Перевод Д. П. Кончаловского под общей редакцией А. М. Малецкого.
1. Императорскую власть, долгое время бывшую неустойчивой вследствие междоусобий трех принцепсов и их гибели и как бы клонящейся то туда, то сюда, взял, наконец, в свои руки и снова утвердил род Флавиев. Род этот был незнатный и знаменитых предков не имел, однако государству жалеть об этом не пришлось, даром, что Домициан, как известно, за свою алчность и жестокость понес заслуженную кару.
Тит Флавий Петрон, гражданин муниципия Реате1, во время гражданской войны служил в армии Помпея центурионом, или, может быть, добровольцем. Он спасся бегством из Фарсальского сражения и вернулся домой; ему удалось получить прощение и отставку, и он занял должность по взысканию денег на аукционах. Его сын, по прозвищу Сабин, в армии не служил (впрочем, некоторые утверждают, будто он был примипилярный центурион, а другие — будто он был простым центурионом и по болезни получил отставку) и был сборщиком 2
2. Веспасиан родился в Сабине по ту сторону Реате, в небольшом селении, по имени Фалакрины, вечером 17 ноября, в консульство Квинта Сульпиция Камерина и Гая Поппея Сабина, за пять лет до смерти Августа3; он был воспитан своей бабкой с отцовской стороны, Тертуллой, в имении близ Козы. Поэтому, и став принцепсом, он любил посещать место, где провел детство, и оставил виллу в ее прежнем виде, чтобы ничто не изменилось, к чему привык глаз; а память бабки он чтил до такой степени, что в торжественные дни пил обязательно из ее маленького серебряного кубка.
Став совершеннолетним, он долго уклонялся от сенаторского звания, невзирая на то, что его старший брат такового достиг; и только матери удалось побудить его добиваться этого звания. Она достигла этого скорее упреками, нежели просьбами или своей авторитетностью, ибо часто называла его в насмешку прислужником своего брата.
Военным трибуном он служил во Фракии; квестором по жребию получил провинцией Крит и Кирену; должности эдила он добился не сразу и получил ее едва шестым, по порядку избранных, тогда как претура досталась ему при первом же искательстве, и он был избран одним из первых кандидатов. В качестве претора он всячески старался расположить к себе Гая Калигулу, враждебно настроенного против сената: он потребовал, чтобы его победа в Германии была отпразднована внеочередными играми, и предложил, чтобы наказание заговорщикам было усилено запрещением хоронить их тела. Он принес ему также благодарность в заседании сената за то, что тот удостоил его приглашения к своему столу.
3. В это время Веспасиан взял себе в жены Флавию Домитиллу, бывшую любовницу римского всадника Статилия Капеллы, из африканского города Сабраты; она была только латинская гражданка, но затем суд рекуператоров признал ее свободорожденной и римской гражданкой, ибо ферентинец Флавий Либерал, бывший, правда, только квесторским писцом, объявил себя ее отцом. От нее Веспасиан имел детей: Тита, Домициана и Домитиллу. Свою жену и дочь он пережил, ту и другую, еще будучи частным человеком. После смерти жены он снова сошелся с своей бывшей любовницей Ценидой, вольноотпущенницей и секретаршей Антонии; он оставался в сожительстве с нею также и став императором, причем держал ее почти на положении настоящей супруги.
4. При Клавдии он по милости Нарцисса был назначен легатом легиона в Германию. Будучи переведен оттуда в Британнию, он трижды вступал в сражение с неприятелем. Он привел к покорности два весьма могущественных племени, свыше двадцати городов и ближайший к Британнии остров Векту. Все это он совершил частью под верховным командованием консулярного легата Авла Плавтия, частью же самого Клавдия. В награду за это он получил триумфальные украшения и, один за другим, два жреческих сана, кроме того должность консула, которую отправлял в течение двух последних месяцев года. Промежуток времени до своего проконсульства он провел вдали от дел и в удалении, ибо боялся Агриппины, тогда еще имевшей сильное влияние на своего сына и ненавидевшей друзей уже умершего Нарцисса.
Затем он получил по жребию в качестве провинции Африку и управлял ею безукоризненно, чем снискал себе глубокое уважение, хотя один раз во время беспорядков в Гадрумете из толпы бросали в него репой. Достоверно известно, что из провинции он вернулся, не обогатив себя, и, так как его кредит пошатнулся, ему пришлось заложить все свои имения брату, и по необходимости, чтобы жить сообразно своему рангу, он дошел до того, что стал торговать мулами; поэтому в народе ему дали прозвище «погонщик мулов». Как говорят, его уличили в том, что он вынудил двести тысяч сестерциев у одного молодого человека, которому, вопреки желанию его отца, выхлопотал звание сенатора, за что получил суровый выговор.
Он сопровождал Нерона в его поездке по Ахайе; здесь он навлек на себя весьма сильное неудовольствие тем, что во время его пения он либо то и дело выходил, либо тут же задремывал; он не только был исключен из свиты, но и лишен доступа ко двору, и удалился в маленький глухой городок; здесь он и жил укромно, опасаясь даже за свою жизнь, пока совершенно неожиданно ему не была предложена провинция и командование армией.
По всему Востоку упорно держалось убеждение, что по велению судьбы около этого времени выходцы из Иудеи должны овладеть властью во всем мире. Как оказалось потом, это предсказание имело в виду римского императора, но иудеи отнесли его к себе и подняли восстание; они убили своего наместника и, кроме того, разбили легата Сирии, явившегося с войсками на помощь, причем отняли у него орла. Для подавления этого восстания нужен был полководец деятельный, с более значительным войском, в то же время такой, которому можно было без опасений поручить командование. Выбор пал, преимущественно перед другими, на Веспасиана, как на командира испытанной энергии и в то же время человека совершенно не опасного по причине его незнатного происхождения и негромкого имени. К войскам провинции он прибавил два легиона, восемь эскадронов, десять когорт, а в число легатов взял старшего сына. Как только он прибыл к месту назначения, он обратил на себя также взоры соседних провинций, так как тотчас поднял дисциплину войск, а в первых же битвах сражался столь ревностно, что при осаде замка получил удар камнем в колено, а в щит его вонзилось несколько стрел.
5. Происходившая после Нерона и Гальбы борьба между Отоном и Вителлием подала ему надежду на достижение власти, — надежду, которая зародилась в нем уже давно на основании следующих предзнаменований.
В подгородном имении Флавиев был старый дуб, посвященный Марсу; при каждом из трех разрешений Веспасии от бремени у него внезапно вырастала от ствола ветвь, без сомнения предвещавшая судьбу каждого новорожденного: первая ветвь была тонка и быстро засохла, и в соответствии с этим также и родившаяся девочка не выжила и года; вторая ветвь вышла мощная и раскидистая, предвещавшая большое счастье; третья же была подобна целому дереву. Поэтому, как говорят, отец Веспасиана, Сабин, получивший подтверждение знамения также гаданием по внутренностям жертвы, объявил своей матери, что у нее родился внук, будущий Цезарь. Она же в ответ на это только рассмеялась и выразила удивление, что «она еще в своем уме, а сын ее уж помутился».
Позже, когда Веспасиан был эдилом, Гай Цезарь, разгневавшись на его нерадение о чистоте улиц, приказал солдатам наложить грязи в пазуху его тоги; тогда нашлись люди, которые истолковали это так, что настанет время, когда государство, попираемое и осиротелое вследствие гражданской смуты, попадет, в конце концов, под его попечение и как бы в некое спокойное лоно.
Однажды, когда он завтракал, чья-то чужая собака втащила с улицы человеческую руку4 и бросила ее под стол. Другой раз, когда он обедал, бык от плуга, сбросив ярмо, ворвался в столовую, разогнал прислугу и, словно внезапно ослабев, упал к ногам Веспасиана, возлежавшего за столом, и склонил перед ним выю. На дедовском его поле кипарисовое дерево при тихой погоде было вырвано с корнем и повалилось, а на следующий день снова оказалось стоящим более цветущим и крепким, чем было прежде.
Находясь в Ахайе, он увидел во сне, что счастье его и его близких начнется, коль скоро Нерону вырвут зуб; случилось так, что на следующий день в атрий вошел врач и показал ему только что вырванный им зуб.
Когда в Иудее он вопрошал оракул бога Кармела5, он получил утвердительные ответы, что, что бы он ни замышлял и как бы ни были велики его желания, все должно исполниться; а один из знатных пленников, Иосиф, заключенный в оковы, настойчиво утверждал, что вскоре он будет освобожден тем же Веспасианом, но уже императором. Также из Рима сообщали о предсказаниях: в последние дни Нерону во сне было указание, чтобы он перевез колесницу Юпитера Лучшего и Величайшего из святилища в дом Веспасиана, а оттуда в цирк. Несколько позже, когда Гальба входил в комиции для вступления во вторичное консульство, статуя Божественного Юлия сама собою повернулась к востоку. При Бетриаке, раньше чем началась битва, два орла на глазах у всех бросились друг на друга, и когда один из них победил, то с востока появился третий и прогнал победителя.
6. Несмотря на все эти предзнаменования, Веспасиан, хотя его солдаты показывали большую готовность и побуждали его, выступил только после того, как его принудило к этому случайно проявившееся расположение к нему со стороны незнакомых и далеких от него отрядов.
От каждого из трех легионов стоявшего в Мезии войска было послано по две тысячи солдат на помощь Отону; хотя, выступив в поход, они получили известие, что Отон побежден и покончил с собою, — тем не менее, словно не очень веря слуху, они дошли до Аквилеи. Здесь пользуясь случаем и ослаблением дисциплины, они предались всякого рода грабежам, а затем стали бояться, как бы по возвращении им не пришлось отвечать и подвергнуться наказанию; поэтому они стали совещаться о выборе и провозглашении нового императора. Они считали, что они не хуже испанского войска с его Гальбой или преторианцев с их Отоном или германского с его Вителлием. Тут стали называть имена легатов-консуляров, сколько и где их в то время было, причем отвергали их, одних по одним, других по другим причинам. Некоторые солдаты третьего легиона, в конце правления Нерона перемещенного из Сирии в Мезию, стали превозносить Веспасиана похвалами. Тогда все сошлись на нем и тут же написали его имя на всех знаменах. Правда, в то время дело это заглохло, ибо когорты были постепенно приведены к повиновению. Однако о случившемся распространился слух, и префект Египта, Тиберий Александр, 1 июля первый привел к присяге Веспасиану свои легионы. Впоследствии этот день стал соблюдаться как первый день его принципата. Затем, 11 июля, ему лично принесло присягу также войско в Иудее.
Предприятию Веспасиана всего больше содействовало ходившее по рукам письмо к Веспасиану покойного Отона, — неизвестно, подлинное или подложное, — который перед смертью заклинал его отмстить за него и поручал государство его заботам. Помог также распространившийся в то же время слух, будто Вителлий, в случае победы, намерен произвести перемещения в зимних стоянках войск и германские легионы перевести на Восток, где служба безопаснее и легче; наконец, помогли ему один из правителей провинций Лициний Муциан, и один из царей, парфянин Вологез: первый — тем, что прекратил вражду, которую он открыто питал к нему в то время из зависти, и предложил помощь сирийского войска, второй же — тем, что предложил ему сорок тысяч стрелков.
7. Итак, гражданская война началась. Веспасиан послал в Италию войска и полководцев, а сам, между тем, отправился в Александрию, чтобы завладеть этим ключом к Египту. Здесь, предварительно удалив всех, он один вошел в храм Сераписа, чтобы получить знамение о прочности своей власти; после того как, долго помолившись богу об оказании ему милости, он, наконец, обернулся, его взорам предстал его вольноотпущенник Базилид, приносящий, согласно тамошнему обычаю, священные ветви, венки и жертвенные пироги; а между тем, было известно, что Базилида никто в храм не впускал, да и давно уже вследствие нервной болезни он не мог ходить и находился в отсутствии в далеком расстоянии отсюда. И тотчас было получено письмо, извещающее о поражении войск Вителлия у Кремоны и о гибели его самого в Риме.
Веспасиану недоставало авторитета и как бы некоего величия по причине неожиданности и новизны его власти. Однако недостающее он получил. Когда он сидел перед трибуналом, то два простолюдина, один слепой, другой с больной ногой, обратились к нему, прося его исцелить их болезни, как это было указано им во сне Сераписом: зрение он вернет, плюнув в глаза, а ногу вылечит, если соблаговолит коснуться ее своей пятой. Хотя он и не поверил, что дело хоть сколько-нибудь может удаться, и потому не решился даже попытаться, однако, в конце концов, уступая настояниям друзей, он на глазах толпы попробовал то и другое, и исцеление удалось. В то же время в Тегее, в Аркадии, по внушению прорицателей в священном месте были выкопаны сосуды старинной работы, и на них оказалось изображение человека, похожего на Веспасиана.
8. Таков был Веспасиан и такова была его слава, когда он вернулся в Рим. Он отпраздновал триумфом победу над иудеями; затем, сверх первого своего консульства, он был консулом еще восемь раз; он облекал себя также и властью цензора и в течение всего своего правления ни к чему не относился с таким рвением, как к тому, чтобы в первую очередь поднять на ноги почти поверженное и расшатанное государство, а затем и вернуть ему блеск.
Солдаты, одни возгордившись победой, другие озлобленные своим бесчестием, дошли до последнего предела разнузданности и наглости; но и в среде провинций, автономных общин империи, а также некоторых вассальных царств происходили довольно серьезные волнения. Ввиду этого Веспасиан большую часть солдат Вителлия уволил в отставку и привел к подчинению, солдатам же победителям не только не дал никаких чрезвычайных наград, но и законные их требования удовлетворил с значительным опозданием. Он старался не упускать случая поднять дисциплину: так, одному юноше, который, благоухая духами, явился благодарить его за пожалованную ему командную должность, он уже самой манерой обращения показал свое презрение, да еще сделал ему суровое замечание, сказав: «Я предпочел бы, чтобы от тебя воняло чесноком», а назначение его на должность взял обратно. Морские солдаты, которые от Остии и Путеол поочередно ходят пешком в Рим, просили его ввести им выплату денег на обувь6; он оставил их просьбу без ответа и, не довольствуясь этим, приказал бегать босиком, что они с тех пор и делают.
Ахайя, Ликия, Родос, Византия, Самос лишились своей свободы, а горная Киликия и Коммагена, до тех пор бывшие царствами, были превращены в провинции. В Каппадокии, по причине постоянных набегов варваров, Веспасиан увеличил количество легионов и определил, чтобы ею управлял не римский всадник, но бывший консул.
Вследствие прежних пожаров и разрушений домов внешний вид Рима стал совершенно обезображен. Веспасиан разрешил всем желающим занимать и застраивать пустые участки, если их настоящие владельцы медлили сделать это. Он приступил к реставрации Капитолия и лично принял участие в уборке мусора, вынесши вон некоторое количество мусора на собственной спине. Он предпринял восстановление трех тысяч бронзовых плит с надписями, уничтоженных огнем, и для этой цели отовсюду старался достать их копии; это были прекраснейшие и древнейшие государственные документы, в том числе существовавшие почти от основания города решения сената и постановления народного собрания о союзах, договорах и привилегиях, дарованных кому бы то ни было. 9. Он построил также и новые здания: храм Мира рядом с форумом, храм Божественного Клавдия на Целийском холме, начатый было Агриппиной, но почти до основания разрушенный Нероном, а также амфитеатр в центре города, который, по его сведениям, проектировал Август.
Ряды высших сословий поредели вследствие насильственной гибели многих их членов и засорились вследствие давнишнего небрежения о их достойном составе. Пересмотром списков сената и всаднического сословия Веспасиан очистил их и пополнил, причем лица недостойные были удалены, а самые порядочные элементы из италиков и провинциалов были приняты в их число. А дабы показать, что каждое из обоих сословий отличается от другого не столько степенью присущей ему свободы, сколько достоинством, он по поводу одного резкого спора между сенатором и римским всадником вынес такую резолюцию: «Бранить сенатора не разрешается, но ответить бранью на его брань есть законное право гражданина».
10. Число судебных тяжб повсюду возросло чрезвычайно, ибо старые тяжбы еще оставались нерешенными за перерывом в судопроизводстве, а к ним в связи со смутным временем прибавлялись еще новые. Веспасиан выбрал по жребию людей, которые восстановили бы владельцам похищенное у них во время войны, а дела, подлежащие компетенции центумвиров7, разбора которых тяжущиеся, по-видимому, вряд ли дождались бы при своей жизни, решили бы в чрезвычайном порядке, сведя их к возможно меньшему числу.
11. Распущенность и роскошь, вследствие отсутствия сдержек, превзошли всякую меру. По инициативе Веспасиана сенат постановил, чтобы всякая женщина, вступившая в брак с чужим рабом, сама считалась рабыней и чтобы кредиторы, ссудившие деньги сыновьям, стоящим в отцовской власти, не имели права взыскивать долг, даже после смерти отца.
12. В остальном он с первого же дня принципата и до самого конца показал себя доступным и снисходительным, причем не только не скрывал своего скромного положения в прежние годы, но постоянно старался напоминать о нем. Поэтому, когда кто-то попробовал вывести род Флавиев от основателей Реате и от спутника Геркулеса, гробница которого стоит на Салариевой дороге, он только посмеялся этой выдумке. Его так мало привлекали внешние знаки отличия, что в день триумфа, утомленный медленностью и скукой торжественной процессии, он не удержался от восклицания: «Я по заслугам наказан за то, что, будучи стариком, так безрассудно желал себе триумфа, словно это был мой долг перед предками или предмет собственной моей прежней надежды!» Даже трибунскую власть и титул отца отечества он принял только много позже. Обычай же обыскивать лиц, являвшихся к нему с приветствием, он упразднил еще во время гражданской войны.
13. Он чрезвычайно снисходительно относился к откровенности друзей, намекам адвокатов и строптивости философов. Лициний Муциан, известный своим противоестественным развратом, полагаясь на свои заслуги, не особенно почтительно обращался с ним; порицать его за это Веспасиан позволял себе только заочно, да и то лишь так, что, жалуясь на него кому-либо из общих друзей, заканчивал свои слова замечанием: «я-то ведь мужчина»8. Он даже похвалил Сальвия Либерала, который, защищая одного богача, посмел сказать: «Что за дело Цезарю, что у Гиппарха сто миллионов сестерциев?» Циник Димитрий при встрече с Веспасианом в пути после своего осуждения, не почел нужным ни встать перед ним, ни поклониться ему, — напротив, даже проворчал какое-то ругательство; Веспасиан ограничился тем, что назвал его «собакой».
14. Он совершенно не помнил обид и вражды и не мстил за них. Дочери своего врага Вителлия он устроил блестящую партию и дал ей богатое приданое. Когда при Нероне ему был запрещен доступ ко двору, и он робко спрашивал, что ему делать и куда деваться, один из придворных, заведующих доступом к принцепсу, выгоняя его, посоветовал ему «убираться в Морбовию»9. Когда этот придворный теперь просил у него прощения, он ограничился только гневными упреками, да и сказал ему приблизительно что-то в том же роде. Он совершенно не поддавался увещаниям погубить кого-либо на основании одних подозрений или опасений: так, когда друзья убеждали его остерегаться некоего Меттия Помпузиана, ибо существовало общее мнение, что в силу его гороскопа ему суждено стать императором, он не только не послушал их, но и сделал Меттия консулом, причем уверял, что он когда-нибудь вспомнит об этом благодеянии.
15. Среди наказанных им не легко найти такого, который подвергся бы наказанию без вины, разве только это происходило в его отсутствие или без его ведома или против его воли и с помощью обмана. Когда он вернулся из Сирии, Гельвидий Приск, единственный из всех, называл его частным именем Веспасиан и, будучи претором, во всех своих эдиктах не оказывал ему никакого уважения и не упоминал о нем. Веспасиан разгневался на него только после того, как тот с неслыханной наглостью почти что накричал на него, как на подчиненного. Даже этого