Публий Овидий Назон. Метаморфозы. М., «Художественная литература», 1977.
Перевод с латинского С. В. Шервинского. Примечания Ф. А. Петровского.
Перевод с латинского С. В. Шервинского. Примечания Ф. А. Петровского.
10
20
30
40
50
60
70
80
90
100
110
120
130
140
150
160
170
180
190
200
210
220
230
240
250
260
270
280
290
300
310
320
330
340
350
360
370
380
390
400
410
420
430
440
450
460
470
480
490
500
510
520
530
540
550
560
570
580
590
600
610
620
| Старый не ведал Приам, что Эсак, став отныне пернатым, Жив, — и рыдал. Над холмом, на котором лишь значилось имя, С братьями вместе свершал поминки напрасные Гектор. И лишь Парис не присутствовал там на печальных обрядах. |
|
| 5 | Только что долгую брань, похитив супругу, занес он В землю родную свою, и тысяча следом союзных Шла кораблей и на них всем скопом народы пеласгов, И не замедлила б месть, когда бы свирепые ветры По морю путь не прервали, когда б в земле Беотийской |
| 10 | Не задержала судов изобильная рыбой Авлида. Жертву Юпитеру, тут по обычаю предков готовить Стали, и древний алтарь уж зарделся огнем возожженным; Вдруг увидали змею голубую данайцы: всползала Вверх по платану она поблизости начатой жертвы. |
| 15 | Было в вершине гнездо, в нем восемь птенцов находилось; Всех их, также и мать, что летала вкруг горькой утраты, Вдруг пожирает змея и в жадной скрывает утробе. Остолбенела толпа, но, правды провидец, гадатель, Фестора сын говорит: «Победим! Веселитесь, пеласги!» |
| 20 | Троя падет, но наши труды долговременны будут, Девять же птиц как девять годов он брани толкует. Молвил, змея ж, как была обнявшей зеленые ветки, Камнем стала, но вид навсегда сохранила змеиный. Все ж продолжает Нерей в аонийских свирепствовать водах, |
| 25 | Воинств не хочет везти. Полагают иные, что стены Трои жалеет Нептун, ибо он вкруг града возвел их, — Только не Фестора сын: он не может не знать, не скрывает, Что укротить надлежит гнев Девы-богини — девичьей Кровью. Когда победило любовь всенародное дело, |
| 30 | Царь — отца победил, и, чтоб чистой пожертвовать кровью, Пред алтарем, меж рыдавших жрецов, Ифигения стала, — Покорена богиня была: всем очи покрыла Облаком вдруг и в толпе, при служенье, меж гласов молебных, Деву Микен, — говорят, — заменила подставленной ланью. |
| 35 | Лишь долженствующим ей убиеньем смягчилась Диана, Как одновременно гнев прекратился и Фебы и моря: Тысяча тотчас судов, дождавшись попутного ветра И натерпевшись в пути, к пескам прибывают фригийским. |
| 40 | Некое место, оно — пограничье трехчастного мира. Все, что ни есть, будь оно и в далеких пределах, оттуда Видно, все голоса человечьи ушей достигают. Там госпожою — Молва; избрала себе дом на вершине; Входов устроила там без числа и хоромы; прихожих |
| 45 | Тысячу; в доме нигде не замкнула прохода дверями; Ночью и днем он открыт, — и весь-то из меди звучащей: Весь он гудит, разнося звук всякий и все повторяя. Нет тишины в нем нигде, нигде никакого покоя, Все же и крика там нет, — лишь негромкий слышится шепот. |
| 50 | Ропот подобный у волн морского прибоя, коль слушать Издали; так в небесах, когда загрохочет Юпитер В сумрачных тучах, звучат последние грома раскаты. В атриях — толпы. Идут и уходят воздушные сонмы. Смешаны с верными, там облыжных тысячи слухов |
| 55 | Ходят; делиться спешат с другими неверною молвью, Уши людские своей болтовнею пустой наполняют. Те переносят рассказ, разрастается мера неправды; Каждый, услышав, еще от себя прибавляет рассказчик. Бродит Доверчивость там; дерзновенное там Заблужденье, |
| 60 | Тщетная Радость живет и уныния полные Страхи; Там же ползучий Раздор, неизвестно кем поднятый Ропот. Там обитая, Молва все видит, что в небе творится, На море и на земле, — все в мире ей надобно вызнать! Распространила она, что с сильным пришли ополченьем |
| 65 | Греков суда; но нет, их встретил во всеоружье Враг; проходы закрыл, защитить позаботился берег Трои. Первым тогда от Гектора, волею рока, Пал ты, Протесилай! Недешево стоил данайцам Бой и могучий душой, убиеньем прославленный Гектор! |
| 70 | Но и фригийцам пришлось всю силу изведать ахейской Длани и крови пролить немало. Уже и сигейский Берег багрился, и Кикн, потомок Нептунов, уж смерти Тысячу предал мужей. Ахилл стоял в колеснице И пелионским копьем укладывал строи троянцев; |
| 75 | Он по рядам, или Кикна ища, или Гектора, встретил Кикна, — и на́ десять лет отложилась Гектора гибель. Вот, погоняя коней, ярмом блестящие шеи Сжав, герой на врага колесницу направил; в могучих Дланях потряс он копье, задрожавшее грозно, и молвил: |
| 80 | «Кто бы ты ни был, юнец, да станет тебе утешеньем В смерти, что был ты копьем гемонийца заколот Ахилла!» Так промолвил герой, — и копье вслед голосу взвилось, Но хоть в ударах его никакой не случалось ошибки, Он ничего не достиг наконечником брошенной пики. |
| 85 | Только лишь слабый удар поразил ему грудь, произносит Тот: «Богини дитя, — ибо ты по молве мне известен, — Что удивляешься так, что нет на груди моей раны?» Он удивился и впрямь. «Мой шлем, который ты видишь, С гривой коня золотой, щит — груз руки моей левой, — |
| 90 | Нет, я не ими спасен. Они — украшенье, и только. Этого ради и Марс надевает доспехи; но если Скину доспехи совсем, не меньше уйду невредимым. Что-нибудь значит, что я не рожден Нереидой, но оным, Кто над Нереем самим, над детьми и над морем владыка!» — |
| 95 | Молвил; и, целясь копьем в закругленье щита, в Эакида Бросил его, и оно слой меди и кожи бычачьей Девять пробило слоев и только в десятом застряло. Вырвал герой острие и обратно дрожащую пику Кинул могучей рукой. Двукратно поранено тело — |
| 100 | Все ж невредимо оно. Не пронзило и третье оружье Незащищенного, грудь под удар поставлявшего Кикна. Разгорячился Ахилл, как бык на открытой арене, Что на дразнящую ткань пунцовую рогом ужасным Тщится напасть, хоть чует, что ран избегает противник. |
| 105 | Иль отвалился с копья — глядит — наконечник железный? Нет, на древке торчит. «Так, значит, рука ослабела? На одного истощила она в ней бывшие силы! Годной, однако, была, когда я Лирнесскую крепость Первым в прах разметал; когда Тенедос я и Фивы, |
| 110 | Ээтионов предел, наполнил их собственной кровью, И Эолийский Каик багряным от кровопролитья Тек, и копья моего мощь дважды почувствовал Телеф! На побережии здесь немало убитых я сгрудил. Вижу, моя тут рука и была и осталась пригодна!» — |
| 115 | Молвил; но, мало еще доверяя свершенному, прямо Кинул в Мента копье, в ликийского простолюдина, — Сразу ему и броню прободал, и грудь под бронею. А как ударился тот головой полумертвой о землю, Тотчас извлек он копье, из дымящейся раны и молвил: |
| 120 | «Руку свою узнаю и копье, с каким победил я. Их я направлю в него и, молю, да успеха достигну!» Так произнес и на Кикна напал; с пути не склонился — В левом плече зазвенел, не избегнут противником, ясень Но как от некой стены или твердой скалы отскочил он. |
| 125 | Там, где ударил Ахилл, он увидел, однако, что пятна Крови на Кикне, и вот взвеселился герой — но напрасно: Раны не было, — Кикн обагрен был Ментовой кровью. В ярости шумно тогда Эакид с колесницы высокой Спрянул и светлым мечом спокойно стоящего Кикна |
| 130 | С маху разит — и видит: броня и шелом прохудились, Но посрамилось опять в твердокаменном теле железо. Тут не стерпел Эакид и трижды, четырежды Кикна Тылом округлым щита по лицу и вискам ударяет, За уходящим идет, теснит то обманом, то боем |
| 135 | И не дает передышки ему, изумленному. Кикна Страх обуял; задернул глаза его мрак; а покуда Задом шагал он, ему среди поля стал камень преградой. Тут, навалившись, его, лежащего навзничь, с огромной Силою перевернул Эакид и повергнул на землю. |
| 140 | После, щитом и коленами грудь придавив ему крепко, Шлема стянул он ремни, и они, охватив подбородок, Горло сдавили, лишив и пути и дыхания душу. И уж хотел с побежденного снять он доспехи, но видит: Только доспехи лежат. Бог моря в белую птицу |
| 145 | Тело его обратил, и хранит она Кикново имя.
Эти труды, многодневный их бой привели за собою |
| 150 | Вот и торжественный день наступил, и Ахилл, победитель Кикна, умилостивлял Палладу закланьем телицы. На раскаленный алтарь положил он сваренные части, И заструился в эфире дым жертвы, бессмертным угодный; Пламя свое унесло, остальное назначено пиру. |
| 155 | Вот и вожди возлежат и досыта жареным мясом Полнят утробы, вином облегчают заботы и жажду. Их услаждала в тот раз не кифара, не пенье, не звуки Длинных флейт о многих ладах, прорезанных в буксе, — Ночь в разговорах течет, и доблесть — предмет их беседы. |
| 160 | Передают о победах своих и врага. Им отрадно Между собой вспоминать об опасностях, ими столь часто Преодоленных; о чем говорить подобало Ахиллу? Да и о чем говорить подобало в шатре у Ахилла? Больше всего на устах пораженье недавнее Кикна |
| 165 | Было, и все изумлялись тому, что бойца молодого Тело пронзить не могло никакое копье, что поранить Нечего думать его, что юноша ломит железо. Сам Эакид в изумлении был и ахейские мужи. Нестор промолвил тогда: «На вашем веку был один лишь |
| 170 | Пренебрежитель копья, никаким не сразимый ударом, — Кикн; а я видел в дни давние, как невредимым Телом тысячи ран выносил Кеней перхебеец, Славный делами Кеней перхебеец, который на склоне Офриса жил. Но еще удивительней быль о Кенее: |
| 175 | Женщиной он родился». Небывалым взволнованы чудом Все — и просят его рассказать, и Ахилл между ними: «Молви, затем что у всех одинакова слушать охота, Красноречивый старик, премудрость нашего века, Кто был Кеней, как в пол обратился противуположный, |
| 180 | В деле военном каком, в бореньях какого сраженья Знал ты его; кем был побежден, коль был побеждаем?» Старец в ответ: «Хоть мне и помехой глубокая древность, Хоть ускользает уже, что́ видел я в ранние годы, Многое помню я все ж, но из воинских дел и домашних |
| 185 | Больше, однако, других мне врезались эти событья В память. Если кому даровала глубокая старость Многих свидетелем дел оказаться — так мне, ибо прожил Двести я лет и теперь свой третий уж век проживаю. Славилась дивной красой — Элата потомство — Кенида, |
| 190 | Краше всех дев фессалийских была; в городах по соседству, Также в твоих, о Ахилл, — ибо тех же ты мест уроженец, — Многих она женихов оставалась напрасным желаньем. Может быть, сам бы Пелей посвататься к ней попытался, Только владел он тогда твоей уже матери ложем |
| 195 | Иль обещанье имел. Кенида, однако же, замуж Не выходила. Ее, на пустынном блуждавшую бреге, Бог обесчестил морской; об этом молва разносилась. Возвеселился Нептун, любви той новой отведав. “Пусть пожеланья твои, — он сказал, — исполнятся тотчас! |
| 200 | Что по душе — выбирай!” — и об этом молва разносилась. “Оскорблена я тобой, и немало мое пожеланье: Чтоб никогда не терпеть мне подобного, — так отвечала, — Женщиной пусть перестану я быть: вот дар наилучший!” Низким голосом речь заключила, мужским показаться |
| 205 | Мог он — мужским уже был: бог моря широкого просьбу Девы уже исполнял, — и так содеял, чтоб телу Раны грозить не могли и оно от копья не погибло. Радуясь дару, Кеней ушел; в мужских упражненьях Стал свой век проводить, по полям близ Пенея скитаясь. |
| 210 | С Гипподами́ей свой брак справлял Пирифой Иксионов. Вот тучеродных зверей — лишь столы порасставлены были — Он приглашает возлечь в затененной дубравой пещере. Были знатнейшие там гемонийцы; мы тоже там были. Пестрой толпою полна, пированьем шумела палата. |
| 215 | Вот Гименея поют, огни задымились у входа, И молодая идет в окружении женщин замужних, Дивнопрекрасна лицом. С такою супругой — счастливцем Мы Пирифоя зовем, но в предвестье едва не ошиблись, Ибо твое, о кентавр из свирепых свирепейший, Эврит, |
| 220 | Сердце вино разожгло и краса молодой новобрачной, В нем опьянения власть сладострастьем удвоена плотским! Сразу нарушился пир, столы опрокинуты. Силой Вот уже буйный схватил молодую за волосы Эврит, Гипподами́ю влачит, другие — которых желали |
| 225 | Или могли захватить; казалось, то — город плененный. Криками женскими дом оглашаем. Вскочить поспешаем Все мы, и первым воскликнул Тезей: “Сумасбродство какое, Эврит, толкает тебя, что при мне при живом оскорбляешь Ты Пирифоя, — двоих, не зная, в едином бесчестишь?” |
| 230 | Духом великий герой не задаром об этом напомнил: Он наступавших отбил, отымает у буйных добычу. Эврит на это молчит; не может таким он деяньям Противустать на словах. Руками он наглыми лезет Мстителю прямо в лицо, благородную грудь ударяет. |
| 235 | Рядом случился как раз, от литых изваяний неровный, Древний крате́р; огромный сосуд — сам огромней сосуда — Поднял руками Эгид и в лицо супротивника бросил. Сгустки крови, и мозг, и вино одновременно раной Тот извергает и ртом и, на мокром песке запрокинут, |
| 240 | Тщится лягнуть. Разожглись двуприродные братья от крови, Наперерыв, как один, восклицают: “К оружью! К оружью!” Пыла вино придает. И вот, зачиная сраженье, Хрупкие кади летят, и кривые лебеты, и кубки, — Утварь пиров, а теперь — убийственной брани орудье! |
| 245 | Первым Ами́к Офионов дерзнул с домашней святыни Нагло ограбить дары; решился он первым алтарный Тяжкий светильник схватить, где обильно сияли лампады, И, высоко приподняв, как будто он белую шею Жертвы священной — быка — собирался ударить секирой, |
| 250 | Лоб им, лапифа разбил Келадонта; разбил лицевые Кости и перемешал, и узнать уж нельзя Келадонта, Выпали яблоки глаз; лишь кости лица размозжил он, Нос вдавился вовнутрь, пройдя серединою нёба. Гнутую ножку стола схватив кленового, наземь |
| 255 | Недруга грохнул Пелат, — тот свесил на грудь подбородок. И между тем как плевал он с кровью багровые зубы, Ранил вторично его и в Тартар к теням отправил. Рядом стоящий Гриней, на дымящийся жертвенник глядя Взором ужасным, сказал: “Отчего б не пустить его в дело?” |
| 260 | Поднял огромный алтарь он со всеми его пламенами И в середину метнул наступавших лапифов, и двое Были придавлены им, — Бротейд и Ори́он; Ори́он Той был Микалой рожден, молва о которой ходила, Что заклинаньем луну низводить она может на землю. |
| 265 | “Это тебе не пройдет, оружия только б достало!” — Молвил Эксадий; как раз в замену оружья оленьи Тут оказались рога, — на высокой сосне приношенье. В очи Гриней поражен был этою ветвью двойною, — И выпадают глаза, их часть на рогах застревает, |
| 270 | Часть течет по браде и свисает с запекшейся кровью. Вот с середины схватил алтаря головню сливяную, Жарко горевшую, Рет и стоявшему справа Хараку Голову ею разбил под защитой волос золотистых. Быстро занявшись огнем, подобно созревшим колосьям, |
| 275 | Волосы вспыхнули, кровь, от огня закипевшая в ране, Страшно шипеть начала, как железа кусок раскаленный Докрасна, если его кривлеными мастер щипцами Вытащит вон из огня и в воду опустит — железо Тут и шипит и свистит, погрузясь в забурлившую воду. |
| 280 | Раненный Ретом Лапиф от торчащих волос отряхает Жадный огонь и, порог от земли оторвав, подымает На плечи, — груз для волов! Но метнуть во врага помешала Самая тяжесть его; товарища каменной глыбой Он невзначай придавил — Кометея, стоявшего рядом. |
| 285 | Радости Рет не сдержал. “Об одном я молю, — он воскликнул, — В стане да будут твоем остальные все так же могучи!” И повторяет удар вполовину сгоревшим поленом. Трижды, четырежды швы головные ударом тяжелым Он разломил, и в мозгу истекающем кости засели. |
| 290 | Вот, победив, он напал на Эвагра, Корита, Дрианта. Отрок, которому пух покрыл лишь недавно ланиты, Мертвым повержен Корит. “Что за славу себе приобрел ты, С мальчиком сладив?” — Эвагр восклицает. Но больше промолвить Рет не позволил ему. Он багряное пламя, свирепый, |
| 295 | Вставил в раскрывшийся рот и в грудь вогнал. За тобою Также, могучий Дриант, он мчится, огонь обращая Вкруг головы. Но тебя не постигла такая же гибель, — Ты, пока тот ликовал, что в бою неизменно успешен, Кол обожженный ему — где плечо начинается — вставил. |
| 300 | Тут застонал и с трудом кол вырвал из кости могучей Рет и бежит, на ходу обливаясь собственной кровью. В бегство пустились Орней, и Ликаб, и в правую руку Раненный тяжко Медон, бежали Тавмант с Пизенором; Также проворностью ног до того побеждавший любого |
| 305 | Мермер медлительно шел, тяжелою мучимый раной. Фол, Меланей, и Абант, знаменитый охотник на вепрей, И, понапрасну своих отвращавший от боя, гадатель Астил: он Нессу сказал, который ранений боялся: “Ты не беги: сохраняют тебя для стрелы Геркулеса!” |
| 310 | Ни Эврином, ни Ликид, ни Арей, ни Имбрей не сумели Смерти избегнуть. Их всех поразила Дрианта десница |