Овидий

Метаморфозы

Книга XV

<<<
Публий Овидий Назон. Метаморфозы. М., «Художественная литература», 1977.
Перевод с латинского С. В. Шервинского. Примечания Ф. А. Петровского.
10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160 170 180 190 200 210 220 230 240 250 260 270 280 290 300 310 320 330 340 350 360 370 380 390 400 410 420 430 440 450 460 470 480 490 500 510 520 530 540 550 560 570 580 590 600 610 620 630 640 650 660 670 680 690 700 710 720 730 740 750 760 770 780 790 800 810 820 830 840 850 860 870

Но воз­ни­ка­ет вопрос, кто б мог столь вели­ко­го гру­за
Бре­мя нести и тако­го царя уна­сле­до­вать ски­петр.
Пер­вый в реше­ньях тогда — глас общий наро­да — назна­чил
Слав­но­го Нуму. Ему недо­ста­точ­но было, одна­ко,
5 Ведать саби­нов устав; он широ­кой душою ино­го
Жаж­дал — начал искать о при­ро­де вещей настав­ле­ний.
Новой заботой вле­ком, род­ные он Курии бро­сил;
В город напра­вил­ся тот, Гер­ку­ле­са когда-то при­няв­ший.
И на вопрос его, кто был гре­че­ских стен ста­но­ви­тель
10 На ита­лий­ских бре­гах, отве­тил один из ста­рей­ших
Жите­лей тамош­них мест, ста­рин­ные пом­нив­ший годы:
Есть пре­да­нье, что сын бога­тый Юпи­те­ра с моря
На ибе­рий­ских конях к бере­гам Лаки­ния при­был
Счаст­ли­во; ста­ли бро­дить по мяг­ким ста­да луго­ви­нам,
15 Сам же в дом он вошел к Крото­ну, под госте­при­им­ный
Кров и по дол­гим трудам вку­шал там заслу­жен­ный отдых.
А ухо­дя, пред­ска­зал: «Со вре­ме­нем будет постро­ен
Город вну­ка­ми здесь», — и были вер­ны пред­ска­за­нья.
Неко­гда в Арго­се жил рож­ден­ный Але́моном некто
20 Ми́скел, — в те вре­ме­на олим­пий­цам любез­ней­ший смерт­ный.
Раз, накло­нив­шись над ним, отяг­чен­ным тяже­лой дре­мотой,
Пали­це­но­сец ска­зал: «Оставь-ка род­ные пре­де­лы,
К даль­не­му Эза­ру путь дер­жи, к каме­ни­сто­му устью!»
Если ж не вни­ма­ет при­каз, угро­жал ему мно­гим и страш­ным
25 И одно­вре­мен­но прочь и виде­нье и сон отле­те­ли.
Але­мо­нид под­нял­ся и с при­тих­шей душой вспо­ми­на­ет
Сон, и борют­ся в нем два раз­ные дол­го реше­нья:
Бог велит ухо­дить, а зако­ны уйти запре­ща­ют, —
Смерт­ною каз­нью каз­нят поже­лав­ше­го роди­ны новой.
30 Свет­лое солн­це гла­ву луче­зар­ную спря­та­ло в море,
Ночь же гла­ву под­ня­ла, вен­чан­ную звезд изоби­льем.
Бог появ­ля­ет­ся вновь и свои повто­ря­ет веле­нья;
Если ж не вни­мет при­каз, — гро­зит ему бо́льшим и худ­шим.
Ми́ске­ла страх обу­ял, и решил он роди­мых пена­тов
35 К новым местам пере­несть; воз­ник тут в горо­де ропот,
И обви­ня­ли его в нару­ше­нье зако­на. Дозна­нье
Кон­чи­ли судьи; вина без свиде­те­лей всем оче­вид­на.
К выш­ним тогда обра­тил и уста и ладо­ни несчаст­ный:
«О, по веле­нью небес две­на­дцать трудов совер­шив­ший,
40 Ныне молю, — помо­ги! Ведь ты — пре­ступ­ле­нья винов­ник».
Древ­ний обы­чай там был, по камеш­кам белым и чер­ным,
Бро­шен­ным в урну, решать, каз­нить или мило­вать долж­но.
Вынес­ли и на сей раз реше­нье печаль­ное: чер­ный
Каме­шек все­ми под­ряд опус­ка­ет­ся в гроз­ную урну.
45 Но, для под­сче­та кам­ней лишь ее опро­ки­ну­ли, видят, —
Всех до еди­но­го цвет из чер­но­го сде­лал­ся белым!
Белых нали­чье кам­ней оправ­да­тель­ных — дар Гер­ку­ле­са —
Але­мо­нида спас­ло. Он отца Амфи­т­ри­о­нида
Бла­го­да­рит и плы­вет Ионий­ским морем с попу­т­ным
50 Вет­ром; уже и Тарент мину­ет он лакеде­мон­ский,
Уж Сиба­рид в сто­роне оста­ет­ся, Нерет сален­тин­ский,
Так­же Тур­ний­ский залив и Теме­са и Япи­га нивы.
Все эти зем­ли прой­дя, бере­гов не теряя из виду,
Мис­кел нашел нако­нец веща­ньем ука­зан­ный Эзар.
55 Непо­да­ле­ку был холм, — свя­тые Крото­но­вы кости
Там покры­ва­ла зем­ля. Он в этой зем­ле по веле­нью
Сте­ны воз­вел и нарек Крото­но­вым име­нем город.
Вер­ным пре­да­ни­ем так утвер­жда­ет­ся место, где новый
Город гре­ка­ми был в ита­лий­ских осно­ван пре­де­лах.
60 Был здесь из Само­са муж. Одна­ко он Самос поки­нул,
С ним и самос­ских вла­дык. Нена­видя душой тира­нию,
Сам он изгна­нье избрал. Пости­гал он высо­кою мыс­лью
В далях эфи­ра — богов; все то, что при­ро­да люд­ско­му
Взо­ру узреть не дает, увидел он внут­рен­ним взо­ром.
65 То же, что духом сво­им пости­гал он с бди­тель­ным тща­ньем,
Все на потре­бу дру­гим отда­вал, и то́лпы без­молв­ных,
Див­ным вни­мав­ших сло­вам — вели­ко­го мира нача­лам,
Пер­во­при­чи­нам вещей, — пони­ма­нью при­ро­ды учил он:
Что́ есть бог; и откуда сне­га; отче­го про­ис­хо­дят
70 Мол­нии — бог ли гре­мит иль вет­ры в разъ­яв­ших­ся тучах;
Зем­лю тря­сет отче­го, что дви­жет созвездия ночи;
Все, чем таин­ст­ве­нен мир. Он пер­вым счи­тал пре­ступ­ле­ньем
Пищу живот­ную. Так, уста он уче­ные пер­вый
Для убеж­де­ний таких раз­верз, — хоть им и не вня­ли:
75 «Пол­но­те, люди, сквер­нить неска­зан­ны­ми яст­ва­ми тело!
Есть на све­те и хлеб, и пло­ды, под кото­ры­ми гнут­ся
Вет­ви дре­вес­ные; есть и на лозах нали­тые гроз­дья;
Слад­кие тра­вы у вас, дру­гие, что могут смяг­чить­ся
И понеж­неть на огне, — у нас ведь никто не оты­мет
80 Ни моло­ка, ни медов, отдаю­щих цве­та­ми тимья­на.
Пре­и­зоби­лье богатств зем­ля пред­ла­га­ет вам в пищу
Крот­кую, всем достав­ля­ет пиры без буй­ства и кро­ви.
Зве­ри — те сне­дью мяс­ной уто­ля­ют свой голод; одна­ко
Зве­ри не все: и конь и ско­ти­на тра­вою лишь живы.
85 Те ж из зве­рей, у кого необуздан­ный нрав и сви­ре­пый, —
Тиг­ры, армян­ские львы с их зло­бой горя­чей, мед­веди,
Вол­ки лютые — тех кро­ва­вая раду­ет пища.
Гнус­ность какая — ей-ей! — в утро­бу пря­тать утро­бу!
Алч­ным телом жиреть, поедая такое же тело,
90 Оду­шев­лен­но­му жить умерщ­вле­ни­ем оду­шев­лен­ных!
Зна­чит, меж столь­ких богатств, что мате­рью луч­шей, зем­лею,
Порож­де­ны, ты лишь рад одно­му: плоть зубом жесто­ким
Рвать на кус­ки и тер­зать, воз­рож­дая повад­ки Цик­ло­пов?
Зна­чит, дру­гих не губя, пожа­луй, ты даже не мог бы
95 Голод уми­ротво­рить неуме­рен­но жад­но­го чре­ва?
Древ­ний, одна­ко же, век, Золотым назы­вае­мый нами,
Толь­ко пло­да­ми дерев да тра­вой, зем­лей вос­по­ен­ной,
Был удо­воль­ст­во­ван; уст не сквер­нил он живот­ною кро­вью.
Пти­цы тогда, не боясь, без­опас­но лета­ли под небом
100 И по про­сто­рам полей бро­дил неопас­ли­во заяц;
За кро­во­жад­ность свою на крю­ке не висе­ла и рыба.
Не было вовсе засад, никто не боял­ся обма­на,
Все было мир­но тогда. Потом, меж смерт­ны­ми пер­вый, —
Кто — без­раз­лич­но — от той отвра­тил­ся еды и впер­вые
105 В жад­ное брю­хо свое погру­жать стал яст­ва мяс­ные.
Он пре­ступ­ле­нию путь ука­зал. Зве­рей уби­е­ньем
Часто бывал и дотоль согре­ва­ем кли­нок обаг­рен­ный.
Не было в этом вины: живот­ных, кото­рые ищут
Нас погу­бить, уби­вать при всем бла­го­че­стии мож­но, —
110 Имен­но лишь уби­вать, но не ради же чре­во­уго­дья!
Даль­ше нече­стье пошло; и пер­вою, пред­по­ла­га­ют,
Жерт­вою пала сви­нья за то, что она под­ры­ва­ла
Рылом сво­им семе­на, пре­се­кая тем года надеж­ду.
После козел, объ­едав­ший лозу, к алта­рю при­веден был
115 Мсти­те­ля Вак­ха: дво­им своя же вина повреди­ла.
Чем про­ви­ни­лись хоть вы, скот крот­кий, овцы, на поль­зу
Людям рож­ден­ные, им при­но­ся­щие в выме­ни не́ктар?
Овцы, даю­щие нам из соб­ст­вен­ной шер­сти одеж­ды,
Овцы, жиз­нью сво­ей полез­ные боль­ше, чем смер­тью?
120 Чем про­ви­ни­лись волы, суще­ства без обма­на и зло­бы, —
Про­сты, без­вред­ны все­гда, рож­де­ны для труда и тер­пе­нья?
Небла­го­да­рен же тот, недо­сто­ин даров уро­жая,
Кто, отре­шив вола от плу­га кри­во­го, зако­лет
Паха­ря сам сво­его; кто работой натер­тые шеи,
125 Кои­ми столь­ко он раз обнов­лял затвер­дев­шую ниву,
Столь­ко и жатв соби­рал, под уда­ром повергнет секи­ры!
Мало, одна­ко, того, что вер­шит­ся такое нече­стье, —
В грех вовлек­ли и богов; пове­ри­ли, буд­то Все­выш­ний
Трудо­лю­би­вых быков весе­лить­ся может закла­нью!
130 Жерт­ва, на ней ни пят­на, наруж­но­сти самой отмен­ной, —
Пагуб­на ей кра­сота! — в повяз­ках и золо­те пыш­ном
У алта­ря пред­сто­ит и, в незна­нье, моля­ще­му внем­лет;
Чув­ст­ву­ет, как на чело, меж рогов, кла­дут ей коло­сья, —
Ею возде­лан­ный хлеб, — и, зако­лота, окро­вав­ля­ет
135 Нож, кото­рый в воде, быть может, при­ме­тить успе­ла.
Тот­час на жилы ее, изъ­яв их из тела живо­го,
Смот­рят вни­ма­тель­но, в них бес­смерт­ных наме­ре­нья ищут!
И поче­му чело­век столь жаж­дет еды запре­щен­ной?
Так ли себя насы­щать вы дер­за­е­те, смерт­ные? Пол­но!
140 О, пере­стань­те, молю. При­слу­шай­тесь к доб­рым сове­там!
Если кла­де­те вы в рот ско­ти­ны зако­ло­той мясо,
Знай­те и чув­ст­вуй­те: вы — сво­их хле­бо­паш­цев еди­те.
Бог мне дви­жет уста, за дви­жу­щим сле­до­вать богом
Буду, как то над­ле­жит. Я Дель­фы свои вам открою,
145 Самый эфир, воз­ве­щу я про­зре­нья высо­ко­го духа;
Буду вели­кое петь, что древ­них умы не пыта­ли,
Скры­тое дол­го досель. Прой­ти я хочу по высо­ким
Звездам; хочу про­не­стись, оста­вив­ши зем­лю, оби­тель
Кос­ную, в тучах; сту­пать на могу­чие пле­чи Атлан­та.
150 Роз­но мяту­щих­ся душ, не име­ю­щих разу­ма, сон­мы
Изда­ли буду я зреть. Дро­жа­щих, боя­щих­ся смер­ти,
Ныне нач­ну настав­лять и су́деб чреду им открою.
О чело­ве­че­ский род, стра­ша­щий­ся холо­да смер­ти!
Что ты и Стикса, и тьмы, что пустых ты боишь­ся назва­ний, —
155 Мате­ри­а­ла пев­цов, — возда­я­ний мни­мо­го мира?
Ваши тела — их сожжет ли костер или вре­мя гние­ньем
Их уни­что­жит — уже не узна­ют стра­да­ний, поверь­те!
Души одни не умрут; но веч­но, оста­вив оби­тель
Преж­нюю, в новых домах жить будут, при­ня­ты сно­ва.
160 Сам я — пом­ню о том — во вре­мя похо­да на Трою
Сыном Пан­фе­е­вым был Эвфор­бом, кото­ро­му пря­мо
В грудь засе­ло копье, направ­ле­но млад­шим Атридом.
Щит я недав­но узнал, что носил я когда-то на шуй­це, —
В хра­ме Юно­ны висит он в Абан­то­вом Арго­се ныне.
165 Так: изме­ня­ет­ся все, но не гибнет ничто и, блуж­дая,
Вхо­дит туда и сюда; тела зани­ма­ет любые
Дух; из живот­ных он тел пере­хо­дит в люд­ские, из наших
Сно­ва в живот­ных, а сам — во веки веков не исчезнет.
Слов­но подат­ли­вый воск, что в новые лепит­ся фор­мы,
170 Не пре­бы­ва­ет одним, не име­ет еди­но­го вида,
Но оста­ет­ся собой, — так точ­но душа, оста­ва­ясь
Тою же, — так я учу, — пере­хо­дит в раз­лич­ные пло­ти.
Да не под­даст­ся же в вас бла­го­че­стие — жад­но­сти чре­ва!
О, бере­гись, гово­рю, неска­зан­ным убий­ст­вом род­ные
175 Души из тел изго­нять! Пусть кровь не пита­ет­ся кро­вью.
Раз уж пустил­ся я плыть по откры­то­му морю и вет­ром
Парус напру­жен, — ска­жу: посто­ян­но­го нет во все­лен­ной,
Все в ней течет — и зыбок любой обра­зу­е­мый облик.
Вре­мя само уте­ка­ет все­гда в посто­ян­ном дви­же­нье,
180 Упо­доб­ля­ясь реке; ни реке, ни лету­че­му часу
Оста­но­вить­ся нель­зя. Как вол­на на вол­ну набе­га­ет,
Гонит вол­ну пред собой, наго­ня­е­ма сза­ди вол­ною, —
Так же бегут и часы, вослед воз­ни­кая друг дру­гу,
Новые веч­но, затем что быв­шее рань­ше про­па­ло,
185 Суще­го не было, — все обнов­ля­ют­ся веч­но мгно­ве­нья.
Видишь, как, вый­дя из вод, к рас­све­ту тянут­ся ночи,
Ярко сия­ю­щий день за чер­ною сле­ду­ет ночью.
Цвет не один у небес в то вре­мя, как, ско­ва­но дре­мой,
Все в утом­ле­нии спит; иль в час, когда Све­то­но­сец
190 Всхо­дит на белом коне; тогда ли, когда на рас­све­те
Пал­лан­ти­а­да весь мир, чтобы Фебу вру­чить, обаг­ря­ет.
Даже боже­ст­вен­ный щит, поды­ма­ясь с зем­ли пре­ис­под­ней,
Ал, воз­ни­кая, и ал, скры­ва­ясь в зем­ле пре­ис­под­ней,
Но бело­сне­жен ввер­ху затем, что при­ро­да эфи­ра
195 Бла­го­при­ят­нее там и дале­ко зем­ная зара­за.
Так­же Диа­ны ноч­ной не может остать­ся еди­ным
Облик, меня­ет­ся он посто­ян­но со сме­ною суток:
Месяц рас­ту­щий круп­ней, а месяц на убы­ли — мень­ше.
Что же? Не види­те ль вы, как год сме­ня­ет четы­ре
200 Вре­ме­ни, как чере­дом под­ра­жа­ет он воз­рас­там нашим?
Малень­кий он, сосу­нок, мла­ден­че­ским летам подо­бен
Ран­ней вес­ной; ярка и неж­на, еще сил не набрав­шись,
Пол­нит­ся соком тра­ва, посе­лян услаж­дая надеж­дой;
Все в это вре­мя цве­тет; в цве­тах запе­ст­рел, улы­ба­ясь,
205 Луг бла­го­дат­ный; но нет еще в зеле­ни зре­ло­сти долж­ной.
В лето потом пере­хо­дит вес­на, в могу­чую пору;
Силь­ным стал юно­шей год, — мощ­нее нет вре­ме­ни года,
Нет пло­до­ви­тей его, бур­нее в году не быва­ет.
Осень насту­пит затем, отло­жив­шая юную пыл­кость,
210 Зре­лая, крот­кая; год — не юно­ша, но и не ста­рец —
Станет уме­рен, — меж тем вис­ки седи­ною кро­пят­ся.
После ста­ру­ха зима при­бли­жа­ет­ся шагом дро­жа­щим,
Вовсе волос лише­на иль с седы­ми уже воло­са­ми…
Так­же и наши тела посто­ян­но, не зная покоя,
215 Пре­об­ра­ща­ют­ся. Тем, что́ были мы, что́ мы сего­дня,
Зав­тра не будем уже. Был день, мы семе­нем были
И — лишь намек на людей — оби­та­ли у мате­ри в лоне.
Руки искус­ные к нам при­ло­жи­ла при­ро­да; и, видя,
Что утес­ня­ет­ся плод бере­мен­ной мате­ри чре­вом,
220 Скры­тые в нем, в воздуш­ный про­стор их выво­дит из дома.
Вот, появив­шись на свет, лежит без силы мла­де­нец;
Чет­ве­ро­но­гий почти, как зверь, вла­чит свои чле­ны.
Вот поне­мно­гу, дро­жа, на ступне, пока не окреп­шей,
Начал сто­ять, но еще под­держ­ки тре­бу­ет. Вско­ре
225 Он уже силен и скор. Но попри­ще юно­сти крат­кой
Прой­де­но. Вот и года мино­ва­ли сре­дин­ные так­же,
И по накло­ну уже несет­ся он к ста­ро­сти шат­кой.
Жизнь под­ры­ва­ет она; раз­ру­ша­ют­ся преж­ние силы.
Ста­рый запла­кал Милон, увидев, что ста­ли бес­силь­ны
230 Мощ­ные руки его, что, дряб­лые, вис­нут, — когда-то
Тяж­кою кре­по­стью мышц с Гер­ку­ле­со­вой схо­жие дла­нью.
Пла­чет и Ти́нда­ра дочь, ста­ру­ше­чьи видя мор­щи­ны
В зер­ка­ле; ради чего — вопро­ша­ет — похи­ще­на два­жды?
Вре­мя — свиде­тель вещей — и ты, о завист­ни­ца ста­рость,
235 Все раз­ру­ша­е­те вы; уязв­лен­ное вре­ме­ни зубом,
Уни­что­жа­е­те все посте­пен­ною мед­лен­ной смер­тью.
Не пре­бы­ва­ет и то, что мы назы­ваем сти­хи­ей.
Вас научу изме­не­ньям сти­хий, при­готовь­те вни­ма­нье.
Веч­ный содер­жит в себе четы­ре зижди­тель­ных тела
240 Мир. Два тела из них отли­ча­ют­ся тяже­стью, в область
Ниж­нюю их — то зем­ля и вода — все соб­ст­вен­ный тянет.
У осталь­ных же у двух нет веса, ничто не гне­тет их;
Воздух летит в высоту и огонь, что возду­ха чище.
И хоть дале­ко они отсто­ят друг от дру­га, одна­ко
245 Все про­ис­хо­дит из них и в них же воз­вра­тит­ся.
Чистую воду зем­ля испа­ря­ет, редея в про­сто­ре,
Возду­хом станет вода; а воздух, тяжесть утра­тив,
Сам рас­т­во­рив­шись еще, вновь выш­ним огнем засвер­ка­ет.
Все обра­ща­ет­ся вспять, и круг замы­ка­ет­ся сно­ва.
250 Ибо, сгу­ща­ясь, огонь вновь в воздух густой пере­хо­дит,
Воздух — в воду; зем­ля из воды про­ис­хо­дит сгу­щен­ной.
Не сохра­ня­ет ничто неиз­мен­ным свой вид; обнов­ляя
Вещи, одни из дру­гих воз­рож­да­ет обли­чья при­ро­да.
Не поги­ба­ет ничто — поверь­те! — в вели­кой все­лен­ной.
255 Раз­но­об­ра­зит­ся все, обнов­ля­ет свой вид; наро­дить­ся —
Зна­чит начать быть иным, чем в жиз­ни былой; уме­реть же —
Быть, чем был, пере­стать; ибо все пере­но­сит­ся в мире
Веч­но туда и сюда: но сум­ма все­го — посто­ян­на.
Мы пола­гать не долж­ны, что дли­тель­но что-либо может
260 В виде одном пре­бы­вать: от Желез­но­го так к Золо­то­му
Вы пере­шли, о века; так и мест меня­ют­ся судь­бы;
Зрел я: что́ было зем­лей креп­чай­шею неко­гда, ста­ло
Морем, — и зрел я из вод оке­а­на воз­ник­шие зем­ли.
От бере­гов дале­ко зале­га­ют ракуш­ки мор­ские,
265 И на вер­хуш­ке горы обна­ру­жен был якорь древ­ней­ший:
Поле весен­ний поток, стре­мясь, обра­ща­ет в доли­ну;
Видел и то, как гора погру­зи­лась от павод­ка в море.
Преж­де боло­ти­стый край высы­ха­ет пусты­ней пес­ча­ной;
Жаж­ду тер­пев­ший меж тем от болота сто­я­че­го вла­жен.
270 Новые здесь род­ни­ки истор­га­ет при­ро­да, дру­гим же
Путь закры­ва­ет она; в содро­га­ни­ях древ­не­го мира
Мно­же­ство рек поли­лось, но как их засы­па­лось мно­го!
Так­же и Лик, напри­мер, зия­ни­ем поч­вен­ным выпит,
Сно­ва выхо­дит вда­ли, из ино­го родит­ся исто­ка.
275 Так, то вби­ра­ем зем­лей, то опять истор­га­ем из без­дны,
Мощ­ный поток Эра­зин воз­вра­щен арго­лий­ской рав­нине.
Пере­да­ют, что и Миз, наску­чив сво­им исхож­де­ньем
И бере­га­ми, течет по-ино­му и назван Каи­ком.
Там же теперь Аме­нан пес­ки сици­лий­ские катит
280 Вол­на­ми, а ино­гда, лишив­шись источ­ни­ков, сохнет.
Воду Ани­г­ра-реки все пили когда-то, теперь же
Не поже­ла­ют вку­сить, с тех пор как — если хоть малость
Все-таки мож­но пев­цам дове­рять — в них мыли кен­тав­ры
Раны, что луком нанес Гер­ку­лес им Пали­це­но­сец.
285 Что ж? А Гипа­нис-река, в горах воз­ни­каю­щий скиф­ских,
Прес­ный сна­ча­ла, потом не испор­чен ли солью мор­скою?
Вол­на­ми были кру­гом охва­че­ны Тир фини­кий­ский,
Фар и Антис­са; из них ни один уже ныне не ост­ров.
Мате­ри­ко­вой была для насель­ни­ков древ­них Лев­ка­да, —
290 Ныне — пучи­ны кру­гом. Гово­рят, и Зан­клея смы­ка­лась
Преж­де с Ита­ли­ей, но уни­что­жи­ло море их слит­ность
И, оттолк­нув, отве­ло часть суши в откры­тое море.
Еже­ли Буру искать и Гели­ку, ахей­ские гра­ды, —
Их ты най­дешь под водой; моря­ки и сего­дня пока­жут
295 Мерт­вые те горо­да с погру­жен­ны­ми в воду сте­на­ми.
Некий нахо­дит­ся холм у Тре­зе­ны Пит­фе­е­вой, голый.
Вовсе лишен­ный дерев, когда-то рав­ни­на, все­це­ло
Плос­кая, ныне же — холм. Ужас­но рас­ска­зы­вать: вет­ры,
Силь­ны и дики, в глу­хих заклю­чен­ные нед­рах под­зем­ных,
300 Выход стре­мясь обре­сти, поры­ва­ясь в напрас­ном уси­лье
Воль­но­го неба достичь и в тем­ни­це сво­ей ни еди­ной