Эллинские поэты VIII—III вв. до н. э. Эпос, элегия, ямбы, мелика. / Отв. ред. М. Л. Гаспаров. М.: Ладомир, 1999.
Перевод В. В. Вересаева.
Примечания В. Н. Ярхо.
Греч. текст: Hesiod. The Homeric Hymns and Homerica. Theogony. The Loeb Classical Library. London, 1914.
Сканы лёбовского издания 1914 г. СКРЫТЬ ГРЕЧЕСКИЙ ТЕКСТ
Перевод В. В. Вересаева.
Примечания В. Н. Ярхо.
Греч. текст: Hesiod. The Homeric Hymns and Homerica. Theogony. The Loeb Classical Library. London, 1914.
Сканы лёбовского издания 1914 г. СКРЫТЬ ГРЕЧЕСКИЙ ТЕКСТ
Этот и следующий за ним гимн составляют в рукописях одно целое, и только в 1781 г. голландский филолог Д. Рункен распознал здесь два произведения: первое (гимн Аполлону Делосскому) оканчивается на ст. 178, а затем, после переходных ст. 179—
| Вспомню — забыть не смогу — о метателе стрел Аполлоне. По́ дому Зевса пройдет он — все боги и те затрепещут. С кресел своих повскакавши, стоят они в страхе, когда он Ближе подступит и лук свой блестящий натягивать станет. |
|
| μνήσομαι οὐδὲ λάθωμαι Ἀπόλλωνος ἑκάτοιο, ὅντε θεοὶ κατὰ δῶμα Διὸς τρομέουσιν ἰόντα· καί ῥά τ᾽ ἀναΐσσουσιν ἐπὶ σχεδὸν ἐρχομένοιο πάντες ἀφ᾽ ἑδράων, ὅτε φαίδιμα τόξα τιταίνει. |
|
| 5 | Только Лето́ остается близ молнелюбивого Зевса; Лук распускает богиня и крышкой колчан закрывает, С Фебовых плеч многомощных оружье снимает руками И на колок золотой на столбе близ седалища Зевса Вешает лук и колчан; Аполлона же в кресло сажает. |
| Λητὼ δ᾽ οἴη μίμνε παραὶ Διὶ τερπικεραύνῳ, ἥ ῥα βιόν τ᾽ ἐχάλασσε καὶ ἐκλήισσε φαρέτρην, καί οἱ ἀπ᾽ ἰφθίμων ὤμων χείρεσσιν ἑλοῦσα τόξα κατεκρέμασε πρὸς κίονα πατρὸς ἑοῖο πασσάλου ἐκ χρυσέου· τὸν δ᾽ ἐς θρόνον εἷσεν ἄγουσα. |
|
| 10 14 |
В чаше ему золотой, дорогого приветствуя сына, Не́ктар отец подает. И тогда божества остальные Тоже садятся по креслам. И сердце Лето веселится, Радуясь, что родила луконосного, мощного сына. [Радуйся ныне, Лето, что детей родила ты преславных, |
| τῷ δ᾽ ἄρα νέκταρ ἔδωκε πατὴρ δέπαϊ χρυσείῳ δεικνύμενος φίλον υἱόν· ἔπειτα δὲ δαίμονες ἄλλοι ἔνθα καθίζουσιν· χαίρει δέ τε πότνια Λητώ, οὕνεκα τοξοφόρον καὶ καρτερὸν υἱὸν ἔτικτε. χαῖρε, μάκαιρ᾽ ὦ Λητοῖ, ἐπεὶ τέκες ἀγλαὰ τέκνα, |
|
| 15 | Феба-царя и сестру, стреловержицу Артемиду, Эту — в Ортигии роще, того ж — на суровом Делосе, К Кинфской горе прислонясь, у склонов ее каменистых Около пальмы цветущей, близ вод текучих Инопа.] Что же мне спеть о тебе? Песнопений во всем ты достоин. |
| Ἀπόλλωνά τ᾽ ἄνακτα καὶ Ἄρτεμιν ἰοχέαιραν, τὴν μὲν ἐν Ὀρτυγίῃ, τὸν δὲ κραναῇ ἐνὶ Δήλῳ, κεκλιμένη πρὸς μακρὸν ὄρος καὶ Κύνθιον ὄχθον, ἀγχοτάτω φοίνικος, ἐπ᾽ Ἰνωποῖο ῥεέθροις. πῶς τ᾽ ἄρ σ᾽ ὑμνήσω πάντως εὔυμνον ἐόντα; |
|
| 20 | [Всюду обычай есть, Феб, прославлять тебя радостной песней, Всюду, на всех островах, на лугах, что скотину питают, Все почитают тебя: и холмы, и высокие горы, Реки, текущие с гор, что впадают в бездонное море. [Гавани и берега, что спускаются к шумному морю.]] |
| πάντη γάρ τοι, Φοῖβε, νόμοι βεβλήατ᾽ ἀοιδῆς, ἠμὲν ἀν᾽ ἤπειρον πορτιτρόφον ἠδ᾽ ἀνὰ νήσους· πᾶσαι δὲ σκοπιαί τοι ἅδον καὶ πρώονες ἄκροι ὑψηλῶν ὀρέων ποταμοί θ᾽ ἅλαδε προρέοντες ἀκταί τ᾽ εἰς ἅλα κεκλιμέναι λιμένες τε θαλάσσης. |
|
| 25 | Спеть ли, как смертных утеха, Лето, тебя на́ свет родила, К Кинфской горе прислонясь, на утесистом острове бедном Делосе, всюду водою омытом? Свистящие ветры На́ берег гнали с обеих сторон почерневшие волны. Выйдя оттуда, над всеми ты смертными властвуешь ныне. |
| ἦ ὥς σε πρῶτον Λητὼ τέκε, χάρμα βροτοῖσι, κλινθεῖσα πρὸς Κύνθου ὄρος κραναῇ ἐνὶ νήσῳ, Δήλῳ ἐν ἀμφιρύτῃ; ἑκάτερθε δὲ κῦμα κελαινὸν ἐξῄει χέρσονδε λιγυπνοίοις ἀνέμοισιν, ἔνθεν ἀπορνύμενος πᾶσι θνητοῖσιν ἀνάσσεις. |
|
| 30 | Родами мучаясь, Крит посетила Лето и Афины, Остров Эгину, Евбею, страну моряков знаменитых, Морем омытый кругом Пепареф и Пейреские Эги,Δ Также Фракийский Афон, Пелиона высокие главы, Самофраки́ю и тенью покрытые Идские горы, |
| ὅσσους Κρήτη τ᾽ ἐντὸς ἔχει καὶ δῆμος Ἀθηνῶν νῆσός τ᾽ Αἰγίνη ναυσικλειτή τ᾽ Εὔβοια, Αἰγαί, Πειρεσίαι τε καὶ ἀγχιάλη Πεπάρηθος Θρηίκιός τ᾽ Ἀθόως καὶ Πηλίου ἄκρα κάρηνα Θρηικίη τε Σάμος Ἴδης τ᾽ ὄρεα σκιόεντα, |
|
| 35 | Скирос, Фокею, крутые высоты горы Автоканы, Благоустроенный Имброс и Лемнос труднодоступный, Эолиона Макара обитель, божественный Лесбос, Хиос, тучнейший из всех острововΔ, расположенных в море, И каменистый Мимант, и высокие главы Корика, |
| Σκῦρος καὶ Φώκαια καὶ Αὐτοκάνης ὄρος αἰπύ, Ἴμβρος τ᾽ εὐκτιμένη καὶ Λῆμνος ἀμιχθαλόεσσα Λέσβος τ᾽ ἠγαθέη, Μάκαρος ἕδος Αἰολίωνος, καὶ Χίος, ἣ νήσων λιπαρωτάτη εἰν ἁλὶ κεῖται, παιπαλόεις τε Μίμας καὶ Κωρύκου ἄκρα κάρηνα |
|
| 40 | Кларос блестящий, крутые высоты горы Эсагеи, Самос, богатый водою, высокие главы Микале, Коос, город людей меропийских, Милет и высо́ко Вверх возносящийся Книд, и КарпафΔ, от ветров не закрытый, Рению, остров с землей каменистой, и Наксос, и Парос — |
| καὶ Κλάρος αἰγλήεσσα καὶ Αἰσαγέης ὄρος αἰπὺ καὶ Σάμος ὑδρηλὴ Μυκάλης τ᾽ αἰπεινὰ κάρηνα Μίλητός τε Κόως τε, πόλις Μερόπων ἀνθρώπων, καὶ Κνίδος αἰπεινὴ καὶ Κάρπαθος ἠνεμόεσσα Νάξος τ᾽ ἠδὲ Πάρος Ῥήναιά τε πετρήεσσα, |
|
| 45 | Все их Лето обошла, собираясь родить Дальновержца, Всех опросила, не хочет ли кто стать родиной сыну. Но трепетали все земли от страха, никто не решился Фебу пристанище дать, хоть и были они плодородны. В Делос пришла наконец каменистый Лето пречестная |
| τόσσον ἔπ᾽ ὠδίνουσα Ἑκηβόλον ἵκετο Λητώ, εἴ τίς οἱ γαιέων υἱεῖ θέλοι οἰκία θέσθαι. αἳ δὲ μάλ᾽ ἐτρόμεον καὶ ἐδείδισαν, οὐδέ τις ἔτλη Φοῖβον δέξασθαι, καὶ πιοτέρη περ ἐοῦσα· πρίν γ᾽ ὅτε δή ῥ᾽ ἐπὶ Δήλου ἐβήσατο πότνια Λητὼ |
|
| 50 | И, обратившись к нему, окрыленное молвила слово: «Делос! Не хочешь ли ты, чтоб имел тут пристанище сын мой, Феб-Аполлон, чтобы храм на тебе был основан богатый? Вряд ли тобою другой кто прельстится иль почесть окажет: Думаю я, ни овцами ты не богат, ни быками, |
| καί μιν ἀνειρομένη ἔπεα πτερόεντα προσηύδα· δῆλ᾽, εἰ γάρ κ᾽ ἐθέλοις ἕδος ἔμμεναι υἷος ἐμοῖο, Φοίβου Ἀπόλλωνος, θέσθαι τ᾽ ἔνι πίονα νηόν, — ἄλλος δ᾽ οὔτις σεῖό ποθ᾽ ἅψεται, οὐδέ σε λήσει· οὐδ᾽ εὔβων σέ γ᾽ ἔσεσθαι ὀίομαι οὔτ᾽ εὔμηλον, |
|
| 55 | Зелень скудна на тебе и плодов никаких не родится. Если же будешь ты храм Аполлона иметь Дальновержца, Станут все люди на остров сюда пригонять гекатомбы, Жертвенный дым без конца над тобою начнет подниматься… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Если б ты только кормил их, владыка, имели бы боги… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . |
| οὐδὲ τρύγην οἴσεις οὔτ᾽ ἂρ φυτὰ μυρία φύσεις. εἰ δέ κ᾽ Ἀπόλλωνος ἑκαέργου νηὸν ἔχῃσθα, ἄνθρωποί τοι πάντες ἀγινήσουσ᾽ ἑκατόμβας ἐνθάδ᾽ ἀγειρόμενοι, κνίσση δέ τοι ἄσπετος αἰεὶ δημοῦ ἀναΐξει βοσκήσεις θ᾽ οἵ κέ σ᾽ ἔχωσι |
|
| 60 | От посторонней руки: под почвой твоею нет жира». Так говорила. И радостно Делос богине ответил: «Верь мне, Лето, многославная дочерь великого КояΔ: С радостью принял бы я Дальновержца-владыки рожденье, Ибо ужасно я сам по себе для людей неприятен. |
| χειρὸς ἀπ᾽ ἀλλοτρίης, ἐπεὶ οὔ τοι πῖαρ ὑπ᾽ οὖδας. ὣς φάτο· χαῖρε δὲ Δῆλος, ἀμειβομένη δὲ προσηύδα· Λητοῖ, κυδίστη θύγατερ μεγάλου Κοίοιο, ἀσπασίη κεν ἐγώ γε γονὴν ἑκάτοιο ἄνακτος δεξαίμην· αἰνῶς γὰρ ἐτήτυμόν εἰμι δυσηχὴς |
|
| 65 | После же этого все бы почет мне оказывать стали. Сильно, однако, — не скрою, богиня, — страшат меня слухи: Больно уж будет рожденный тобой Аполлон, как я слышал, Неукротим и суров, и великая власть над богами И над людьми ожидает его на земле хлебодарной. |
| ἀνδράσιν· ὧδε δέ κεν περιτιμήεσσα γενοίμην. ἀλλὰ τόδε τρομέω, Λητοῖ, ἔπος, οὐδέ σε κεύσω· λίην γάρ τινά φασιν ἀτάσθαλον Ἀπόλλωνα ἔσσεσθαι, μέγα δὲ πρυτανευσέμεν ἀθανάτοισι καὶ θνητοῖσι βροτοῖσιν ἐπὶ ζείδωρον ἄρουραν. |
|
| 70 | Вот я чего опасаюсь ужасно умом и душою: Ну как, сияние солнца впервые увидев, презреньем К острову он загорится, — скалиста, бедна моя почва, — И в многошумное море меня опрокинет ногами. Будут бежать чередой непрерывной высокие волны |
| τῷ ῥ᾽ αἰνῶς δείδοικα κατὰ φρένα καὶ κατὰ θυμόν, μή, ὁπότ᾽ ἂν τὸ πρῶτον ἴδῃ φάος ἠελίοιο, νῆσον ἀτιμήσας, ἐπεὶ ἦ κραναήπεδός εἰμι, ποσσὶ καταστρέψας ὤσῃ ἁλὸς ἐν πελάγεσσιν, ἔνθ᾽ ἐμὲ μὲν μέγα κῦμα κατὰ κρατὸς ἅλις αἰεὶ |
|
| 75 | Там над моей головою. А он себе больше по вкусу Землю найдет, чтобы храм заложить и тенистые рощи. Черные вместо людей лишь тюлени одни да полипы Гнезда и домики будут на мне возводить безобидно. Если б, однако, посмела ты клятвой поклясться великой, |
| κλύσσει· ὃ δ᾽ ἄλλην γαῖαν ἀφίξεται, ἥ κεν ἅδῃ οἱ, τεύξασθαι νηόν τε καὶ ἄλσεα δενδρήεντα· πουλύποδες δ᾽ ἐν ἐμοὶ θαλάμας φῶκαί τε μέλαιναι οἰκία ποιήσονται ἀκηδέα, χήτεϊ λαῶν. ἀλλ᾽ εἴ μοι τλαίης γε, θεά, μέγαν ὅρκον ὀμόσσαι, |
|
| 80 | Что благолепнейший храм свой на мне он воздвигнет на первом Для провещания божьих велений, и после того лишь… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Всюду, меж всеми людьми. Ибо много имен он имеет». И поклялася Лето великою клятвой бессмертных: «Этой Землею клянуся и Небом широким над нами, |
81a |
ἐνθάδε μιν πρῶτον τεύξειν περικαλλέα νηὸν ἔμμεναι ἀνθρώπων χρηστήριον, αὐτὰρ ἔπειτα [τεύξασθαι νηούς τε καὶ ἄλσεα δενδρηέντα] πάντας ἐπ᾽ ἀνθρώπους, ἐπεὶ ἦ πολυώνυμος ἔσται. ὣς ἄρ ἔφη· Λητὼ δὲ θεῶν μέγαν ὅρκον ὄμοσσε· ἴστω νῦν τάδε Γαῖα καὶ Οὐρανὸς εὐρὺς ὕπερθεν |
| 85 | Стикса подземно текущей водой, — меж богов всеблаженных Клятвою, самой ужасной из всех и великою самой: Истинно Фебов душистый алтарь и участок священный Вечно останутся здесь, и почтит он тебя перед всеми». После того как она поклялась и окончила клятву, |
| καὶ τὸ κατειβόμενον Στυγὸς ὕδωρ, ὅστε μέγιστος ὅρκος δεινότατός τε πέλει μακάρεσσι θεοῖσιν· ἦ μὴν Φοίβου τῇδε θυώδης ἔσσεται αἰεὶ βωμὸς καὶ τέμενος, τίσει δέ σέ γ᾽ ἔξοχα πάντων. αὐτὰρ ἐπεί ῥ᾽ ὄμοσέν τε τελεύτησέν τε τὸν ὅρκον, |
|
| 90 | С радостью роды царя Дальновержца приветствовал Делос. Девять уж мучилась дней и ночей в безнадежно тяжелых Схватках родильных Лето. Собралися вокруг роженицы Все наилучшие между богинь: Ихнея-Фемида, Рея, шумящая плесками волн Амфитрита, Диона, |
| Δῆλος μὲν μάλα χαῖρε γονῇ ἑκάτοιο ἄνακτος· Λητὼ δ᾽ ἐννῆμάρ τε καὶ ἐννέα νύκτας ἀέλπτοις ὠδίνεσσι πέπαρτο. θεαὶ δ᾽ ἔσαν ἔνδοθι πᾶσαι, ὅσσαι ἄρισται ἔασι, Διώνη τε Ῥείη τε Ἰχναίη τε Θέμις καὶ ἀγάστονος Ἀμφιτρίτη |
|
| 95 96 |
Также другие. Лишь не было там белолокотной Геры. [Ибо в чертогах она оставалась сбирателя молний.] Да ни о чем не слыхала Илифия, помощь родильниц: Под облаками златыми сидела она на Олимпе; Хитростью там удержала ее белокурая Гера, |
| ἄλλαι τ᾽ ἀθάναται νόσφιν λευκωλένου Ἥρης· ἧστο γὰρ ἐν μεγάροισι Διὸς νεφεληγερέταο· μούνη δ᾽ οὐκ ἐπέπυστο μογοστόκος Εἰλείθυια· ἧστο γὰρ ἄκρῳ Ὀλύμπῳ ὑπὸ χρυσέοισι νέφεσσιν, Ἥρης φραδμοσύνης λευκωλένου, ἥ μιν ἔρυκε |
|
| 100 | Злобой ревнивой горя, потому что могучего сына На́ свет родить предстояло в то время Лето пышнокудрой. С острова спешно богини послали Ириду с приказом, Чтобы Илифию к ним привела, обещав ожерелье Длинное, в девять локтей, золотое, из зерен янтарных. |
| ζηλοσύνῃ, ὅτ᾽ ἄρ᾽ υἱὸν ἀμύμονά τε κρατερόν τε Λητὼ τέξεσθαι καλλιπλόκαμος τότ᾽ ἔμελλεν. αἳ δ᾽ Ἶριν προὔπεμψαν ἐυκτιμένης ἀπὸ νήσου, ἀξέμεν Εἰλείθυιαν, ὑποσχόμεναι μέγαν ὅρμον, χρυσείοισι λίνοισιν ἐερμένον, ἐννεάπηχυν· |
|
| 105 | Но приказали богиню позвать потихоньку от Геры, Чтобы словами ее, как пойдет, не вернули обратно. Только сказали они ветроногой и быстрой Ириде, — Та побежала и вмиг через все пронеслася пространство. Быстро примчавшись в обитель богов на высоком Олимпе, |
| νόσφιν δ᾽ ἤνωγον καλέειν λευκωλένου Ἥρης, νή μιν ἔπειτ᾽ ἐπέεσσιν ἀποστρέψειεν ἰοῦσαν. αὐτὰρ ἐπεὶ τό γ᾽ ἄκουσε ποδήνεμος ὠκέα Ἶρις, βῆ ῥα θέειν, ταχέως δὲ διήνυσε πᾶν τὸ μεσηγύ. αὐτὰρ ἐπεί ῥ᾽ ἵκανε θεῶν ἕδος, αἰπὺν Ὄλυμπον, |
|
| 110 | Вызвала тотчас Ирида Илифию вон из чертога И с окрыленными к ней обратилась словами, сказавши Все, что сказать олимпийские ей приказали богини, И убедила Илифии душу в груди ее милой. Обе помчались, походкой подобные робким голубкам. |
| αὐτίκ᾽ ἄρ᾽ Εἰλείθυιαν ἀπὲκ μεγάροιο θύραζε ἐκπροκαλεσσαμένη ἔπεα πτερόεντα προσηύδα, πάντα μάλ᾽, ὡς ἐπέτελλον Ὀλύμπια δώματ᾽ ἔχουσαι. τῇ δ᾽ ἄρα θυμὸν ἔπειθεν ἐνὶ στήθεσσι φίλοισι· βὰν δὲ ποσὶ τρήρωσι πελειάσιν ἴθμαθ᾽ ὁμοῖαι. |
|
| 115 | Только ступила на Делос Илифия, помощь родильниц, Схватки тотча́с начались, и родить собралася богиня. Пальму руками она охватила, колени уперла В мягкий ковер луговой. И под нею земля улыбнулась. Мальчик же выскочил на́ свет. И громко богини вскричали. |
| εὖτ᾽ ἐπὶ Δήλου ἔβαινε μογοστόκος Εἰλείθυια, δὴ τότε τὴν τόκος εἷλε, μενοίνησεν δὲ τεκέσθαι. ἀμφὶ δὲ φοίνικι βάλε πήχεε, γοῦνα δ᾽ ἔρεισε λειμῶνι μαλακῷ· μείδησε δὲ γαῖ᾽ ὑπένερθεν· ἐκ δ᾽ ἔθορε πρὸ φόωσδε· θεαὶ δ᾽ ὀλόλυξαν ἅπασαι. |
|
| 120 | Тотчас тебя, Стреловержец, богини прекрасной водою Чисто и свято омыли и, белою тканью повивши, — Новою, сделанной тонко, — ремнем золотым закрепили. Груди своей не давала Лето златолирному Фебу: Не́ктар Фемида впустила в нетленные губы младенца |
| ἔνθα σέ, ἤιε Φοῖβε, θεαὶ λόον ὕδατι καλῷ ἁγνῶς καὶ καθαρῶς, σπάρξαν δ᾽ ἐν φάρεϊ λευκῷ, λεπτῷ, νηγατέῳ· περὶ δὲ χρύσεον στρόφον ἧκαν. οὐδ᾽ ἄρ᾽ Ἀπόλλωνα χρυσάορα θήσατο μήτηρ, ἀλλὰ Θέμις νέκταρ τε καὶ ἀμβροσίην ἐρατεινὴν |
|
| 125 | Вместе с амвросией чудной. И сердцем Лето веселилась, Радуясь, что родила луконосного, мощного сына. После того как вкусил ты, владыка, от пищи бессмертной, Бурных движений твоих не сдержали ремни золотые, Слабы свивальники стали, и все распустились завязки. |
| ἀθανάτῃσιν χερσὶν ἐπήρξατο· χαῖρε δὲ Λητώ, οὕνεκα τοξοφόρον καὶ καρτερὸν υἱὸν ἔτικτεν. αὐτὰρ ἐπεὶ δή, Φοῖβε, κατέβρως ἄμβροτον εἶδαρ, οὔ σέ γ᾽ ἔπειτ᾽ ἴσχον χρύσεοι στρόφοι ἀσπαίροντα, οὐδ᾽ ἔτι δέσματ᾽ ἔρυκε, λύοντο δὲ πείρατα πάντα. |
|
| 130 | Тотчас же Феб-Аполлон обратился к бессмертным богиням: «Пусть подадут мне изогнутый лук и любезную лиру. Людям начну прорицать я решенья неложные Зевса!» Молвивши так, зашагал по земле неиссчетнодорожной Феб длинновласый, далёко стреляющий. Все же богини |
| αὐτίκα δ᾽ ἀθανάτῃσι μετηύδα Φοῖβος Ἀπόλλων· “ εἴη μοι κίθαρίς τε φίλη καὶ καμπύλα τόξα, χρήσω δ᾽ ἀνθρώποισι Διὸς νημερτέα βουλήν.’ ὣς εἰπὼν ἐβίβασκεν ἐπὶ χθονὸς εὐρυοδείης Φοῖβος ἀκερσεκόμης, ἑκατηβόλος· αἳ δ᾽ ἄρα πᾶσαι |
|
| 135 |