На главную | Античная литература | Лукан

Фарсалия,
или поэма о гражданской войне

Книга V

Марк Анней Лукан. Фарсалия, или поэма о гражданской войне. Москва, Научно-изд. центр. «Ладомир» — «Наука», 1993.
Репринтное воспроизведение текста издания 1951 г.
Перевод с латинского Л. Е. Остроумова. Редакция, статья и комментарии Ф. А. Петровского.
Латинский текст: http://monumenta.ch/
Латинский текст с англ. пер. (Лёбовская библиотека, 1962; репринт издания 1928 г.).

СКРЫТЬ ЛАТИНСКИЙ ТЕКСТ

10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160 170 180 190 200 210 220 230 240 250 260 270 280 290 300 310 320 330 340 350 360 370 380 390 400 410 420 430 440 450 460 470 480 490 500 510 520 530 540 550 560 570 580 590 600 610 620 630 640 650 660 670 680 690 700 710 720 730 740 750 760 770 780 790 800 810

	Так, меж обоих вождей разделив и удачи и беды, В битвах им раны послав, для земли Македонской Фортуна Равными их сберегла. Уж зима с Атлантидой, скользящей Вниз по небесному льду, весь Гем засыпала снегом,
	Sic alterna duces bellorum vulnera passos in Macetum terras miscens adversa secundis servavit fortuna pares. iam sparserat Haemo bruma nives gelidoque cadens Atlantis Olympo,
5	И приближался уж день, который новое имя Году дает, вознося ведущему год за собою Янусу — первый почет. Оба консула, пользуясь сроком Власти своей, созывают в Эпир — по нуждам военным Бывших в разъезде отцов. Приют чужестранный и бедный
	instabatque dies qui dat nova nomina fastis quique colit primus ducentem tempora Ianum. dum tamen emeriti remanet pars ultima iuris consul uterque vagos belli per munia patres elicit Epirum. peregrina ac sordida sedes
10	Римских приемлет вельмож, и под крышей Сенат иноземной Слушает в чуждой стране дела государственной тайны. Лагерем ведь не назвать так много секир, по закону Вложенных в фасции здесь. Отцы возвещают народам, Что не Сенатом Помпей, а Сенат руководит Помпеем.
	Romanos cepit proceres, secretaque rerum hospes in externis audivit curia tectis. nam quis castra vocet tot strictas iure securis, tot fasces? docuit populos venerabilis ordo non Magni partes sed Magnum in partibus esse.
15	Вот, наконец, тишина водворилась в печальном собраньи И начинает тогда с сиденья высокого Лентул: «Если вы духом сильны и достойны латинского рода С древнею кровью его, — так вы на то не смотрите, Как далеко мы теперь заседаем от взятого Рима,
	ut primum maestum tenuere silentia coetum, Lentulus e celsa sublimis sede profatur. «indole si dignum Latia, si sanguine prisco robur inest animis, non qua tellure coacti quamque procul tectis captae sedeamus ab urbis
20	Но распознайте скорей собрания вашего облик. Перед указом своим решите вопрос, — очевидный Царствам и племенам, — что мы — Сенат полномочный. И под возком ледяным Медведицы гиперборейской, И в иссушенной стране, где небо, сковано зноем,
	cernite, sed vestrae faciem cognoscite turbae, cunctaque iussuri primum hoc decernite, patres, quod regnis populisque liquet, nos esse senatum. nam vel Hyperboreae plaustrum glaciale sub Ursae vel plaga qua torrens claususque vaporibus axis
25	Не позволяет ни дням, ни ночам неравным рождаться, — Власть и правленье над всем, куда бы судьба ни влекла нас, Будут сопутствовать нам! Когда Тарпейскую крепость Факелы галлов сожгли и в Вейях Камилл поселился, — Там был и Рим. Не теряло вовек сословие ваше
	nec patitur noctes nec iniquos crescere soles, si fortuna ferat, rerum nos summa sequetur imperiumque comes. Tarpeia sede perusta Gallorum facibus Veiosque habitante Camillo illic Roma fuit. non umquam perdidit ordo
30	При перемене жилья — своих прав. А Цезарь владеет Скорбными кровлями лишь, пустыми домами, законом Смолкшим, — там Форум закрыт, прекратилось суда производство. Курия там — из Отцов, исключенных при Городе полном; С нами кто не был тогда из высокого изгнан собранья,
	mutato sua iura solo. maerentia tecta Caesar habet vacuasque domos legesque silentis clausaque iustitio tristi fora; curia solos illa videt patres plena quos urbe fugavit: ordine de tanto quisquis non exulat hic est.
35	Нас, не знававших злодейств, успокоенных длительным миром, Первая ярость войны рассеяла; но возвратились Члены на место свое. Взамен Гесперии боги Силы вселенной дают; и враг лежит, погребенный Под иллирийской волной, на скудных ливийских равнинах.
	ignaros scelerum longaque in pace quietos bellorum primus sparsit furor: omnia rursus membra loco redeunt. en, totis viribus orbis Hesperiam pensant superi: iacet hostis in undis obrutus Illyricis, Libyae squalentibus arvis
40	Пал Курион, кто у Цезаря был половиной Сената. Взвейте знамена, вожди, течение судеб ускорьте; Ваши надежды богам откройте, и дух ваш Фортуна Так да крепит, как дала она вам, пред врагами бежавшим, Правое дело. Уж срок полномочиям нашим проходит;
	Curio Caesarei cecidit pars magna senatus. tollite signa, duces, fatorum inpellite cursum, spem vestram praestate deis, fortunaque tantos det vobis animos quantos fugientibus hostem causa dabat. nostrum exhausto ius clauditur anno:
45	Вы же, чья власть не узнает конца, обо всем совещайтесь И повеленье, отцы, Помпею Великому дайте Быть верховным вождем». Сенат это имя встречает Радостным криком и вот свою жизнь и родины судьбы Ныне вручает ему. Союзным царям и народам
	vos, quorum finem non est sensura potestas, consulite in medium, patres, Magnumque iubete esse ducem». laeto nomen clamore senatus excipit et Magno fatum patriaeque suumque inposuit. tunc in reges populosque merentis
50	Должный воздали почет, и был изукрашен дарами Фебов Родос — властитель морей, и дикое племя. Что на Тайгете живет; и древние славят Афины; И за Массалию в дар получает свободу Фокида. Са́далу с Котием славят теперь, а с ним Дейотара
	sparsus honor, pelagique potens Phoebeia donis exornata Rhodos gelidique inculta iuventus Taygeti, fama veteres laudantur Athenae, Massiliaeque suae donatur libera Phocis; tum Sadalam fortemque Cotyn fidumque per arma
55	Верного в битвах, царя ледяных берегов Раскипола, И предписаньем своим подчиняет державному Юбе Ливию ныне Сенат. О, горечи полные судьбы. Также тебе, достойнейший царь племен вероломных, О Птолемей, преступленье богов и бесчестье Фортуны,
	Deiotarum et gelidae dominum Rhascypolin orae conlaudant, Libyamque iubent auctore senatu sceptrifero parere Iubae. pro tristia fata! et tibi, non fidae gentis dignissime regno, fortunae, Ptolemaee, pudor crimenque deorum,
60	Разрешено увенчать главу диадемой Пеллейской! Мальчик на гибель племен получает меч беспощадный. Если бы только — племен! Отдают ему Лага владенья, — С ними — Помпея главу; сестра его царство теряет, Цезарь — Великого казнь… И вот заседанье закрылось,
	cingere Pellaeo pressos diademate crinis permissum. saevum in populos puer accipis ensem, atque utinam in populos! donata est regia Lagi, accessit Magni iugulus, regnumque sorori ereptum est soceroque nefas. iam turba soluto
65	Все взялись за мечи; пока вожди и народы Ищут неверных путей и судьбы слепые пытают, Аппий один лишь, боясь превратностям Марса отдаться, Просит всевышних богов открыть исход предприятий И отпирает тайник прорицателя Феба дельфийский —
	arma petit coetu; quae cum populique ducesque casibus incertis et caeca sorte pararent, solus in ancipites metuit descendere Martis Appius eventus, finemque expromere rerum sollicitat superos multosque obducta per annos
70	Тот, что закрытым для всех стоял уже долгие годы. На половине пути от западных стран до восточных В небо вершиной двойной возносятся горы Парнаса — Феба священный приют и Бромия, коим вакханки В Фивах в трехлетие раз дельфийский праздник справляют.
	Delphica fatidici reserat penetralia Phoebi. Hesperio tantum quantum summotus Eoo cardine Parnasos gemino petit aethera colle, mons Phoebo Bromioque sacer, cui numine mixto Delphica Thebanae referunt trieterica Bacchae.
75	В дни, как потоп поглотил всю землю, лишь эта вершина, Не погрузившись, была границею неба и моря. Ты, о Парнас, из пучин едва поднимал свои скалы, Даже один из хребтов под водой совершенно скрывался. Мститель за странницу-мать, чье чрево от ноши томилось,
	hoc solum fluctu terras mergente cacumen eminuit pontoque fuit discrimen et astris. tu quoque vix summam, seductus ab aequore, rupem extuleras, unoque iugo, Parnase, latebas. ultor ibi expulsae, premeret cum viscera partus,
80	Там еще детской стрелой Пеан уничтожил Пифона В дни, как треножник и власть держала десница Фемиды. Только заметил Пеан, что земля из чудовищной пасти Шлет откровенье богов, говорливыми ветрами дышит, — Тотчас же он проник в глубину священного грота
	matris adhuc rudibus Paean Pythona sagittis explicuit, cum regna Themis tripodasque teneret. ut vidit Paean vastos telluris hiatus divinam spirare fidem ventosque loquaces exhalare solum, sacris se condidit antris,
85	И, в тайнике водворясь, прорицателем стал Аполлоном. Кто из Всевышних там скрыт? Что за бог, низвергнутый с неба, Соизволяет там жить — заключенный в темных пещерах? Кто из богов на землю сойдет, кто, знающий судьбы Мира всего наперед и движения вечного тайну,
	incubuitque adyto vates ibi factus Apollo. quis latet hic superum? quod numen ab aethere pressum dignatur caecas inclusum habitare cavernas? quis terram caeli patitur deus, omnia cursus aeterni secreta tenens mundoque futuri
90	К людям готовый слететь и с народами соприкоснуться, Вечно великий во всем и всегда неизменно могучий, Судьбы ль вещает, иль сам создает он судьбы народов Пеньем своим. Может быть, на лоне земли помещаясь, Чтобы поддерживать мир в пустоте висящим и править, —
	conscius, ac populis sese proferre paratus contactumque ferens hominis, magnusque potensque, sive canit fatum seu, quod iubet ille canendo, fit fatum? forsan, terris inserta regendis aere libratum vacuo quae sustinet orbem,
95	Это Юпитера часть, из Киррейских пещер источаясь, В горний влечется эфир, сродни самому Громовержцу. Если же в девичью грудь божество это властно проникнет, Звуком пророческих уст потрясет оно дух человека; Так, низвергая огонь, заливает Сицилии кратер
	totius pars magna Iovis Cirrhaea per antra exit et aetherio trahitur conexa Tonanti. hoc ubi virgineo conceptum est pectore numen, humanam feriens animam sonat oraque vatis solvit, ceu Siculus flammis urguentibus Aetnam
100	Этну, иль Тифоэй, под громадой таясь Инаримы, С ревом завесой дымов обвивает кампанские скалы. То божество открывается всем, никому не откажет, Лишь заграждая себя от заразы людского безумья. Там, бормоча про себя, греховной мольбы не возносят:
	undat apex, Campana fremens ceu saxa vaporat conditus Inarimes aeterna mole Typhoeus. hoc tamen expositum cunctis nullique negatum numen ab humani solum se labe furoris vindicat. haud illic tacito mala vota susurro
105	Бог, несомненный закон, неизменную волю вещая, Людям молить запретил. Он, к праведным милости полный, Часто приют доставлял из родимого града бежавшим. Так он тирийцам помог; отвратил поражение в битве, Как это помнит простор Саламинского моря; смирил он
	concipiunt, nam fixa canens mutandaque nulli mortales optare vetat; iustisque benignus saepe dedit sedem totas mutantibus urbes, ut Tyriis, dedit ille minas inpellere belli, ut Salaminiacum meminit mare; sustulit iras
110	Ярость бесплодной земли, указуя надежное средство. Воздух тлетворный смягчал. Величайшего дара Всевышних Век наш лишен потому, что умолк дельфийский оракул После того, как цари грядущего стали бояться И говорить запретили богам. Пророчицы Кирры,
	telluris sterilis monstrato fine, resolvit aera tabificum. non ullo saecula dono nostra carent maiore deum, quam Delphica sedes quod siluit, postquam reges timuere futura et superos vetuere loqui. nec voce negata
115	Голос утративши свой, не горюют, закрытием храма Пользуясь: ежели бог кому-нибудь в грудь проникает, — Ранняя смерть вдохновленной жене является карой Или наградой; тогда возбужденьем, порывом безумья Тело горит у нее и небесный удар сотрясает
	Cirrhaeae maerent vates, templique fruuntur iustitio. nam, siqua deus sub pectora venit, numinis aut poena est mors inmatura recepti aut pretium; quippe stimulo fluctuque furoris conpages humana labat, pulsusque deorum
120	Бренную душу… Но вот треножники, долгое время Спавшие, тишь и покой пустынной скалы, пробуждает Аппий, желающий знать Гесперии жребий конечный. Старшему он из жрецов приказал отворить этот грозный Храм и богам передать пророчицу, полную страха.
	concutiunt fragiles animas. sic tempore longo inmotos tripodas vastaeque silentia rupis Appius Hesperii scrutator ad ultima fati sollicitat. iussus sedes laxare verendas antistes pavidamque deis inmittere vatem
125	Тот Фемоною схватил, что бродила досель беззаботно Возле Кастальских ручьев и в чаще дремучей дубравы, — И принуждать ее стал в святилище храма проникнуть. Страшных дверей коснуться боясь, пыталась фебада Хитростью тщетной смутить вождя, пылавшего жаждой
	Castalios circum latices nemorumque recessus Phemonoen errore vagam curisque vacantem corripuit cogitque fores inrumpere templi. limine terrifico metuens consistere Phoebas absterrere ducem noscendi ardore futura
130	Тайны грядущего знать, — «Какая надежда коварно К правде, — сказала она, — влечет тебя, римлянин? Немы Гроты Парнаса давно и с богом расстался он: или Дух из ущелий ушел в другие пределы вселенной, Или, когда сгорела Пифо́ от факела галлов,
	cassa fraude parat. «quid spes» ait «inproba veri te, Romane, trahit? muto Parnasos hiatu conticuit pressitque deum, seu spiritus istas destituit fauces mundique in devia versum duxit iter, seu, barbarica cum lampade Python
135	В бездны великих пещер насыпался пепел, который Фебу пути заградил; иль в силу божественной воли Кирра молчит, и довольно уж вам поведали песни Древней сибиллы, звеня вещаньем о судьбах грядущих; Или Пеан, что привык отвращать от храма злодеев,
	arsit, in inmensas cineres abiere cavernas et Phoebi tenuere viam, seu sponte deorum Cirrha silet farique sat est arcana futuri carmina longaevae vobis conmissa Sibyllae, seu Paean solitus templis arcere nocentis,
140	Уст не находит в наш век, которые мог бы разверзнуть». Женская хитрость ясна, и то, что она, отрицая Бога, страшится его, — внушает доверие к деве. Волосы лентой стянув, косу на спине распустивши, К белой повязке она прибавляет фокидские лавры.
	ora quibus solvat, nostro non invenit aevo». virginei patuere doli, fecitque negatis numinibus metus ipse fidem. tum torta priores stringit vitta comas, crinesque in terga solutos candida Phocaica conplectitur infula lauro.
145	Все же загнал ее в храм, несмотря на все колебанья, Жрец. Но далеких боясь алтарей потаенных святилищ, В первом приделе она рокового храма осталась И, притворись божеством, ведет со спокойною грудью Четкую речь, и голос ее не бормочет в смятеньи,
	haerentem dubiamque premens in templa sacerdos inpulit. illa pavens adyti penetrale remoti fatidicum prima templorum in parte resistit atque deum simulans sub pectore ficta quieto verba refert, nullo confusae murmure vocis
150	Изобличающем дух вдохновенный священным безумьем. И оскорбляет вождя, еще больше — треножник и Феба Ложью вещаний своих. То не трепетный звук восклицаний, Голос, способный собой заполнить всю глубь подземелья, Здесь не колышется лавр на растрепанных яростно космах, —
	instinctam sacro mentem testata furore, haud aeque laesura ducem cui falsa canebat quam tripodas Phoebique fidem. non rupta trementi verba sono nec vox antri conplere capacis sufficiens spatium nulloque horrore comarum
155	И недвижим святилища свод, и спокойная роща Ясно о том говорят, что дева ввериться Фебу Остереглась. Во гневе поняв, что треножники немы, Аппий сказал: — «И от нас, нечестивица, грозную кару, И от богов понесешь, которых ты здесь обманула, —
	excussae laurus inmotaque limina templi securumque nemus veritam se credere Phoebo prodiderant. sensit tripodas cessare furensque Appius «et nobis meritas dabis, impia, poenas et superis, quos fingis», ait «nisi mergeris antris
160	Если сейчас не сойдешь в пещеры и если не бросишь Так от себя говорить — знакомая с бедами мира». В ужасе дева тогда к треножнику кинулась; жрицу В сумрак пещер отвели, и там ее грудь против воли Бог посетил и вдохнул в пророчицу дух тех утесов
	deque orbis trepidi tanto consulta tumultu desinis ipsa loqui». tandem conterrita virgo confugit ad tripodas vastisque adducta cavernis haesit et insueto concepit pectore numen, quod non exhaustae per tot iam saecula rupis
165	Неистощенный в веках; и вот киррейскою грудью Феб, наконец, завладел, — дотоле фебадой полнее Он не владел никогда, — изгнал ее прежние мысли И человеку велел уступить божеству свое место В этой груди. Безумьем полна, неистово мчится
	spiritus ingessit vati; tandemque potitus pectore Cirrhaeo non umquam plenior artus Phoebados inrupit Paean mentemque priorem expulit atque hominem toto sibi cedere iussit pectore. bacchatur demens aliena per antrum
170	Вдоль по пещерам она с волосами, вставшими дыбом, Феба венки и повязки трясет, с затуманенным мозгом Кружится в храме пустом, по пути опрокинув треножник, Пышет палящим огнем, в своем неизбывном смятеньи Гневного Феба неся. И не только бичом и стрекалом
	colla ferens, vittasque dei Phoebeaque serta erectis discussa comis per inania templi ancipiti cervice rotat spargitque vaganti obstantis tripodas magnoque exaestuat igne iratum te, Phoebe, ferens. nec verbere solo
175	Жрицу ты, Феб, возбуждал и пламенем жег ее недра, Но и узду наложил, ибо надо не столько вещать ей, Сколько грядущее знать. Все столетья слились воедино, Много веков тяготит несчастную грудь, вереница Многих событий пред ней, и выходит на свет из потемок
	uteris et stimulis flammasque in viscera mergis: accipit et frenos, nec tantum prodere vati quantum scire licet. venit aetas omnis in unam congeriem, miserumque premunt tot saecula pectus, tanta patet rerum series, atque omne futurum
180	Будущих дел череда, и, голоса требуя, судьбы Борются; знает она и первый день, и последний Мира, и моря предел, и число всех песчинок на свете. Как и вещунья из Кум в Эвбейском своем заточеньи Многим народам служить вдохновеньем своим не желая,
	nititur in lucem, vocemque petentia fata luctantur; non prima dies, non ultima mundi, non modus Oceani, numerus non derat harenae. qualis in Euboico vates Cumana recessu indignata suum multis servire furorem
185	Выбрала гордой рукой из великого скопища судеб Римскую только судьбу. Так страдает, исполнена Феба, И Фемоноя, пока, ища между судеб важнейших, Аппий, тебя наконец, вопрошатель сокрытого бога, Вместе с судьбиной твоей, в кастальской земле не находит.
	gentibus ex tanta fatorum strage superba excerpsit Romana manu, sic plena laborat Phemonoe Phoebo, dum te, consultor operti Castalia tellure dei, vix invenit, Appi, inter fata diu quaerens tam magna latentem.
190	Бешенства пена тогда на устах показалась безумных, Стон прозвучал, возопила она, прерывая дыханье: Мрачное тут пронеслось завыванье в пустынных пещерах, — Голос последний звенит уже усмиренной вещуньи: «Римлянин, ты избежишь опасностей войн смертоносных,
	spumea tum primum rabies vaesana per ora effluit et gemitus et anhelo clara meatu murmura, tum maestus vastis ululatus in antris extremaeque sonant domita iam virgine voces: «effugis ingentes, tanti discriminis expers,
195	Много беды испытав, и один успокоишься с миром Ты на эвбейской земле, в глубине котловины обширной». Тут она смолкла совсем — уста Аполлон заградил ей. Вы, о судьбы сторожа, треножники — таинство мира, Ты, о Пеан, кто в правде могуч, от кого не скрывают
	bellorum, Romane, minas, solusque quietem Euboici vasta lateris convalle tenebis». cetera suppressit faucesque obstruxit Apollo. custodes tripodes fatorum arcanaque mundi tuque, potens veri Paean nullumque futuri
200	Боги грядущих годин, — почему же открыть ты боишься И убиенных вождей, и последние дни государства, Гибель царей и десятки племен, что в крови гесперийской Смерть отыскали свою? Разве боги еще не велели Быть беззакониям тем, и рок еще не решился
	a superis celate diem, suprema ruentis imperii caesosque duces et funera regum et tot in Hesperio conlapsas sanguine gentis cur aperire times? an nondum numina tantum decrevere nefas et adhuc dubitantibus astris
205	Суд над Помпеем свершить, но досель сомневаются звезды? Или молчишь для того, чтоб судьба совершилась вернее, Чтобы вновь рухнула власть под мечами мстителей-Брутов, Злом воздающих за зло?.. Но вот пророчица, грудью Выломав дверь алтаря, из раскрытого храма умчалась.
	Pompei damnare caput tot fata tenentur? vindicis an gladii facinus poenasque furorum regnaque ad ultores iterum redeuntia Brutos, ut peragat fortuna, taces? tum pectore vatis inpactae cessere fores, expulsaque templis
210	Не покидал ее бог, продолжалось ее исступленье, Ибо она не сказала всего. Одичалые очи Кверху подъемлет она, блуждая по небу взором; Попеременно лицо то гнев выражает, то робость: Алое пламя уста и багровые щеки ей красит:
	prosiluit; perstat rabies, nec cuncta locutae quem non emisit, superest deus. illa feroces torquet adhuc oculos totoque vagantia caelo lumina, nunc vultu pavido, nunc torva minaci; stat numquam facies; rubor igneus inficit ora
215	Но, не от страха бледна, сама она ужас внушает, Не успокоится в ней ни на миг утомленное сердце; Но, как пучина морей после ярости долгой Борея Стонет, хрипя, — так пророчицы грудь вздымается часто. Вот возвращается вновь она от священного света
	liventisque genas; nec, qui solet esse timenti, terribilis sed pallor inest; nec fessa quiescunt corda, sed, ut tumidus Boreae post flamina pontus rauca gemit, sic muta levant suspiria vatem. dumque a luce sacra, qua vidit fata, refertur
220	К зорям обычным, и тут ее тьма густая объемлет. Влил в ее недра Пеан стигийскую Лету, желая Тайны богов отобрать. Тогда из груди ускользнула Истина, будущий мир возвратился к треножникам Феба; В чувство придя, умирает она. Но смерти соседство,
	ad vulgare iubar mediae venere tenebrae. inmisit Stygiam Paean in viscera Lethen, quae raperet secreta deum. tum pectore verum fugit et ad Phoebi tripodas rediere futura, vixque refecta cadit. nec te vicinia leti
225	Аппий, тебя не страшит, ты двусмысленной речью обманут; Хоть тебе знать не дано, кто будет властителем мира, Хочешь в надежде пустой завладеть ты эвбейской Халкидой. Горе, безумец! Никто, кроме Смерти, не может ручаться В том, что смятенья войны не почувствуешь ты, не узнаешь
	territat ambiguis frustratum sortibus, Appi; iure sed incerto mundi subsidere regnum Chalcidos Euboicae vana spe rapte parabas. heu demens, nullum belli sentire fragorem, tot mundi caruisse malis, praestare deorum
230	Мира бесчисленных бед. Ты берегом дальним Эвбеи Будешь всецело владеть, костру незабвенному предан Там, где скалистый Карист сужает морские проливы, Где поклоняется Рамн ненавидящей гордых богине, Там, где море кипит, в поток стремительный сжато,
	excepta quis Morte potest? secreta tenebis litoris Euboici memorando condite busto, qua maris angustat fauces saxosa Carystos et, tumidis infesta colit quae numina, Rhamnus, artatus rapido fervet qua gurgite pontus
235	И увлекает Еврип в течении волн своенравных Дальней Халкиды суда к неприютной для флота Авлиде. Цезарь меж тем, покорив иберийцев страну, возвращался: В земли иные он нес орлов неизменной победы, Но неожиданно бег столь счастливой судьбы его боги
	Euripusque trahit, cursum mutantibus undis, Chalcidicas puppes ad iniquam classibus Aulin. interea domitis Caesar remeabat Hiberis victrices aquilas alium laturus in orbem, cum prope fatorum tantos per prospera cursus
240	Чуть не вернули назад. Никогда пораженья не знавший, Вождь меж походных шатров теперь потерять опасался Плод злодеяний своих, ибо, верные в стольких сраженьях, Кровью упившись теперь, войска едва не решились Бросить вождя своего: потому ль, что на время заглохли
	avertere dei. nullo nam Marte subactus intra castrorum timuit tentoria ductor perdere successus scelerum, cum paene fideles per tot bella manus satiatae sanguine tandem destituere ducem, seu maesto classica paulum
245	Мрачные звуки трубы и прогнал воинственных фурий Меч, охладелый в ножнах, — иль гоняясь за большей добычей, Стал осуждать причину войны и вождя ее воин, Не перестав продавать свой меч, обагренный злодейством. Цезарь еще никогда не ведал опасности большей, —
	intermissa sono claususque et frigidus ensis expulerat belli furias, seu, praemia miles dum maiora petit, damnat causamque ducemque et scelere inbutos etiamnunc venditat enses. haud magis expertus discrimine Caesar in ullo est
250	Точно на все он взирал с дрожащей, непрочной вершины И под ногой ощущал колебанье нетвердой опоры. Он, потеряв столько рук и оставшись почти безоружным, Он, кто столько племен увлекал на войну за собою, Видит, что ныне булат обнажен не вождем, а солдатом.
	quam non e stabili tremulo sed culmine cuncta despiceret staretque super titubantia fultus. tot raptis truncus manibus gladioque relictus paene suo, qui tot gentis in bella trahebat, scit non esse ducis strictos sed militis enses.
255	Был уж не ропот глухой, не гнев, сокрытый глубоко; Страх, который сдержать умов колебание может, Если дрожит человек перед тем, кто его же боится, Вообразив, что клянет только он произвол самовластья, Кончился. Дерзкий мятеж людей от боязни избавил:
	non pavidum iam murmur erat nec pectore tecto ira latens; nam quae dubias constringere mentes causa solet, dum quisque pavet, quibus ipse timori est, seque putat solum regnorum iniusta gravari, haud retinet. quippe ipsa metus exsolverat audax
260	Без наказанья всегда остаются толпы преступленья. Льются потоки угроз: «Избавь нас, Цезарь, скорее Ты от безумья злодейств! Ты ищешь на суше и море Нашему горлу — меча и дешевые жизни готов ты Бросить любому врагу: немало наших погибло
	turba suos: quidquid multis peccatur inultum est. effudere minas. «liceat discedere, Caesar, a rabie scelerum. quaeris terraque marique his ferrum iugulis animasque effundere viles quolibet hoste paras; partem tibi Gallia nostri
265	В Галлии, много легло в жестоких сраженьях с испанцем, Много в Гесперии спит; за твои победы солдаты Гибнут по всей земле. Что пользы было далекий Север в крови обагрять, и Родан, и Рейн покоряя? Дал ты за множество войн гражданскую бойню в награду!
	eripuit, partem duris Hispania bellis, pars iacet Hesperia, totoque exercitus orbe te vincente perit. terris fudisse cruorem quid iuvat Arctois Rhodano Rhenoque subactis? tot mihi pro bellis bellum civile dedisti.
270	В час, как родные дома, Сенат изгнавши, мы взяли, — Разве людей иль богов дозволено было нам грабить? Всяческий грех мы творим, руками вредим и железом, Святы одной нищетой. Чего же ты ищешь оружьем? Где же предел, если мало тебе и Рима? Взгляни-ка —
	cepimus expulso patriae cum tecta senatu, quos hominum vel quos licuit spoliare deorum? imus in omne nefas manibus ferroque nocentes, paupertate pii. finis quis quaeritur armis? quid satis est, si Roma parum est? iam respice canos
275	Головы белы у нас, посмотри — истощились и мышцы. К жизни теряется вкус: мы век свой размыкали в битвах! Дай умереть старикам! Вот желанья чрезмерные наши: Хочется тело сложить не на жесткий дерн, умирая, Хочется больше не бить при последнем дыханьи по шлему.
	invalidasque manus et inanis cerne lacertos. usus abit vitae, bellis consumpsimus aevum: ad mortem dimitte senes. en inproba vota: non duro liceat morientia caespite membra ponere, non anima galeam fugiente ferire
280	Хочется длани искать, — да закроет нам мертвые очи, — К плачущей никнуть жене и знать, что каждому будет Свой приготовлен костер. Пусть болезнь нашу старость закончит Смертью иною, чем меч, да умрем мы под властью твоею! Нас ты зачем надеждой влечешь, как будто не чуем
	atque oculos morti clausuram quaerere dextram, coniugis inlabi lacrimis, unique paratum scire rogum; liceat morbis finire senectam; sit praeter gladios aliquod sub Caesare fatum. quid velut ignaros ad quae portenta paremur
285	Ужасов тех, что творим? Неужель в этой бойне гражданской Зла мы не знаем, каким добиться нам высшей награды? Были бесплодны бои, если кто-то не понял, что эти Руки способны на все. Ни боги, ни право людское Не запретят нам дерзать! Полководцем был Цезарь на Рейне, —
	spe trahis? usque adeo soli civilibus armis nescimus cuius sceleris sit maxima merces? nil actum est bellis, si nondum conperit istas omnia posse manus. nec fas nec vincula iuris hoc audere vetant: Rheni mihi Caesar in undis
290	Здесь лишь товарищ он нам. Злодейство, марая, равняет. С неблагодарным судьей погибают и доблести наши: Все, что ни сделали мы, приписано будет Фортуне. Пусть же он знает, что мы — его счастье. Надейся, о Цезарь, На благосклонность богов, — но если рассердится воин,
	dux erat, hic socius; facinus quos inquinat aequat. adde quod ingrato meritorum iudice virtus nostra perit: quidquid gerimus fortuna vocatur. nos fatum sciat esse suum. licet omne deorum obsequium speres, irato milite, Caesar,
295	Будет и мир». И так говоря, по лагерю стали Рыскать туда и сюда, враждебно вождя вызывая. Боги, да будет хоть так! Если верность и честь отлетели, То остается одна лишь на злобный характер надежда: Ныне гражданской войне предел да положат раздоры.
	pax erit». haec fatus totis discurrere castris coeperat infestoque ducem deposcere vultu. sic eat, o superi: quando pietasque fidesque destituunt moresque malos sperare relictum est, finem civili faciat discordia bello.
300	Кто из вождей не дрогнул бы тут пред таким возмущеньем? Но, уж привыкши свой рок отклонять стремительно, Цезарь, Радуясь счастье свое испытать в опасности крайней, Прибыл к войскам; он вовсе не ждал, чтобы страсти остыли: Нет, он застигнуть спешит их ярость в самом разгаре!
	quem non ille ducem potuit terrere tumultus? fata sed in praeceps solitus demittere Caesar fortunamque suam per summa pericula gaudens exercere venit; nec dum desaeviat ira expectat: medios properat temptare furores.
305	Не отказал бы он им в разграблении города, храмов, Дал бы тарпейский чертог Юпитера, вверг бы в бесчестье Жен, матерей и Сенат. Желал он того, вероятно, Чтобы просили злодейств, чтоб жаждали Марса добычи, — Так непокорных солдат он здравого смысла боялся,
	non illis urbes spoliandaque templa negasset Tarpeiamque Iovis sedem matresque senatus passurasque infanda nurus. vult omnia certe a se saeva peti, vult praemia Martis amari; militis indomiti tantum mens sana timetur.
310	Цезарь, не стыдно ль, увы! Одному тебе нравится распря, Войском твоим проклята́я давно. Отвращение к крови Раньше ль узнают они? И право меча их смутит ли? Сам же ты будешь нестись сквозь закон и бесправье? Устань же, Жить научись без меча: положи ты предел злодеяньям!
	non pudet, heu, Caesar, soli tibi bella placere iam manibus damnata tuis? hos ante pigebit sanguinis? his ferri grave ius erit, ipse per omne fasque nefasque rues? lassare et disce sine armis posse pati; liceat scelerum tibi ponere finem.
315	Гонишься, грозный, за чем? Что противишься их нежеланью? Распря бежит от тебя… На вал дерновый взошел он Неустрашимый на вид, бестрепетным взором способный Ужас внушить им, и так, охваченный гневом, воскликнул: «Воины, вы мне сейчас за спиной кулаками грозили, —
	saeve, quid insequeris? quid iam nolentibus instas? bellum te civile fugit. stetit aggere fulti caespitis intrepidus vultu meruitque timeri non metuens, atque haec ira dictante profatur: «qui modo in absentem vultu dextraque furebas,
320	Вот моя голая грудь, готовая к вашим ударам! Здесь побросавши мечи, бегите, коль мир вам угоден! Бунт, неспособный дерзать, обнаружил смиренные души, Бегство повальное рать замыслила, видно, — уставши От непрестанных удач и побед своего полководца.
	miles, habes nudum promptumque ad vulnera pectus. hic fuge, si belli finis placet, ense relicto. detegit inbelles animas nil fortiter ausa seditio tantumque fugam meditata iuventus ac ducis invicti rebus lassata secundis.
325	Сгиньте ж, отдайте меня моему военному счастью! Это оружье найдет себе руки: когда прогоню вас, Тотчас Фортуна вернет мне на брошенный меч по солдату. Разве не даст мне победа людей, когда за Помпеем В бегстве огромный флот и народы Гесперии мчатся,
	vadite meque meis ad bella relinquite fatis. invenient haec arma manus, vobisque repulsis tot reddet Fortuna viros quot tela vacabunt. anne fugam Magni tanta cum classe secuntur Hesperiae gentes, nobis victoria turbam
330	Разве не даст мне людей, какие захватят добычу Близкой к пределу войны и, трудов ваших плод пожиная, Будут без ран за моей лавроносной идти колесницей? Вы же, совсем старики, обескровленной, жалкой толпою В римскую чернь превратясь, увидите наши триумфы.
	non dabit, inpulsi tantum quae praemia belli auferat et vestri rapta mercede laboris lauriferos nullo comitetur vulnere currus? vos despecta senes exhaustaque sanguine turba cernetis nostros iam plebs Romana triumphos.
335	Мните ли вы, что уходом своим причинить вам удастся Шествию Цезаря вред? Но если б текущие в море Начали реки грозить отвести от него свои воды, — Право, лишенный их струй Океан оказался б не меньшим, Чем существует сейчас. Иль вы мните, что в чем-нибудь право,
	Caesaris an cursus vestrae sentire putatis damnum posse fugae? veluti, si cuncta minentur flumina quos miscent pelago subducere fontes, non magis ablatis umquam descenderit aequor, quam nunc crescit, aquis. an vos momenta putatis
340	Был я зависим от вас? Никогда еще вышние боги Не утруждали судьбу заботой о гибели вашей, Или о жизни: вы все — по замыслу старших идете. Род людской для немногих живет! Под властью моею Ужасом был ты, боец, для иберов и стран полуночных;
	ulla dedisse mihi? numquam sic cura deorum se premet, ut vestrae morti vestraeque saluti fata vacent: procerum motus haec cuncta secuntur; humanum paucis vivit genus. orbis Hiberi horror et Arctoi nostro sub nomine miles
345	Был ты смешным беглецом под властью Помпея. Героем С Цезарем был Лабиен: теперь перебежчиком жалким Треплется он по земле и морям за вождем предпочтенным. Явите ль верность, когда ни за них вы не будете биться, Ни на моей стороне? Кто знамена мои покидает,
	Pompeio certe fugeres duce. fortis in armis Caesareis Labienus erat: nunc transfuga vilis cum duce praelato terras atque aequora lustrat. nec melior mihi vestra fides, si bella nec hoste nec duce me geritis. quisquis mea signa relinquens
350	Хоть бы оружия он и не вверил дружине Помпея, — Тот никогда не станет моим. Мой стан — под охраной Вышних богов, не желавших обречь меня грозным сраженьям. Стали теперь вы толпой, и сменю я вас свежею ратью. Ах, от какой тяготы мои уж усталые плечи
	non Pompeianis tradit sua partibus arma, hic numquam vult esse meus. sunt ista profecto curae castra deis, qui me committere tantis non nisi mutato voluerunt milite bellis. heu, quantum Fortuna umeris iam pondere fessis
355	Ты избавляешь, судьба! Мне дозволено обезоружить Руки желавших всего, которым уж мало вселенной! Что ж, я войну поведу для себя: покиньте же лагерь И уступите мужам мое знамя, лентяи-квириты! Только немногих из вас — зачинщиков этого бунта —
	amolitur onus! sperantis omnia dextras exarmare datur, quibus hic non sufficit orbis: iam certe mihi bella geram. discedite castris, tradite nostra viris ignavi signa Quirites. at paucos, quibus haec rabies auctoribus arsit,
360	Кара задержит, — не я! Падите скорее на землю И подставляйте под меч вероломные головы ваши! Ты ж, новобранец младой, которого силой одною Держится лагерь теперь, — на это взирай наказанье И научись поражать, научись умирать». Задрожала,
	non Caesar sed poena tenet. procumbite terra infidumque caput feriendaque tendite colla. et tu, quo solo stabunt iam robore castra, tiro rudis, specta poenas et disce ferire, disce mori». tremuit saeva sub voce minantis
365	Оцепенев, толпа от угроз; огромное войско В страхе стоит пред одним, кто готов отказаться от власти: Кажется, прямо мечам, против воли бойца, он веленье Шлет, их желая поднять. Сам Цезарь боится, что руки Этих злодейств не свершат; но нет, превзошла их покорность
	vulgus iners, unumque caput tam magna iuventus privatum factura timet, velut ensibus ipsis imperet invito moturus milite ferrum. ipse pavet ne tela sibi dextraeque negentur ad scelus hoc Caesar: vicit patientia saevi
370	Все ожиданья вождя, и мечи предоставив, и выи. Страшно ему потерять к преступленьям привычные души, И, потерявши — пропасть. Но вернул он спокойствие силой, — Снова покорную рать ему возвратила расправа. Дальше в Брундисий прийти он в десять велит переходов
	spem ducis, et iugulos, non tantum praestitit ensis. nil magis adsuetas sceleri quam perdere mentis atque perire tenet. tam diri foederis ictu parta quies, poenaque redit placata iuventus. Brundisium decumis iubet hanc attingere castris
375	И отозвать корабли, стоящие в дальнем Гидрунте, В древнем Таренте и там, у брегов окраинной Левки И в Салапинских водах и близ Сипунта, что скрылся Возле подножия гор; там, где берег Авсонии мо́я, Хладным далматским ветрам, калабрийскому Австру подвластный,
	et cunctas revocare rates quas avius Hydrus antiquosque Taras secretaque litora Leucae, quas recipit Salpina palus et subdita Sipus montibus, Ausoniam qua torquens frugifer oram Delmatico Boreae Calabroque obnoxius Austro
380	Мчит в Адриатику вал плодоносный Гарган-апулиец. Сам же он в трепетный Рим спешит, не нуждаясь в охране, Ибо научен уже тот подчиняться и тоге; конечно, Внемля народным мольбам, он, диктатор, добился почета Высшего: консулом став, взвеселил своим именем фасты.
	Apulus Hadriacas exit Garganus in undas. ipse petit trepidam tutus sine milite Romam iam doctam servire togae, populoque precanti scilicet indulgens summo dictator honori contigit et laetos fecit se consule fastos.
385	Лживая речь, которою мы владык обольщаем Столько уж лет, — впервые у нас зазвучала в то время, — В год, когда Цезарь скрестил клинок с авсонской секирой, Чтобы правами меча отныне владеть безгранично. Фасции он прибавил к орлам и мрачной печатью
	namque omnis voces, per quas iam tempore tanto mentimur dominis, haec primum repperit aetas qua, sibi ne ferri ius ullum, Caesar, abesset, Ausonias voluit gladiis miscere secures addidit et fasces aquilis et nomen inane
390	Век тот отметил, украв правителя титул тщеславный. Подлинно, консул какой сумел бы отметить достойней Черный Фарсалии год?.. Собрался на Марсовом поле, Как ежегодно, народ, — и считать голоса не пришедших Стал он, и трибы скликать, потрясая урной пустою.
	imperii rapiens signavit tempora digna maesta nota; nam quo melius Pharsalicus annus consule notus erit? fingit sollemnia Campus et non admissae dirimit suffragia plebis decantatque tribus et vana versat in urna.
395	Небу служить — не дано: но авгур грома не слышит, В клятве за благостных птиц сычей принимают зловещих Некогда чтимая власть тогда впервые погибла, Прав лишена; но, чтоб год своего не лишился названья, Консул, чья месячна власть, — отмечает в хрониках время.
	nec caelum servare licet: tonat augure surdo, et laetae iurantur aves bubone sinistro. inde perit primum quondam veneranda potestas iuris inops; tantum careat ne nomine tempus menstruus in fastos distinguit saecula consul.
400	Кроме того и бог илионской Альбы, который Не заслужил своих жертв годовых, ибо Лаций повергнут, Видел, как ночью огни завершили праздник Латинский. Снова он тронулся в путь и быстрей, чем небесное пламя Или тигрица с детьми, пересек те поля, что покинул
	nec non Iliacae numen quod praesidet Albae, haud meritum Latio sollemnia sacra subacto, vidit flammifera confectas nocte Latinas. inde rapit cursus et, quae piger Apulus arva deseruit rastris et inerti tradidit herbae,
405	Праздный Апулии плуг, предоставив их травам зловредным, И, к полукружью придя Брундисия, к зданьям миносским, Запертой бухту нашел свирепою зимнею бурей И неподвижным свой флот, устрашенный зимним созвездьем. Стыдно казалось вождю оставаться в бездействии праздном,
	ocior et caeli flammis et tigride feta transcurrit, curvique tenens Minoia tecta Brundisii clausas ventis brumalibus undas invenit et pavidas hiberno sidere classes. turpe duci visum rapiendi tempora belli
410	Дни отнимая у битв, и в гавани робко держаться, Если открыт океан — одним несчастливцам опасный. Так укрепляет он дух еще незнакомых с морями: «Зимние бури царят постояннее в небе и водах, Нежели ветер весны, изменчивой, тучи несущей
	in segnes exisse moras, portuque teneri dum pateat tutum vel non felicibus aequor. expertis animos pelagi sic robore conplet: «fortius hiberni flatus caelumque fretumque, cum cepere, tenent, quam quos incumbere certos
415	И запрещающей дуть в одном направлении ветру. Нам ведь не надо блуждать по извилинам брега морского, Следует плыть напрямик, одному подчинясь Аквилону. Только бы он изогнул верхушки мачт дуновеньем, Яростно к волнам прильнул, угоняя нас к греческим стенам,
	perfida nubiferi vetat inconstantia veris. nec maris anfractus lustrandaque litora nobis, sed recti fluctus soloque Aquilone secandi. hic utinam summi curvet carchesia mali incumbatque furens et Graia ad moenia perflet,
420	Чтоб с Феакийских брегов на веслах своих помпеянцы Перехватить не могли ветрил обессилевших наших! Рвите же путы скорей, держащие флот наш счастливый! Мы упускаем давно и ярость валов и ненастье!». Феб уж под волны ушел и первые звезды явились,
	ne Pompeiani Phaeacum e litore toto languida iactatis conprendant carbasa remis. rumpite quae retinent felices vincula proras: iam dudum nubes et saevas perdimus undas». sidera prima poli Phoebo labente sub undas
425	Тени густые луна повсюду уже распростерла В час, когда все корабли отчалили разом, отдавши Полностью все паруса; их направили влево матросы, Реи концы повернув и ветрила вверху распустили, Чтобы собрать в них скорей дуновенья последние ветра.
	exierant et luna suas iam fecerat umbras, cum pariter solvere rates, totosque rudentes laxavere sinus et flexo navita cornu obliquat laevo pede carbasa summaque pandens sipara velorum perituras colligit auras.
430	Ветер слегка холсты шевельнул, надул их немного, — Вскоре же снова они повисли, к мачтам вернувшись, Пали на дно кораблей: как только покинули землю, Ветер не смог за судами поспеть, которые гнал он. Тихо пучина лежит, охвачена сонным покоем,
	vix primum levior propellere lintea ventus incipit exiguumque tument, et reddita malo in mediam cecidere ratem, terraque relicta non valet ipsa sequi puppes quae vexerat aura. aequora lenta iacent, alto torpore ligatae
435	И неподвижней болот цепенеют стоячие воды. Так неподвижен Босфор, когда скифские волны застынут, Льдами окованный Истр не стремится потоками к Понту, И покрывает мороз все море; волна зажимает Ею плененный корабль; в просторе, запретном ветрилу,
	pigrius inmotis haesere paludibus undae. sic stat iners Scythicas astringens Bosporos undas, cum glacie retinente fretum non inpulit Hister, inmensumque gelu tegitur mare; conprimit unda deprendit quascumque rates, nec pervia velis
440	Всадник несется теперь и, шумящую скрытым прибоем, Следом колес бороздит кочующий бесс Меотиду. Моря суровый покой и воды печальной пучины Тихим болотом лежат, и кажется, будто природа В оцепененьи своем уничтожила море: забывши
	aequora frangit eques, fluctuque latente sonantem orbita migrantis scindit Maeotida Bessi. saeva quies pelagi, maestoque ignava profundo stagna iacentis aquae; veluti deserta regente aequora natura cessant, pontusque vetustas
445	Древние смены хранить, океан не волнуется больше, В трепете он не кипит, не дрожит отраженьями солнца. Множество всяческих бед грозит кораблям пригвожденным. То это вражеский флот, спешащий на веслах усердных Сонную гладь пересечь, то голод тяжелый, готовый
	oblitus servare vices non commeat aestu, non horrore tremit, non solis imagine vibrat. casibus innumeris fixae patuere carinae. illinc infestae classes et inertia tonsis aequora moturae, gravis hinc languore profundi
450	К пленникам моря прийти. И новые ныне молитвы Новый слагает им страх: волнения просят и бурных Ветра порывов, чтоб вдруг неподвижность нарушили воды, Морем бы стали опять. Нигде ни тучки не видно, Бури не слышно и нет надежд на кораблекрушенье:
	obsessis ventura fames. nova vota timori sunt inventa novo, fluctus nimiasque precari ventorum vires, dum se torpentibus unda excutiat stagnis et sit mare. nubila nusquam undarumque minae; caelo languente fretoque
455	Небо и море молчат. Но вот на исходе потемок Туча затмила зарю и мало-помалу взыгрались Глуби пучин и к пловцам придвинули скоро Керавны. Тут уж суда сорвались, и бурные гребни помчались Вслед кораблям, что, несясь с попутным теченьем и ветром,
	naufragii spes omnis abit. sed nocte fugata laesum nube dies iubar extulit imaque sensim concussit pelagi movitque Ceraunia nautis. inde rapi coepere rates atque aequora classem curva sequi, quae iam vento fluctuque secundo
460	Живо к Палесты пескам приплыли и бросили якорь. Первой землей, увидавшей вождей в лагерях близлежащих, Та оказалась земля, Генус которую быстрый С Апсом, чей тише поток, замкнул берегами. Болото, В Апс потихоньку струясь, судоходною делает реку;
	lapsa Palaestinas uncis confixit harenas. prima duces iunc

Фарсалия,или поэма о гражданской войнеКнига V

Фарсалия,
или поэма о гражданской войне

Книга V