­том, затруд­няв­шем взя­тие горо­да штур­мом подъ­еме доро­ги, флан­ки­ро­ва­ны с обе­их сто­рон мощ­ны­ми, чуть сужаю­щи­ми­ся квер­ху кре­пост­ны­ми баш­ня­ми, силь­но рекон­струи­ро­ван­ны­ми в сред­ние века (ил. 153). Две одна над дру­гой арки разде­ле­ны фри­зом из кар­ли­ко­вых кан­не­ли­ро­ван­ных пилястр иони­че­ско­го орде­ра и пяти круг­лых щитов. Верх­няя арка, зало­жен­ная позд­нее кир­пи­чом, воз­мож­но, слу­жи­ла для дей­ст­вий свер­ху и для про­хо­да над ниж­ней аркой.

Ворота Мар­ция в Перуд­же, постав­лен­ные на удоб­ном для защи­ты месте, мож­но было так­же лег­ко обо­ро­нять с высо­кой сте­ны. Декор верх­ней арки ворот Мар­ция дошел в доволь­но хоро­шем состо­я­нии²⁷. Он обра­зо­ван фри­зом из четы­рех кан­не­ли­ро­ван­ных пиляст­ров с.266 коринф­ско­го орде­ра, нало­жен­ных на невы­со­кую балю­ст­ра­ду. За ее пери­ла­ми вид­ны фигу­ры Юпи­те­ра и Дио­с­ку­ров, а по кра­ям — лоша­ди Дио­с­ку­ров (10, с. 13). Над зам­ко­вым кам­нем лож­ной арки и в ее тим­па­нах вмон­ти­ро­ва­ны релье­фы из тем­но­го кам­ня, воз­мож­но, божеств, покро­ви­тель­ст­во­вав­ших горо­ду. Декор ворот Мар­ция выпол­нял не толь­ко архи­тек­тур­но-деко­ра­тив­ную функ­цию, но и сюжет­но-повест­во­ва­тель­ную и куль­то­вую, так как изо­бра­жа­лись почи­тае­мые боги и герои. Неболь­шие в дей­ст­ви­тель­но­сти фигур­ки Юпи­те­ра и Дио­с­ку­ров, скры­тые напо­ло­ви­ну балю­ст­ра­дой, сни­зу, есте­ствен­но, вос­при­ни­ма­лись более круп­ны­ми, в раз­ме­рах обыч­но­го чело­ве­че­ско­го роста, а вме­сте с ними и балю­ст­ра­да, и с.267 ворота, и сте­ны каза­лись выше и боль­ше, чем на самом деле. Вряд ли вер­но пред­по­ло­же­ние, что арку вве­ли в этрус­ские памят­ни­ки рим­ляне. Этрус­ские зод­чие, как свиде­тель­ст­ву­ет погре­баль­ная архи­тек­ту­ра, зна­ли лож­ные сво­ды, систе­му арок и в века сво­его рас­цве­та.

В кон­струк­ци­ях этрус­ских дорог III—I веков до н. э. начи­на­ли ска­зы­вать­ся прин­ци­пы рим­ской стро­и­тель­ной систе­мы. В Вету­ло­нии, в част­но­сти, про­ез­жая часть доро­ги уже не высе­че­на в ска­ле, как в пери­од рас­цве­та, но выло­же­на огром­ны­ми камен­ны­ми пли­та­ми и напо­ми­на­ет рим­ские доро­ги тех же лет в Лаци­у­ме и Кам­па­нье (15, с. 104). Круп­ны­ми, уло­жен­ны­ми плот­но друг к дру­гу пли­та­ми вымо­ще­на и веду­щая к город­ско­му фору­му доро­га в Розел­ле (18, с. 287). На терри­то­рии Этру­рии стро­и­лось тогда мно­го раз­лич­но­го типа мостов, в кон­струк­ци­ях кото­рых про­сту­па­ет изо­бре­та­тель­ность, наход­чи­вость, чув­ство про­пор­ций и кра­соты. Одна часть моста в Бьеда (4, с. 401) II века до н. э. лежит на ниж­нем бере­гу реки, а для дру­гой опо­ры стро­и­тель исполь­зо­вал про­ти­во­по­лож­ный высо­кий ска­ли­стый берег. Свод, как и в арках кре­пост­ных ворот, испол­нен длин­ны­ми бло­ка­ми. В верх­них частях усто­ев неко­то­рых этрус­ских мостов сохра­ни­лись высту­пы, слу­жив­шие для креп­ле­ния кру­жал при воз­веде­нии арки. Их мож­но видеть в Вуль­чи. Рас­по­ло­жен­ный в пустын­ной мест­но­сти, изоби­лу­ю­щей глу­бо­ки­ми овра­га­ми и пере­лес­ка­ми, близ зам­ка Абба­дио, пере­бро­шен­ный через реку Фио­ра мост в Вуль­чи до сих пор сохра­ня­ет оча­ро­ва­ние древ­не­го памят­ни­ка. Непри­тя­за­тель­ность форм дело­во­го соору­же­ния и проч­ность соче­та­ют­ся в нем с боль­шой кра­сотой и общей гар­мо­ни­ей про­пор­ций. Функ­ци­о­ни­ру­ю­щий и сей­час, он насчи­ты­ва­ет три про­ле­та, при­чем сред­ний, самый широ­кий, име­ет осо­бен­но высо­кую арку, на кото­рую сле­ва и спра­ва вос­хо­дит его про­ез­жая часть (15, с. 218).

К чис­лу выдаю­щих­ся, кро­ме мостов, инже­нер­ных этрус­ских соору­же­ний III—I веков до н. э. (15, с. 128) с.268 отно­сит­ся и свя­зан­ный с гид­ро­тех­ни­че­ски­ми зада­ча­ми глу­бо­кий вод­ный канал в ска­ле, про­би­тый воз­ле горо­да Ансе­до­ния (Коза).

Хра­мо­вая архи­тек­ту­ра III—I веков до н. э. сохра­ни­лась толь­ко в руи­нах. И все же есть воз­мож­ность пред­ста­вить себе пла­ны неко­то­рых куль­то­вых соору­же­ний. В горо­де Коза на акро­по­ле воз­вы­шал­ся посвя­щен­ный три­а­де богов храм, назван­ный Капи­то­ли­ем (ил. 150). Он пред­став­лял собой трех­цел­ло­вое соору­же­ние на высо­ком поди­у­ме с четырь­мя пере­д­ни­ми колон­на­ми пор­ти­ка и дву­мя, рас­по­ло­жен­ны­ми глуб­же, меж­ду тор­цо­вы­ми сте­на­ми с анта­ми. К пор­ти­ку, по пло­ща­ди рав­но­му трем цел­лам, вела мно­го­сту­пен­ча­тая и кру­тая лест­ни­ца. Перед хра­мом поме­щал­ся четы­рех­уголь­ный в плане алтарь. Нуж­но отме­тить, что глу­бин­ная часть пор­ти­ка из-за высту­паю­щих тор­цо­вых стен при­ни­ма­ла в этом хра­ме вид про­на­оса²⁸. Чело­ве­ку, вхо­див­ше­му на акро­поль Козы через ворота, кото­ры­ми окан­чи­ва­лась веду­щая от фору­ма ули­ца, Капи­то­лий откры­вал­ся сво­им фаса­дом. Там же на акро­по­ле Козы, спра­ва от Капи­то­лия, под пря­мым углом к нему, сто­ял неболь­шой одно­цел­ло­вый храм «Д», в плане кото­ро­го силь­нее чув­ст­ву­ют­ся чер­ты этрус­ской архи­тек­ту­ры: глу­бо­кий пор­тик, четы­ре колон­ны на фаса­де и две в глу­бине, око­ло тор­цов стен. От про­пи­лей акро­по­ля к Капи­то­лию и к хра­му «Д» шли моще­ные доро­ги.

На форум Козы, нахо­див­ший­ся на вытя­ну­том воз­вы­ше­нии пло­ща­дью 25 × 100 м, вела арка с тре­мя про­ле­та­ми, через свод­ча­тые про­емы откры­вал­ся вид на хра­мы. Рас­по­ло­же­ние их — рядом, один воз­ле дру­го­го — отве­ча­ло прин­ци­пам пла­ни­ров­ки хра­мов южно-ита­лий­ских гре­ков, кото­рую вос­при­ня­ли рес­пуб­ли­кан­ские рим­ляне в ком­по­зи­ци­ях на малых фору­мах Рима (15, с. 126). Пер­вой сле­ва от арки сто­я­ла Бази­ли­ка — огром­ное зда­ние, вытя­ну­тое в шири­ну с дву­мя ряда­ми внут­рен­них четы­рех­уголь­ных в плане стол­бов, по шести в каж­дом ряду. В тыль­ной стене Бази­ли­ки име­лось с.269 углуб­ле­ние, оче­вид­но, для крес­ла чинов­ни­ка. За Бази­ли­кой нахо­дил­ся пло­хо сохра­нив­ший­ся неболь­шой храм «С» и далее храм «В», одно­цел­ло­вый с широ­ким пор­ти­ком, и ори­ен­ти­ро­ван­ная под пря­мым углом к осталь­ным зда­ни­ям неиз­вест­но­го назна­че­ния малень­кая построй­ка.

Этрус­ки про­дол­жа­ли стро­ить хра­мы и в годы, когда рим­ляне нача­ли гос­под­ст­во­вать на их терри­то­рии. В III—I веках до н. э. были созда­ны куль­то­вые ансам­бли, свя­ти­ли­ще в Гра­ше­та деи-Кава­лье­ри, где сохра­ни­лись фун­да­мен­ты трех зда­ний (15, с. 237), и неболь­шой храм Юпи­те­ра (Тин) на ост­ро­ве Эль­ба (15, с. 147). В чер­те горо­да Луни на фору­ме суще­ст­во­вал круп­ный трех­цел­ло­вый храм — Капи­то­лий, а в севе­ро-запад­ной части — храм с двой­ной пере­д­ней колон­на­дой и с трех­част­ной цел­лой (15, с. 89). В Пье­ве-Сока­на (север­нее Арец­цо) нашли руи­ны хра­ма с четы­рех­уголь­ным в плане алта­рем, частич­но нахо­дя­щи­е­ся под абсидой сред­не­ве­ко­во­го собо­ра св. Анто­ния (15, с. 48).

В те годы доволь­но широ­кое рас­про­стра­не­ние полу­чи­ли теат­ры, амфи­те­ат­ры, тер­мы. Более ран­ние соору­же­ния тако­го рода в Этру­рии не извест­ны, хотя зре­лищ­ные и обще­ст­вен­но­го назна­че­ния зда­ния, несо­мнен­но, суще­ст­во­ва­ли и в пери­од наи­выс­ше­го рас­цве­та Этру­рии и в годы кри­зи­са ее куль­ту­ры. Вполне воз­мож­но, что стро­и­тель­ство свет­ских учреж­де­ний уча­сти­лось в свя­зи с воздей­ст­ви­ем на этрус­ков рим­лян, вно­сив­ших в жизнь заво­е­ван­ных горо­дов свои обы­чаи и поряд­ки.

В Воль­тер­ре обна­ру­же­ны руи­ны теат­ра того рим­ско­го типа, о кото­ром пишет Вит­ру­вий, со ска­мья­ми, ори­ен­ти­ро­ван­ны­ми на север. Неко­то­рые места име­ли высе­чен­ные на камне име­на посто­ян­но ими поль­зо­вав­ших­ся вла­дель­цев. Театр в Воль­тер­ре бога­то деко­ри­ро­ван пли­та­ми цвет­но­го мра­мо­ра и коринф­ски­ми колон­на­ми. Сей­час с его ска­мей, рас­по­ло­жен­ных на склоне хол­ма, откры­ва­ет­ся вид на широ­кие и зеле­ные с.270 окру­жаю­щие город доли­ны. Но в древ­но­сти эта пер­спек­ти­ва была закры­та обыч­ной для рим­ских теат­ров высо­кой сте­ной ске­ны (15, с. 76). Остат­ки теат­ров обна­ру­же­ны в Новых Фале­ри­ях (15, с. 282) и в Ферен­то, где сохра­ни­лись камен­ные пли­ты орхе­ст­ры, силь­но раз­ру­шен­ные сту­пе­ни и сло­жен­ная из круп­ных бло­ков пепе­ри­на арка­да, окру­жав­шая верх­ние ряды зри­тель­ных мест (ил. 154). Как и в дру­гих этрус­ских теат­рах III—I веков до н. э., арки здесь слу­жи­ли для про­хо­дов на орхе­ст­ру и в пер­вые ряды теат­ро­на. Зда­ние укра­ша­ли ста­туи Муз и Эрота. Уже в пер­вые годы импе­рии, во вре­мя окон­ча­тель­но­го паде­ния этрус­ской куль­ту­ры, воз­ник театр в горо­де Фье­зо­ле (15, с. 266); от него уце­ле­ли ряды теат­ро­на, часть орхе­ст­ры и арки. Как и в Воль­тер­ре, театр был рас­по­ло­жен на склоне хол­ма и, впу­щен­ный в поч­ву, не имел суб­струк­ций (15, с. 34). Суще­ст­во­ва­ние у этрус­ков амфи­те­ат­ров в века, пред­ше­ст­во­вав­шие гос­под­ству рим­лян, не отме­че­но ни рас­коп­ка­ми, ни лите­ра­тур­ны­ми свиде­тель­ства­ми. Руи­ны ран­не­го амфи­те­ат­ра рим­ско­го вре­ме­ни, воз­мож­но, I века до н. э., откры­ты в неболь­шом этрус­ском горо­де Луни, рас­по­ло­жен­ном неда­ле­ко от место­рож­де­ний каррар­ско­го мра­мо­ра. От него доволь­но хоро­шо сохра­ни­лись сте­ны суб­струк­ций, на кото­рых поко­и­лись ряды зри­тель­ных мест. Дошла не толь­ко арка­да коридо­ра, окру­жав­ше­го сте­ны аре­ны, но и неболь­шие арки, веду­щие из него на аре­ну (15, с. 88). В Луни най­де­ны поста­мен­ты мра­мор­ных ста­туй с над­пи­ся­ми на базах, напри­мер, одна, посвя­щен­ная кон­су­лу 191 года до н. э. Манию Ацил­лию Глаб­ри­о­ну, победи­те­лю Антио­ха. Эти наход­ки цен­ны поми­мо про­че­го и как самое ран­нее свиде­тель­ство исполь­зо­ва­ния каррар­ско­го мра­мо­ра (15, с. 88—89). Неболь­шой (38× 27 м) амфи­те­атр, рас­счи­тан­ный на жите­лей этрус­ско­го горо­да Розел­лы, рас­по­ла­гал­ся на одном из его хол­мов. В Новых Фале­ри­ях амфи­те­атр был выне­сен за город­скую чер­ту, в то вре­мя, как театр вхо­дил в ее пре­де­лы (15, с. 282). Изве­стен так­же с.271 амфи­те­атр в Сут­ри, дати­ро­ван­ный I веком до н. э. с неболь­шой аре­ной (дли­на око­ло 50 м) и ска­мья­ми, высе­чен­ны­ми в ска­ле (15, с. 284—285).

В годы вто­ро­го рас­цве­та в этрус­ских горо­дах стро­и­лось мно­го терм, рас­про­стра­не­ние кото­рых, нуж­но думать, так­же было свя­за­но с воздей­ст­ви­ем рим­ских обы­ча­ев и вку­сов. Труд­но ска­зать, игра­ли ли эти соору­же­ния такую же боль­шую роль для насе­ле­ния, как в Риме, или пред­на­зна­ча­лись толь­ко для купа­нья. Во вся­ком слу­чае, они не были гран­ди­оз­ны и не име­ли с.272 обшир­ных поме­ще­ний, как рим­ские. Обра­ща­ет вни­ма­ние одна, воз­мож­но, не слу­чай­ная, осо­бен­ность в раз­ме­ще­нии этрус­ских терм. Их часто стро­и­ли в непо­сред­ст­вен­ной бли­зо­сти от теат­ров в таких цен­трах, как Фье­зо­ле, Воль­тер­ра, Ферен­то и дру­гих. Круп­ные тер­мы Воль­тер­ры были укра­ше­ны позд­нее, в эпо­ху рим­ской импе­рии, моза­и­ка­ми, не встре­чав­ши­ми­ся в более ран­них этрус­ских построй­ках (15, с. 77). В тер­мах Фье­зо­ле сохра­ни­лось поме­ще­ние каль­да­ри­ума — горя­чей бани, пол кото­рой обо­гре­вал­ся сни­зу (15, с. 34).

154. Театр и тер­мы в горо­де Ферен­то. Вид свер­ху. I в. до н. э.

Рядом с теат­ром нахо­ди­лись и тер­мы горо­да Ферен­то, постро­ен­ные из кир­пи­ча в тех­ни­ке клад­ки опус рети­ку­ла­тум (ил. 154) и часто реста­ври­ро­вав­ши­е­ся. Самые обшир­ные по пло­ща­ди тер­мы, най­ден­ные в этрус­ском горо­де Чиви­тавек­кия, доволь­но позд­ние и дати­ру­ют­ся кон­цом I — нача­лом II века, вре­ме­нем Доми­ци­а­на или Тра­я­на. Этот памят­ник архи­тек­ту­ры явля­ет­ся уже пол­но­стью рим­ским, без каких-либо этрус­ских черт. Здесь мож­но видеть и обыч­ные для рим­ских терм фри­гида­рий, каль­да­рий, тепида­рий и вме­сти­тель­ные бас­сей­ны, цистер­ны для воды, ото­пи­тель­ные поме­ще­ния. Стро­и­тель­ная тех­ни­ка с исполь­зо­ва­ни­ем кир­пи­ча, обли­цо­ван­но­го камен­ны­ми пли­та­ми, свиде­тель­ст­ву­ет об окон­ча­тель­ном про­ник­но­ве­нии вку­сов заво­е­ва­те­лей в этрус­ские горо­да и о под­чи­не­нии мест­ных масте­ров рим­ским (15, с. 238—239).

В этрус­ских горо­дах III—I веков до н. э. было най­де­но очень немно­го жилых постро­ек. Оче­вид­но, как и ранее, они зна­чи­тель­но усту­па­ли обще­ст­вен­ным соору­же­ни­ям того вре­ме­ни по раз­ме­рам и стро­и­лись из непроч­ных мате­ри­а­лов. Незна­чи­тель­ные остат­ки домов (15, с. 103) обна­ру­же­ны в Вету­ло­нии. Жилые построй­ки и руи­ны вилл рим­ско­го вре­ме­ни рас­ко­па­ны на ост­ро­ве Эль­ба (15, с. 148). Круп­ный дом I века до н. э. с моза­ич­ны­ми пола­ми и обшир­ны­ми поме­ще­ни­я­ми был рас­крыт в Вуль­чи (15, с. 220). Квар­та­лы домов най­де­ны и в Розел­ле (18, с. 278, 283, 288).

с.274 Услож­не­ние архи­тек­тур­ных форм, отме­чен­ное уже в построй­ках IV века до н. э., про­дол­жа­лось и в III—I веках до н. э., в част­но­сти в кон­струк­ции гроб­ниц. Обра­ща­лись, одна­ко, в то вре­мя и к ста­рым фор­мам скле­пов. Так, усы­паль­ни­ца Инги­ра­ми, назван­ная по име­ни жите­ля Воль­тер­ры, име­ет круг­лые в плане очер­та­ния, цен­траль­ный столб посредине и обрам­ля­ю­щие сте­ны невы­со­кие лежан­ки, на кото­рых сто­я­ли урны для пеп­ла²⁹. Близ­ка ста­рым архи­тек­тур­ным фор­мам и ком­по­зи­ция инте­рье­ра (9 × 12 м) гроб­ни­цы Тифо­на, создан­ной во II веке до н. э. в нек­ро­по­ле Тарк­ви­ний. В ее цен­тре сто­ит четы­рех­гран­ный столб, завер­шаю­щий­ся трех­част­ным фри­зом в виде капи­те­ли. Трех­сту­пен­ча­тые высту­пы у стен, по-види­мо­му, пред­на­зна­ча­лись для раз­ме­ще­ния на них сар­ко­фа­гов (15, с. 274).

На этрус­скую архи­тек­ту­ру, скульп­тур­ный декор и живо­пис­ные ком­по­зи­ции ока­зы­ва­ли тогда воздей­ст­вие наряду с рим­ски­ми и памят­ни­ки элли­ни­сти­че­ской Гре­ции. Изме­не­ние инте­рье­ров скле­пов замет­но по с.275 нек­ро­по­лю горо­да Кью­зи. В гроб­ни­це Пеле­гри­на стро­и­те­ли от исполь­зо­ва­ния круп­ных поме­ще­ний пере­шли к систе­ме коридо­ров с неболь­ши­ми каме­ра­ми в сте­нах для поста­нов­ки в них урн-пеп­ло­хра­ниль­ниц (15, с. 207).

155. Инте­рьер гроб­ни­цы Волюм­ни­ев в Перуд­же. II в. до н. э.

156. План гроб­ни­цы Волюм­ни­ев в Перуд­же. II в. до н. э.

При­мер мону­мен­таль­ной гроб­ни­цы II века до н. э. — склеп Волюм­ни­ев око­ло Перуд­жи (ил. 155). Ком­по­зи­ция это­го выдаю­ще­го­ся про­из­веде­ния этрус­ской архи­тек­ту­ры свиде­тель­ст­ву­ет об услож­не­ни­ях постро­ек в годы позд­не­го рас­цве­та горо­дов. Гроб­ни­ца Волюм­ни­ев в Перуд­же, выре­зан­ная в ска­ле, пред­став­ля­ет собой вытя­ну­тый четы­рех­уголь­ный в плане цен­траль­ный вести­бюль с потол­ком, ими­ти­ру­ю­щим дву­скат­ное пере­кры­тие в виде попе­ре­ч­ных балок и одной про­доль­ной. По сто­ро­нам вести­бю­ля нахо­дят­ся погре­баль­ные каме­ры: две боко­вые в нача­ле, две сле­ва и спра­ва от цен­тра, а в глу­бине — вход в основ­ную каме­ру. Над широ­ким вхо­дом в нее высит­ся тре­уголь­ный фрон­тон, укра­шен­ный релье­фом соляр­ной эмбле­мы с порт­ре­том (18, 324—325). По сте­нам вести­бю­ля тянут­ся невы­со­кие ска­мьи для уста­нов­ки урн.

В основ­ной каме­ре на высо­ком поста­мен­те, укра­шен­ном по углам скульп­тур­ны­ми изва­я­ни­я­ми кры­ла­тых божеств, поме­ща­ет­ся мону­мен­таль­ная урна с изо­бра­же­ни­ем на крыш­ке воз­ле­жа­ще­го этрус­ка. Здесь же порт­рет­ные ста­туи, создан­ные в позд­ний пери­од рас­цве­та Этру­рии. Боко­вые каме­ры в даль­ней части скле­па пред­на­зна­ча­лись так­же для поме­ще­ния урн (ил. 156). Подоб­ные семей­ные усы­паль­ни­цы были типич­ны для нек­ро­по­лей позд­не­го пери­о­да, хотя и не часто повто­ря­лись в мону­мен­таль­ных фор­мах.

Близ озе­ра Вико в III—I веках до н. э. про­дол­жа­ли созда­вать­ся гроб­ни­цы скаль­но­го нек­ро­по­ля со слож­ны­ми фор­ма­ми фаса­дов, с колон­на­ми пор­ти­ков, рас­по­ла­гав­ших­ся на скло­нах скал (15, с. 242—245).

В архи­тек­ту­ре ярче, чем в дру­гих памят­ни­ках, высту­па­ло свое­об­ра­зие эсте­ти­че­ских вку­сов этрус­ков порой не толь­ко боль­шо­го рай­о­на, но даже и одно­го с.276 горо­да. Это пред­по­чте­ние в той или иной мест­но­сти спе­ци­фи­че­ских непо­вто­ри­мых форм харак­тер­но и для дру­гих видов искус­ства — скульп­ту­ры, юве­лир­но­го мастер­ства, живо­пи­си.

ЖИВОПИСЬ

157. Рос­пись гроб­ни­цы Чудо­вищ (вто­рая каме­ра) в Тарк­ви­нии. Пер­се­фо­на. III в. до н. э.

В годы борь­бы с Римом, а затем послед­не­го рас­цве­та этрус­ских горо­дов про­дол­жа­ли раз­ви­вать­ся тен­ден­ции, про­яв­ляв­ши­е­ся в кон­це IV века до н. э.; худож­ни­ки обра­ща­лись пре­иму­ще­ст­вен­но к сце­нам в мире теней или заупо­кой­ным тра­пе­зам, к богам и демо­нам под­зем­но­го цар­ства. Во вто­рой каме­ре гроб­ни­цы Чудо­вищ в Тарк­ви­ни­ях пока­зан Аид, сидя­щий на троне рядом с Пер­се­фо­ной и трех­го­ло­вым, воору­жен­ным щитом и копьем Гери­о­ном. Ост­рее, неже­ли их пред­ше­ст­вен­ни­ки, масте­ра того вре­ме­ни чув­ст­во­ва­ли выра­зи­тель­ность линий и кра­сок, изо­бра­жая гиб­кие, раз­ве­ваю­щи­е­ся воло­сы Пер­се­фо­ны (ил. 157), ее кра­си­вое юное лицо, власт­ные и муже­ст­вен­ные чер­ты Аида, с задум­чи­вы­ми гла­за­ми, чер­ны­ми бро­вя­ми и боро­дой, вид­не­ю­щи­ми­ся из-под набро­шен­ной на его голо­ву шку­ры вол­ка. Мор­да зве­ря с рази­ну­той пастью и ярост­ны­ми гла­за­ми отте­ня­ла воз­вы­шен­ность боже­ства.

Харак­тер пер­со­на­жей в этрус­ском искус­стве и рань­ше нель­зя было назвать радост­ным. Даже про­свет­лен­ность — ред­кая гостья в лицах изва­я­ний — почти не появ­ля­лась в живо­пис­ных обра­зах. Типич­нее для них умуд­рен­ная про­ник­но­вен­ность обли­ка, рез­кость черт и суро­вость пере­жи­вае­мых чувств. Конеч­но, этрус­ки хоро­шо зна­ли гре­че­ское искус­ство с его откры­ты­ми и уве­рен­ны­ми геро­я­ми, взо­ры кото­рых излу­ча­ли доб­ро­же­ла­тель­ность и спо­кой­ст­вие. Но этрус­ская куль­ту­ра, в сво­ей сущ­но­сти тес­но свя­зан­ная с тре­бо­ва­ни­я­ми куль­та, боль­ше тяго­те­ла к маги­че­ски-тор­же­ст­вен­но­му ощу­ще­нию таин­ст­вен­но­сти мира, свой­ст­вен­но­му восточ­ным циви­ли­за­ци­ям. В искус­стве послед­них сто­ле­тий эти настро­е­ния с.277 усу­губ­ля­лись и осо­бен­но силь­но дали себя почув­ст­во­вать в рос­пи­сях скле­пов. Для погре­баль­ной живо­пи­си III века до н. э., про­дол­жав­шей раз­ви­вать дра­ма­ти­че­ские сюже­ты, харак­тер­на общая холод­ная мане­ра выра­же­ния, про­яв­ля­ю­ща­я­ся в более чет­ких, неже­ли ранее, кон­ту­рах фигур и лиц, в несколь­ко внеш­ней кра­си­во­сти обра­зов, в уси­ле­нии вни­ма­ния к деко­ру — вышив­кам одежд и покры­вал, резь­бе мебе­ли, узо­рам тка­ней.

158. Рос­пись гроб­ни­цы Щитов в Тарк­ви­нии. Сце­на тра­пезы. Конец IV — нача­ло III в. до н. э.

При­ме­ча­тель­ны в этом отно­ше­нии две фрес­ки гроб­ни­цы Щитов из Тарк­ви­ний, испол­нен­ные на один сюжет, но, по-види­мо­му, раз­ны­ми масте­ра­ми (11, ил. 91). Пред­став­лен­ные сце­ны заупо­кой­ных тра­пез внешне сход­ны: перед невы­со­ким сто­ли­ком с яст­ва­ми воз­ле­жит этруск, рядом сидит его жена. Деталь­но изо­бра­же­ны все сопут­ст­ву­ю­щие тра­пе­зе атри­бу­ты, узо­ры на выши­тых покры­ва­лах, кото­ры­ми засте­ле­ны лежан­ки, орна­мен­ты на подуш­ках под лок­тя­ми муж­чин. Ком­по­зи­ции отли­ча­ют­ся не толь­ко тем, что в одной око­ло ложа сто­ят кифа­ред и флей­тист, а в дру­гой слу­га с опа­ха­лом: в сцене с музы­кан­та­ми худож­ни­ка более при­вле­ка­ет живо­пис­ная сущ­ность рос­пи­си, в сцене со слу­гой — гра­фи­че­ская. Послед­няя, может быть, поэто­му кажет­ся несколь­ко более холод­ной. Линии про­фи­лей жен­щи­ны и слу­ги с опа­ха­лом про­чер­че­ны уве­рен­ной рукой; чер­ты муж­чи­ны так­же обо­зна­че­ны доволь­но рез­ко (ил. 158).

Рос­пись с музы­кан­та­ми пред­став­ля­ет заупо­кой­ную тра­пе­зу супру­гов Вел­тур Вел­ха и Ларт Вел­ха, име­на кото­рых напи­са­ны рядом с изо­бра­же­ни­я­ми. Их слух услаж­да­ют зву­ки кифа­ры и флей­ты, на кото­рых игра­ют два музы­кан­та, обла­чен­ных в широ­кие, спус­каю­щи­е­ся до пят одеж­ды. Опи­раю­щий­ся на боль­шую подуш­ку Вел­тур неж­но поло­жил руку на пле­чо сидя­щей рядом Ларт (10, с. 25). В чер­тах его задум­чи­во­го и печаль­но­го про­фи­ля худож­ник, тяго­тев­ший в сво­ей мане­ре к живо­пис­ным цве­то­вым пят­нам, сумел пере­дать глу­бо­кую, ред­кую для этрус­ских памят­ни­ков воз­вы­шен­ную с.279 грусть. Осо­бен­но экс­прес­сив­но трак­то­ва­но лицо жен­щи­ны: в ее широ­ко рас­кры­тых тем­ных гла­зах не толь­ко скорбь и ужас, но и глу­бо­кая обре­чен­ность и покор­ность; печаль сме­ша­на со стра­хом перед тай­ной смер­ти. Такой кон­крет­но­сти в пере­да­че внут­рен­не­го тре­пе­та и тре­во­ги чело­ве­ка, рас­стаю­ще­го­ся с близ­ким, не зна­ли древ­не­гре­че­ские масте­ра. Выра­зи­тель­ность, кото­рой достиг здесь этрус­ский худож­ник, пред­вос­хи­ти­ла ч