[Гомер]

Гомеровские гимны

II. К Аполлону Пифийскому

ΕΙΣ ΑΠΟΛΛΩΝΑ [ΠΥΘΙΟΝ]

<<<
Эллинские поэты VIII—III вв. до н. э. Эпос, элегия, ямбы, мелика. / Отв. ред. М. Л. Гаспаров. М.: Ладомир, 1999.
Перевод В. В. Вересаева.
Примечания В. Н. Ярхо.
Греч. текст: Hesiod. The Homeric Hymns and Homerica. Theogony. The Loeb Classical Library. London, 1914.
Сканы лёбовского издания 1914 г.
СКРЫТЬ ГРЕЧЕСКИЙ ТЕКСТ
1 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160 170 180 190 200 210 220 230 240 250 260 270 280 290 300 310 320 330 340 350 360

(179 190 200 210 220 230 240 250 260 270 280 290 300 310 320 330 340 350 360 370 380 390 400 410 420 430 440 450 460 470 480 490 500 510 520 530 540)

1
(180)		 Лики­ей ты, пове­ли­тель, вла­де­ешь, Мео­ни­ей милой,
Око­ло моря лежа­щим Миле­том, желае­мым все­ми;
Сам же с вели­кою честью на Дело­се цар­ст­ву­ешь слав­ном.
Сто­пы свои направ­ля­ешь к уте­сам ска­ли­стым Пифо­на,
ὦ ἄνα, καὶ Λυκίην καὶ Μῃονίην ἐρατεινὴν
καὶ Μίλητον ἔχεις, ἔναλον πόλιν ἱμερόεσσαν,
αὐτὸς δ᾽ αὖ Δήλοιο περικλύστοιο μέγ᾽ ἀνάσσεις.
εἶσι δὲ φορμίζων Λητοῦς ἐρικυδέος υἱὸς
5

(185)		 Сын мно­го­слав­ной Лето́, на бли­стаю­щей лире играя.
Бла­го­уха­ют на боге одеж­ды бес­смерт­ные. Стру­ны
Страст­но под плек­тром зву­чат золотым на боже­ст­вен­ной лире.
Мыс­ли быст­рее с зем­ли на Олимп пере­нес­шись, оттуда
Вхо­дит в пала­ты он Зев­са, в собра­ние про­чих бес­смерт­ных.
φόρμιγγι γλαφυρῇ πρὸς Πυθὼ πετρήεσσαν,
ἄμβροτα εἵματ᾽ ἔχων τεθυωμένα· τοῖο δὲ φόρμιγξ
χρυσέου ὑπὸ πλήκτρου καναχὴν ἔχει ἱμερόεσσαν.
ἔνθεν δὲ πρὸς Ὄλυμπον ἀπὸ χθονός, ὥστε νόημα,
εἶσι Διὸς πρὸς δῶμα θεῶν μεθ᾽ ὁμήγυριν ἄλλων.
10

(190)		 Тот­час жела­нье у всех появ­ля­ет­ся песен и лиры.
Смен­ны­ми хора­ми песнь начи­на­ют пре­крас­ные Музы,
Божьи дары вос­пе­ва­ют бес­смерт­ные голо­сом чуд­ным
И тер­пе­ли­вую стой­кость, с какою под вла­стью бес­смерт­ных
Люди живут, — неуме­лые, с разу­мом скуд­ным, не в силах
αὐτίκα δ᾽ ἀθανάτοισι μέλει κίθαρις καὶ ἀοιδή·
Μοῦσαι μέν θ᾽ ἅμα πᾶσαι ἀμειβόμεναι ὀπὶ καλῇ
ὑμνεῦσίν ῥα θεῶν δῶρ᾽ ἄμβροτα ἠδ᾽ ἀνθρώπων
τλημοσύνας, ὅσ᾽ ἔχοντες ὑπ᾽ ἀθανάτοισι θεοῖσι
ζώουσ᾽ ἀφραδέες καὶ ἀμήχανοι, οὐδὲ δύνανται
15

(195)		 Сред­ства от смер­ти най­ти и защи­ты от ста­ро­сти груст­ной.
Пыш­но­во­ло­сые девы Хари­ты, весе­лые Оры,
Зев­со­ва дочь Афро­ди­та, Гар­мо­ния, юная Геба,
За руки взяв­шись, водить хоро­вод начи­на­ют весе­лый.
Не без­образ­ная с ними тан­цу­ет, не малая с виду, —
εὑρέμεναι θανάτοιό τ᾽ ἄκος καὶ γήραος ἄλκαρ·
αὐτὰρ ἐυπλόκαμοι Χάριτες καὶ ἐύφρονες Ὧραι
Ἁρμονίη θ᾽ Ἥβη τε Διὸς θυγάτηρ τ᾽ Ἀφροδίτη
ὀρχεῦντ᾽ ἀλλήλων ἐπὶ καρπῷ χεῖρας ἔχουσαι·
τῇσι μὲν οὔτ᾽ αἰσχρὴ μεταμέλπεται οὔτ᾽ ἐλάχεια,
20

(200)		 Ростом вели­кая, видом дивя­щая всех Арте­ми­да,
Стре­ло­лю­би­вая дева, род­ная сест­ра Апол­ло­на.
С ними же здесь весе­лят­ся и Арес могу­чий, и зор­кий
Арго­убий­ца. А Феб-Апол­лон на кифа­ре игра­ет,
Див­но, высо́ко шагая. Вокруг него бле­щет сия­нье,
ἀλλὰ μάλα μεγάλη τε ἰδεῖν καὶ εἶδος ἀγητή,
Ἄρτεμις ἰοχέαιρα ὁμότροφος Ἀπόλλωνι.
ἐν δ᾽ αὖ τῇσιν Ἄρης καὶ ἐύσκοπος Ἀργειφόντης
παίζουσ᾽· αὐτὰρ ὁ Φοῖβος Ἀπόλλων ἐγκιθαρίζει
καλὰ καὶ ὕψι βιβάς· αἴγλη δέ μιν ἀμφιφαείνει
25

(205)		 Быст­рые ноги мель­ка­ют, и пыш­ные вьют­ся одеж­ды.
И весе­лят­ся, душою вели­кою раду­ясь мно­го,
Фебо­ва матерь, Лето зла­то­куд­рая, с Зев­сом все­муд­рым,
Глядя на мило­го сына, как тешит­ся он меж бес­смерт­ных.
Что же мне спеть о тебе? Пес­но­пе­ний во всем ты досто­ин.
μαρμαρυγαί τε ποδῶν καὶ ἐυκλώστοιο χιτῶνος.
οἳ δ᾽ ἐπιτέρπονται θυμὸν μέγαν εἰσορόωντες
Λητώ τε χρυσοπλόκαμος καὶ μητίετα Ζεὺς
υἷα φίλον παίζοντα μετ᾽ ἀθανάτοισι θεοῖσι.
πῶς τ᾽ ἄρ σ᾽ ὑμνήσω πάντως εὔυμνον ἐόντα;
30

(210)		 Спеть ли о том, как ты был жени­хом, как любо­вью горел ты,
Как при­хо­дил, домо­га­ясь Аза­но­вой доче­ри милой,
С Исхи­ем, рав­ным богам, мно­го­кон­ным Эла­ти­о­нидом?
Иль как Фор­бан­та из рода Три­о­по­ва, иль Ама­рин­фа…
Или как вме­сте с Лев­кип­пом и вме­сте с женою Лев­кип­па…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ἠέ σ᾽ ἐνὶ μνηστῆρσιν ἀείδω καὶ φιλότητι,
ὅππως μνωόμενος ἔκιες Ἀζαντίδα κούρην
Ἴσχυ᾽ ἅμ᾽ ἀντιθέῳ Ἐλατιονίδῃ εὐίππῳ;
ἢ ἅμα Θόρβαντι Τριοπέῳ γένος, ἢ ἅμ᾽ Ἐρευθεῖ;
ἢ ἅμα Λευκίππῳ καὶ Λευκίπποιο δάμαρτι
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
35


(215)		 Пеший, а он на конях . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Или о том, как, замыс­лив­ши пер­вый для смерт­ных ора­кул,
Места ища для него, по зем­ле ты бро­дил, Даль­но­вер­жец?
Преж­де все­го в Пие­рию ты путь свой напра­вил с Олим­па;
Лак­мос, Эма­фиюΔ после того мино­вал, Эние­ны,
πεζός, ὃ δ᾽ ἵπποισιν· οὐ μὴν Τρίοπός γ᾽ ἐνέλειπεν.
ἢ ὡς τὸ πρῶτον χρηστήριον ἀνθρώποισι
ζητεύων κατὰ γαῖαν ἔβης, ἑκατηβόλ᾽ Ἄπολλον;
Πιερίην μὲν πρῶτον ἀπ᾽ Οὐλύμποιο κατῆλθες·
Λέκτον τ᾽ ἠμαθοέντα παρέστιχες ἠδ᾽ Ἐνιῆνας
40

(220)		 Через Перре­бы про­шел ты. И ско­ро достиг Иаол­ка.
В слав­ной суда­ми Евбее на мыс под­ни­мал­ся Кеней­ский.
Стал пред Лелант­ской рав­ни­ной, — но серд­це твое не пре­льсти­лось
Храм твой на ней зало­жить и тени­стые рощи густые.
После того пере­шел ты Еврип, Апол­лон-даль­но­вер­жец,
καὶ διὰ Περραιβούς· τάχα δ᾽ εἰς Ἰαωλκὸν ἵκανες,
Κηναίου τ᾽ ἐπέβης ναυσικλειτῆς Εὐβοίης.
στῆς δ᾽ ἐπὶ Ληλάντῳ πεδίῳ· τό τοι οὐχ ἅδε θυμῷ
τεύξασθαι νηόν τε καὶ ἄλσεα δενδρήεντα.
ἔνθεν δ᾽ Εὔριπον διαβάς, ἑκατηβόλ᾽ Ἄπολλον,
45

(225)		 И под­нял­ся́ на зеле­ную гору свя­тую, с нее же
Быст­ро сошел в Мика­лесс и в луга тра­вя­ные Тевмес­са.
В Фивы оттуда при­шел ты, дре­му­чим оде­тые лесом:
Не́ жили в те вре­ме­на еще люди в боже­ст­вен­ных Фивах,
И ни дорог, ни тро­пи­нок еще ника­ких не бежа­ло
βῆς ἄν᾽ ὄρος ζάθεον, χλωρόν· τάχα δ᾽ ἷξες ἀπ᾽ αὐτοῦ
ἐς Μυκαλησσὸν ἰὼν καὶ Τευμησσὸν λεχεποίην.
Θήβης δ᾽ εἰσαφίκανες ἕδος καταειμένον ὕλῃ·
οὐ γάρ πώ τις ἔναιε βροτῶν ἱερῇ ἐνὶ Θήβῃ,
οὐδ᾽ ἄρα πω τότε γ᾽ ἦσαν ἀταρπιτοὶ οὐδὲ κέλευθοι
50

(230)		 По хле­бо­роб­ной рав­нине фиван­ской: лишь лес про­сти­рал­ся.
Даль­ше оттуда отпра­вил­ся ты, Апол­лон даль­но­ст­рель­ный,
И до Онхе­ста дошел, Посей­до­но­вой рощи бле­стя­щей.
Ново­объ­ез­жен­ный конь, в колес­ни­це иду­щий пре­крас­ной,
Там пере­во­дит дыха­нье от бре­ме­ни: доб­рый воз­ни­ца,
Θήβης ἂμ πεδίον πυρηφόρον, ἀλλ᾽ ἔχεν ὕλη.
ἔνθεν δὲ προτέρω ἔκιες, ἑκατηβόλ᾽ Ἄπολλον,
Ὀγχηστὸν δ᾽ ἷξες, Ποσιδήιον ἀγλαὸν ἄλσος·
ἔνθα νεοδμὴς πῶλος ἀναπνέει ἀχθόμενός περ
ἕλκων ἅρματα καλά· χαμαὶ δ᾽ ἐλατὴρ ἀγαθός περ
55

(235)		 Спрыг­нув­ши наземь с повоз­ки, пеш­ком по доро­ге шага­ет;
Кони ж, не зная вожжей, опу­стев­шей гре­мят колес­ни­цей.
Если с повоз­кою въедут они в мно­го­д­рев­ную рощу, —
Ждет уход лоша­дей, а ее, при­сло­нив, остав­ля­ют.
Ибо таков изна­чаль­но свя­щен­ный обы­чай: вла­ды­ке
ἐκ δίφροιο θορὼν ὁδὸν ἔρχεται· οἳ δὲ τέως μὲν
κείν᾽ ὄχεα κροτέουσι ἀνακτορίην ἀφιέντες.
εἰ δέ κεν ἅρματ᾽ ἀγῇσιν ἐν ἄλσεϊ δενδρήεντι,
ἵππους μὲν κομέουσι, τὰ δὲ κλίναντες ἐῶσιν·
ὣς γὰρ τὰ πρώτισθ᾽ ὁσίη γένεθ᾽· οἳ δὲ ἄνακτι
60

(240)		 Молят­ся люди, а божью повоз­ку судь­ба охра­ня­ет.
Даль­ше оттуда отпра­вил­ся ты, Апол­лон даль­но­ст­рель­ный.
Вско­ре достиг ты пре­крас­но стру­я­щей­ся реч­ки Кефи­са,
Лью­щей­ся свет­ло­те­ку­чей сво­ею водой из Лелеи.
Через Кефис перей­дя, мино­вав Ока­лей­ские баш­ни,
εὔχονται, δίφρον δὲ θεοῦ τότε μοῖρα φυλάσσει.
ἔνθεν δὲ προτέρω ἔκιες, ἑκατηβόλ᾽ Ἄπολλον·
Κηφισσὸν δ᾽ ἄρ᾽ ἔπειτα κιχήσαο καλλιρέεθρον,
ὅς τε Λιλαίηθεν προχέει καλλίρροον ὕδωρ.
τὸν διαβάς, Ἑκάεργε, καὶ Ὠκαλέην πολύπυργον
65

(245)		 Ты пере­сек, Даль­но­вер­жец, густые луга Гали­ар­та
И до Тель­фу­сы дошел. И пре­льстил­ся ты местом спо­кой­ным.
Здесь захо­тел ты свой храм зало­жить и тени­стые рощи,
Встал пред Тель­фу­сою близ­ко и сло­во такое ей мол­вил:
«Здесь осно­вать я, Тель­фу­са, пре­крас­ней­ший храм соби­ра­юсь.
ἔνθεν ἄρ᾽ εἰς Ἁλίαρτον ἀφίκεο ποιήεντα.
βῆς δ᾽ ἐπὶ Τελφούσης· τόθι τοι ἅδε χῶρος ἀπήμων
τεύξασθαι νηόν τε καὶ ἄλσεα δενδρήεντα·
στῆς δὲ μάλ᾽ ἄγχ᾽ αὐτῆς καὶ μιν πρὸς μῦθον ἔειπες·
Τελφοῦσ᾽, ἐνθάδε δὴ φρονέω περικαλλέα νηὸν
70

(250)		 Чтоб про­ри­ца­ли­щем был для людей он, кото­рые веч­но
Ста­нут сюда при­го­нять без­укор­ные мне гека­том­бы, —
В пело­пон­нес­ском ли кто оби­та­ет краю пло­до­нос­ном,
На ост­ро­вах ли, водой ото­всюду омы­тых, в Евро­пе ль.
Будут они вопро­шать мой ора­кул. И всем непре­лож­но
ἀνθρώπων τεῦξαι χρηστήριον, οἵτε μοι αἰεὶ
ἐνθάδ᾽ ἀγινήσουσι τεληέσσας ἑκατόμβας,
ἠμὲν ὅσοι Πελοπόννησον πίειραν ἔχουσιν
ἠδ᾽ ὅσοι Εὐρώπην τε καὶ ἀμφιρύτας κατὰ νήσους,
χρησόμενοι· τοῖσιν δέ κ᾽ ἐγὼ νημερτέα βουλὴν
75

(255)		 В хра­ме моем бла­го­леп­ном нач­ну пода­вать я сове­ты».
Мол­вив­ши так, зало­жил осно­ва­нье сплош­ное для хра­ма
Феб-Апол­лон широ­ко и про­стран­но. Увидев­ши это,
Силь­но раз­гне­ва­лась серд­цем Тель­фу­са и сло­во ска­за­ла:
«Феб-даль­но­вер­жец, вла­ды­ка, ска­жу тебе некое сло­во.
πᾶσι θεμιστεύοιμι χρέων ἐνὶ πίονι νηῷ. ’
ὣς εἰπὼν διέθηκε θεμείλια Φοῖβος Ἀπόλλων
εὐρέα καὶ μάλα μακρὰ διηνεκές· ἣ δὲ ἰδοῦσα
Τελφοῦσα κραδίην ἐχολώσατο εἶπέ τε μῦθον·
φοῖβε ἄναξ ἑκάεργε, ἔπος τί τοι ἐν φρεσὶ θήσω.
80

(260)		 Храм зало­жить бла­го­леп­ный на этом замыс­лил ты месте,
Чтоб про­ри­ца­ли­щем был для людей он, кото­рые веч­но
Ста­нут тебе при­но­сить без­укор­ные здесь гека­том­бы.
Вот что, одна­ко, ска­жу я тебе, — и поду­май об этом:
Топотом будут тебя раз­дра­жать быст­ро­но­гие кони
ἐνθάδ᾽ ἐπεὶ φρονέεις τεῦξαι περικαλλέα νηὸν
ἔμμεναι ἀνθρώποις χρηστήριον, οἵτε τοι αἰεὶ
ἐνθάδ᾽ ἀγινήσουσι τεληέσσας ἑκατόμβας·
ἀλλ᾽ ἔκ τοι ἐρέω, σὺ δ᾽ ἐνὶ φρεσὶ βάλλεο σῇσι,
πημανέει σ᾽ αἰεὶ κτύπος ἵππων ὠκειάων
85

(265)		 И у боже­ст­вен­ных наших исто­ков поимые мулы.
Станет иной тут охот­ней глядеть на коней пыш­но­гри­вых,
С топотом мча­щих в пыли колес­ни­цу с отдел­кой пре­крас­ной,
Чем на вели­кий твой храм и сокро­ви­ща мно­гие в хра­ме.
Если б, одна­ко, меня ты послу­шал, — могу­чей и луч­ше
ἀρδόμενοί τ᾽ οὐρῆες ἐμῶν ἱερῶν ἀπὸ πηγέων·
ἔνθα τις ἀνθρώπων βουλήσεται εἰσοράασθαι
ἅρματά τ᾽ εὐποίητα καὶ ὠκυπόδων κτύπον ἵππων
ἢ νηόν τε μέγαν καὶ κτήματα πόλλ᾽ ἐνεόντα.
ἀλλ᾽ εἰ δή τι πίθοιο, σὺ δὲ κρείσσων καὶ ἀρείων
90

(270)		 Ты, о вла­ды­ка, чем я, и весь­ма вели­ка твоя сила, —
Храм ты постро­ил бы в Кри­се, в долине под снеж­ным Пар­на­сом.
На колес­ни­це пре­крас­ной никто уже там не про­мчит­ся,
Топот коней быст­ро­но­гих вокруг алта­ря не раздаст­ся.
Ста­нут в без­мол­вии там пле­ме­на зна­ме­ни­тые смерт­ных
ἐσσί, ἄναξ, ἐμέθεν, σεῦ δὲ σθένος ἐστὶ μέγιστον,
ἐν Κρίσῃ ποίησαι ὑπὸ πτυχὶ Παρνησοῖο.
ἔνθ᾽ οὔθ᾽ ἅρματα καλὰ δονήσεται οὔτε τοι ἵππων
ὠκυπόδων κτύπος ἔσται ἐύδμητον περὶ βωμόν,
ἀλλά τοι ὣς προσάγοιεν Ἰηπαιήονι δῶρα
95

(275)		 Иэпе­а­ну дары при­во­дить, и пре­крас­ные будут
Жерт­вы окрест­ных людей достав­лять тебе радость боль­шую».
Так гово­ря, убеди­ла она Даль­но­верж­ца, чтоб сла­ва
Не Даль­но­верж­цу была на зем­ле, а самой ей, Тель­фу­се.
Даль­ше оттуда отпра­вил­ся ты, Апол­лон даль­но­ст­рель­ный.
ἀνθρώπων κλυτὰ φῦλα· σὺ δὲ φρένας ἀμφιγεγηθὼς
δέξαι᾽ ἱερὰ καλὰ περικτιόνων ἀνθρώπων.
ὣς εἰποῦσ᾽ Ἑκάτου πέπιθε φρένας, ὄφρα οἱ αὐτῇ
Τελφούσῃ κλέος εἴη ἐπὶ χθονί, μηδ᾽ Ἑκάτοιο.
ἔνθεν δὲ προτέρω ἔκιες, ἑκατηβόλ᾽ Ἄπολλον·
100

(280)		 В город фле­гий­цев, мужей нече­сти­вых и гор­дых, при­шел ты:
Знать не желая о Зев­се, они на зем­ле оби­та­ют
Неда­ле­ко от болот кефи­сий­ских в пре­крас­ной долине.
Быст­ро оттуда бегом на ска­ли­стый хре­бет под­нял­ся́ ты.
В Кри­су при­шел нако­нец, под Пар­на­сом лежа­щую снеж­ным;
ἷξες δ᾽ ἐς Φλεγύων ἀνδρῶν πόλιν ὑβριστάων,
οἳ Διὸς οὐκ ἀλέγοντες ἐπὶ χθονὶ ναιετάασκον
ἐν καλῇ βήσσῃ Κηφισίδος ἐγγύθι λίμνης.
ἔνθεν καρπαλίμως προσέβης πρὸς δειράδα θύων
ἵκεο δ᾽ ἐς Κρίσην ὑπὸ Παρνησὸν νιφόεντα,
105

(285)		 Обра­ще­на она скло­ном на запад, над ней нави­са­ет
Свер­ху ска­ла, а вни­зу глу­бо­ко про­бе­га­ет доли­на
Дикая. Там-то в душе поре­шил Апол­лон-пове­ли­тель
Храм свой постро­ить уют­ный и сло­во такое про­мол­вил:
«Вот где пре­крас­ней­ший храм для себя я воз­двиг­нуть решаю,
κνημὸν πρὸς Ζέφυρον τετραμμένον, αὐτὰρ ὕπερθεν
πέτρη ἐπικρέμαται, κοίλη δ᾽ ὑποδέδρομε βῆσσα,
τρηχεῖ᾽· ἔνθα ἄναξ τεκμήρατο Φοῖβος Ἀπόλλων
νηὸν ποιήσασθαι ἐπήρατον εἶπέ τε μῦθον·
ἐνθάδε δὴ φρονέω τεῦξαι περικαλλέα νηὸν
110

(290)		 Чтоб про­ри­ца­ли­щем был для людей он, кото­рые веч­но
Ста­нут сюда при­го­нять без­упреч­ные мне гека­том­бы, —
В пело­пон­нес­ском ли кто оби­та­ет краю пло­до­нос­ном,
На ост­ро­вах ли, водой ото­всюду омы­тых, в Евро­пе ль.
Будут они вопро­шать мой ора­кул. И всем непре­лож­но
ἔμμεναι ἀνθρώποις χρηστήριον, οἵτε μοι αἰεὶ
ἐνθάδ᾽ ἀγινήσουσι τεληέσσας ἑκατόμβας,
ἠμὲν ὅσοι Πελοπόννησον πίειραν ἔχουσιν,
ἠδ᾽ ὅσοι Εὐρώπην τε καὶ ἀμφιρύτας κατὰ νήσους,
χρησόμενοι· τοῖσιν δ᾽ ἄρ᾽ ἐγὼ νημερτέα βουλὴν
115

(295)		 В хра­ме моем бла­го­ле­пом нач­ну пода­вать я сове­ты».
Мол­вив­ши так, зало­жил осно­ва­нье сплош­ное для хра­ма
Феб-Апол­лон широ­ко и про­стран­но. На том осно­ва­нье
Вход­ный порог из каме­ньев Тро­фо­ний воз­вел с Ага­медом,
Слав­ные дети Эрги­на, любез­ные серд­цу бес­смерт­ных.
πᾶσι θεμιστεύοιμι χρέων ἐνὶ πίονι νηῷ.
ὣς εἰπὼν διέθηκε θεμείλια Φοῖβος Ἀπόλλων
εὐρέα καὶ μάλα μακρὰ διηνεκές· αὐτὰρ ἐπ᾽ αὐτοῖς
λάινον οὐδὸν ἔθηκε Τροφώνιος ἠδ᾽ Ἀγαμήδης,
υἱέες Ἐργίνου, φίλοι ἀθανάτοισι θεοῖσιν·
120

(300)		 Вкруг же поро­га постро­и­ли храм из оте­сан­ных ка́мней
Неис­чис­ли­мые роды людей, на бес­смерт­ную сла­ву.
Близ­ко оттуда — пре­крас­но­ст­ру­и­стый род­ник, где вла­ды­кой,
Зев­со­вым сыном, дра­кон умерщ­влен из могу­че­го лука, —
Дикое чуди­ще, жир­ный, огром­ный, кото­рый нема­ло
ἀμφὶ δὲ νηὸν ἔνασσαν ἀθέσφατα φῦλ᾽ ἀνθρώπων
ξεστοῖσιν λάεσσιν, ἀοίδιμον ἔμμεναι αἰεί.
ἀγχοῦ δὲ κρήνη καλλίρροος, ἔνθα δράκαιναν
κτεῖνεν ἄναξ, Διὸς υἱός, ἀπὸ κρατεροῖο βιοῖο,
ζατρεφέα, μεγάλην, τέρας ἄγριον, ἣ κακὰ πολλὰ
125

(305)		 Людям беды при­чи­нил на зем­ле, — при­чи­нил и самим им,
И лег­ко­но­гим ове­чьим ста­дам, — бедо­но­сец кро­ва­вый.
Был на вскорм­ле­ние отдан ему зла­тотрон­ною Герой
Страш­ный, сви­ре­пый