Перевод С. Я. Шейнман-Топштейн.
Примечания А. А. Тахо-Годи. Преамбула А. Ф. Лосева.
Общая редакция А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса, А. А. Тахо-Годи.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Греческий текст: Platonis Dialogi secundum Thrasylli tetralogias dispositi ex recognitione
От ред. сайта: пагинация по Стефану (Этьену) — на левом поле, нумерация глав по Беккеру (?) — в тексте; проставлены нами по тойбнеровскому изданию 1872 г.
Steph. II, p. 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151
Правильное понимание добра и зла — основа государственной мудрости
Сократ, Алкивиад
1. St. II,
138 Сократ. Мой Алкивиад1, значит, ты направляешься к храму, дабы вознести моление богу?
Алкивиад. Именно так, Сократ.
Сократ. Ты кажешься угрюмым, взглядом уперся в землю — похоже, ты о чем-то задумался.
Алкивиад. Но что это могла бы быть за забота, Сократ?
Сократ. Величайшая забота, Алкивиад, как мне кажется. Послушай, b ради Зевса, разве ты не думаешь, что боги, когда мы их о чем-то просим — частным образом или публично, — иногда одно нам даруют, в другом же отказывают и при этом они различают, кому надобно что-либо даровать, а кому — нет?
Алкивиад. Несомненно.
Сократ. Так не кажется ли тебе, что требуется очень сильный дар прови́дения, чтобы как-нибудь невзначай, полагая обрести благо, не вымолить себе величайшего зла, когда боги расположены дать молящему именно то, о чем он просил? Например, об Эдипе рассказывают, будто он просил у богов, чтобы его сыновья c медью делили отцовское достояние2. Вместо того чтобы молить, как это было еще возможно, об отвращении уже нависшего над ним зла, он наклика́л еще новое зло. Итак, его заклятие исполнилось, а из этого воспоследовали многие другие ужасные вещи, перечислять которые имеет ли смысл?3
Алкивиад. Но ведь ты, мой Сократ, говорил о безумном человеке. Неужели ты считаешь, что кто-либо, находясь в здравом уме, осмелится обращать к богам такие молитвы?
2. Сократ. Следовательно, безумие, по твоему мнению, противоположно разумности?
Алкивиад. В высшей степени.
d Сократ. Тебе не кажется, что бывают люди разумные, а бывают и лишенные разума?
Алкивиад. Да, конечно.
Сократ. Давай рассмотрим, что же это за люди. Мы ведь согласились с тобой, что есть люди разумные и неразумные, а кроме того, и просто безумные.
Алкивиад. Да, согласились.
Сократ. Но ведь существуют и здравые люди?
Алкивиад. Да, существуют.
Сократ. И другие — больные?
139 Алкивиад. Несомненно.
Сократ. Это ведь не одно и то же?
Алкивиад. Разумеется.
Сократ. А есть ли такие, что не принадлежат ни к тому, ни к другому виду?
Алкивиад. Нет, таких не бывает.
Сократ. Значит, каждый человек необходимо бывает либо здоровым, либо больным.
Алкивиад. Мне кажется, да.
Сократ. Ну а относительно разумности и неразумия ты того же самого мнения?
Алкивиад. Как понимать твой вопрос?
Сократ. Думаешь ли ты, что человек может быть только разумным или неразумным или же существует и третье состояние, промежуточное, делающее его и не разумным, и не лишенным b разума?
Алкивиад. Нет, конечно.
Сократ. Значит, человек в силу необходимости испытывает только одно из двух.
Алкивиад. Мне кажется, да.
Сократ. Вспомни же: ты признал, что разумность противоположна безумию?
Алкивиад. Да, признал.
Сократ. А также и то, что не существует третьего, промежуточного состояния, которое делало бы человека и не разумным и не лишенным разума?
Алкивиад. Да, я признал это.
Сократ. А может ли быть, чтобы две вещи были противоположны одной?
Алкивиад. Ни в коем случае.
Сократ. Значит, по-видимому, неразумие и безумие — c это одно и то же?
Алкивиад. Очевидно.
3. Сократ. Итак, Алкивиад, мы были бы правы, сказав, что все неразумные безумны, — если, например, неразумен кто-либо среди твоих сверстников (а так оно и есть) или из людей более преклонного возраста. Скажи же, во имя Зевса, разве ты не думаешь, что среди граждан нашего города лишь немногие разумны, большинство же лишено разума, и их-то ты и называешь безумцами?
Алкивиад. Да, я так думаю.
Сократ. Но неужели ты считаешь, что среди стольких безумцев мы можем безмятежно d жить в своем государстве, не подвергаясь тычкам и пинкам — всему тому, что привычно делать безумцам — и не расплатиться за это? Посмотри же, мой милый, так ли обстоит дело?
Алкивиад. А как же, собственно, оно может обстоять, Сократ? По-видимому, все происходит не так, как я думал.
Сократ. Мне это тоже кажется. Но следует это рассмотреть примерно вот каким образом…
Алкивиад. А именно?
Сократ. Скажу тебе. Мы допускаем, что некоторые люди больны. Не так ли?
Алкивиад. Да, e разумеется.
Сократ. Но разве ты считаешь для больного неизбежным страдать только от подагры, лихорадки или воспаления глаз и не допускаешь, что помимо всех этих бывают другие болезни? Ведь их очень много кроме тех, что я перечислил.
Алкивиад. Я это знаю.
Сократ. Ну а любое воспаление глаз ты считаешь болезнью?
Алкивиад. Да.
Сократ. Не думаешь ли ты также, что любая болезнь — это воспаление глаз?
Алкивиад. Нет, конечно, не думаю. Но я затрудняюсь в определении.
Сократ. Однако если 140 ты внимательно отнесешься к моим словам, то, рассматривая это вдвоем, мы скорее придем к цели.
Алкивиад. Я внимателен, Сократ, насколько это в моих силах.
Сократ. Итак, мы признали, что любое воспаление глаз — это болезнь, но не любая болезнь — воспаление глаз?
Алкивиад. Да, признали.
Сократ. И правильно, как мне кажется, сделали. Ведь и все, кого бьет лихорадка, больны, однако это не значит, что все болеющие больны лихорадкой, и точно так же, думаю я, обстоит дело с подагрой и с воспалением глаз. Все это — b болезни, но воздействие их различно, как утверждают те, кого мы именуем врачами. Не у всех они между собой подобны и не у всех одинаково протекают, но в каждом отдельном случае это происходит в соответствии с особенностью недуга; между тем все это — болезни. Ведь точно так же мы предполагаем, что существуют различные мастера. Или же нет?
Алкивиад. Разумеется, существуют.
Сократ. Так нужно ли нам перечислять сапожников, плотников, ваятелей и множество других мастеров поименно? Они владеют разными частями мастерства c и все являются мастерами, но не все они плотники, сапожники или ваятели, хотя в целом они — мастера.
Алкивиад. Конечно.
Сократ. Подобным же образом обстоит дело и с распределением неразумия: тех, кому досталась бо́льшая его часть, мы называем безумцами; тех же, у кого его чуть поменьше, — глупцами и слабоумными. Если же кто хочет употребить смягченные выражения, то либо называют их восторженными или наивными, либо простодушными, d несведущими или туповатыми. Впрочем, коли ты поищешь, то найдешь еще много других имен. Все они означают неразумие, но его виды различаются так, как, согласно нашему объяснению, различаются между собой ремесла или болезни. Согласен ли ты с этим?
Алкивиад. Да, согласен.
4. Сократ. Вернемся же теперь к нашему вопросу. Ведь в самом начале нашей беседы перед нами возникла необходимость определить, что такое разумные люди и неразумные. И мы признали, что такие люди существуют. Не так ли?
Алкивиад. Да, признали.
Сократ. Не считаешь ли ты, что e разумные — это те, кто понимают, что́ надо делать и говорить?
Алкивиад. Да, я считаю именно так.
Сократ. Кто же будут тогда неразумные? Видимо, те, кто не ведают ни того ни другого?
Алкивиад. Да, они.
Сократ. Значит, не ведающие ни того ни другого будут незаметно для себя делать и говорить то, что́ не следует?
Алкивиад. Очевидно.
Сократ. Однако я, мой Алкивиад, причислил к этим людям и Эдипа. 141 Но и в наше время ты мог бы найти много таких людей, причем не охваченных, подобно ему, гневом и вовсе не считающих, что они молят богов о чем-то плохом для себя: напротив, они полагают, что вымаливают благо. Ведь Эдип хоть и не просил ничего хорошего, также и не думал, будто он это просит; однако есть люди, с которыми происходит нечто прямо противоположное. Полагаю, ты первый, если бы тебе явился бог, к которому ты сейчас направляешься, и раньше, чем ты успел бы попросить его о чем-нибудь сам, спросил тебя, довольно тебе было бы стать тираном города афинян, да притом — если бы тебе это показалось не великим делом, но ничтожным — b предложил тебе стать тираном всей Эллады, увидев же, что и того тебе недостаточно, но ты стремишься управлять всей Европой, обещал бы тебе и это, причем не только обещал, но в тот же день по твоему желанию довел бы до всеобщего сведения, что Алкивиад, сын Клиния, стал тираном, — полагаю, ты ушел бы от него, преисполненный радости, считая, что бог возвестил тебе величайшие блага.
Алкивиад. Я думаю, Сократ, что и с любым другим, кому выпало бы это на долю, было бы то же самое.
Сократ. Однако ценой своей жизни ты c вряд ли пожелал бы обрести тираническую власть над землею всех греков и варваров.
Алкивиад. Думаю, что не пожелал бы. Зачем она мне, если бы я никак не мог ею воспользоваться?
Сократ. Ну а если бы ты мог воспользоваться ею во зло и в ущерб самому себе? Верно, и на таких условиях ты бы ее не захотел?
Алкивиад. Разумеется, нет.
Мольба, обращенная к богам, должна быть основана на знании добра
5. Сократ. Итак, ты видишь, что небезопасно наобум принимать все, что тебе предлагают, или же самому об этом просить, в случае если из этого может проистекать вред либо вообще можно d лишиться по этой причине жизни. Мы могли бы назвать многих стремившихся к тиранической власти и усердно ее для себя добивавшихся как некоего блага, которых заговорщики, замышлявшие против тирании, лишили жизни. Полагаю, ты весьма наслышан о некоторых совсем недавних событиях, например о том, как Архелай, тиран македонян, был убит своим любимцем4: этот последний оказался влюбленным в тираническую власть не меньше, чем сам тиран был влюблен в него, e и он убил своего любовника, чтобы самому стать счастливым человеком — тираном. Но по прошествии трех или четырех дней, в течение которых он обладал властью, он сам был убит другим заговорщиком. Ты можешь видеть также на примере наших сограждан — ведь не от других мы это слышали, но сами были тому свидетелями, — сколькие из них, стремившиеся к должности стратега 142 и уже достигшие ее, либо оказывались изгнанными из нашего города, либо лишались жизни. Те же из них, относительно кого можно было подумать, что дела их обстоят наилучшим образом, пройдя через многочисленные и грозные опасности не только во время похода, но и тогда, когда возвращались на родину, внезапно оказывались в окружении сикофантов5, попав в осаду не менее сильную, чем со стороны врагов во время войны, так что иные из них молили богов скорее о том, чтобы оказаться непригодными к исполнению этой должности, чем о том, чтобы их избрали b стратегами. Притом если бы им еще эти опасности и труды приносили пользу, то в них был бы какой-то смысл; на самом же деле все обстоит прямо противоположным образом.
То же самое, как ты можешь видеть, касается и детей: некоторые молят богов об их рождении, а когда у них появляются на свет дети, эти люди оказываются ввергнутыми в величайшие жизненные тяготы и беды. Одни из них из-за совершенной испорченности своих детей провели всю свою жизнь в печали; у других, хоть дети их были хорошими, несчастный случай c их похищал, и они оказывались в не менее бедственном положении, так что предпочли бы после этого совсем не иметь детей. Такие случаи и многие другие, подобные им, вполне очевидны, но редко бывает, когда люди либо отрекаются от того, что им дано, либо, желая получить что-либо с помощью молитвы, в конце концов от этой молитвы отказываются. Большинство людей не отказалось бы ни от тиранической власти, ни от должности стратега, ни от многих других d даров, которые приносят гораздо больше вреда, чем пользы; более того, они молили бы о них богов, если бы ими не располагали. Но иногда, получив это, они вскоре идут на попятный и просят забрать у них то, о чем они прежде молили. Потому я и недоумеваю, не напрасно ли, в самом деле, люди «обвиняют богов в том, что от них бывает зло»: ведь «люди сами вопреки судьбе накликают на себя горе своим нечестием, или, как надо сказать, неразумием»6. e Представляется поэтому, Алкивиад, что разумен был тот поэт, который, имея, по-видимому, неких неразумных друзей и видя, что они и поступают дурно и молят богов о том, что не является лучшим, но лишь кажется таковым, вознес о них всех молитву богам примерно такую:
| 143 Зевс-повелитель, благо даруй нам — молящимся иль немолящим, Жалкую ж долю отринь и для тех, кто о ней тебя просит7. |
Мне кажется, прекрасно и верно сказал поэт! Ты же, если у тебя есть против этого какие-то возражения, не молчи.
6. Алкивиад. Трудно, Сократ, возражать на прекрасно сказанные слова. Я вижу лишь, что незнание бывает причиной величайших бед для людей, когда, похоже, мы сами b не ведаем того, что действуем по незнанию и (что хуже всего) вымаливаем сами себе величайшее зло. Ведь никто бы этого не подумал, наоборот, каждый счел бы себя способным вымолить у богов величайшие блага, а не величайшее зло. Последнее было бы поистине больше похоже на проклятье, чем на молитву.
Сократ. Но быть может, милейший мой, найдется какой-нибудь муж более дальновидный, чем я и ты, и скажет, что речи наши неверны, когда мы так решительно порицаем незнание, не добавляя к этому, что есть люди, чье незнание для них при c известных обстоятельствах является благом, тогда как для тех, о ком мы говорили раньше, оно было злом.
Алкивиад. Что ты говоришь? Существуют какие-то вещи, которые кому-то и при каких-то обстоятельствах лучше не знать, чем знать?
Сократ. Мне так кажется. А тебе нет?
Алкивиад. Нет, клянусь Зевсом.
Сократ. Но ведь не стану же я обвинять тебя в том, что по отношению к своей матери ты пожелал бы совершить то, что, как говорят, сделали по отношению к своим матерям Орест, Алкмеон и некоторые d другие…8
Алкивиад. Во имя Зевса, не кощунствуй, Сократ!
Сократ. Этот запрет, мой Алкивиад, должен относиться не к тому, кто говорит, что ты не пожелал бы совершить подобное дело, но гораздо больше к тому, кто стал бы утверждать противоположное: ведь тебе оно кажется настолько ужасным, что о нем не следует, по-твоему, говорить даже вот так, в простоте души. Или ты полагаешь, что Орест — будь он разумен и знай, что́ именно ему лучше всего предпринять, — осмелился бы на нечто подобное?
Алкивиад. e Разумеется, нет.
Сократ. Думаю, что и никто другой также.
Алкивиад. Конечно.
Сократ. Следовательно, как видно, незнание и непонимание лучшего — скверная вещь?
Алкивиад. Мне кажется, да.
Сократ. Значит, скверная она и для Ореста, и для всех других?
Алкивиад. Да.
7. Сократ. Давай же рассмотрим следующее: пусть тебе внезапно пришло в голову, взяв в руки нож и подойдя к двери дома Перикла, твоего опекуна и друга9, спросить, дома ли он, 144 с намерением его убить — именно его, а не кого-то другого, ибо ты считал бы это за лучшее, — а тебе бы ответили, что он дома. Я не утверждаю, что ты действительно пожелал бы сделать нечто подобное, но ведь тебе, не ведающему, что́ есть лучшее, могло прийти в голову и такое, и ничто не могло бы этому воспрепятствовать, если бы ты считал, что самое скверное и есть самое лучшее. Или ты с этим не согласен?..
Алкивиад. Разумеется, согласен.
Сократ. Итак, если бы ты вошел в дом и увидел его, но не узнал и подумал бы, b что это кто-то другой, разве ты осмелился бы его убить?
Алкивиад. Нет, клянусь Зевсом! Конечно, нет.
Сократ. Ведь ты собирался убить не первого встречного, но самого Перикла? Не так ли?
Алкивиад. Да.
Сократ. И если бы ты даже много раз за это принимался, но постоянно не узнавал бы в этом человеке Перикла, то, сколько бы раз ты ни собирался осуществить свой замысел, ты на него бы не бросился?
Алкивиад. Конечно, нет.
Сократ. А думаешь ли ты, что Орест напал бы на свою мать, если бы вот так же ее не узнал?
Алкивиад. Думаю, он этого бы c не сделал.
Сократ. Значит, несомненно, он замышлял убить не первую встречную женщину или чью-то чужую мать, но только лишь свою собственную?
Алкивиад. Именно так.
Сократ. Следовательно, в подобных случаях неведение — самое лучшее для людей, находящихся в подобном расположении духа и питающих подобные замыслы.
Алкивиад. Это очевидно.
Сократ. Итак, ты видишь, что незнание некоторыми людьми каких-то вещей в определенных обстоятельствах является благом, а не злом, как недавно тебе казалось?
Алкивиад. Это похоже на правду.
8. Сократ. А если ты пожелаешь рассмотреть и то, d что за этим следует, быть может, оно покажется тебе странным…
Алкивиад. Что именно ты разумеешь, Сократ?
Сократ. Коротко говоря, получается, что обладание всевозможными знаниями без знания того, что является наилучшим, редко приносит пользу и, наоборот, большей частью вредит своему владельцу. Посмотри же: не кажется ли тебе необходимым, чтобы мы, когда собираемся что-либо сказать или сделать, считали, что прежде всего мы должны знать или действительно знаем то, e что намерены искусно выполнить или сказать?
Алкивиад. Да, мне так кажется.
Сократ. Значит, ораторы, например, всякий раз дают нам советы — одни по поводу войны и мира,