Марк Валерий Марциал

Эпиграммы

Книга VI

<<<
>>>
Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94

1
Посы­лаю тебе шестую книж­ку,
Мар­ци­ал доро­гой, мой друг люби­мый.
Если тон­кий твой слух ее испра­вит,
Ей не будет так бояз­но и страш­но
5 В руки Цеза­ря мощ­ные отдать­ся.
2
Шут­кой счи­тал­ся обман свя­щен­но­го факе­ла бра­ка,
И непо­вин­ных муж­чин шут­ка была холо­стить.
Твой же на это запрет поко­ле­ни­ям буду­щим, Цезарь,
Помощь дает и велит чест­но рож­ден­ны­ми быть.
5 Ни любо­дей при тебе, ни ско­пец появить­ся не смо­жет,
А до тебя — о, позор! — был и ско­пец любо­дей.
3
О, наро­дись! Ты судь­бой обе­щан дар­дан­цу Иулу,
Истин­ный отпрыск богов, маль­чик вели­кий, родись!
Чтобы масти­тый отец бразды тебе веч­ные вве­рил
Для управ­ле­нья вдво­ем миром до ста­ро­сти лет.
5 Пусть бело­снеж­ным пер­стом тебе Юлия нить золотую
Тянет и выпрядет все Фрик­со­ва овна руно.
4
Цен­зор луч­ший из всех, вла­дык вла­ды­ка,
И три­ум­фа­ми Рим тебе обя­зан,
И рож­де­ньем и воз­рож­де­ньем хра­мов,
Горо­да­ми, теат­ра­ми, бога­ми,
5 Ну а глав­ное — нра­вов чистотою.
5
При­тор­го­вав для себя доро­гую в деревне усадь­бу,
Дать мне сто тысяч взай­мы, Цеци­ли­ан, я про­шу.
Не отве­ча­ешь ты мне, но ответ я в мол­ча­нии слы­шу:
«Ты не отдашь!» Для того, Цеци­ли­ан, и про­шу.
6
Трое в комедии лиц, а любит, Луперк, твоя Пав­ла
Всех четы­рех: влюб­ле­на даже в лицо без речей.
7
С той поры как закон воз­ро­дил­ся Юли­ев сно­ва
И водво­ри­лась, Фав­стин, в семьях стыд­ли­вость опять,
И трид­ца­ти-то еще не мину­ло пол­но­стью суток,
А Теле­си­на пошла замуж в деся­тый уж раз.
5 Замуж идти столь­ко раз не брак, а блуд, по зако­ну.
Мень­ше б я был оскорб­лен, будь она шлю­хой, как есть.
8
Двое пре­то­ров, чет­ве­ро три­бу­нов,
Стряп­чих семе­ро, десять сти­хотвор­цев
К некой девуш­ке сва­та­лись недав­но,
Доч­ке неко­го стар­ца. Тот немед­ля
5 Выдал дочь за гла­ша­тая Евло­га.
Что, Север, раз­ве глу­по посту­пил он?
9
Ты засы­па­ешь, Левин, в Пом­пе­е­вом сидя теат­ре,
И недо­во­лен, когда под­нял тебя Оке­ан?
10
Несколь­ко тысяч на днях про­сил я Юпи­те­ра дать мне.
«Тот тебе даст, — он ска­зал, — хра­мы кото­рый мне дал».
Хра­мы-то, прав­да, он дал Юпи­те­ру, мне же он тысяч
Не дал: Юпи­те­ра я, глу­пый, о малом про­сил.
5 Но ни суро­во­сти в нем, ни обла­ка не было гне­ва,
Как бла­го­ду­шен он был, прось­бу читая мою!
Так он глядит, диа­де­мы даря умо­ля­ю­щим дакам,
На Капи­то­лий идя и воз­вра­ща­ясь с него.
Дева, молю, гро­мо­верж­ца наперс­ни­ца наше­го, мол­ви,
10 Коль при отка­зе он так смот­рит, то как же — даря?
Так я ска­зал, и рек­ла, отло­жив Гор­го­ну, Пал­ла­да:
«В том, что еще не дано, видишь, безу­мец, отказ?»
11
Ты удив­ля­ешь­ся, Марк, что Пила­да вме­сте с Оре­стом,
Нет в наши дни? Но Пилад то же пивал, что Орест;
Луч­ший хлеб и дрозды нико­гда не дава­лись Оре­сту,
Но накры­вал­ся все­гда им оди­на­ко­вый стол.
5 Уст­риц лук­рин­ских ты жрешь, водя­ни­стую ем я улит­ку,
Хоть и поро­да моей глот­ки не хуже тво­ей.
Кад­мов Тир тебе шлет, мне же Гал­лия гряз­ная тка­ни:
Хочешь, чтоб пур­пур твой, Марк, в гру­бом пла­ще я любил?
Чтоб я пред­ста­вил собой Пила­да, пред­ставь мне Оре­ста,
10 Не на сло­вах толь­ко, Марк: чтоб быть люби­мым, люби.
12
Что покуп­ные косы ей при­над­ле­жат,
Твер­дит Фабул­ла. Раз­ве, Павел, врет она?
13
Кто же пове­рит, что ты не изва­я­на Фиди­ем или
Что не Пал­ла­ды рукой, Юлия, ты созда­на?
Уст не ско­вав немотой, отве­ча­ет свер­каю­щий мра­мор,
И на спо­кой­ном лице све­тит­ся отблеск живой.
5 Не в закос­не­лой руке Аци­да­лии лен­та игра­ет,
Что сорва­на у тебя с шеи, дитя Купидон.
Чтобы и Мар­са увлечь и царя гро­мо­верж­ца, пусть про­сит
Пояс Юно­на ей дать, да и Вене­ра — тебя.
14
Что писать ты сти­хи спо­со­бен лов­ко,
Утвер­жда­ешь, Лабе­рий. Что ж не пишешь?
Кто к писа­нью сти­хов спо­со­бен лов­ких,
Пусть и пишет: сочту его геро­ем.
15
Пол­зал пока мура­вей в тени Фаэ­то­но­ва дре­ва,
Кап­нул янтарь и обвил тон­кое тель­це его.
Так, при жиз­ни сво­ей пре­зи­рае­мый все­ми недав­но,
Соб­ст­вен­ной смер­ти ценой стал дра­го­цен­но­стью он.
16
Ты, сво­им видом мужей, а сер­пом блудо­де­ев стра­ша­щий,
Малый уча­сток зем­ли в месте укром­ном хра­ни.
В сад твой, куда при тебе не про­брать­ся ста­ро­му вору,
С пыш­но­во­ло­сою пусть девою маль­чик вой­дет.
17
Цин­нам, ты назы­вать­ся хочешь Цин­ной.
Раз­ве нет в этом, Цин­на, вар­ва­риз­ма?
Ведь коль рань­ше бы ты Вора­ном звал­ся,
Ты таким же мане­ром стал бы Вором.
18
В зем­лях Гибе­рии спит свя­щен­ная тень Сало­ни­на,
Луч­ше какой ни одна Стикса не зна­ла жилищ.
Пла­кать, одна­ко же, грех, ибо тот, кем, Приск, ты остав­лен,
Жизнь про­дол­жа­ет свою там, где он жить пред­по­чел.
19
Ни в наси­лье, ни в ране, ни в отра­ве —
Все-то дело мое в моих трех козах,
И сужусь я с сосе­дом, что украл их,
А судье дока­зать лишь это надо.
5 Ты ж о бит­ве при Кан­нах, Мит­ри­да­те,
О жесто­ком пуний­цев веро­лом­стве
И о Муци­ях, Мари­ях и Сул­лах
Во весь голос кри­чишь, рукой махая.
Да ска­жи же ты, Постум, о трех козах!
20
Феб, я взай­мы попро­сил сот­ню тысяч сестер­ци­ев дать мне,
Ты мне отве­тил: «Да ты про­сишь, я вижу, пустяк».
Справ­ки наво­дишь теперь, колеб­лешь­ся, мед­лишь дней десять
Мучишь себя и меня. Луч­ше уж, Феб, отка­жи!
21
Бра­ком Вене­ра свя­зав Иан­ти­ду со Стел­лой-поэтом,
Весе­ло мол­ви­ла: «Я боль­ше­го дать не мог­ла».
Так при супру­ге ска­зав, ему на ухо мол­вит игри­во:
«Ну же, смот­ри, балов­ник, ты у меня не гре­ши!
5 Часто неисто­во я коло­ти­ла про­каз­ни­ка Мар­са:
Непо­сто­я­нен он был, в брак не всту­пив­ши со мной.
Но, с той поры как он мой, ни разу неве­рен он не был:
Был бы желан­ным такой чест­ный Юноне супруг».
Мол­вив, вол­шеб­ным рем­нем по груди уда­ри­ла мужа.
10 К поль­зе удар, но побей ты уж, боги­ня, дво­их.
22
За сожи­те­ля вый­дя, Про­ку­ли­на,
И любов­ни­ка сде­лав­ши супру­гом,
Чтоб закон тебя Юли­ев не тро­нул,
Ты не замуж пошла, а пови­ни­лась.
23
Хочешь, Лес­бия, ты, чтобы член мой сто­ял безот­каз­но…
Но ведь, поверь мне, не все мож­но все­гда напря­гать.
Пусть и рука­ми меня и сло­ва­ми меня воз­буж­да­ешь…
Про­ти­во­ре­чит тебе власт­но твое же лицо.
24
Нико­го нет рез­вей Хари­си­а­на:
В Сатур­на­лии в тоге он гуля­ет.
25
О Мар­цел­лин мой, отца без­упреч­но­го истин­ный отпрыск,
Под парра­сий­ским ярмом хлад­ной Мед­веди­цы ты
Выслу­шай то, что тебе ска­жет ста­рый отцов­ский при­я­тель,
И поже­ла­нья его береж­но в серд­це хра­ни:
5 Будь осмот­ри­тель­но-храбр, и тебя без­удерж­ная сме­лость
Пусть не несет на мечи или на копья вра­гов.
Пусть без­рас­суд­ных вле­чет и в бой, и к сви­ре­по­му Мар­су,
Ты ж и отцу и вождю вои­ном можешь слу­жить.
26
Рис­ку­ет голо­вой при­я­тель наш Сотад.
К суду при­тя­нут он, поду­мал ты? Нет же:
Бес­силь­ным стал, и вот пустил язык в дело.
27
Два­жды сосед мой, Непот, — ведь твой побли­зо­сти Фло­ры
Дом, и в ста­рин­ных живешь так­же Фице­ли­ях ты.
Прав­да, есть дочь у тебя, лицом совер­шен­ный роди­тель,
Чем под­твер­жда­ет она мате­ри чест­ность сво­ей,
5 Неза­чем все же беречь так рев­ни­во фалерн мно­го­лет­ний:
Луч­ше ты ей заве­щай пол­ные боч­ки монет.
Пусть она будет добра, бога­та, но пить будет сус­ло,
И с гос­по­жою ста­реть новая будет бутыль.
Пусть не без­дет­ных одних вино­град услаж­да­ет цекуб­ский:
10 Могут пожить и отцы, прав­ду тебе гово­рю!
28
Мели­о­ра отпу­щен­ник извест­ный,
Что погиб при все­об­щей скор­би в Риме,
Гос­по­ди­ну утехой быв недол­гой,
Здесь, под мра­мо­ром этим, юный Глав­кий
5 У Фла­ми­ни­е­вой зарыт доро­ги.
Чист душою он был и нра­вом скро­мен,
Ост­ро­умен, бле­стящ, бла­го­об­ра­зен.
Чтоб две­на­дцать он жатв у нас увидел.
Не оста­лось про­жить ему и года.
10 Плачь же! Нет ниче­го печаль­ней, пут­ник.
29
Не рядо­вой из домаш­них рабов, не с неволь­ни­чьих рын­ков
Маль­чик, достой­ный вполне чистой гос­под­ской люб­ви,
Хоть не спо­соб­ный еще оце­нить хозяй­ско­го дара,
Глав­кий отпу­щен уже был Мели­о­ром сво­им.
5 Милость такая за нрав и за пре­лесть? Но кто был милее?
Кто был настоль­ко кра­сив, точ­но сам бог Апол­лон?
Жизнь несрав­нен­ных крат­ка, и ред­ко дает­ся им ста­рость.
Пусть же не будет таким милым, что мило тебе.
30
Дай ты сра­зу сестер­ци­ев шесть тысяч,
Лишь ска­зав мне: «Бери, возь­ми, даю я», —
Был бы дол­жен тебе я, Пет, все две­сти.
А теперь, раз даешь их с про­во­лоч­кой
5 В семь иль девять Календ, коль счет мой верен,
То, по прав­де, ска­жу тебе я пря­мо:
Поте­рял ты, мой Пет, свои шесть тысяч.
31
Ты поз­во­ля­ешь жене, Харидем, с вра­чом раз­вле­кать­ся?
Без лихо­рад­ки ты жизнь хочешь окон­чить свою.
32
Хоть не решен был исход граж­дан­ской вой­ны Эни­о­ной
(Мог бы, пожа­луй, еще сла­бый Отон победить),
Пре­дал про­кля­тию он кро­ва­вые Мар­со­вы бит­вы,
Твер­дой рукою насквозь грудь пора­зив­ши себе.
5 Пусть даже Цеза­ря был Катон пре­вос­ход­нее в жиз­ни,
Смер­тью Ото­на, ска­жи, раз­ве он мог пре­взой­ти?
33
Более жал­ких людей, Матон, чем Сабелл-муже­лож­ник,
Ты не видал, а ведь был рань­ше он всех весе­лей.
Кра­жи, побе­ги и мор на рабов, и пожа­ры, и горе
Губят его, и теперь — баб­ни­ком жал­ким он стал.
34
Жаж­ду тво­их поце­лу­ев вза­сос, Диа­ду­мен! «А сколь­ких?»
Ты застав­ля­ешь меня счесть Оке­а­на валы,
Рако­вин рос­сы­пи счесть по все­му Эгей­ско­му морю
И над Кек­ро­па хол­мом рею­щих пчел сосчи­тать,
5 Руко­плес­ка­ния все и кри­ки в пол­ном теат­ре,
Если вне­зап­но народ Цеза­ря лик увидал.
Сколь­ко Катулл умо­лил дать Лес­бию, я не желаю:
Жаж­дет немно­го­го тот, кто в состо­я­нье счи­тать.
35
Гром­ко кри­ча, ты про­сил о семи клеп­сид­рах для речи,
Цеци­ли­ан, и судья волей-нево­лей их дал.
Мно­го и дол­го зато гово­ришь ты, и, все наги­ба­ясь
К фляж­ке стек­лян­ной сво­ей, теп­лую воду ты пьешь.
5 Чтоб нако­нец уто­лил ты и голос и жаж­ду, все про­сим,
Цеци­ли­ан, мы тебя: выпей клеп­сид­ру до дна.
36
Уд твой так же велик, как и нос твой, Папил, огром­ный,
Так что, когда он вста­ет, можешь поню­хать его.
37
До пуп­ка само­го остат­ков нету
От разо­рван­ной зад­ни­цы Хари­на;
До пуп­ка само­го в нем зуд одна­ко.
О, как тяж­ко болеть такой чесот­кой:
5 Быть без зада и все же быть миньо­ном!
38
Видел ли ты, как Регул-малыш (еще трех не мину­ло
Лет ему), слу­шая, сам хва­лит отца сво­его?
Как он, завидя его, спол­за­ет с колен мате­рин­ских
И в про­слав­ле­нье отца чув­ст­ву­ет он и свое?
5 И вос­кли­ца­нья, и «Сто мужей», и тол­пы окру­же­нье
Тес­ное, Юли­ев дом — все при­вле­ка­ет его.
Рез­во­го отпрыск коня так же обла­ком пыли уте­шен,
Так и бычок моло­дой неж­ным бода­ет­ся лбом.
Боги! Испол­нить молю и отца и мате­ри прось­бы:
10 Сына услы­шал бы сам Регул, обо­их — она.
39
Отцом с Марул­лой семе­рых ты стал, Цин­на,
Но не детей: тво­им никто из них сыном
Не может быть, и ни соседа, ни дру­га,
Но все зача­ты на рого­жах и нарах
5 И видом обли­ча­ют мате­ри похоть.
Один — в куд­ряш­ках мел­ких: смот­рит он мав­ром;
Отец его, конеч­но, повар твой Сан­тра.
А вот дру­гой — кур­но­сый и с губой тол­стой;
Он точ­ка в точ­ку выли­тый борец Пан­них.
10 Кто в третьем не при­зна­ет пека­ря сына,
Кто знал и видел гной­но­гла­зо­го Даму?
Чет­вер­тый — с наг­лым взглядом и с лицом блед­ным
От полю­бов­ни­ка рож­ден тебе Лигда;
Прон­зи, коль хочешь, сына: нет гре­ха в этом.
15 А этот — голо­ва колом, тор­чат уши
(Он ими дви­жет так, как буд­то он ослик),
Кто ж усо­мнит­ся, что он сын шута Кир­ты?
А две сест­ры — брю­нет­ка с рыжею — доч­ки
Флей­ти­ста Крота и при­каз­чи­ка Кар­па.
20 Ублюд­ков ста­до было бы твое пол­ным,
Когда скоп­цом Корез бы не был иль Дин­дим.
40
Было нель­зя пред­по­честь нико­го тебе, Лико­рида.
Но нико­го пред­по­честь нын­че Гли­ке­ре нель­зя.
Будет она, как и ты, но такой, как она, ты не будешь:
Вре­мя все­силь­но! Тебя жаж­дал, а жаж­ду ее.
41
Кто декла­ми­ру­ет, шерсть намотав на гор­ло и шею,
Вид­но, не может никак ни гово­рить, ни мол­чать.
42
Если в бань­ке Этрус­ка ты не мыл­ся,
Ты умрешь, Оппи­ан, мытья не знав­ши.
Так не могут нигде нас нежить воды:
Ни Апо­на источ­ник, чуж­дый женам,
5 Ни струя Сину­эс­сы, ни горя­чий
Ток из Пас­се­ра, или гор­дый Анк­сур,
Феба заво­ди, или сами Байи.
Нет нигде столь без­об­лач­но­го неба:
Самый день там сия­ет доль­ше, свет же
10 Ниот­куда позд­нее не ухо­дит.
Там Тай­ге­та зеле­ный бле­щет мра­мор,
И друг с дру­гом там спо­рят крас­ки кам­ня,
Что лома­ли фри­гий­цы и ливий­цы.
Пышет жаром сухим оникс там жир­ный,
15 И офи­ты огнем согре­ты лег­ким.
Коль по серд­цу тебе лакон­ский спо­соб,
Ты, сухим насла­див­шись жаром, можешь
Вла­гой Мар­ция или Девы мыть­ся,
Где вода так чиста и так про­зрач­на,
20 Буд­то там и воды-то нет ни кап­ли,
А лиг­дий­ский один свер­ка­ет мра­мор,
Но тебе все рав­но, и ты дав­но уж,
Вид­но, слу­шать меня не хочешь боль­ше:
Ты умрешь, Оппи­ан, мытья не знав­ши.
43
Каст­рик, покуда тебя лас­ка­ют бла­жен­ные Байи
И в бело­ва­той ты там пла­ва­ешь сер­ной воде,
Я отды­хаю в тиши спо­кой­ной номент­ской дерев­ни,
В хижине скром­ной моей средь необ­шир­ных полей.
5 Это — мой бай­ский при­пек, это — тихая вла­га Лукри­на,
Это милей для меня, Каст­рик, всех ваших богатств.
Неко­гда нра­ви­лось мне на любые хва­ле­ные воды
Ездить, и дол­гий мне путь не уто­ми­те­лен был.
Нын­че — люб­лю я пожить в усадь­бе побли­же к сто­ли­це
10 И наслаж­да­юсь, коль там мож­но без­дель­ни­чать мне.
44
Кажет­ся, Кал­лио­дор, тебе, что ты очень заба­вен,
Что у тебя одно­го вдо­воль соле­ных ост­рот.
Все поте­ша­ет тебя, над всем готов ты сме­ять­ся,
Вооб­ра­жая, что так всем за сто­лом уго­дишь.
5 Если же я кое-что не мило ска­жу, а по прав­де,
То не решит­ся никто, если при­гу­бишь ты, пить.
45
Поба­ло­ва­лись, и все! Иди­те, про­каз­ни­цы, замуж:
Нын­че доз­во­ле­на вам чистая толь­ко любовь.
Чистая это любовь? Лето­рия вышла за Лигда:
Худ­шей женою она будет, чем шлю­хой была.
46
Без оста­нов­ки кну­том чет­вер­ню «голу­бой» пого­ня­ет,
А чет­вер­ня не бежит. Вот так лов­кач Кати­ан!
47
Чисто­го Ним­фа клю­ча, что к Стел­ле-дру­гу стру­ит­ся
И к гос­по­ди­ну течет в дом дра­го­цен­ный его,
Нумы ль супру­га тебя посла­ла из Три­вии грота,
Или из хора Камен Муза девя­тая ты, —
5 В жерт­ву при­но­сит тебе по обе­ту сви­нью моло­дую
Марк, что украд­кой тво­ей выпил, болея, воды.
Будь же доволь­на моим пре­гре­ше­ньем и дай насла­дить­ся
Ей без­мя­теж­но: пусть мне жаж­да на поль­зу пой­дет.
48
Не обо­льщай­ся, что гром­ко кри­чат тебе рим­ляне «бра­во»:
Вовсе, Пом­по­ний, не ты, — крас­но­ре­чив твой обед.
49
Не из лом­ко­го высе­чен я вяза,
И не сде­лан мой вверх тор­ча­щий стол­бик
Из какой ни попа­ло дре­ве­си­ны:
Он из проч­но­го резан кипа­ри­са,
5 Что ни сот­ни веков не устра­шит­ся,
Ни гние­нья от ста­ро­сти глу­бо­кой.