Жизнеописание двенадцати цезарей

1. Доми­ци­ан родил­ся 24 октяб­ря, в год, в кото­рый отец его был назна­чен кон­су­лом¹, за месяц до его вступ­ле­ния в долж­ность, в IV рай­оне горо­да, в квар­та­ле под назва­ни­ем «К Гра­на­то­во­му дере­ву», в доме, кото­рый впо­след­ст­вии он пре­вра­тил в храм рода Фла­ви­ев. Отро­че­ство и ран­нюю юность он, как гово­рят, про­вел в такой позор­ной нуж­де, что сре­ди его утва­ри не было ни одно­го сосуда из сереб­ра. Всем извест­но, что Клав­дий Пол­ли­он, сена­тор пре­тор­ско­го ран­га, на кото­ро­го Нерон напи­сал свою поэ­му «Лус­ци­он», сохра­нял у себя и ино­гда пока­зы­вал соб­ст­вен­но­руч­ное пись­мо, где Доми­ци­ан обе­щал ему одну ночь; были и такие, кото­рые утвер­жда­ли, что Доми­ци­ан был обес­че­щен Нер­вой, став­шим впо­след­ст­вии его пре­ем­ни­ком. Во вре­мя борь­бы с Вител­ли­ем он вме­сте со сво­им дядей Саби­ном и частью быв­ших при них войск укрыл­ся на Капи­то­лий, но когда, вра­ги ворва­лись в него, а храм запы­лал, он про­вел ночь, спря­тав­шись у сто­ро­жа при хра­ме, а на сле­дую­щий день, утром, пере­одев­шись в пла­тье жре­ца Изи­ды, ускольз­нул сре­ди слу­жи­те­лей это­го пусто­го суе­ве­рия; в сопро­вож­де­нии одно­го спут­ни­ка он отпра­вил­ся на дру­гую сто­ро­ну Тиб­ра, к мате­ри сво­его школь­но­го това­ри­ща, и так хоро­шо спря­тал­ся, что его пре­сле­до­ва­те­лям, несмот­ря на все поис­ки, не уда­лось его схва­тить. Лишь после победы он вышел из убе­жи­ща, полу­чил титул Цеза­ря и всту­пил в долж­ность город­ско­го пре­то­ра с кон­суль­ской вла­стью, но толь­ко по име­ни, ибо судеб­ные обя­зан­но­сти он пере­дал сво­е­му бли­жай­ше­му това­ри­щу по долж­но­сти. Вооб­ще же всю силу сво­ей вла­сти он исполь­зо­вал с таким про­из­во­лом, что уже тогда пока­зал, чем станет он в буду­щем. Опус­кая подроб­но­сти, ска­жу лишь, что он оскор­би­тель­но обра­щал­ся с жена­ми мно­гих лиц и потом всту­пил в насто­я­щий брак с Доми­ци­ей Лон­ги­ной, женой Элия Ламии, и в один день роздал более два­дца­ти слу­жеб­ных мест в Риме и вне его. По это­му пово­ду Вес­па­си­ан заме­тил, что «он удив­лен, как это Доми­ци­ан, и ему не при­слал еще пре­ем­ни­ка». 2. Он зате­ял так­же совер­шен­но бес­по­лез­ную экс­пе­ди­цию в Гал­лию и Гер­ма­нию, не слу­шая отсо­ве­то­ва­ний сво­их дру­зей, един­ст­вен­но для того, чтобы труда­ми и зна­че­ни­ем срав­нять­ся со сво­им бра­том.

За такое поведе­ние он полу­чил выго­вор, и, чтобы заста­вить его пом­нить свой воз­раст и поло­же­ние, ему было пред­пи­са­но жить при отце, и когда отец и стар­ший брат выез­жа­ли куда-либо, он сле­до­вал за ними в носил­ках, а в их сов­мест­ном иудей­ском три­ум­фе сопро­вож­дал их на белом коне. Из шести сво­их кон­сульств он толь­ко одно имел орди­нар­ное, да и это толь­ко по прось­бе бра­та, усту­пив­ше­го ему свое место. Он и сам с уди­ви­тель­ным искус­ст­вом надел на себя личи­ну скром­но­сти и преж­де все­го при­тво­рил­ся увле­чен­ным заня­ти­я­ми поэ­зи­ей, кото­рые рань­ше были ему совер­шен­но чуж­ды, а поз­же были с пре­зре­ни­ем забро­ше­ны; в это вре­мя он даже пуб­лич­но высту­пал с чте­ни­ем сти­хов. Тем не менее, когда пар­фян­ский царь Воло­гез попро­сил у Вес­па­си­а­на помо­щи про­тив ала­нов и одно­го из его сыно­вей в каче­стве коман­ди­ра отряда, он вся­че­ски доби­вал­ся это­го назна­че­ния; а так как дело это вооб­ще рас­стро­и­лось, то он подар­ка­ми и обе­ща­ни­я­ми ста­рал­ся побудить про­чих восточ­ных царей обра­тить­ся к Вес­па­си­а­ну с подоб­ной же прось­бой.

После смер­ти отца он дол­го коле­бал­ся, не пред­ло­жить ли ему двой­ной пода­рок сол­да­там, и все­гда не стес­ня­ясь утвер­ждал, что «отец оста­вил его сопра­ви­те­лем бра­ту, но что заве­ща­ние было под­де­ла­но»; с этих пор он не пере­ста­вал тай­но и явно стро­ить коз­ни бра­ту, и, нако­нец, когда Тит захво­рал тяж­ким неду­гом, он уже до того, как тот испу­стил дух, при­ка­зал всем оста­вить его, слов­но уже мерт­во­го. После же его кон­чи­ны он не ока­зал ему ника­кой поче­сти, кро­ме при­чис­ле­ния к сон­му богов, а в сво­их речах и эдик­тах часто делал про­тив него кос­вен­ные выпа­ды.

3. В нача­ле сво­его прин­ци­па­та он еже­днев­но один час оста­вал­ся совсем наедине, при­чем не зани­мал­ся ничем иным, как толь­ко ловил мух и нака­лы­вал их на чрез­вы­чай­но ост­рый гри­фель; так что, когда кто-то спро­сил, есть ли кто-нибудь в ком­на­те с Цеза­рем, Вибий Кри­сп весь­ма кста­ти дал ответ: «Нет даже и мухи». Свою жену Доми­цию, от кото­рой во вто­рое его кон­суль­ство родил­ся сын, он на вто­рой год после того поздра­вил титу­лом Авгу­сты; когда же она безум­но влю­би­лась в акте­ра Парида, он отверг ее, но в ско­ром вре­ме­ни, чув­ст­вуя себя не в состо­я­нии жить без нее, сно­ва вер­нул ее к себе, яко­бы по тре­бо­ва­нию наро­да.

В управ­ле­нии импе­ри­ей он неко­то­рое вре­мя вел себя неоди­на­ко­во, пред­став­ляя рав­но­мер­ное соеди­не­ние поро­ков и доб­ро­де­те­лей, пока так­же и доб­ро­де­те­ли не пре­вра­ти­лись в поро­ки, и он, насколь­ко мож­но пред­по­ло­жить, поми­мо сво­их при­род­ных склон­но­стей, стал алч­ным еще и по нуж­де, а жесто­ким от стра­ха.

4. Он посто­ян­но давал вели­ко­леп­ные, рос­кош­но обстав­лен­ные зре­ли­ща, не толь­ко в амфи­те­ат­ре, но и в цир­ке, где, поми­мо обыч­ных состя­за­ний колес­ниц парой и чет­вер­ней, устро­ил так­же сра­же­ние двух видов: пешее и кон­ное; кро­ме того, и мор­ское в амфи­те­ат­ре. Что же каса­ет­ся з